Не говори боссу

Очевидно, ее гениальный план не сработал. Ева чувствовала себя глупой девочкой, которая всерьез надеялась, что бандиты оставят ее в покое, стоит только сменить район. Она думала, что сможет отвадить их от своего порога, но прошлое не собиралось вежливо стучать — оно выбило дверь вместе с ее иллюзиями о безопасности. Она не успела даже вскрикнуть, когда входная дверь, содрогнувшись от мощного удара, влетела внутрь. В проеме возникли две массивные тени. — Привет, красавица. Рада видеть? — съехидничал знакомый голос. Ева, осознав, что заперта в доме без возможности вылезти хотя бы в окно, побежала на кухню. Но второй бандин успел нагнать ее, с силой ударив по спине. Она вскрикнула, повалилась на пол и продолжила ползти. Она схватила вазу, подаренную Тори в честь новоселья, и швырнула в первого ворвавшегося. Звон разбитого стекла полоснул по ушам, когда ваза разлетелась о плечо бандита. Он даже не пошатнулся, лишь зло сплюнул. Она попятилась, судорожно ища глазами еще хоть что-то, но ее перехватили. Грубая рука вцепилась в плечо и с силой вжала в стену. Ева попыталась ударить его коленом, но второй мужчина, пониже и коренастее, перехватил ноги. В пылу борьбы они задели кухонный стол — стопка тарелок поехала вниз и с оглушительным дребезжащим звоном рассыпалась по плитке. — Тихо ты, дрянь! Ева набрала в легкие воздуха, чтобы закричать так, чтобы услышал весь район, но ее на половине оборвался. Широкая ладонь, пахнущая табаком и дешевым бензином, накрыла рот. Она отчаянно брыкалась, пока ее тащили обратно в гостиную, чувствуя, как немеют руки от тугих рывков. Скоро она сидела на стуле, намертво примотанная к спинке бельевой веревкой. Рот был туго завязан ее же шелковым платком, так что она могла только хрипеть сквозь стиснутые зубы. Она смотрела расширенными от ужаса глазами, как эти двое методично уничтожают ее жизнь. Они переворачивали диван и кровать, вытряхивали содержимое шкатулок, выбрасывали одежду из шкафа прямо на пол, топчась грязными ботинками по дорогим платьям. — Неужто ты забыла о долгах, девочка? Сменила районичик и думаешь, что мы все забыли? Ева мотала головой, чувствуя, как слезы бессилия жгут глаза. В этот момент один из бандитов схватил ноутбук и с силой швырнул в стену — тяжелый удар заставил ее плечи содрогнуться. Она зажмурилась, ожидая удара по лицу, но вместо этого услышала странный звук со стороны лестницы. По щеке потекла горячая слеза. Неужели это еще один из бандитов? Но подняв голову, Ева распахнула глаза. В дверном проеме, там, где еще минуту назад была ее целая дверь, стоял Сону. Он замер, тяжело дыша, его взгляд метался по комнате: от разбитой посуды к перевернутой мебели и, наконец, к ней — связанной, с перевязанным ртом. В его глазах отразился такой чистый, неразбавленный шок, смешанный с мгновенно вспыхнувшей яростью, что Ева на секунду забыла, как дышать. Охранник Пак, ее угрюмый ненавистный сосед, стоил на пороге ее дома и всем своим видом давал понять, что собирается почесать кулаки о пару местных бандитов. Она попыталась закричать и попросить его не лезть в драку, но Сону не обращал внимания. Его плечи развернулись, взгляд стал стальным, а движения — пугающе точными. Когда первый бандит, тот, что покрупнее, ринулся на него с куском разбитой ножки от стула, Сону встретил его коротким, сокрушительным ударом в челюсть, даже не пошатнувшись. Второй нападающий попытался зайти сбоку, надеясь использовать численное преимущество, но Сону словно затылком чувствовал каждое движение. Он резко сократил дистанцию, перехватил занесенную для удара руку и с глухим хрустом вывернул ее, впечатывая противника лицом в кухонную столешницу. В тесном пространстве гостиной завязалась настоящая мясорубка: Сону действовал грязно и эффективно, используя стены, углы мебели и собственные локти. Ева с ужасом и странным оцепенением наблюдала за этим. Она, конечно, видела в кино, чем занимается личная охрана, но в жизни привыкла наблюдать просто молчаливую стену рядом с Джисоком. Драка закончилась так же внезапно, как и началась. Сону за шкирку вытащил дезориентированных коллекторов к лестничному пролету и с силой приложил одного о косяк, прежде чем те, осыпая все вокруг проклятиями и размазывая кровь по лицам, обещали вернуться. Тишина, воцарившаяся в доме сразу после, показалась Еве оглушительной. Сону вернулся в комнату не сразу. Он постоял в проеме, опираясь рукой о разбитую дверную раму, и несколько секунд просто тяжело дышал, пытаясь обуздать зашкаливающий адреналин. Его костяшки были сбиты, на скуле наливался багровый след, а наглаженная рубашка пропиталась его и чужой кровью. Наконец он сфокусировал взгляд на Еве и молча подошел, аккуратно развязывая платок и узлы веревки дрожащими после драки пальцами. Сону не бросился ее поднимать — излишняя нежность была ему не свойственна, — он просто оставался рядом, держась на расстоянии вытянутой руки на случай, если она все же не удержится на ватных ногах. Ева периодически пошатывалась, голова шла кругом от пережитого ужаса, и она побрела по разгромленной квартире в поисках аптечки. Сону, не понимая, что именно она ищет среди перевернутых ящиков и осколков, молча следовал за ней, готовый подхватить в любую секунду. Наконец, когда заветная коробка была найдена под грудой одежды, они оба обессиленно опустились на сломанный диван в центре комнаты. Пока Ева обрабатывала рану на руке Сону, он молчал. Но в глазах читались шок и любопытство, которые он даже не пытался спрятать за привычной маской безразличия. — Долги отца, — выдохнула она, надеясь, что краткой фразы будет достаточно. Вопросов в чужих глазах стало только больше. Ева тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри все сжимается от необходимости оправдываться. — Что? Я ничего не сказал, — буркнул Сону. Ева надавила на рану. Он недовольно зашипел и дернулся, но руку не убрал. — Он много играл, набрал долгов и перевез нас в Корею, — продолжила она, стараясь не смотреть ему в лицо. Кожа под пальцами была горячей, и Ева сосредоточилась на пластыре. — А потом снова набрал долгов. И снова уехал. Но в этот раз без нас. Мне сеульские бандиты передались по наследству. Сону замолчал. Он очень долго смотрел на нее и она, не выдержав, подняла взгляд. — Тебя правда зовут Ева? Ева аж поперхнулось от того, как глупо прозвучал вопрос. Она истерически рассмеялась. Но Сону не шутил. Он действительно ждал ответа, хмуро прищурившись на нее. Ева медленно кивнула, и это, казалось, успокоило его. Было иронично наблюдать, как тяжело он переносил ложь в личных вопросах, учитывая, на какую работу он устроился и какие тайны хранил сам. Утром Ева проснулась прямо на том же диване, под двумя одеялами, не помня, как отключилась. Она поднялась на ноги, ощущая боль во всем теле, подошла к входной двери и потянула ее на себя. Дерево со скрипом поддалось, а Ева огорченно вздохнула, ведь ей теперь нужно заниматься не только уборкой в доме, но и ставить новую дверь. Заметив фигуру за дверью, она испуганно вздрогнула, но тут же выдохнула — Сону сидел на ступени, и, опираясь головой о каменную стену, сопел. Ева присела на корточки рядом и осторжно положила руку на его плечо. Сону дернулся и, кажется, проснулся. — Ты что, провел здесь всю ночь? Сону проморгался, щурясь на свет. В его глазах не было ни капли сочувствия, только привычная холодная собранность. Он поднялся, разминая затекшую шею, и направился к выходу, даже не глядя в ее сторону. — Не обольщайся, — бросил он через плечо, прежде чем скрыться в коридоре. — Не обольщайся, — передразнила она его, повторяя басистый мужской голос, и злобно топнув ногой. — Я Пак Сону. Я робот. И я не умею принимать благодарность, потому что в моей программе забыли прописать такую функцию. Она последний раз шикнула в воздух, так как дверь соседского дома давно закрылась, и вернулась в свой дом, хлопнув тем, что осталось от двери. В горе теперь уже мусора она нашла телефон, что отделался легким испугом и небольшой трещиной, и попросила Джиен прикрыть ее. Ей понадобился час, чтобы причесать лохматые волосы, скрыть следы побоев на лице и шее, найти хоть что-то из одежды и все это время игнорировать полный хаос вокруг. Все, что она так долго строила, снова превратилось в пыль и от этого становилось больней, чем от ударов бандитов. Спускаясь по лестнице, она бросила короткий взгляд туда, где утром нашла Сону. Внутри что-то неприятно кольнуло, но она отбросила мысль, не желая разбираться в своих вопросах и сомнениях сейчас. В кофейне было подозрительно тихо для обеденного времени. Ева зашла через черный ход, радуясь, что плотный слой грима и высокий воротник выдержали проверку зеркалом в автобусе. Она надеялась незаметно включиться в работу, но Джиен ждала ее у барной стойки. Вместо приветствия она молча положила на столешницу телефон. На экране светилась новостная лента: смазанный, но вполне узнаваемый снимок, сделанный папарацци у входа в один из ресторанов. На фото Джисок придерживал за локоть девушку в элегантном пальто. Лицо было полускрыто, но профиль и осанку Евы трудно было спутать с чьими-то еще. — Давно ты поняла? — тихо спросила Ева, даже не пытаясь отпираться. Джиен убрала телефон в карман фартука и принялась протирать и без того чистую кофемашину. — Сначала ты как ужаленная убежала прямо перед его приходом, потом эта новость… Достаточно давно. Просто не могла выбрать момент, чтобы спросить. Ты с ним из-за денег? У тебя долги? Ева замерла, вешая сумку на крючок. Прямота Джиен обезоруживала. — Как ты поняла? — Это звучит так по-дорамному, — Джиен неожиданно рассмеялась. — Ты такая умная, — искренне ответила Ева, с широко открытыми глазами наблюдая за Джиен. — Но как ты смогла узнать расписание его интервью? Ваши приходы с ним больше никогда не совпадали. Ева рассказала о том, как обнаружила, что охранник Джисока ее сосед и, не вдаваясь в подробности о шантаже, описала свой нехитрый план. Она говорила шепотом, постоянно оглядываясь на входную дверь. — Вау. Очень повезло, что охранник оказался темной лошадкой, — Джиен присвистнула, оценив масштаб игры. — Не рассказывай ему, пожалуйста. О том, что я знаю, кто он. — Ни за что. Мне только в радость за этим наблюдать. Он заслужил. — Ну… он не такой плохой, каким кажется, — пробормотала Ева, поправляя воротник. Джиен лишь скептически изогнула бровь и ничего не ответила. Они вернулись к работе. Весь день они вместе украшали кафетерий к Рождеству, развешивая гирлянды между кофейными полками. Ева старалась двигаться плавно, чтобы не выдать скованность в теле после ночного происшествия. Вечер застал их за закрытыми дверями кофейни. В зале горела только одна лампа над барной стойкой, и под тихую музыку из колонок они с Джиен домывали последние чашки. Напряжение утреннего признания сменилось странным, почти уютным доверием. — Ты такая классная, Джиен, — искренне сказала Ева, расставляя чистые стаканы. — Не представляю, как можно вынести всех этих безумных людей, которые приходят сюда со своими претензиями, и самой не сойти с ума. — Моим переломным моментом стал мужчина, который на полном серьезе полчаса жаловался, что его соленая карамель слишком сладкая. Ты просто привыкаешь. Со временем учишься выстраивать стену между собой и их капризами. — Вау, — рассмеялась Ева. — Ты правда была создана для этой работы. — Ну, это не совсем то, чем я хотела заниматься в жизни. Джиен заметно погрустнела, ее взгляд на секунду стал отсутствующим, словно она смотрела сквозь стену кофейни на какую-то другую, несбывшуюся жизнь. Но грусть исчезла так же быстро, как и появилась. Вернув самообладание, она широко улыбнулась и бросила на столешницу мокрое полотенце. — Я закончила. По домам? Ева, немного растерянная такой резкой сменой настроения, коротко кивнула. Она не злилась и не обижалась на скрытность подруги. У всех вокруг были свои шрамы и застарелые болячки, которые никто не хотел лишний раз ковырять. Раньше Ева редко задумывалась, что все люди — прохожие в метро, клиенты, коллеги — проходят через свои личные катастрофы. Они ходят на работу, улыбаются через силу, выполняют действия, которые ненавидят, и возвращаются домой, где им, возможно, приходится продолжать работать актерами и делать вид, что их ничего не беспокоит. Этот груз снежным комом накапливался на душе и превращался в два полярных состояния: иногда — в чистую, сносящую крышу ярость, а иногда — в полную апатию, когда даже просыпаться не хочется. Когда глаза становятся стеклянными, а голос безжизненным. — Идешь? — голос Джиен вывел ее из раздумий. Ева тряхнула головой, отгоняя тяжелые мысли. Она закрыла кофейню на ключ, и они вместе вышли на вечернюю улицу. — Проводить тебя до дома? — Если не трудно. Я живу недалеко, — ответила Джиен, кутаясь в куртку. В тот же вечер Ева снова сидела в роскошном ресторане напротив Джисока. Вид его идеального костюма и безупречных манер теперь вызывал странное послевкусие после вчерашней драки в обшарпанной гостиной, но она продолжала играть роль. Джисок сегодня выглядел особенно воодушевленным. Он долго рассказывал о реновации флагманского отеля Kim Group, а затем, подавшись вперед, накрыл ладонь Евы своей. — Ева, я как раз хотел попросить тебя о профессиональном одолжении, — его глаза блестели от азарта. — Мы запустили линейку люксов с новой концепцией. Совершенно другой уровень роскоши! Поживешь в одном из них несколько дней? Хочу услышать твое экспертное мнение, как человек из этого бизнеса. Плюс, будет интересно узнать, насколько это похоже на то, что строят в Германии. Она сделала вид, что колеблется, но внутри все ликовало. Это был настоящий подарок судьбы. После нападения ей до смерти хотелось оказаться за стенами, которые охраняют профессионалы, а не один угрюмый сосед, который, казалось, оказался на месте совершенно случайно, а не от большого желания помочь. — С удовольствием тебе помогу, коллега, — она игриво хихикнула и ответила на его жест, положив свою ладонь поверх его. Сону сегодня ждал их у машины по приказу Джисока, но Ева была уверена, что его бы стошнило прямо на месте от увиденного и услышанного. Узнав об этой новости, он промолчал, но было видно, как нервно дергается его колено. Ева ехидно улыбнулась в зеркало заднего вида, прекрасно осознавая, что он за ней наблюдает. Ева едва сдержала вздох облегчения, когда за спиной бесшумно закрылась массивная дверь президентского люкса. Панорамные окна в пол, вид на ночной Сеул, который отсюда казался покорным и сказочным, и тишина — густая, дорогая, защищенная десятками охранников на каждом этаже. Она скинула туфли и с разбега рухнула на гигантскую кровать. Матрас принял ее тело так, будто она погрузилась в облако. Она даже не нашла сил, чтобы переодеться — просто закрыла глаза, вдыхая аромат дорогого парфюма и кондиционера для белья, и мгновенно уснула.