Возрождение

      Библиотека была большой. Она занимала два этажа. Полумрак между рядами создавал ощущение замершего времени: здесь не спешили, не говорили вслух. На книгах лежала пыль, видимо, давно тут не убирались, поэтому, взяв одну из, пыль поднялась вверх, окутывая лицо Юки. Плотные световые струи от окна нарезали воздух, и в них танцевали мельчайшие частицы — будто шлейф прошлого, который нельзя было просто стереть. Поморщив нос, она стряхнула лишнее и открыла её. В содержание содержали какие-то символы, которые были нарисованы на заборе Храма, и объяснения к ним. Пальцы Юки пробегали по старым страницам, и каждая буква казалась ей тяжелее от времени: чернила потрескались, но смысл всё ещё где‑то здесь, под паутиной веков.       Осмотрев комнату, девушка подошла к столу, что располагался ближе к окну. Оттуда лучше было видно и книжные ряды, и узкую лестницу на второй этаж, и пробивающийся через витражи свет. Сев, солнечные лучи жгли сквозь пиджак Юки, создавая атмосферу бани. Было очень жарко, поэтому, приняв решение снять мешающую одежду, она повесила пиджак на стул, оставаясь в одной сорочке — села. Ткань прилипала к спине от тепла, и свободная мысль о холоде на улице казалась чем‑то далеким и нереальным. — Читаете? — Кай бесшумно вошел, от чего Юки вздрогнула. — Простите, не хотел напугать.       Её сердце неожиданно сделало шаг в сторону, дыхание прерывисто застучало в ушах. Она подняла глаза и увидела его силуэт в дверном проёме: высокий, спокойный, как будто входил в помещение так же осторожно, как шагал в Храме. Он виновато улыбнулся, прикрывая глаза. Юноша подошел к одной из полок, которую, по видимому, чаще всего использовали, и взял оттуда массивную книгу. Кай раскрыл её, ища нужную страницу. Когда он нашел, что хотел, подошел к Симидзе и положил на стол, разворачивая её так, чтобы Юки понимала, что там написано. Это привлекло её внимание, и, отложив то, что она изначально взяла, принялась читать. «Ритуал воскрешения» — так называлась страница. Посмотрев удивленно на Кая, Юки открыла рот, чтобы что-то сказать, но он перебил её: — Когда я пришел сюда, то решил более детально узнать о том, что же сделала девушка, — он без приглашения присесть, сел рядом и указал пальцем на строки, которые нужно было прочесть.       Его соседство было одновременно утешительным и напряжённым: рядом с ним всё казалось острее — шёпот листьев за окном, скрип стула, лёгкое покалывание по коже. Его палец уверенно скользнул по бумаге, как будто хотел удержать смысл на месте, не дать ему расползтись по памяти. Юки чувствовала, как ладонь слегка дрожит, но голос в голове требовал разбирать каждое слово. — Чтобы провести ритуал нужно зеркало, что будет покрытое рунами, — девушка сделала паузу, теперь понимая, почему Храм был полностью расписан рунами. — Кровь жертвы, человека, который будет проводить обряд, и умершего, которого хотят воскресить, — пытаясь переварить написаное, девушка вздохнула, продолжив читать. — Последнее же найти место силы с особо мощной энергетической силой.       Слова о крови и зеркале звучали холодно, но в сердце Юки зашевелилась тревога: ритуал требовал цену, и эта цена мерцала где‑то рядом, как тёмная луна. Ей нужно было понять: ради чего Мейли пошла на это, кого она пыталась вернуть и какой искупительной или разрушительной силой это обернулось. Глаза Юки пробежали по строчкам ещё раз, как будто повторение могло вытащить из текста что‑то спрятанное.       Юки взглянула голубыми глазами непонимания на Кая, стараясь понять, кто он такой и почему сразу не показал ей то, о чем сам знает. Он будто закрытая книга с замками, что таит в себе большее, чем есть на самом деле. Кай спокойно осматривал Симидзе. Его взгляд скользил по её лицу — губам, нахмуренным бровям, большим глазам, в которых скрывались море эмоций, но она старательно не показывала их. Ниже он заметил, как лямка от её сорочки немного упала вниз, открывая вид на полуобнаженную грудь. Сосок удерживал полотно, вздернувшись вверх, от чего он смутился и уставился в окно. Заметив это, Юки поспешно сняла пиджак и надела его обратно. Стыд смешался со смущением. Она не хотела показывать себя в таком виде, но Кай застал её врасплох, показывая то, что девушка искала. Кажется, в этот момент между ними возникла неловкая, но искренняя реальность: она — уязвимая и разгорячённая, он — внимательный и одновременно далекий. — Читайте дальше, — тяжело вздохнул парень, поджимая ноги.       Его голос был мягким, но в нём слышался оттенок усталости, будто он давно не говорил о таких вещах вслух. Юки попыталась вернуть себе собранность: её пальцы разгладили страницу, и взгляд — хотя и дрогнув — снова зафиксировался на словах. Солнце продолжало давить через стекло, но теперь в комнате добавилось ещё одно присутствие — знание, которое требовало от неё решения. Сердце колотилось в такт словам: зеркало, кровь, место силы. — Этот ритуал предназначен для соединения душ умершего с живым миром через магический портал, созданный из света и тени. Он основан на вере, что душа может быть возвращена, если правильно провести границу между мирами, но при этом требует жертвы — силы, которая может изменить баланс природы, — поморгав пару раз, Юки старалась сложить всё воедино. Ей нужно было знать всю историю, но из-за прошедшего времени правдивая история потерялась. — Тут есть древние записи твоих предшественников? Может, сохранились данные о том, как проводился данный ритуал и что хотела воскресить Мейли?       Вопрос повис в воздухе, и на мгновение тишина стала весомее. Юки смотрела на Кая, ожидая в его глазах той искры, что могла бы прояснить всё: была ли Мейли жертвой обстоятельств или поборницей запретных истин, была ли её цель благой или разрушительной. В библиотеке старые книги шуршали, как будто готовые шепнуть ответы — но не вслух. — Я не смогу ответить на ваши вопросы, — Кай виновато посмотрел куда-то вниз. — Мне пора.       Кай произнес это почти шёпотом, в голосе слышалась тёплая жалость и укор одновременно. Он отступил от стола, пальцы нервно теребили край плаща, глаза на долю секунды застилались тоской. В комнату вернулся приглушённый запах воска и холодный воздух, который пробирал до костей — словно сама комната не спешила отпускать уходящих.       Поднявшись со стула, Кай больше ничего не сказал, лишь на секунду остановился, видимо размышляя, нужно ли последнее слово, либо же будто ждал ответа от Юки, но та в свою очередь снова посмотрела на книгу, начав подробно изучать материал. Сейчас задание, что ей дали впервые за много лет просиживание в деревне, обретало новые обороты. Сколько она еще тут пробудет, прежде чем выполнить миссию? Эти вопросы крутились в голове Юки, не находя разумного объяснения. Дело было совершенно непростым. Нужно было изучить всё, что тут происходило и будет происходить. Чакра, что она всё это время ощущала, становилась всё тяжелее. Будто кто-то пытался сломить её и управлять как марионеткой. Закончив чтение, небо приобрело багровый оттенок. Закат был более насыщенным, что привлек внимание Симидзе. Она встала, разминая затекшие конечности, и подошла ближе к окну. — Амелия? — снова тот же голос, и снова около уха Юки. — Это ты?       Словно из ниоткуда раздался тон, который прошёл по коже холодной волной. Юки вздрогнула, сердце подскочило — голос был знаком до боли, но в нём таилась и чужая интонация. Она почувствовала, что кто‑то стоит слишком близко: ветерок, которого не было, ласково шевельнул страницы книги. — Кто здесь? — не выдержав, Юки обернулась, осматривая помещение, но никого не было.       Комната осталась той же, только тени стали длиннее и плотнее. Легкий холод полз по затылку, и в голове мелькнула паника: может быть, это обман зрения, может — игра света. Юки сделала шаг вокруг стола, дыхание стало неглубоким, каждый звук в комнате — скрип доски, едва слышный свист — казался громовым. — Это я, — из темного угла показалась невысокая девушка. Она была похожа на призрака, длинные белые волосы спадали с плеч, а голубые, такие же как у Юки глаза смотрели на неё с неким удивлением. — Твоя сестра.       Словно кто‑то вырвал из груди занозу: Юки ощутила резкую боль, голос перестал быть обычным — он стал осязаемым, почти материальным. Фигура в углу была хрупкой и прозрачной одновременно: одежда её шуршала, как сухая листва, движения — плавные, но в них не было привычного веса. Юки сделала шаг вперёд, рука невольно потянулась, пальцы дрожали от смешанных чувств — надежды и ужаса.       Юки не сразу поняла, что тут делает такая юная девушка, ведь в Храме служителей было только трое. Никто не говорил ей, что тут проживает еще помимо их человек. Резко, так же сильный, как когда Симидзе вошла в этот Храм, стук в сердце охватил её. Страх начал заполнять грудь, и ноги, что только что стояли как статуи, стали ватными, из-за чего Юки упала на колени, не в силах совладать с собственным телом. Кончики пальцев подрагивали, а взгляд стал туманным. «Что происходит?» — пронеслось в голове Юки, пытаясь сфокусировать взгляд там, где стояла девушка. Но там её не оказалось. Голова стала тяжелой, а дыхание учащенным. Девушка начала задыхаться, будто её шею обмотали веревкой и начали душить. Сердце будто разрывалось. Она без сил полностью упала вниз, закрывая будто уже не жившие глаза. Её падение сопровождалось стойким ощущением холодного пустого взгляда, который всё ещё жёг затылок. В ушах звенело, мир сузился до точки между бровями, дыхание стало редким и шумным. Руки бессильно свисали по бокам, пальцы судорожно искали опору, но находили лишь холодный пол. В последние секунды сознание будто пыталось ухватиться за фразу, за силуэт, за смысл — и всё это медленно растворялось в багровом свете заходящего солнца.

***

      Скорбь и ярость плотно сплелись внутри юной девы. Смотря на старшую сестру, что убивалась ради любви, Мейли жаждала помочь — вернуть утраченное, словно починить сосуд с трещиной. Номинаши думала, что время залечит рану, что пережитое утихнет — но, столкнувшись с личной потерей, Мейли поняла: горечь и пустота глубоки и вязки, как болотная жижа. Руки дрожали, пальцы водили по строкам древней книги, найденной в пыльной библиотеке святилища. Нельзя терять время, думала она — нужно действовать, пока никто не заподозрил отсутствия Амелии.       Тобирама Сейнджу постоянно крутился вокруг их семьи и не давал вздохнуть. Он ухаживал, навязывался, верил, что сможет утешить Амелию своим терпением и силой. Может, он действительно думал, что его плечо снимет боль — но постоянная настойчивость младшего брата Первого Хокаге не давала Амелии простора оплакивать утрату по‑настоящему. Мейли знала: в глубине сердца сестры тлели чувства к лидеру Учих, и это только усиливало её внутреннее сопротивление. Мадара пугал её — его взгляд был твёрд и жесток, словно сам Аид спустился, чтобы поиграть с судьбами людей. Мысли о нём подкидывали в её горле горькое предчувствие.       Мейли расставила свечи вокруг круга, одна за одной, возвращаясь на своё место. В воздухе стоял запах воска и старой пыли, смешанный с влажной солёной ноткой, будто сам Храм помнил море. Она нашла старое зеркало и вывела на нём руны, точно так, как указано в книге: линии, переплетающиеся в узор, который, казалось, шевелился, если смотреть слишком пристально. Сердце билось громко, каждый удар вибрировал в ушах, как барабан. Сев рядом, Мейли положила на зеркало тряпку, на которой уже засохла кровь Амелии, и, закрыв глаза на секунду, провела лезвием по ладони, позволяя собственной крови капать на ткань. Боль от пореза была режущей, но блекла перед той, что лежала глубоко в груди. Глаза её вспыхнули огнём ненависти и молитвы одновременно — она решила идти до конца и не дать сестре уйти спокойно, не допустить встречи с любимым в мире тьмы. — О, Милостивый Владыка Вод, хранитель течений и памяти истока, услышь дочь воды и крови, что стучится в твою бездну. Зеркало — твоя поверхность, здесь отражается и тьма, и свет. Капля её крови — след тепла, капля моей — ключ, что вызовет прилив. Слети с глубин, расступись, где затерялась её душа, пусть вода сомкнётся над её грудью и вернёт дыхание. Я отдаю тебе свою боль, я отдаю тебе своё имя, даруй ей второй шанс дышать, — Мейли произнесла это на одном дыхании, молясь.       Она произносила слова мягко сначала, будто обмениваясь тайной с зеркалом, а затем голос накатывал лавиной — слёзы, прорываясь, мешали речи. Трижды повторив формулу, Мейли почувствовала, как руны на стекле начали изнутри светиться тонким голубым светом. Круг вокруг неё зажёгся холодным сиянием, свечи пламя вытянулись в струи, будто пытаясь донести звук до самого неба. Вдруг сильный поток ветра растрепал её тёмные волосы — и в зале забрезжил новый свет: на вершине высокой статуи Зефира появилось движение, как если бы древняя резьба ожила.       Перед ней стоял белобрысый, одетый в белое одеяние мужчина. Он двигался так тихо, что сначала Мейли подумала, что это только игра света, а не человек. Но когда он сделался ближе, воздух наполнился запахом влажной глины и глубинной свежести — запахом моря после бури. Он с презрением смотрел на девушку, будто спрашивая: «Зачем ты потревожила мой сон?». Мужчина парил в воздухе перед своей статуей. Осмотрев то, что она сделала впопыхах, он цокнул, и его ноги ступили на хрупкий бетонный пол. — Как ты, такая юная дева смогла призвать меня? — его бархатный и в то же время строгий тон прошелся эхом по помещению. — Неужели нашелся такой наглый человек, что решил, будто я могу противостоять закону природы и воскресить кого-то.       Слова отозвались ледяным отголоском. Мейли почувствовала, как у неё в горле застрял ком, голос погас — но в глазах горел вызов, губы шевельнулись в ответ, будто бы сама судьба тянула их, но страх сковал тело. — В книге было сказано, что вы сможете вернуть дыхание человеку, который погиб в водах ваших, — сказала она, не смея шелохнуться.       Она говорила тихо, ровно, будто подтверждала прочитанное в той самой книге, что теперь лежал рядом, раскрытой страницами вниз. Каждое слово звучало почти хрупко — как стекло, которое может не выдержать напора бога. — Чтобы это сделать нужно проводить ритуал более подобающе, а не небрежно как это сделала ты, — зло прошептал он, что ветер ударил по закрытым окна и с треском распахнул их. — Кто же погиб в моих водах, дитя?       Ветер вынес в зал запах дождя и соли, переплетённый с раскатами далёких волн. В тот момент мир перестал быть знакомым — все звуки казались приглушёнными, как будто само пространство слушало ответ. — Моя сестра, — решительно посмотрела голубоглазая. — Амелия.       Назвав её имя, Мейли вдруг ощутила, как в груди взрывается надежда и ужас одновременно. Её голос прозвучал твердо, как финал упрямой молитвы, и в нём не было ни капли сомнения, только отчаяние. — Потерянная душа, — мужчина отпустил Мейли, снова вставая.       Он обернулся к статуе и сдержанно двинулся, не спеша, как будто каждое его движение было расчётом. Мейли стояла, ладони слиплись от крови, глаза были влажны — но она не отступала. Ей стало холодно: не от ветра, а от предчувствия, как если бы судьба уже считала её шаги. Земля задрожала. Страх окутал Мейли не в силах противостоять такой мощной силе. Сердце пропустило три точных удара, будто оно разорвется и падет от Владыки Вод, которому их клан поклонялся веками, что даровал им силу воды. Зефир поднял руку и сказал: — Ты, призвавшая меня юная дева будешь проклята моим именем, — не веря его словам, девушка старалась стоять, но сильного давления тут же опустилась на колени, снова вслушиваясь, что он скажет. — Я покараю твою надменную душу, что в столь раннем возрасте возжелала спорить с судьбой предначертанной твоей сестре, — Зефир снова очутился рядом с Мейли. — Да покуда душа юной девы, что погибла в моих водах не будет сформирована и не переродится через сотню лет, ты будешь нести эту кару небесную.       Его слова были как скальпель — холодные, окончательные. Мейли ощутила, как что‑то в ней отзывается на приговор: тепло покинуло тело, ноги стали ватные, воздух стал вязким. В её душе что‑то надломилось: надежда, которая еще миг назад горела, угасала. Она хотела спорить, умолять, приносить любую дань — но голос застрял в горле, а слова сломались. Руки бессильно опустились, кровь на ладонях застыла коркой, отражаясь холодным блеском в свете рун. — Что? — в глазах Мейли наполнились слезы, она не верила тому, что такой ритуал мог привести к таким последствиям. Что она не сможет снова увидеть сестру, да и в итоге наслала на себя кару небесную за то, что любила и хотела вернуть. — Я же просто…       Её попытка объяснить сменилась прерывистым всхлипом. Теперь страх был не только за себя — он тянулся длинным образам, к мыслям о том, что она может никогда больше не почувствовать её руки. — Ты будешь запечатана до тех пор, пока потерянная душа не переродится, — мужчина сжал плечи девушки и посмотрел в её глаза, будто ища там что‑то ценное. — Нечего тебе дать мне взамен, поэтому ты расплатишься своей жизнью.       Последние слова упали на неё словно холодный дождь. Мейли попыталась подняться, вырваться, броситься к зеркалу, к рунам, к тряпке с кровью — но сила, с которой говорил Зефир, уже действовала. По телу прошёл тянущийся судорог: мышцы отказывались слушаться, дыхание стало редким и шумным. Внутри Храма как будто упала тишина, густая и железная, свечи погасли сами собой, как будто ветер забрал у них дыхание.       Она не знала, сможет ли душа Амелии снова переродиться и найти её, не знала, будет ли сама навсегда запечатана в этой мраморной гробнице, как отступница, нарушившая закон природы и небес. В голове мелькали образы — смех сестры, её цветы, запах, вечер у реки — и затем пустота. Внутри осталась только тяжесть: долг, кровь и приговор. Может, и к лучшему, шептало что‑то в её груди: боль утихнет, и вместе с ней уйдёт и воспоминание. Но эти мысли были уже не для неё: кожа посерела, веки опустились, и Мейли медленно, как осыпающееся пепелище, погрузилась в сон, от которого не было пути назад — вечный и плотный, как бездонная вода, в которую она бросила своё последнее слово.