Возрождение

      Девушка, сидевшая на холодном камне, опустила взгляд себе под ноги и разглядывала траву, что шелестела под дуновением ветра. Солнце жгло глаза, к которым она давно привыкла держаться в темноте, оно будто вырывало из неё то, что ещё держалось внутри — усталость. Кожа стала бледной, и казалось, что призрак когда-то коснулся материи и снова ищет жертву. Тело ещё было обмякшим после заточения: каждое движение давалось ей с запозданием, словно мышцы между мозгом и кожей забыли, как работать вместе. Покрутив головой и размяв плечи, её голубые глаза устремились вверх, чтобы разглядеть спину мужчины с черными волосами, как у ворона. Его ровная осанка внушала ощущение, что он знает заранее и шагает наперед — и потому не спешит говорить. В его взгляде, пронзительные и холодные глаза, мерцала некая уверенность в своей безусловной правоте, и Мейли поёжилась от этой безразличной силы, которая словно оценивает сверху вниз и при этом не спешит помогать. Плащ, которым поделился второй — напарник с акульим взглядом, — не спасал от нарастающего холодного ветра, он только обтягивал её тонкими складками и шевелился, будто сам дышал вместе с ними.       Мотивы обоих «спасателей» ей были непонятны до дрожи в костях. Кто они такие? Что за красные облака? К какому клану они принадлежали? Различались они по манере держаться, по тем техникам, что она увидела за эти мгновения между пробуждением и нынешним состоянием. Но одно оставалось ясным: они не родственники, и их дружеский жест оставлял ей ощущение отчуждения, словно она стала чужим предметом в чужой схеме. Нукенины? Вопросов кружилось столько, что голова отказывалась всякий раз что-то уточнять. Однако тишину внезапно прервал тот, кто с акульим взглядом. — Я сообщил Пейну, что задание выполнено, — он подошёл ближе к длинноволосому.  — Он хочет, чтобы мы доставили её в страну Дождя.       Они оба повернулись лицом к девушке и внимательно осмотрели её. Не от холодного ветра, а от их проницательных взглядов у Номинаши снова пробежал табун неприятных мурашек. Сколько времени прошло с тех пор, как её заточили в темнице? Год? Два? А может, уже целая сотня лет? Вопросы над ней нависали тяжёлым занавесом, и язык не подымается спросить у нукенинов — слишком пугающе они выглядели. Добром от них не веяло, и поэтому, подумав, что лучше молчать, Мейли проглотила ком в горле и сжала зубы. — Мадам, нам нужно отправляться, времени нет, — сказал тот, что был более разговорчивым, и улыбнулся, как бы подталкивая к принятию решения. Ну точно акула — только как человек. — Кисаме, — предупредил бархатный голос Итачи, всё ещё не удостоив взгляда обоих, — осторожнее. — Понял я, — ответил Кисаме, взяв девушку, которая не могла самостоятельно ходить, и перебросил её на плечо, как товар, который не жалко потерять, если дорога окажется слишком длинной. — Мне неудобно, — шмыгнула Мейли, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. — Не дергайся, через пару часов будем на месте. Или же я убью тебя, — угрожающим тоном прозвучал голос Кисаме, догоняя товарища.       Время шло, и через несколько часов троица уже стояла у огромной высотки. Дождь лил без конца, будто само небо решило помыть свои ошибки на земле. Пришлось плотно укрыться в плаще, чтобы не промокнуть полностью. Раньше Амелия часто ругала Мейли, когда та выходила на улицу в ливень, детям такие дни казались чем-то необычным и даже волнующим. Особая атмосфера, думая, — дождливые дни навевали всем грусть и тягостную депрессию, но для Мейли это был не страх, а какой-то ностальгический вкус свободы. В памяти всплывали дни ребёнком: она прыгала по лужам и возвращалась домой вся мокрая, грязная, с непокорной улыбкой на устах. Амелия не могла долго злиться на младшую — детство должно быть детством, даже если его отобрали так рано.       В здании было тепло и темно одновременно, и именно поэтому девушка быстро привыкла к такой атмосфере. Её голубые глаза ещё не восстановились: даже после нескольких дней под светом дневным глаза всё ещё неприятно щипали солнечные лучи. Проходя по коридору, Мейли осмотрелась — место казалось туннелем и лабиринтом, потому что они вслепую поднимались вверх и блуждали по коридорам. Мужчины вошли в комнату, которая больше напоминала балкон или смутную площадку, и посадив девушку на ещё один камень, Кисаме отошел к своему товарищу и устремил взгляд вперед. Мейли последовала его примеру: рыжеволосый парень стоял на возвышенности, спиной к ним. Рядом девушка с сиреневыми волосами что-то переговаривалась с ним, а затем повернулась всем корпусом к гостям.       Её глаза — того же цвета, что и волосы  — оглядели Номинаши сверху вниз и одобрительно кивнули. Девушка подала какой-то знак двоим, что привели её, и они скрылись, оставляя наедине с новыми лицами. Тишина оказалась гробовой, и долгое молчание стало почти живой тяжестью — настолько, что тяжело дышать в такой тишине. Но это не было тем же давящим ощущением, которое тогда трясло Мейли, когда она решилась воскресить сестру. Вопросы снова вертелись в голове: смогла ли она это сделать? Правда ли, что прошло целое столетие и она открыла глаза в разрушенном Храме так же, как где-то ещё — там, где Амелия? Возможно, она ищет свою младшую, не подозревая, что та могла бы натворить что-то, чтобы вернуть её живой.       И вдруг снова в воздухе зашепталось что-то неуловимо близкое к надежде и страху одновременно. Она почувствовала, как тяжесть времени лежит на ней, как влажная мгла давит на грудь, и всё же в её груди зазвенели искры — искры, которые могли стать её спасением или окончательным падением. Живую. Она ещё была живой — и это, возможно, стало самым отчаянным и самым слабым её светом в этой запутанной паутине судеб. — Добро пожаловать в страну Дождя, — парень обернулся. В его лице зыбко сверкали пирсинги, как будто стальные искры прятались в каждой складке кожи.       Знакомые глаза, что описывали в далеком прошлом, смотрели на неё, и только сейчас Мейли вспомнила, как они называются: шесть путей мудреца. Но в глазах парня не было той крови клана, которая у Мейли вызывает неосознанную тревогу — разве можно было позволить себе верить, что такие глаза могут принадлежать обычному человеку? Как он родился с ними? Или же это просто иллюзия, которую он носит на виду? У Мейли не хватало опыта и мудрости, чтобы распутать и этот узел. Она даже не знала, как следует читать мимику двоих людей, что сейчас приближаются к ней. Она была слишком напугана, чтобы спросить: кто они. — Называй меня Пейном, — он остановился на расстоянии вытянутой руки. — Тот, кто спасет этот мир от грязи и бесконечных войн.  — Спаситель? — спросила Мейли, сомнение перехватило её голос. Её пальцы сжали мокрую ткань на колене, и веяло холодом от сырого помещения, будто в воздухе застыли мелкие резкие иглы. — Считай это так, — ответил он ровно, без намека на улыбку. — От кого спасаете? — усмехнулась она, всё ещё сомневаясь, но теперь сдерживая дрожь. — Неужели война началась снова? — Я спасаю людей, — сухо произнёс Пейн и повернулся спиной к Номинаши, как будто уходил за пределы проблемы, за пределы стука сердца, что звучал у Мейли в груди.       Он шагнул вперед, направляясь к выходу. Конструкция, которую Мейли приняла за балкон без ограждений, в этот момент казалась ей ещё более шаткой, словно любое неверное движение могло обрушить её в холодное ничто. Парень поднял взгляд к небу, и небо, казалось, ответило ему мягким шепотом дождя. Рядом стояла женщина в плаще с красными облаками — та же, что держала руку Наминаши и улыбалась ей. Улыбка её казалась безобидной, но в ней таилась тень: улыбка, которая может скрывать страх, собственный страх быть слабой. Амелия улыбалась так же — сильной, уверенной и вместе с тем уязвимой, будто знала, что её улыбка — это крепость для другой души. Номинаши схватилась за предплечье девушки и едва сумела подняться на ноги, её охватила свежая боль, словно мышцы ещё помнят темницу и цепи, хоть зов свободы был слишком громким, чтобы позволить себе забыть. Она нашла опору в очередной щепке света, что просачивалась через щель в стене, и позволила себе чуть-чуть вдохнуть глубже. — Я Конан, — мягко сказала девушка, прерывая неловкое молчание.        Подойдя ближе к Пейну,, они остановились.  — Что вам нужно? — спросила Мейли, и ее голос звучал как тонкая струна, которая может оборваться на любом слое ветра. Её глаза блуждали между лицами, пытаясь распознать в них угрозу.  — В детстве мне рассказывали очень интересную историю, — начал Пейн, обернувшись к Номинаши. — Одна девушка пыталась воскресить умершую сестру. Сначала я думал, что это сказки, чтобы напугать детей, которые в будущем станут шиноби и потеряют в сражениях много товарищей. Мертвых ведь не вернуть. Но эта история оказалась правдой.        Мейли ощутила, как в груди сжалось что-то холодное и острое. Её разум стал пытаться догадаться, какую цену придётся заплатить за подобное чудо. Её губы подрагивали, не находя уверенности, чтобы задать вопрос вслух, и она глотнула, чтобы смочить пересохшее горло. — Сколько времени прошло? — прошептала она, словно её голос мог нарушить тишину, в которой жили их страх и надежда. — Сотня лет, — сказал Пейн после паузы. Он взглянул на Номинаши, — в старых архивах клана Номинаши я нашёл нечто интересное — ритуал по воскрешению. Тогда мне казалось, что это невозможно, что сказки — это всё, что остаётся. Но теперь… Мне показалось, что план: глаз луны может и не понадобиться.  — Глаз луны? — прошептала Мейли, сжимая руку Конан. — Что за название? Какая моя роль в этом?       Пейн молча посмотрел в сторону, где было пустое место за балконом, и совершенно не торопился отвечать. Он не стал пояснять прямо здесь, прямо сейчас. Ему хватало того, что перед ним стояли люди, на чьих плечах лежал груз прошлого и будущего. Он махнул рукой в сторону старого здания, и Конан мгновенно поняла: дальше без лишних слов. Столько всего произошло за те дни, когда к ней вернулось дыхание и она сумела выбраться из темницы. Теперь перед ней стоял путь, о котором она и не думала. Сто лет — это не просто время, это сломанные воспоминания, забытые имена, забытые слова и, возможно, забытые чувства.         Мейли ощутила, как в ней просыпается жестокое любопытство и нестерпимое желание узнать правду. Но с этим желанием пришел страх — потерять нечто дорогое и важное: себя, свободу, что она получила за столько лет заточения.  Сто лет наверняка не зря, думала она: где-то на этой земле бродит воскресшая Амелия, и её возвращение — не просто факт, а знак того, что границы между жизнью и смертью пошатнуло, и сейчас мертвец живее всех живых. И здесь, в этом дождливом городе, в этом заледеневшем ветре, Мейли почувствовала, что её сердце начинает работать с новой скоростью. Она не знала, зачем ей нужна эта опасная мысль — возможно, чтобы не терять себя, чтобы быть готовой увидеть, что произойдёт дальше. Амелия может вернуться не только ради неё или ради мира, а ради того, чтобы вновь соединить разбросанные куски их прошлого и привести их к какому-то новому будущему.       Если Пейн был тем, кто спасёт мир от грязи и войн, то теперь они стояли перед выбором: поверить в силу старых историй и рискнуть всем ради спасения, или отказаться от мечты и продолжать жить в неведении. Но у Мейли в груди уже туманно светился огонь надежды — и это было больше, чем просто страх перед неизвестностью. Это чувство, которое давало ей силы сделать шаг вперёд, к той опасной дороге, которая называлась будущим. Сто лет пришло в их мир не просто как цифра. Это время, когда в тёмных архивных полках можно найти ответы и вопросы одновременно. И если Амелия действительно живёт где-то здесь, то Мейли была обязана знать, что слова, которые сказал Зефир о том, что душа ещё может переродиться — правдой.        Осталось лишь восстановить силы и придумать план, как выбраться отсюда живой и невредимой.

***

— Мейли, — вздохнула Амелия, разглядывая непоседливого и измазанного мукой ребенка. В кухне пахло чистотой и выпечкой, что недавно испекла мать девочек, чтобы те не голодали, а вечерний свет через окно покрасил стол в тёплый янтарный оттенок. За стенами уже дело близилось к вечеру, но именно здесь, между лопающимся оставленным на столе  тестом и ритмичным стуком крышки кастрюли, Мейли чувствовала тяжесть отсутствия внимания: мама целыми днями упаковывала букеты и продавала их, отец же отправился на задание, а Амелия часто была единственной опорой для младшей сестры. Ей шестнадцать, Мейли — десять, и мотивация у обеих была разная: Мейли искала одобрение и теплоту, Амелия — спокойствие и порядок.       Девочка открыла нижний ящик в надежде на маленькое чудо — приготовить ужин, порадовать своими кулинарными способностями домочадцев. Но мука как будто разыграла пьяную танцевальную сценку: пакет разорвался, и белая пыль посыпалась на колени младшей сестры. Мейли ахнула, закусила губу и посмотрела на Амелию глазами, полными грусти и настойчивого желания увидеть улыбку на её строгое выражение лица. — Я хотела лишь порадовать вас, — Мейли надула щёки в обиженной манере и выпалила это, словно доказывая себе, что её поступок не пустяк. — Между прочим, это лишь из заботы. — Ну раз ты решила позаботиться о нашем сегодняшнем ужине, — Амелия помедлила, подошла ближе и взяла за руки младшую, помогая Мейли встать на ноги, — позаботься ещё и о порядке потом. Хорошо? — Нечестно, — скрестив руки на груди, Мейли посмотрела вверх на сестру и обижено надула пухлые губы.        В её глазах смешались обида и настойчивое желание быть услышанной. Маленькие руки слегка дрожали, а по щекам ещё катились следы слез, которые она сдерживала. Номинаши старшая лишь улыбнулась и принялась за уборку, чувствуя, как внутри её сдерживаемый голос спокойно шепчет: "держись". Девочки были дружны с детства. Они отличались характером, но связь между ними казалась чудом: соседские дети часто не могли похвастаться такой крепкой кровной связью, когда каждый шаг другой поддерживал первого. Они били по-разному за любовь родителей, иногда прибегая к хитрости, но Амелия и Мейли — были настоящими двумя половинками одного целого. Они дополняли друг друга. Первая была скромна, изящна и умна. Вторая — отважна, сильна и проста. Внешность у них различалась так же, как и характеры: Амелия обладала темными бархатными волосами, изящной осанкой и хрупким телом. Мейли — светлыми, как солнечный свет, волосами и высоким ростом. Общее, что их объединяло — голубые глаза. В них можно было увидеть океан. Но они не были полностью кровными сестрами. Единственное общее — мать. Отцы же были разные.       Отца Амелия не знала, да и Лиу — мать девочки — о нём рассказывала неохотно. А может старшая Номинаши просто не хотела спрашивать? Лиу была из клана Номинаши и после рождения первой дочери вышла замуж за мужчину из своего же клана, родив второго ребёнка. Мейли была азартной девочкой и часто попадала в неприятности, но как старшая сестра Амелия приходила на помощь и иногда умалчивала перед родителями какие-то истории, чтобы не подставлять младшую. Закончив с уборкой, девочки приготовили ужин, дожидаясь возвращения матушки. Время шло умеренно, и солнце уходило к закату, окрашивая кухню тёплым светом и оставляя на столе длинные тени. Дверь открылась, и в дом вошла женщина, согнувшись под тяжестью крупных пакетов. Амелия и Мейли вышли, чтобы встретить её, но она была не одна. Рядом стоял юноша с серебристыми волосами и двумя ярко‑розовыми полосами на щеках, ещё одна на подбородке. Он улыбался приветливо, общаясь с матерью. — Девочки, вы дома, — сказала мать, устало улыбаясь, — это Тобирама из клана Сейджу, он помог мне донести эти неподъёмные пакеты. Ох, когда же ваш отец вернётся, — женщина покачала головой.  — А.. Здравствуйте! — Тобирама поклонился, заливаясь румянцем и неловко улыбаясь. — Здравствуйте, — две сестры ответили в унисон и тоже поклонились.       Так и началось это неловкое знакомство старшей Номинаши с младшим Сейджу.