O forse sei tu

– Если перелёт в Сингапур так выматывает, – простонал Марко, вяло потягиваясь, – то я даже не хочу думать, что будет с нами после Остина. – Мы просто не вернёмся, – с трагизмом театральной актрисы ответила Мария, выпрямляясь, чтобы достать ручную кладь. – Запишите на надгробии: «Погибла в бою с джетлагом». – Вы будто первый раз летите, – буркнул Оливер, таща чемодан по проходу. – К первому разу можно привыкнуть, к этой заднице – никогда, – мрачно заключила Мария и первой шагнула в узкий коридор самолёта. Катерина шла следом, чувствуя, как глаза режет от искусственного освещения и недосыпа, потому что в самолёте поспать не получилось. Уже на выходе из аэропорта влажный воздух Сингапура ударил в лицо, словно кто-то вылил на них целое ведро горячей воды. Влажность прибивала к земле, кожа моментально покрылась липкой плёнкой. – Добро пожаловать в сауну под открытым небом, – прокомментировала Мария, вяло обмахиваясь посадочным талоном. – Осталось только добавить эвкалипт. – У нас на это точно нет бюджета, – хрипло засмеялась Катерина, поправляя рюкзак. До отеля добрались молча – в машине царила атмосфера полусна и тихого раздражения. Когда двери наконец закрылись за ними, стало ясно: спать особо некогда. Уже через несколько часов – брифинг, съёмки, монтаж. И всё потому, что они прилетели не как положено утром в четверг, а ранним утром в пятницу (если два часа ночи можно назвать ранним утром). И теперь они экстренно должны «влететь» во всю эту суету в паддоке. Катерину, как назло, заселили в один номер с Марией, которая коварно потирала руки в надежде поскорее получить новую порцию личного сериала под названием «Петрелли-Пиастри». – Ладно, – сказала Катерина. – Посмотрим, кто первый сдастся – жара или я. – Или кое-кто другой, – подмигнула Мария. – Хотя на него я бы не ставила. Катерина усмехнулась и повернулась к ней: – Иди спать, Васкес. Нам через шесть часов в ад. – В ад, где пахнет бензином и кофе? – лениво потянулась та. – Любимый тип ада. Паддок, как и полагалось таким местам был полон всяких людей, но не гонщиков, которые, скорее всего, мирно сопели у себя в номерах, видя сны о свободных заездах, которые им предстояли. А кто не спал, так это все остальные, кто занимался всякими организационными моментами. Марко уже раскладывал свою технику, сонно потягиваясь и зевая через каждые три вздоха. Оливер… в очередной раз убежал на какое-то собрание, поэтому Петрелли со своим чувством повышенной ответственности пыталась собрать всех. – Я так больше не могу, – заныла Васкес. – Ты тут буквально полчаса, – усмехнулась Катерина, проверяя расписание на день. – Да, и мне хватило этого, чтобы понять, что я не создана для таких условий. – Ты это говоришь каждый уик-энд, – напомнила подруга, не поднимая глаз от планшета. – И каждый раз надеюсь, что кто-то наконец услышит мой крик о помощи, – драматично произнесла Мария, обмахиваясь какой-то папкой, как веером. – Но нет, снова этот климат, этот шум, этот кофе, который на вкус как жидкий асфальт… – Тебе просто не хватило сна, – заметил Марко, подключая камеру к монитору. – Вот поспишь часиков пять, и снова будешь верить в светлое будущее. – Пять часов? В этой жизни? – фыркнула Васкес. – Если я доживу до обеда, поставьте мне памятник. Катерина едва сдержала улыбку, пока прокручивала список задач. Всё шло по плану: съёмка для бэкстейджа, интервью с гостями моторхоума, кадры с пит-лейна. Ничего сверхъестественного – кроме того, что где-то в этом же паддоке скоро должен будет ходить человек, которого она не видела с их последнего разговора. Время тянулось медленно, возможно, проблема была в том, что это воздух такой. И из-за этого самого воздуха у Петрелли в голове гудело. «Профессионально. Спокойно. Рабочий день. Только работа», – повторяла она про себя, будто заклинание. – Так, – сказала она вслух, чтобы переключиться, – Марко, тебе нужно будет заснять монтажку с мехами у бокса, потом пойдёшь к инженерам – у них короткий комментарий по новой аэродинамике. Мария, ты со мной – ходим по паддоку и снимаем всё подряд. – Мой личный ад продолжается, – простонала Васкес, но покорно взяла планшет. – Ладно, веди меня, командир. Они двинулись вдоль паддока. Воздух стоял густой, липкий, и казалось, что каждое движение оставляет за собой след. Катерина привычно отметила, где уже разложились журналисты, какие команды готовят свои зоны. Между стендами мелькали знакомые цвета – алое Ferrari, ярко-зелёное Aston Martin, сине-красное Red Bull, и, конечно, ослепительно-оранжевое McLaren, словно маяк, который она старалась не замечать. Но взгляд сам собой скользнул туда. Возле бокса McLaren стоял Оскар, в фирменной футболке, со стаканчиком кофе и наушниками на шее. Он что-то обсуждал с инженером, жестикулируя одной рукой, и, чёрт возьми, выглядел слишком бодрым для человека, который должен был страдать от джетлага. И что чёрт возьми он делает в это время здесь, если он должен отсыпаться? – Не смотри, – шепнула Мария, будто читая мысли. – Я тебя умоляю. Он всё равно почувствует, что ты на него пялишься. – Я не пялюсь, – возмутилась Катерина, но слишком быстро отвернулась, выдавая себя с головой. – Конечно, нет, – хмыкнула подруга. – Просто изучаешь местную флору и фауну, совпадение, что объект исследования – Пиастри обыкновенный. Катерина покачала головой, стараясь не улыбнуться. – Давай просто работать, ладно? – Конечно, конечно, – протянула Мария. – Но если он подойдёт, я уйду. Я не хочу быть третьим колесом в вашей мелодраме. – Он не подойдёт, – уверенно сказала Катерина. И именно в этот момент раздался знакомый голос за спиной: – Привет, Катерина. Она обернулась. Оскар стоял совсем близко, чуть прищурившись от солнца, с тем самым лёгким выражением на лице – смесью усталости и искреннего тепла. – Привет, – выдохнула она. – Ты уже успел проснуться? – Не особо, – усмехнулся он. – Но увидел знакомые лица – и стало проще. Мария, не теряя ни секунды, подняла планшет, демонстративно сделав вид, что проверяет съёмочный план. – А я, пожалуй, пойду найду кондиционер, – пробормотала она и почти мгновенно испарилась в сторону соседнего бокса. Катерина бросила ей убийственный взгляд в спину, но было поздно. – Как ты? – спросил Оскар, чуть наклоняя голову. – Работаю, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Как видишь. – Не видел тебя вчера здесь. Подумал, что ты в Италии, – сказал он, чуть мягче. – Рад, что ошибся. – Сингапур не пропускают даже самые усталые, – ответила Катерина, улыбаясь. – А ты, похоже, и не спал. – Может, просто ждал, когда тебя увижу, – бросил он небрежно, но с таким тоном, от которого у неё по спине пробежал ток. Катерина глубоко вдохнула и ответила: – Тогда, надеюсь, ожидание того стоило. Он улыбнулся. – Всегда стоит, – подтвердил Оскар. – Кажется, я задолжал тебе таблетку от головной боли со времён Монцы. – У меня сегодня трезвый день, – отмахнулась Петрелли. – Тогда могу предложить просто кофе. Говорят, в паддоке без него не выжить. – Кофе? Здесь? – У нас, у McLaren, – протянул Пиастри и усмехнулся. – Говорят, теперь варим лучше, чем Ferrari. Катерина фыркнула. – Это кощунство. – Это приглашение, – спокойно ответил он. Она посмотрела на часы. Работы было много, и любое промедление стоило ей бешеных темпов. Конечно, Мария с радостью её прикроет, только она не хотела, чтобы её личная драма влияла на работу, особенно на количество задач Васкес. – Десять минут, – сказала она. – И если кофе окажется отвратительным, я подам жалобу лично Заку Брауну. – Договорились, – кивнул он. Она не рискнула зайти в их моторхоум, боялась помешать той атмосфере, что царила внутри. Оскар скрылся внутри и через три минуты вынес два бумажных стакана и поставил один перед ней. – Итак, – сказал он, усаживаясь напротив, – это была проверка. – Какая? – Проверка на смелость. Всё-таки прийти к логову соперников – поступок. – Всё ради кофе, – усмехнулась Катерина и сделала глоток. – Хотя признаю… он и правда не плох. – Вот видишь. А теперь ты не только предательница цвета, но и вкуса. Она засмеялась – тот лёгкий, искренний смех, от которого у него, кажется, дрогнули пальцы на стакане. – Давно прилетела? – Часов десять назад, – пожала плечами Петрелли. – Решили, что четверг можно пропустить. Слушай, а это нормально, что я так сюда заявилась, будто не работаю на другую команду? – Думаю, ты просто дипломатично расширяешь горизонты, – ответил Оскар, лениво откинувшись на спинку стула. – Или проверяешь, как живут соседи. – Очень дипломатично, – хмыкнула Катерина. – В следующий раз принесу микрофон и задам пару «невинных» вопросов про стратегию пит-стопов. – Только не в прямом эфире, ладно? – рассмеялся он. – Хотя, если честно, ты можешь спрашивать что угодно. Всё равно я ничего секретного не расскажу. – Вот и отлично, – сказала она, делая ещё один глоток. – Знаешь, – сказал он чуть тише, – я рад, что ты снова здесь. Она опустила взгляд на стакан, стараясь не показывать, как у неё перехватило дыхание. – Работы много, – ответила она уклончиво. – Вот и пришлось вернуться. – Конечно, – кивнул он. – Но всё же… хорошо видеть знакомое лицо. Особенно твоё. Катерина вздохнула. – Ты опасно близок к тому, чтобы нарушить правила нейтралитета между командами. Она улыбнулась – коротко, чуть устало, но искренне. Взгляд упал на часы на руке. – Мне пора, – сказала Петрелли, вставая со своего места. – Задачи сами себя не разгребут. – Конечно, – сказал он, поднимаясь тоже. – Надеюсь, ещё увидимся. Она на секунду встретилась с ним взглядом, потом выдохнула: – Посмотрим, как закончится пятница. Катерина чуть улыбнулась, отступая назад. – Удачи, Оскар. – И тебе, Катерина. Не сгореть в этом аду. Она повернулась и быстро пошла обратно, чувствуя на себе его взгляд – лёгкий, почти неуловимый, но почему-то не отпускающий. Мария ждала её у входа в моторхоум, с выражением «я всё видела» на лице. – Ну что, предательница цвета, – сказала она, скрестив руки. – Было хотя бы вкусно? Катерина протянула ей стакан. – Попробуй. Судьбу не обманешь. Мария осторожно сделала глоток и нахмурилась. – Чёрт. Он и правда лучше, чем у Ferrari. Надо спросить у Хэйли, что у них за зёрна. Катерина усмехнулась, забрала стакан и направилась к съёмочной площадке. – Вот и молчи теперь. Вопреки всем ожиданиям, увидеть Оскара в тот день после их кофе так и не удалось – Катерину затянул рабочий водоворот. Расписания сдвинулись, съёмки шли одна за другой, кто-то постоянно звал, уточнял, просил «пять минут, не больше», и эти пять минут растягивались до бесконечности. К вечеру Петрелли ощущала себя не человеком, а выжатой губкой, из которой выдавили всё – энергию, эмоции, даже мысли. Когда наконец двери гостиничного номера за ней закрылись, она просто сбросила рюкзак и рухнула на кровать, не включая свет. Прохладный воздух кондиционера мягко касался кожи, и ей вдруг захотелось остаться вот так – под одеялом, в тишине, где не звенят наушники и не вибрирует телефон. – Я принесла ужин, – объявила Мария, входя с пакетом из местного Макдональдса. – Предлагаю поесть, не разговаривать и отрубиться на восемь-девять часов. – Согласна на все пункты, – пробурчала Катерина из-под одеяла. – Даже на «не разговаривать»? – с издёвкой уточнила Мария, ставя пакет на тумбу. – Особенно на него, – донёсся приглушённый ответ. Мария рассмеялась и села на край кровати. – Знаешь, ты выглядишь как человек, переживший трёхдневный фестиваль выгорания. – А это всего лишь первый день из трёх подряд, – простонала Катерина, приподнимаясь. – Славу богу Остин потом через месяц. – К этому моменту я уже буду просить визу в Швейцарию – в монастырь, – отозвалась Мария и сунула ей бургер. – Ешь. Несколько минут они ели молча, слушая, как за окном гудит ночной Сингапур. Катерина достала телефон – рефлекторно, не ожидая ничего нового. Несколько рабочих уведомлений, одно от Марко… и одно от Оскара. «Надеюсь, ты сегодня просто исчезла, а не переехала в другую команду». Катерина вздохнула и улыбнулась – тихо, будто не хотела делиться этим даже с самой собой. «Просто устала. Переезд отменяется». Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо. Тогда ещё по кофе. Завтра перед FP3?» – Судя по выражению лица, пишет он, – заметила Мария, не отрываясь от картошки. – Что на этот раз? – Кофе. – Опять кофе? – Мария закатила глаза. – Боже, вы или рекламную интеграцию для "Lavazza" мутите, или заменили флирт на кофеин. Катерина откинулась на подушку и тихо рассмеялась: – Возможно, просто нашли безопасную причину для общения. – Ну-ну, – протянула Мария. – Только потом не удивляйся, если в какой-то момент он решит добавить в этот ваш пресловутый кофе сахар. В субботу медийщики существовали, а не жили. Паддок дышал горячим воздухом, от которого хотелось просто лечь и больше не вставать. Стоило выйти из помещения с кондиционером – и казалось, будто на тебя обрушивалась волна влажного пара. Даже асфальт под ногами словно лип к подошвам. – Сочувствую ребятам, которым сегодня предстоит проходить квалификацию, – мрачно произнёс Марко, откусывая сэндвич из автомата, явно из категории «ем, потому что надо». – Надеюсь, ледяные ванны уже ждут своих героев, – усмехнулась Мария, щурясь от света. – Это же золотое время для контента – пока они там полуголые откисают. – Звучит ужасно двусмысленно, – хмыкнула Катерина. – Сама ты двусмысленная, – парировала Мария, показав язык. Катерина махнула рукой и вышла наружу – хотелось хоть глоток холодного кофе, хоть иллюзию спасения. Очередь у кофепойнта тянулась змеёй, а в воздухе стоял густой аромат перегретых машин и пыли. Она выдохнула, поняла, что не выдержит, и вернулась обратно. – Даже холодный кофе не достать, – пробормотала она, падая в кресло. – Тогда я пришёл как раз вовремя! – раздался бодрый голос Оливера. Он влетел в моторхоум, как герой из рекламы счастья, с коробкой мороженого в руках. – Господи, тебе когда-нибудь говорили, что ты лучший босс на свете? – воскликнула Мария, хватая первую упаковку. – Нет, но ты можешь начать это делать чаще, – подмигнул он. – Знаю, что всем тяжело, но давайте, ребята. Сегодня надо просто дотянуть. И они дотягивали. До обеда, до брифинга, до прессы, до съёмок – пока мир не начал плоско расплываться от усталости. К вечеру, когда солнце село, а жара никуда не делась, началась квалификация. Формально всё шло по плану, но у команды ощущение было одно: они существуют на автопилоте. Катерина чувствовала, как в голове пульсирует усталость – словно мотор, работающий на последних оборотах. Влажный воздух мешал дышать, техника перегревалась, даже ноутбук грозился отключиться. Она смотрела, как Мария сидит рядом – молчаливая, сосредоточенная, будто выжатая досуха. Это был верный признак: если Васкес не шутит, значит, всё действительно плохо. Квалификация шла нервно с самого начала. Уже в первой сессии Шарль оказался лишь девятым – результат, который заставил штаб Ferrari замереть в тревожном ожидании. И он, и Карлос ругались на поведение машины, на перегретые тормоза и нестабильный двигатель, но что тут поделаешь – сингапурская влажность не поддавалась ни инженерным расчётам, ни молитвам механиков. Во второй сессии всё вроде бы стабилизировалось: Леклер выдал чистый круг, болиды выглядели увереннее. Но стоило загореться надежде, как всё рухнуло в третьем сегменте – Сайнс потерял управление и впечатался в отбойник, даже не успев толком начать попытку. Леклер же остался девятым. Это был худший результат Ferrari в квалификации для обеих машин с 2009 года. Но в гараже никто не кричал, не злился – все были просто выжаты. Даже разочарование звучало устало. – Я так, блин, больше не могу, – выдохнула Мария, хватая рюкзак. – Встретимся в номере, иначе я рухну прямо здесь. – Хорошо, – кивнула Катерина, не отрываясь от ноутбука. – Я только закончу одну штуку и приду. Паддок стремительно пустел. Воздух стал немного прохладнее, но уставшие голоса затихали один за другим. Катерина сидела в углу моторхоума, в свете монитора отражались последние цифры таймингов. Она даже не заметила, как рядом появилась знакомая тень. – Ты так быстро вчера сбежала и больше не попадалась на глаза, что я подумал, что проблема во мне, – сказал голос, в котором сквозила усмешка. Она подняла взгляд – перед ней стоял Оскар, уже не в комбинезоне, а в белой футболке и чёрных шортах. От него пахло чем-то свежим и прохладным – словно он только что вырвался из той удушающей атмосферы, где они все варились весь день. – Я же предупреждала: десять минут, и я ухожу, – улыбнулась Катерина. – А я надеялся хотя бы на двенадцать, – парировал он. Она фыркнула, снова вернувшись к экрану. – Завтра гонка. Тебе нужно спать. – Я то же самое каждый раз говорю инженеру, но он меня почему-то не слушает. – Может, потому что ты сам не слушаешь, – ответила она. – Но ты ведь тоже не спишь, – заметил Оскар. – Мы живём по европейскому времени, – пожала плечами Петрелли. – Сейчас я бы как раз пришла домой и включила сериал. – И какой бы включила? – Тот, где героиня не спорит с пилотом Формулы-1, а спокойно заканчивает шаблон поста. – Значит, ты занята. – Всегда. – А если всё это может подождать? – тихо произнёс он. Катерина приподняла бровь. – К чему ты клонишь? – Кто-то, – он сделал шаг ближе, чуть склонив голову, – обещал мне терапию. Уголки её губ дрогнули. – Ах да, сеанс психотерапии… – протянула она, медленно закрывая ноутбук. – Ну, допустим. Я готова. – Здесь? – Оскар огляделся вокруг. – В твоём офисе на колёсах? Неубедительно. Я вообще переборол себя, чтобы оказаться в вашем этом месте, где красный – это не цвет, а философия жизни. – И что ты предлагаешь, мистер пациент? – Пойти на прогулку. Ночной Сингапур – лучше любого кабинета. Катерина на секунду задумалась. Ноги гудели, мозг требовал сна, но любопытство пересилило. – Хорошо, – произнесла она наконец. – Но если выяснится, что твоя «терапия» – это просто прогулка до ближайшего киоска с колой, я больше не беру тебя на сеансы. – Тогда обещаю не разочаровать, – улыбнулся он. Она начала собирать вещи. Почему-то каждое движение давалось с трудом — будто не просто собиралась на прогулку, а шла на собеседование в Ferrari. Руки чуть дрожали, внутри неприятно стучало сердце. Раздражало даже не это, а то, как сильно ей хотелось, чтобы всё выглядело легко. Чтобы рядом с ним не чувствовалось ни неловкости, ни напряжения. Чтобы он улыбался не из вежливости, а просто потому, что с ней — спокойно. И от этого осознания становилось тревожно: она не могла не признавать – ей действительно нравился Пиастри. Не тот, что мчится по трассе на скорости 250 км/ч. А тот, что с доброй неуверенностью в голосе шутит, приносит шоколадки и иногда позволяет заглянуть чуть глубже под образ гонщика. Это было опасно. И, наверное, именно поэтому – притягательно. – Ты чего притихла? – раздался за спиной его голос. – Вспоминаю, всё ли взяла, – ответила она быстро, чуть слишком поспешно. – Завтра ведь всё равно сюда вернёшься, – напомнил он с лёгкой усмешкой. – Тоже верно, – вздохнула Катерина, закидывая сумку на плечо. Путь до турникетов на выходе прошёл в лёгкой, но не неловкой тишине – той, где не нужно искать слова. Катерина думала, что, возможно, это и есть комфорт: идти рядом и не чувствовать необходимость что-то заполнять. Они так и молчали, пока на глаза не попался первый круглосуточный магазин – яркий, залитый холодным светом. – Зайдём? – спросила она, глядя на Оскара с надеждой. Он улыбнулся: – Конечно. Его забавляло, как в этом взгляде смешались серьёзность и детская просьба. Катерина же, едва переступив порог, с удовольствием вдохнула прохладный воздух – после жары трассы это было почти счастьем. – Ну и духота, – пробормотала она, направляясь к холодильнику. – Гонять в такой погоде – просто пытка, – согласился Пиастри, доставая бутылку воды. – Даже воздух как будто сопротивляется. Катерина усмехнулась и, проходя мимо стеллажа со сладостями, замедлила шаг. Через минуту в её руках уже лежало несколько батончиков – все с разными вкусами. – Почему именно KitKat? – спросил Оскар, наблюдая, как она изучает упаковки с тем вниманием, будто выбирает вино на дегустацию. – Не знаю, – пожала плечами девушка. – Наверное, это просто привычка. Нравится вкус, нравится, как хрустит. – А я уж подумал, это связано с твоим именем, – не удержался он от шутки. Катерина метнула в него взгляд, в котором буквально читалась фраза «не смей договаривать шутку до конца». У кассы сидел пожилой китаец, монотонно пробивая покупки. Катерина уже тянулась за картой, но Оскар оказался быстрее, бесцеремонно приложив свою. – Эй, – недовольно протянула она. – Куда тебе перевести? – Никуда, – спокойно ответил он. – Считай, это плата за консультацию у личного психолога. – Это нечестно, – возразила она, выходя из магазина. – Мне неудобно. – Неудобно – это натягивать комбинезон на мокрое тело, – парировал он. – А это – просто приятно. Тем более, я бессовестно рассчитываю, что ты поделишься. Катерина покачала головой, но всё же открыла один батончик и протянула ему половину. – Ладно, заслужил. – Ощущение, что именно этого мне не хватало весь день, – сказал он, делая укус. – Ты про KitKat? – И про него тоже, – ответил он с лёгкой улыбкой, но взгляд его задержался на ней дольше, чем следовало. Она почувствовала, как где-то внутри что-то перевернулось. – Так куда мы пойдём? – спросила Катерина, откусывая очередной кусочек батончика. – Набережная? – предложил Оскар, будто прощупывая почву. – Там красивый вид на город. И, возможно, у воды не так душно. – Ты серьёзно? Духота как раз из-за воды и образуется, – подняла бровь Петрелли. – Тогда я склоняюсь к тому, что духота в этом городе из-за одного конкретного человека, – невинно заметил он. Девушка притворно ударила его по руке, делая вид, что обиделась. – Надеюсь, в Баку тебе дышалось легче. – Конечно, – ухмыльнулся Пиастри. – Я же там выиграл гонку. Хотя, знаешь, что это за победа без твоих душных комментариев? Катерина фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули. – Но если серьёзно, – добавил он, – я бы хотел, чтобы ты там была. – Почему? – мягко улыбнулась она. – Не было возможности устроить побег с вечеринки с кем-то, – ответил он, чуть пожав плечами. – А ты хотел сбежать с собственной вечеринки? – Да, – кивнул он, – я бы не отказался от сеанса психотерапии. Чтобы не словить звёздную болезнь. – Уверяю, ты к ней не склонен, – Катерина подняла руки в притворной капитуляции. – Ты заслужил ту победу как никто другой. – Не знаю, – задумчиво произнёс Оскар, глядя куда-то вдаль. – Наверное, звучит банально, но тут все заслуживают победу. Просто из-за того, через что проходят. Когда выигрываешь, на секунду чувствуешь себя героем дня. А на следующий – всё снова с нуля. Та же трасса, те же люди, тот же риск. И ты снова сражаешься за место под солнцем. Катерина слушала, не перебивая. – Может, и так, – сказала она наконец. – Но ты не просто выиграл. Ты принёс команде очки и вписал своё имя в историю. «Оскар Пиастри – победитель Гран-при Баку 2024». Звучит внушительно. Он усмехнулся. – Когда ты это говоришь, мне сразу хочется побеждать чаще. В его глазах в этот момент вспыхнул тот самый огонь, который можно видеть на первых подиумах гонщиков – живой, чистый, настоящий. И Катерина вдруг поняла: может, именно поэтому ей и хочется быть рядом, чтобы напоминать ему, каким он бывает в эти моменты. Они дошли до спуска к воде. Перед ними раскинулся залив – гладкая поверхность, в которой отражались тысячи огней, словно под ними был ещё один город, перевёрнутый и бесконечный. Катерина замедлила шаг, шумно выдохнула. Она видела много красивых мест, выросла среди тосканских пейзажей, но здесь всё было иным – живым, пульсирующим. Сингапур будто не знал усталости, как и те, кто к нему приезжал. – Красиво, – тихо произнесла она и достала телефон. – Подожди, не двигайся. – Это пейзаж, а не я, – усмехнулся Оскар. – А ты уверен? – парировала Катерина, поднимая камеру. Сделав пару кадров и убирая телефон в карман. – Тебя сфотографировать? – спросил Пиастри, наблюдая, как Катерина задумчиво смотрит на отражённые в воде огни. – Ну, знаешь, фотки для мамы и всё такое. – Думаю, маме хватит и просто вида, – отмахнулась она, хотя в глубине души понимала: мама точно будет ждать и её фотографию тоже. – Если моя теория верна, – сказал Оскар с непоколебимой серьёзностью, – все мамы ждут фотки своих детей. Так что вставай. Катерина обречённо закатила глаза, но послушно поднялась. Для неё фотографироваться было почти пыткой, но она стойко выдержала пару минут, пока Пиастри, сосредоточенно щурясь, выбирал ракурс – то ближе, то дальше, то просил «ещё шаг влево». – Всё, хватит, – рассмеялась она, спрыгивая обратно и усаживаясь у самого края, свесив ноги над водой. Оскар присел рядом, повторив её позу. – Так ты болела за меня в Баку? – спросил он вроде бы небрежно, но в голосе звучала тихая надежда. – Болела, – просто ответила она и повернулась к нему. – О чём ты думал, когда пересекал финиш? – Наверное, ни о чём. Только о том, чтобы не облажаться на последних метрах, – усмехнулся он. – Концентрация до самого конца, иначе всё может закончиться плохо. – А потом? Какая была первая мысль? – Пустота. Всё выжигает адреналин, и ты просто стоишь, не понимая, что произошло. Потом голос по радио, поздравления… а дальше тело само двигается – выруливаешь, идёшь к команде, улыбаешься, обнимаешь всех. Всё будто в тумане. Катерина кивнула, глядя на него с лёгкой улыбкой. – Я правда очень рада, что ты выиграл. Хоть ты и обогнал Шарля. – Я знаю, – тихо сказал он и рассмеялся. И вдруг его пальцы коснулись её руки. Осторожно, будто случайно. А потом он переплёл их – просто, уверенно, естественно, словно делал это всегда. Катерина замерла. Воздух будто стал гуще, и дыхание перехватило. Она боялась пошевелиться – не потому, что не хотела, а потому, что этот момент был хрупкий, как стекло. Пиастри же спокойно смотрел вдаль, будто ничего особенного не произошло. Огни Сингапура отражались в воде, и где-то между их ладонями пульсировало тихое, тёплое электричество. Минут пятнадцать они сидели молча – просто слушали город и редкие шаги прохожих. Когда Оскар наконец громко зевнул, Катерина чуть улыбнулась: – Может, всё-таки спать? – Ещё пять минут, – ответил он с той же ленивой улыбкой. – И ещё по KitKat. Она хмыкнула, достала шоколадку из кармана – на этот раз с малиной – и протянула ему. Оскар откусил кусочек, обдумывая вкус. – Как по мне, классика лучше. – Какой же ты консервативный, – покачала головой Катерина и доела остаток. – Только в отношении KitKat, – парировал он. – Всё остальное – открыто для экспериментов. – Как медийщик, я должна сказать: шикарный заголовок. – Но ты этого не напишешь, правда? – К сожалению, – театрально вздохнула она. – Мир не готов к откровениям про шоколад и гонщиков. Он усмехнулся, встал и подал ей руку. – Тогда возвращаемся? – Наверное, стоит, – согласилась Катерина и всё же задержала его ладонь чуть дольше, чем нужно. Путь к отелю занял минут двадцать – не больше, но почему-то казался длиннее. Они шли медленно, будто каждый шаг оттягивал момент, когда придётся расстаться. Сингапурская ночь гудела вокруг – скутеры, отдалённые звуки музыки, редкие капли влаги, падающие с листвы. Катерина ловила себя на мысли, что ей спокойно. Не так, как бывает после долгого дня, когда просто хочется тишины, – а по-настоящему спокойно, как будто в этой прогулке есть что-то правильное. Оскар шёл рядом, не слишком близко, но и не отдаляясь – ровно настолько, чтобы его присутствие ощущалось. Когда они подошли к отелю, Катерина подняла голову, глядя на знакомый фасад с неоновыми буквами. – Спасибо, что проводил, – сказала она, чуть сжимая лямку сумки. – Спасибо, что пошла, – ответил Оскар. – Не думал, что этот вечер окажется… Он замялся, будто искал нужное слово. – …таким. – «Таким» – это каким? – Спокойным. И немного странным, – честно признался он. – Но хорошим. Катерина улыбнулась. – Значит, психотерапия помогла. – Определённо, – усмехнулся он. – Хотя теперь я не уверен, кто из нас был терапевтом. Они оба рассмеялись. Смех получился короткий, тихий, но какой-то настоящий. Потом – пауза. Та самая, неловкая и теплая одновременно, когда не знаешь, надо ли говорить ещё хоть что-то. Катерина хотела что-то сказать, но Оскар сделал шаг ближе. Неуверенно, почти нерешительно, он убрал выбившуюся прядь волос с её щеки – кончиками пальцев, чуть дольше, чем позволяла бы простая вежливость. – Сингапурский ветер внёс свои коррективы в твою причёску, – тихо сказал он, будто оправдывая своё движение. – Здесь всегда ветер, – ответила она, не отводя взгляда. Мгновение зависло между ними – упрямое и тёплое. Потом он чуть улыбнулся, шагнул назад и добавил: – Доброй ночи, Кат. – Доброй.