O forse sei tu

– Думаю, пора идти спать. Надо только убрать… – Не трогай, – перебил Пиастри и мягко взял её за руку, потянув из кухни. – Разберёмся утром. Я сегодня не в том состоянии, чтобы решать хоть какие-то важные дела. Катерина улыбнулась, не споря, и повернула в сторону гостевой. – Ты скрылась даже не попрощавшись. – Мне нужна моя пижама, – девушка включила свет. Пауза. И его голос из соседней комнаты – чуть громче, чем нужно, чтобы она услышала: – Жаль. Я мог бы предоставить тебе свою. Катерина рассмеялась – тихо, но так, будто смеётся всем телом. – Оставь на другой раз. Она закрыла дверь, но на мгновение просто прислонилась к ней спиной, пытаясь хоть немного выровнять дыхание. Сердце билось так, будто она только что бежала через весь Монако, а не прошла пять шагов до гостевой. Катерина медленно сняла футболку, переоделась в шорты и простую майку, но руки дрожали – не от холода, от всего, что сейчас происходило между ними. Когда она вышла в коридор, свет был мягким, тёплым, а Пиастри стоял рядом со своей комнатой, опершись плечом о дверной косяк, будто ждал именно её. Он посмотрел на неё быстро – взгляд скользнул сверху вниз, не задерживаясь, но почему-то этого короткого мгновения было достаточно, чтобы у неё по коже пробежал ток. – Пижама найдена? – спросил он, но в голосе было что-то слишком тёплое для простой шутки. – Как видишь, – ответила она, стараясь звучать непринуждённо. Получилось примерно на восемьдесят процентов. Оскар кивнул, но взгляд его снова на мгновение смягчился. Он сделал шаг ближе – не навязчиво, скорее… инстинктивно, будто тянулся к ней, даже не замечая этого. – Перед сном тебе что-то нужно? Вода? Одеяло потеплее? Лампа? – он перечислял быстро, почти сбивчиво. – Я могу принести всё, что угодно. – Мне нужно одно, – сказала Катерина. Он вскинул брови. – Что? Она подошла ближе, почти вплотную, и подняла взгляд. – Чтобы ты перестал волноваться, будто сделаешь что-то не так. Он замер. И выдал короткий, удивлённо-смущённый смешок, словно не ожидал, что она увидит то, что он так старательно маскировал. – Я просто… хочу, чтобы тебе было комфортно, – признался он почти шёпотом. – Уже комфортно, – ответила она. Между ними повисла тишина, теперь уже спокойная, доверительная. Она сделала шаг назад, чтобы зайти в гостевую, но его рука едва заметно коснулась её запястья – лёгкое, неуверенное движение, будто он пытался удержать её, не имея права. Катерина посмотрела на его руку. Потом на него. Он тут же убрал ладонь, смутившись. – Прости, – пробормотал он. – Оскар, – тихо позвала она. – Я никуда не ухожу. Я просто… иду спать. Он кивнул, но в глазах было что-то трогательно уязвимое, почти мальчишеское – как у человека, который получил больше, чем рассчитывал, и всё ещё не верит, что это правда. – Тогда… спокойной ночи, – сказал он. Голос у него сорвался на последнем слове. Катерина уже почти закрыла за собой дверь, когда он снова заговорил: – Кат? Она выглянула. – Если… если что – я рядом. В смысле… если тебе станет одиноко. Или холодно. Или… – он замялся, – или просто захочется, чтобы я был рядом. – Хорошо, – сказала она. – Я запомню. Оскар улыбнулся – тихо, искренне, чуть растерянно. И ушёл в свою комнату. Катерина закрыла дверь и выдохнула. «И как, скажи на милость, после такого вообще спать?» Спать, как оказалось, действительно было проблемой. Потому что через десять минут она услышала тихий, почти неслышный стук в дверь. Катерина открыла глаза – не потому, что стук был громким, а потому что она ждала его. Можно было притвориться, что не услышала. Можно было не реагировать. Можно было… Но она уже вставала. Подойдя к двери, она потянула за ручку и открыла ровно настолько, чтобы в щель проник тусклый коридорный свет и очертил его силуэт. Оскар стоял босиком, в мятых домашних шортах и тёмной футболке, которая выглядела так, будто он надел её вслепую. Волосы растрёпаны, взгляд сбивчивый, плечи чуть напряжены – и всё это вместе создавало опасно притягательное сочетание беспомощности и чего-то не укрываемо тёплого. – Привет… – выдохнул он, будто это был самый сложный диалог в его жизни. Катерина приподняла бровь: – У тебя что-то случилось? Он потер ладонью затылок – жест, который в его исполнении говорил сразу обо всём: «я нервничаю, но всё равно пришёл». – Я… – он кашлянул, – кажется, понял, что не могу заснуть. – Потому что? – мягко подтолкнула она. – Потому что ты в другой комнате, – произнёс он так тихо и честно. Катерина открыла дверь чуть шире. Не приглашая. Просто… позволяя. Оскар стоял секунду, будто проверяя, можно ли. Потом шагнул внутрь. Он закрыл за собой дверь, и только тогда позволил себе выдохнуть – тихо, почти облегчённо. Несколько секунд они просто стояли в полумраке гостевой, в тишине, которая была куда громче любых слов. Пиастри сделал шаг ближе. Потом ещё. Он не прикасался – просто подошёл почти вплотную, чтобы она могла решить сама. Катерина подняла руку и слегка коснулась его плеча. Это было всё, чего ему нужно. Он обнял её – медленно, осторожно, как будто боялся сломать что-то хрупкое. Но когда её ладони легли ему на спину, он прижал её крепче, уткнувшись носом в её шею. Его тёплое дыхание обожгло кожу, и Катерина почувствовала, как по телу пробежала дрожь. – Извини, – выдохнул он ей в ключицу. – Я правда пытался спать. Честно. – Раз у тебя не получилось, – она провела пальцами по его затылку, – тогда оставайся. Он отстранился ровно на секунду, чтобы увидеть её лицо. – Ты уверена? Вопрос прозвучал так искренне, что она улыбнулась. – Да, – просто сказала она. – Я хочу, чтобы ты был здесь. Его плечи заметно расслабились, будто он держал напряжение всё это время. Катерина легла на край кровати и чуть приподняла угол одеяла – жест простой, даже будничный… но от него у него дернулось дыхание. Он лёг рядом – осторожно, будто боялся нарушить границы. Несколько секунд они лежали на расстоянии ладони друг от друга, слушая дыхание друг друга в темноте. А потом она протянула руку и положила её ему на грудь – лёгким, почти невесомым движением. Оскар тут же накрыл её ладонь своей. – Спасибо, что не выгнала, – тихо усмехнулся он. – Я так-то в твоей квартире. Он повернулся к ней, и их лица оказались ближе, чем стоило бы. Во тьме его глаза казались ещё мягче. – Можно? – спросил он едва слышно. Катерина не ответила словами. Просто придвинулась чуть ближе – этого было достаточно. Он подтянул её к себе за талию – медленно, будто боялся ошибиться. И когда их тела соприкоснулись, у неё на мгновение перехватило дыхание. Его руки обняли её. Её пальцы легли ему на шею. Их лбы соприкоснулись. Тишина стала почти осязаемой – как мягкое одеяло, как точка, где уже не нужны объяснения. – Так лучше, – прошептал он. – Намного, – ответила она. Оскар мягко коснулся её губ – один короткий поцелуй. Потом второй – длиннее, глубже. Он не торопил, не требовал – просто целовал её, как человек, который наконец оказался там, где хотел быть уже давно. Они уснули не сразу, разрешая себе раствориться в том, что их окружало весь этот вечер. Катерина проснулась не от света и не от звука – от того, что кто-то очень настойчиво держал её прижатой к себе, как будто боялся отпустить даже во сне. Она шевельнулась, попыталась перевернуться – и уткнулась лбом в чью-то тёплую грудь. Рука на её талии тут же сжалась крепче. – Не двигайся, – сонно пробормотал Оскар, даже не открывая глаз. Голос хриплый, совсем утренний. – Ещё рано. Катерина моргнула, пытаясь понять, что происходит, где она… и почему её буквально удерживают. – Оскар… – прошептала она. – Нет, – сказал он твёрже, но всё таким же сонным голосом. Рука легла у неё на поясницу, не давая отодвинуться. – Ты никуда не идёшь. Я проверил. Время… – он как-то на ощупь потянулся к телефону на тумбочке, ткнул его, открыл глаза на секунду. – Семь тридцать. Это преступление вставать в такое время. Она тихо засмеялась. – Я не говорю, что хочу вставать. Я просто… хотела понять, ты вообще жив? – Едва, – пробурчал он, уткнувшись лицом ей в ключицу. – Меня вчера эмоционально уничтожили. Я восстанавливаюсь. Катерина почувствовала, как его дыхание касается её кожи – тёплое, близкое. И как он, всё ещё не проснувшись, медленно, лениво проводит пальцами по её боку, будто машинально. – Я хочу встать, – Петрелли произнесла это скорее не потому, что ей так хотелось, просто было интересно увидеть его реакцию. На это он наконец приоткрыл один глаз. Уставился на неё снизу вверх. – Нет, – произнёс он абсолютно серьёзно. – Нельзя. – Почему же? – Ты уйдёшь на кухню. Попытаешься готовить. Или убраться. Или пойдёшь куда-то. Или вообще решишь, что я вчера всё выдумал. – Он подтянул её чуть ближе. – Я не собираюсь рисковать. Катерина уткнулась носом в его плечо, скрывая улыбку. – Ты серьёзно сейчас? – Абсолютно. – Он снова закрыл глаза, будто разговор исчерпан. – Я заявил права на утро. Всё утро. Ты можешь протестовать позже. – А если мне нужно… – она специально замолчала, делая паузу. – Никаких «если». – Пиастри нагло перебил, всё тем же сонным голосом. – Есть только «лежать». Она покачала головой, но осталась лежать, потому что бороться было бессмысленно – он держал крепко, уверенно, будто инстинктивно. И, что самое удивительное, ей совершенно не хотелось вырываться. – Ты невозможный, – сказала она тихо. – Отлично. Остаюсь невозможным. В постели. До девяти, минимум, – пробормотал он. Катерина чуть повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он действительно спал вполглаза, волосы растрёпанные, щёки чуть тёплые, а рука вокруг её талии будто создана для того, чтобы держать именно её. – Но мы же должны позавтракать, – осторожно напомнила она. Он не открыл глаз. Только чуть шире улыбнулся. – Позавтракаем позже. Я всё решил. – И после короткой паузы добавил: – Я не выпущу тебя, пока ты сама не признаешь, что тебе нравится лежать со мной. Катерина тихо рассмеялась – и обняла его в ответ, впервые чуть сильнее, чем собиралась. Он замер, удивлённо вдохнул… а затем, медленно прижал её к себе ещё плотнее. – Всё, – прошептал он. – Приговор вынесен. Мы остаёмся здесь. И точка. Оскар, кажется, окончательно задремал, прижимая её к себе, но стоило Катерине сделать хоть малейшее движение, как его рука тут же усиливала хватку – будто у него сработал какой-то внутренний будильник только на её попытки сбежать. Через какое-то время она осторожно потянулась к телефону на тумбочке. Он тут же заговорил, не поднимая головы: – Даже не думай брать его. – Ты спишь или следишь? – удивилась Катерина. – Слежу, – пробормотал он, упираясь носом ей в плечо. – И сплю. Она закатила глаза, но телефон взяла – и всё равно почувствовала, как его пальцы лениво пробежались по её талии в немой укор. – Я просто посмотрю время, – прошептала девушка. – Ты уже смотрела, – возразил он, будто это неопровержимый аргумент. Катерина проверила экран. 08:42. Она была не против полежать так ещё, но спать совсем не хотелось. – Оскар… – Нет, – уверенно сказал он, не дав ей продолжить. Она не выдержала – рассмеялась. – Ты не можешь говорить «нет» на всё подряд. Он поднял голову. Медленно, сонно, волосы взлохмачены, взгляд ещё мягкий от сна. И совершенно серьёзный. – Могу. Она открыла рот, чтобы возразить, и тут он нагло, почти лениво дотронулся губами до её шеи – едва-едва. Катерина резко замолчала, дыхание сбилось. – Ты пользуешься тем, что я только проснулась, – выдохнула она. – Абсолютно, – спокойно согласился он и снова обнял её обеими руками, отрезая путь к отступлению. – В утренние часы ты мягче. Удобнее. Легче уговорить. – Уговорить на что? – спросила Петрелли, чувствуя, как уши начинают гореть. Он прижался лбом к её виску, шумно вдохнул её запах – и ответил уже почти нормально, без шутки: – На то, чтобы остаться рядом ещё немного. Ещё чуть-чуть. – Он поцеловал её висок, едва слышно. – Потому что я проснулся именно с этим желанием. И сказал это так искренне, что Катерина почувствовала, как что-то в груди тихо, но сильно сжалось. Оскар открыл глаза полностью. Улыбнулся широко, по-детски довольным, совсем не тем сдержанным выражением, которое он носил всегда. – Прими пару взвешенных решений. Например… так и не вставать. – Посмотрим, – улыбнулась она, убирая волосы с его лба. Он поймал её руку – и, к её удивлению, поднёс к губам, поцеловав сначала костяшки пальцев, потом ладонь. – Не смотрите так на меня, мистер Пиастри, – попыталась отшутиться она. – Тогда не будьте такой… – он замялся, подбирая слово, – такой. Ты не понимаешь. Если ты сейчас встанешь, – он притянул её ближе, будто аргументируя, – ты уйдёшь из кровати. Если ты уйдёшь из кровати, ты дойдёшь до ванной. Если дойдёшь до ванной, включишь воду. Если включишь воду… – он закатил глаза, как будто говорил о величайшей трагедии, – всё. Я тебя потеряю минут на двадцать. Катерина не удержалась – фыркнула. – Ты драматизируешь. – Я реалист, – возразил он и серьёзно добавил. – Ты понимаешь, что если я привыкну вот так просыпаться… всё, назад дороги нет? Она улыбнулась, но не стала отвечать сразу. Его голос был таким утренним – немного хриплым, мягким, очень честным. Слова будто сами выскальзывали, пока мозг ещё не успел начать думать. – И что будет? – спросила она, повернув голову. – Ты начнёшь требовать, чтобы я жила у тебя? – Нет, – он серьёзно приподнял брови. – Я начну требовать, чтобы весь мир приспособился к нашему расписанию. Катерина усмехнулась. – Уверена, FIA будет в восторге. – Я бы посмотрел на их лица, – пробурчал он. – «Извините, ребята, квалификацию переносим. У Пиастри… важная причина». – Если бы кто-то сказал мне, что ты будешь так цепляться по утрам… – начала она. – Я не цепляюсь. Я… – он замолчал, сделал паузу, будто искал слово, – обеспечиваю стабильность условий. – Стабильность? – Да. Ты – в зоне доступа. Я – спокоен. Простая логика. Катерина рассмеялась снова, но смех затих, когда он поднял голову и поцеловал её – сонно, медленно, с утренней теплотой, которая бывает только тогда, когда никто никуда не торопится. – Так, – сказала она, касаясь его скулы. – Уважаемый мистер Стабильность. Нам всё-таки нужно встать. Оскар тут же снова завалился к ней на грудь. – Нет. – Нам нужно завтракать. – Нет. – Ты обещал показать мне город. Он притворно застонал, как ребёнок, которого подняли слишком рано: – Кат… пожалуйста… – девушка толкнула его в плечо. – Ладно. Но я официально оставляю за собой право быть недовольным. Я буду паинькой, но знай: мне больно. Физически. Морально. Экзистенциально. – Я записала. Пойду соображу нам завтрак, – сказала Катерина, окончательно выбираясь из объятий. – Вообще-то, ты у меня в гостях, – лениво потянулся Оскар. – Это я должен придумывать завтрак. Ты даже не знаешь, на что я способен. – Я догадываюсь, что готовишь ты ужасно. – Абсолютно неверно, – заявил он, уже садясь на кровати. – Я великолепен. Просто потрясающ. Поразителен. – Ну давай, порази меня, – сказала она и мягко подтолкнула его плечом. Катерина вышла на кухню спустя несколько минут – достаточно, чтобы прийти в себя, но недостаточно, чтобы перестать улыбаться, как идиотка. Она остановилась в дверях, наблюдая. Оскар стоял к ней вполоборота, босиком, растрёпанный, с полузадумчивым, полусонным выражением лица. Он держал пакет с хлопьями и выглядел так, будто решает уравнение: – Сколько… ну вот сколько их сыпать? – пробормотал он себе под нос, насыпая хлопья в миску. Катерина не удержалась от смеха. – Ты хочешь сказать, что это и есть твоя «потрясающая готовка»? Он резко обернулся, прижимая пакет к груди, как что-то очень ценное. – Это подготовительный этап. Ты рано пришла, – заявил он с самым серьёзным видом. – Дай угадаю, – сказала она. – Ты планировал кормить меня хлопьями с молоком? – Это классика, – сказал он с достоинством. – Проверенный рецепт. – А если я хочу что-то… – она бросила на него взгляд через плечо. – Более сложное? Он приподнял подбородок. – Ты говоришь с человеком, который может сварить яйцо двумя способами. – Оу, шеф-повар уровня «выше среднего», – протянула она. – Слушай, – он подошёл ближе, – я гонщик Формулы-1, а не утреннего шоу на кулинарном канале. Мой максимум тосты с яйцом, авокадо и рыбой. – Пока что, – заметила она. Оскар наклонился, заглядывая ей через плечо, когда она достала сковороду. – Ты решила готовить сама? – Просто наблюдаю, – сказала Катерина. – Жду, когда гений приступит к работе. Оскар наклонился и кротко поцеловал её в щёку. – Так, – он хлопнул в ладони. – Готовим. – Только хлопья не предлагай, – предупредила она. – Обещаю. Будет что-то… – он задумчиво оглядел кухню. – Что-то. Петрелли закатила глаза и повернулась к столу. – Я буду страховать. – Оскорбляешь мои навыки, – сказал он, включая плиту. – Реальность их оскорбляет, – невозмутимо заметила она. Пиастри бросил на неё взгляд. – Хочешь сказать, тебе не понравится мой фирменный завтрак? – А что в него входит? Он гордо выдохнул: – Яичница. – Вау. Мишленовская классика. – Можно с тостами, – добавил он. – Роскошь, – кивнула она серьёзно. Он засмеялся, и этот смех был именно тем, что делает утро настоящим: свободным, домашним, новым. И пока он разбивал яйца – с явным преувеличенным пафосом шефа – Катерина смотрела на него и впервые за долгое время думала не о том, что будет потом, а о том, как хорошо сейчас. – Хочешь кофе? – спросил он после паузы. – А у тебя есть кофе? – приподняла бровь Катерина. – Возможно. Где-то. Если не выдохся. – Тогда я, пожалуй, рискну, – усмехнулась она. Когда Пиастри закончил махинации с кофеваркой, он держал в руках две кружки – одну протянул ей. – Нашёл. Твоя – с логотипом McLaren, – сказал он с лёгкой улыбкой. – Какая честь, – пошутила она и осторожно отпила.