Память

…тогда

      Руки плавно прошлись по бёдрам, сжимая ткань юбки.       — Ты специально её надела? — хрипло прошептал Люцифер, почти касаясь губами моего уха.       Я слегка прижалась к нему, ощущая, как напряжение между нами растёт.       — Не придётся раздеваться, — сорвался лёгкий смешок с моих губ. Поцелуй в шею заставил кожу покрыться мурашками.       — Тесно, — тихо отметил Люцифер, опуская взгляд.       Кабинка в ресторане оказалась слишком узкой для двоих, но ещё один пункт из нашего списка мы могли смело вычеркнуть.       Ловко развернувшись к нему лицом, я стянула с него трусы. Когда брюки и бельё оказались на уровне колен, он без лишних слов подхватил меня на руки и прижал к стене. Отодвинув в сторону ткань моих трусиков, Люцифер одним точным движением вошёл в меня. Я тут же издала протяжный стон. Как же хорошо.       Люцифер сразу задал ритм: властный и неумолимый. Каждый толчок отзывался горячей волной в низу живота. Я впилась пальцами в его плечи, пытаясь найти опору в этом водовороте ощущений, но единственной опорой был сам Люцифер — его тело, пригвождающее меня к стене, его дыхание, обжигающее мою кожу.       — Тише, — сдавленно прошептал он, прижимаясь губами к моему виску. — Нас услышат.       Но его предупреждение лишь подстегнуло меня. Мне нравилась эта опасность, эта возможность быть пойманной. Я запрокинула голову, глубже впуская его в себя.       Люцифер ответил низким стоном, и его пальцы впились в мои бёдра. Я обвила его шею руками, притягивая его ещё ближе, стирая последние крохи расстояния между нами.       Всё вокруг перестало существовать — тесные стены кабинки, приглушённая музыка из зала, даже само время. Остался только он, только это нарастающее, сладкое напряжение, отзывающееся в каждой клеточке моего тела. Я чувствовала, как подбираюсь к краю, моё дыхание сбилось, а вдохи стали рваными.       — Я… — попыталась что-то сказать, но Люцифер снова закрыл мои губы поцелуем, грубым и требовательным, поглощая мои стоны.       И тогда я сорвалась. Волна оргазма накатила внезапно и безжалостно, выгибая моё тело в его руках. Мир взорвался яркими вспышками, и я полностью отдалась ощущениям, забыв обо всём на свете.       Через мгновение тело Люцифера напряглось, и я почувствовала, как его ритм сбился, став окончательно хаотичным, прежде чем он с глухим стоном обрушился на меня, прижимая к стене всем своим весом.       Некоторое время мы просто стояли, пытаясь отдышаться. Его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. Наконец он медленно, почти нежно, опустил меня на дрожащие ноги.       — Ну что, — его голос снова обрёл привычные насмешливые нотки, пока он приводил себя в порядок, — засчитано?       Я, всё ещё опираясь о стену, чтобы не упасть, поправила скомканную юбку и провела рукой по волосам.       — Засчитано, — выдохнула я, встречая его горящий взгляд в полумраке кабинки. — Но следующий пункт выбираю я.       Люцифер усмехнулся, натянул трусы и брюки, застегнул ширинку и ремень.       — Я люблю тебя, — прошептала я, прильнув к его губам и оставив короткий поцелуй.       — Это оргазм так на тебя подействовал? — усмехнулся он, всё ещё находясь в миллиметрах от моих губ.       Я легко щёлкнула зубами и прикусила его нижнюю губу, затем, опустив голову, цапнула его за щетинистый подбородок.       Люцифер тихо рассмеялся, притянув меня ближе.       — Люблю, — произнёс он и чмокнул меня в кончик носа.

『✎✐』

Настоящее…       Стоя утром в небольшой туалетной комнате при палате, я смотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Глаза метались по лицу, будто старались выхватить из глубины сознания утраченные воспоминания. Рассечение на виске уже затягивалось — я аккуратно коснулась этого места, провела по нему подушечками пальцев.       Я выглядела потерянно, потрёпано: мелкие ранки на подбородке и руках, бледная кожа, но больше всего меня тревожил провал в памяти.       Люцифер ушёл вчера вечером. С ним была девушка, представившаяся Мими, — оказывается, она моя подруга. Более того, мы работаем вместе.       Из подруг я помнила лишь тех, с кем училась в университете, но после выпуска наше общение сошло на нет.       Я не отрывала взгляда от зеркала, отчаянно пытаясь вспомнить, что же было в последний раз, прежде чем всё погрузилось во тьму. Безуспешно. От напряжения разболелась голова, и вдруг из одной ноздри потекла кровь.       Ошарашенно глядя на капли, я поспешно открыла кран с холодной водой и принялась смывать кровь. Лишь спустя минуту удалось её остановить. Я ещё немного постояла с запрокинутой головой, чтобы убедиться, что этого не повторится.       Выйдя в палату, я уселась на койку. Днём доктор проведёт осмотр и, возможно, выяснит причину провалов. Я старалась не напрягаться, но всё же приняла новую попытку — заставить себя вспомнить хоть что-то.       Вспышка. Лицо мамы.       Светлые глаза, улыбка на губах, блик от окна падает на щёку. Она что-то говорит, но слова глушит звон в ушах. Я пытаюсь дотянуться — и всё растворяется.       Разочарование возвращается вместе с реальностью — запах антисептика, слабый шум кондиционера, приглушённые шаги за дверью. Я сжимаю простыню в пальцах.       Всё нарочно размыто… словно кто-то вычеркнул из головы всё, что связывало меня с самой собой.       Я подняла взгляд — на тумбочке стоял пластиковый стакан с водой, рядом аккуратно сложены таблетки, оставленные медсестрой.       Как примерный пациент, я всё приняла и откинулась на подушку. Закрыла глаза, пытаясь снова за что-то зацепиться. Неосознанно начала накручивать прядь волос на палец. Когда открыла глаза, взгляд упал на светлую прядь.       И вдруг меня осенило: я не помню, когда сменила тёмный цвет волос на светлый.       Подскочив, босыми ногами зашаркала по полу и почти бегом влетела в туалетную комнату.       Светлые волосы. Я провела пальцами по прядям и застыла.       Перед глазами вспыхнуло воспоминание: выпускной вечер в университете. Я стою рядом с Мэттью Сандерсом, он убирает прядь волос за моё ухо. Волосы — точно тёмные. Поцелуй, который не вызвал во мне ничего. Я сразу сказала ему об этом, и наши отношения так и не начались.       Смена кадра. Родительский дом. Я решаю жить отдельно. После университета получаю приглашение поработать в…       …архитектурном бюро «Кертис и партнеры». Переезжаю в новый район, снимаю небольшую квартиру. Воспоминания текли плавно, как проверенный временем фильм.       А потом — провал. Глухая, чёрная стена.       Я подняла глаза и вгляделась в своё отражение в зеркале. Незнакомка со светлыми волосами и испуганными глазами смотрела на меня. Я медленно провела рукой по лицу, по шее, пытаясь ощутить знакомые черты под подушечками пальцев.       Пять лет моей жизни стёрты.       Я сглотнула ком в горле и попыталась пробиться сквозь эту черноту. Что было после переезда? Первый рабочий день? Знакомство с коллегами?       Внезапно, как удар током, в виске вспыхнула резкая боль, и перед глазами всё поплыло. Я вцепилась в край раковины, чтобы не упасть.       Ещё немного — и я поняла: если продолжу, сделаю себе только хуже. С трудом дойдя до койки, я буквально рухнула на неё. Голова кружилась от усталости, мир расплывался. Я прикрыла веки и вскоре провалилась в сон.

『✎✐』

      Сидя в смотровой и глядя на снимки собственного головного мозга, я не могла ничего разобрать. Доктор вел себя спокойно: изучал рентген и время от времени хмурил брови.       Рядом стояла мама — я чувствовала, насколько она напряжена. Винчесто не смог прийти: остался в своей швейной мастерской, у него был какой-то серьёзный заказ.       Люцифер сидел на стуле неподалёку от кушетки, на которой находилась я. Мы обменялись мимолётными взглядами. Я не знала, как с ним вести себя. Три года отношений связывали нас, но травма головы стерла все воспоминания о них.       Такой неловкости я не чувствовала уже давно.       Доктор отложил плёнку рентгена и снял очки, устало потёр переносицу.       — Ну что ж… — начал он, медленно подбирая слова. — Повреждения действительно были серьёзные. Но… к счастью, динамика положительная. Отёк сошёл, структура мозга восстановилась.       Мама шагнула ближе.       — То есть… моя дочь поправится? — в её голосе дрогнула надежда, но я также уловила неизвестный мне страх.       — Физически — да, — врач кивнул. — Но, — он перевёл взгляд на меня, — амнезия может сохраняться. Частичная или, возможно, полная. Это не предсказать.       Я молчала, чувствуя, как где-то в груди поднимается тревожная волна.       Мама нервно сжала ремешок сумки.       — И что нужно делать? — спросила она тихо. — Лекарства? Реабилитация? Терапия?       — Главное — покой, — ответил доктор, вновь надев очки. — Избегайте стрессов, не пытайтесь заставить её вспомнить насильно. Память может вернуться спонтанно. Иногда — через запахи, звуки или знакомые места. Но бывают случаи что — никогда.       От этих слов по позвоночнику пробежали неприятные мурашки.       Я посмотрела на Люцифера — он сидел неподвижно, локти на коленях, пальцы сцеплены.       — А Вики… — он замялся, будто боялся задать вопрос. — …сможет вспомнить то, что связано с людьми? С отношениями?       Доктор бросил на него короткий взгляд.       — Бывает по-разному, — ответил он спокойно. — Эмоциональные связи — самые стойкие. Даже если сознание их вытеснило, тело помнит. Реакции, жесты, взгляды… — он слегка улыбнулся. — Иногда чувства возвращаются раньше воспоминаний.       Мама тихо выдохнула.       — Господи…       Я опустила взгляд. Внутри было пусто. Как будто он говорил обо мне, но не мне.       Люцифер встал, подошёл чуть ближе, остановился в паре шагов.       — Можно… — он посмотрел на врача, затем на маму. — Можно я побуду с Вики?       Доктор кивнул.       — Конечно. Главное — без давления. Дайте ей пространство.       Доктор вышел, оставив нас троих в тишине, густой, с налетом неловкости и какой-то противоречия.       Мама посмотрела на меня — взгляд серьезный, но в нем было что-то ещё: страх или вина.       — Я поговорю с врачом о лекарствах, ладно? — сказала она, с трудом улыбнувшись. — Не уходите далеко.       Когда дверь за ней закрылась, остались только мы. И взгляд Люцифера — тихий, внимательный, слишком заботливый для чужого человека.       — Странно, — сказала я, глядя на свои ладони. — Все вокруг что-то чувствуют, а я — нет.       Люцифер медленно приблизился, опершись рукой о край металлического стола.       — Ты не должна сейчас ничего чувствовать, — тихо ответил он. — Это не твоя вина.       Я подняла взгляд.       — Но ведь ты… ты был частью моей жизни, да?       — Да.       Люцифер замолчал. На секунду его челюсть напряглась, будто слова застряли где-то глубоко в горле.       — Тем, кого ты когда-то выбрала, — наконец сказал он. — А потом… забыла.       Эти слова больно ударили.       — Но ведь это не твоя вина, правда? — тихо спросила я.       Люцифер усмехнулся и выпрямился. Медленно выдохнул, взгляд на секунду потемнел.       — Хотел бы я отмотать время назад, — произнёс он, — и просто остаться дома. Снять с тебя то платье… и никуда не выходить.       Я замерла, не отрывая взгляда от его лица, но не смогла долго выдержать — опустила голову.       Хотелось найти слова поддержки, сказать что-то ободряющее, но ничего не приходило в голову.       Не хотелось лгать. Не хотелось давать пустых обещаний.       В дверь постучали, и в кабинет вошли мама вместе с доктором.       — Через два дня тебя выпишут, — сказала мама, стараясь улыбнуться.       Люцифер отступил на шаг, будто возвращаясь из другой реальности. Его лицо снова стало спокойным, почти безразличным — как маска, за которой он прятался от всех, кроме меня. Только взгляд выдал — там всё ещё горел тот самый огонь: тихий, упрямый, неугасший.       Доктор говорил что-то о лекарствах, о режиме, о необходимости покоя. Я слушала вполуха. Каждое слово звучало будто сквозь воду: глухо и нереально.       Мама благодарила врача, кивала, улыбалась — её улыбка казалась натянутой.       — Ты ведь поедешь домой, да? — спросила она, поворачиваясь ко мне. — Я приготовлю тебе комнату. Винчесто будет тебе рад.       Я хотела сказать «да», но взгляд скользнул к Люциферу.       Он стоял у окна, отвернувшись, и в отражении стекла я видела — его пальцы были сжаты в кулак.       — Я… не знаю, — тихо ответила я.       Люцифер повернулся, посмотрел прямо на меня.       — Все твои вещи в нашей квартире, — сказал он.       Я рвано вдохнула. Где-то внутри что-то болезненно кольнуло. Не хотелось его обижать.       Доктор, будто не замечая напряжения в воздухе, оживлённо произнёс:       — Возможно, совместное пространство, где вы раньше жили, поможет восстановлению. Иногда знакомая обстановка запускает процесс возвращения памяти. Это может дать положительную динамику.       Мама поджала губы, стараясь сохранить самообладание, затем перевела взгляд с доктора на Люцифера, потом — на меня.       — Не думаю, что это хорошая идея, — тихо сказала она. — Ей нужен покой, а не… эмоциональные встряски.       Люцифер усмехнулся — коротко, без тени веселья.       — Именно покой, — произнёс он. — Я не позволю, чтобы Вики чувствовала себя некомфортно. И не собираюсь давить на неё или указывать, что ей делать, даже если кто-то считает это «во благо».       Он говорил ровно, спокойно, но в каждой фразе ощущалось что-то жёсткое — скрытое предупреждение, намёк, что за его словами стояло гораздо больше, чем просто забота.       Я отвела взгляд. Не могла выдержать его интонации.       — Я подумаю, — произнесла я, чтобы прекратить спор.       Доктор кивнул, будто одобрил компромисс, и начал собирать бумаги.       Мама сделала шаг ко мне, коснулась моего плеча:       — Мы обсудим это позже, ладно? — её голос дрогнул — она пыталась держаться.       — Хорошо, — ответила я, хотя сама понятия не имела, чего хотела.

『✎✐』

      Сидя в машине, я уставился в одну точку. Вики ушла в палату в сопровождении Ребекки, я лишь проводил её, и наше прощание вышло каким-то скомканным.       Уверен, для Вики будет лучше вернуться туда, где она чувствовала себя комфортно, спокойно и главное — счастливо.       Закрыв глаза, я откинул голову назад, уткнувшись затылком в подголовник.       Вся эта ситуация с аварией и потерей памяти Вики угнетала и разрывала на части. Она сказала, что это не моя вина… но я продолжаю винить себя.       Я не знал, сколько минут просидел так, может, и больше. Всё внутри просто зависло, как часы, которые замерли. Хотел выдохнуть, но даже дыхание застряло в груди.       Меня бесило понимание, что теперь всё иначе. Не так, как было. Что то, что мы прожили, для Вики просто перестало существовать.       Я провёл рукой по лицу, пытаясь собрать себя, но внутри опоры не нашлось.       И, если для Вики действительно лучше вернуться в ту жизнь, где ей будет спокойно и хорошо — значит, так и должно быть. И мне придётся это принять. Даже если это сожрёт меня изнутри.       Пальцы сами потянулись к телефону. Я открыл наши фотографии — каждое изображение отдавало острым, как лезвие, чувством утраты. Вики улыбается, смеётся, её глаза искрятся от счастья.       А сейчас она — смотрит на меня чужими глазами.       Я выключил экран и крепче сжал телефон. Будто это единственное, что осталось от прошлого, которое рассыпалось прямо у меня в руках.       Я резко выдохнул, включил зажигание и поехал в сторону отдела. Работа не ждала — и, как ни парадоксально, именно там было проще держаться. В консультации полиции всегда хватало чужих трагедий, сломанных судеб, грязи человеческих поступков. Там не было времени жалеть себя. Там я — аналитик. Там я раскладываю других по слоям, по структурам, по мотивам, вскрываю их реакции, их ложь, их защитные механизмы. Там я контролирую.       Иронично, что всё это я не могу применить к собственным чувствам.       Дорога была оживленной, город гудел. На светофоре я поймал себя на мысли — если бы Вики сейчас сидела рядом, я бы просто молчал. Мне не нужно было бы подбирать слова. Раньше — она чувствовала без слов.       Теперь — я даже не знаю, что ей можно говорить.       Я надавил на газ сильнее.       Сегодня у меня допрос подозреваемого по делу об убийстве. И мне нужно быть собранным. Без права на слабость.       Когда я вошёл в здание, привычный запах кофе и бумаги сразу вернул в рабочий режим. Здесь не было места личному. Здесь всё — функционально. Чётко. Холодно.       Я прошёл мимо коридора, где дежурные полицейские что-то обсуждали рядом с доской расследований. Кто-то кивнул мне, я в ответ лишь коротко поднял взгляд и продолжил идти в свой кабинет. Не хотелось задерживаться на короткий разговор, не хотелось вообще никаких слов.       Закрыв дверь, я на секунду позволил себе просто стоять в тишине. Это было моим ритуалом перед работой — вернуть контроль. Собрать фокус в точку. Стереть личное настолько, чтобы оно не вмешивалось в наблюдение, потому что в моей работе — любое личное убивает точность. А точность — единственное, что здесь действительно что-то решает.

『✎✐』

      Дорогой дневник!       Не знаю, уместно ли писать о таком, но кто мне это запретит? В конце концов — это моя личная, конфиденциальная информация.       Могу точно сказать одно: заниматься сексом на пляже — неудобно. Даже несмотря на то, что под нами было аккуратно разложено покрывало. В процессе оно всё равно сбилось, скомкалось… и песок…       В общем, потом я его вымывала отовсюду. Долго.       Но галочку в нашем списке пунктов теперь можно смело поставить.       В фильмах это выглядит так романтично. Красиво. Эстетично. Слишком глянцево, чтобы быть правдой.       На деле — это, скорее, смешно, с множественными попытками удержать равновесие и не утонуть в песке.       Самое главное — Люцифер был рядом. Пусть всё получилось не так страстно и идеально, как в фантазиях или фильмах, но его взгляд, его дыхание, его сердцебиение в момент единения — говорили гораздо больше. Говорили о любви. Большой, настоящей.       И я отвечала ему тем же.       И, как ни странно, это ощущение «несовершенства момента» сделало всё только ценнее.       Может, это и есть самая настоящая близость: не тогда, когда всё идеально, а тогда, когда идеально — не нужно.