Память

Настоящее…       Я искренне не понимала, кто сидит передо мной. Главное — не могла вспомнить, но отчетливо заметила, как помутнел карий взгляд и потемнело лицо.       — Я… не помню тебя.       Его брови дрогнули, рука, до этого державшая мою, ослабла и совсем отпустила ладонь.       — Если это шутка, то очень плохая.       Голос прозвучал с сомнением. Даже если он пытался добавить нотку юмора, в тоне звучала только неуверенность.       — Прости. Но я правда не могу тебя вспомнить.       Он нахмурился еще сильнее. Я почувствовала головокружение, прикрыла глаза и тяжело выдохнула.       — Тебе нехорошо? — голос незнакомца прозвучал с тревогой.       Я лишь неразборчиво отозвалась, борясь с подступающей усталостью. Хотя чего еще ждать от человека, который буквально недавно вышел из комы.       — Я позову медсестру, — коротко сказал он.       Я даже не открыла глаз.       Хотелось просто уснуть. Надолго.       Шаги удалились, оставив после себя тишину, нарушаемую только мерным писком монитора. Я лежала, вслушиваясь в этот ровный ритм, пытаясь ухватиться хоть за одну мысль, за один образ. Всё скользило, как туман, растворяющийся при первом луче света.       Карие глаза… Почему-то именно они не выходили из головы. В них было что-то — боль? страх? вина? Я не знала. И всё же где-то глубоко внутри мелькнуло неясное чувство: я уже видела этот взгляд. Когда-то.       Дверь снова приоткрылась, и вместе с запахом антисептика в палату вернулись его шаги. Теперь он двигался тише, осторожнее, словно боялся спугнуть хрупкое равновесие.       — Медсестра сейчас придет, — сказал он приглушенно. — Тебе нужно отдохнуть.       Я кивнула, не открывая глаз, но ощущала — он всё ещё стоит рядом. Секунды тянулись, а вместе с ними возвращалось странное чувство — будто между нами осталось слишком много несказанного.       — Ты правда ничего не помнишь? — шепотом спросил он.       Вопрос прозвучал так тихо, что, возможно, он не ожидал ответа.       — Ничего… — слово сорвалось с губ. — Если ты знаком с моими родителями, пожалуйста, позвони им.       Он резко вдохнул, будто мои слова отозвались болью в груди.       — Хорошо, — тихо произнёс незнакомец.       После нескольких секунд молчания он вышел из палаты.       Послышались новые шаги — в комнату вошла медсестра. Она проверила показатели на мониторе, повесила капельницу и вставила иглу в руку.       — Слабость — это нормально. Вам лучше поспать, — женщина мягко улыбнулась.       — Я не помню аварию… — слабо вырвалось у меня.       Медсестра остановилась и с сочувствием посмотрела на меня. Она вздохнула, но ничего не ответила, только поправила простыню и проверила пульс на запястье. Её руки были прохладными, а пальцы — осторожными, будто она боялась причинить боль.       — Вам нужно время, — сказала тихо медсестра.       Время.       Слово прозвучало как издевка. Сколько? День? Неделя? Месяцы? Я не знала.       Память была похожа на исписанные чернилами страницы, по которым кто-то провёл мокрой тряпкой. Смазанные лица, обрывки звуков, вспышка света — и тьма.       — Меня… нашли на месте аварии? — спросила я, с трудом подбирая слова.       Медсестра на мгновение отвела взгляд.       — Да. Вас привезли поздним вечером. Всё могло закончиться хуже, — она снова улыбнулась, но в её глазах что-то дрогнуло. — Отдыхайте.       Медсестра ушла, оставив после себя запах антисептика и лёгкое шуршание халата, затихшее за дверью.       Я осталась одна. Только равномерный писк монитора напоминал, что я всё еще жива.       Где-то за стеной раздался мужской голос — тихий, сдержанный. Тот самый незнакомец.       Раствор в капельнице подействовал на меня успокаивающе. Я прикрыла глаза и не заметила, как заснула.       Сон был хаотичным — наполнен звуками, вспышками, голосами. Всё казалось таким размытым, что я не могла уловить смысла. Стоило попытаться схватиться за чёткий образ — он тут же растворялся, оставляя за собой неразборчивое эхо.       Голоса не умолкали, и один из них медленно вывел меня из сновидений. Я открыла глаза и, повернув голову на звук, сразу заметила знакомую светлую макушку.       — Мама… — позвала я, стараясь, чтобы голос прозвучал хоть немного громче и увереннее.       Она резко повернулась и поспешно подошла ко мне.       — Моя девочка… — прошептала мама, обнимая меня; голова прижалась к её груди.       Я рвано вздохнула и почувствовала родной запах — то, что я помнила и не могла забыть.       — Мам… — голос дрогнул, и я тихо заплакала.       — Всё хорошо. Всё будет хорошо, — она гладила меня по голове, нежно прижимая к себе.       Слова застряли в горле. Всё, что я могла, — просто плакать. Никогда раньше не чувствовала себя такой потерянной, словно меня раскололи надвое и забрали часть жизни. Я не знала, как жить дальше.       Когда дыхание наконец выровнялось, я отстранилась. Мама вытерла слёзы с моих щёк большими пальцами.       Из-за спины я заметила движение и перевела взгляд. Передо мной стоял Винс. Мой отчим.       — Тебя я помню, — прошептала я.       Он улыбнулся и подошёл ближе, аккуратно обняв меня.       — Рад видеть тебя в добром здравии, — его голос был низким, спокойным, до боли знакомым. От этого внутри стало чуть теплее.       В палате, кроме нас, всё ещё стоял тот незнакомец. Я смотрела на него, но так и не могла понять, кем он мне приходится.       — Я поговорила с твоим лечащим врачом, — сказала мама, снова взяв меня за руку. — Ему нужно провести несколько обследований, чтобы понять причину потери памяти.       — Хорошо, — кивнула я. — Вы можете оставить нас наедине? — Я посмотрела на маму и Винчесто.       Я редко называла отчима по полному имени, почти никогда. Обычно — просто Винс.       Мама задержала на мне сдержанно-серьёзный взгляд, будто пыталась понять, стоит ли мне доверять самой себе, но спустя мгновение она всё же развернулась и направилась к выходу. Винс сжал плечо незнакомца, коротко кивнул и поджал губы, после они вышли из палаты.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил незнакомец, но не стал подходить ближе.       — Слабость прошла, — ответила я, не отрывая взгляда от него.       Пыталась выудить из памяти хоть что-то знакомое — голос, лицо, взгляд. Но ничего. Пустота.       Повисла тишина. Он не спешил заговорить, а я начала чувствовать неловкость.       — Расскажи, — наконец вымолвила я.       Опустив глаза, заметила свои руки. Кольца не было. Значит, мы не женаты.       Незнакомец тяжело вздохнул, подошёл ближе и сел на стул у моей койки.       — Мы в отношениях, — произнёс он тихо. — Три года. Авария случилась, когда мы ехали отметить годовщину.       Я молчала. Слова не сразу находили путь к сознанию. «Три года». Звучало будто чужая история, рассказанная кем-то другим. Я искала в его лице хоть намёк на узнавание — движение губ, морщинку у глаза, взгляд, от которого внутри что-то щёлкнет… Но ничего не происходило.       — Прости, — прошептала я. — Я не… помню.       Он кивнул, но уже без удивления, без боли — просто кивнул, будто именно сейчас был готов к этим словам.       — Врач сказал, что это может быть временно, — тихо произнёс он. — Тебе нужно время.       Опять это слово.       Время. Оно звучало так, словно им отмеряли срок моей новой жизни — жизни, наполненной пустотой.       — А если… я не вспомню?       На его лице мелькнула едва заметная тень боли, но он быстро спрятал её, будто ничего не произошло.       Он отвёл взгляд, пальцы нервно сжали край стула.       — Не спеши, — ответил он. — Главное, что ты жива. Всё остальное — потом.       Я кивнула, соглашаясь с его словами.       — Имя? — карие глаза внимательно посмотрели на меня.       — Люци, — сказал он.       Его низкий голос прозвучал с лёгкой вибрацией, будто отголоском чего-то глубинного.       — А полное? — спросила я.       На его лице мелькнуло лёгкое удивление, будто мой вопрос всколыхнул в нём нечто далёкое, почти забытое.       — Люцифер, — произнёс он наконец.       Имя эхом отозвалось внутри — кто-то произнёс его не здесь, а где-то в глубине сознания.       Люцифер.       Я непроизвольно отвела взгляд, стараясь справиться с нахлынувшим ощущением — странным, тревожным. По спине прошёл холодок. В комнате стало душно, воздух будто застыл.       — Всё в порядке? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала явная тревога.       — Да… просто голова закружилась, — соврала я, не отводя взгляда от его лица.       Наш разговор прервала внезапно распахнувшаяся дверь. В палату вбежала девушка и, увидев меня, сразу бросилась в объятия.       — Как же я переживала… — выдохнула она, крепко прижимая меня к себе.       Её длинные чёрные волосы коснулись лица, и я застыла, не понимая, что происходит. Через несколько секунд слишком тесных объятий девушка наконец отстранилась.       Серые глаза метались по моему лицу, полные тревоги и ожидания.       — А вы кто? — только и смогла спросить я.

『✎✐』

…тогда

      — С кем это ты переписываешься? — хитро спросила Мими.       Она собралась заглянуть в мой телефон, но я тут же убрала его, заблокировав экран.       Невинно посмотрев на подругу, я обхватила губами трубочку и отпила коктейль. Приятная терпкость растворилась на языке.       — Уокер! — Мими сощурилась и стала подозрительной. — Кто он?       Я повела бровями, делая вид, что не поняла или не расслышала вопрос. Переведя взгляд на бармена, указала на пустой бокал, жестом попросив, чтобы мне повторили мой напиток.       Бармен игриво улыбнулся и подмигнул мне, на что я ответила такой же улыбкой.       — Ты мне тут не пудри мозги, — Мими положила ладонь под мой подбородок, обхватив большим и указательным пальцами мои щеки. Я непонимающе моргнула. — Так реагируют на сообщение, когда кто-то очень сильно нравится.       Серые глаза подруги прожгли меня насквозь. Когда Мими злится, она похожа на дьяволицу.       Бармен поставил возле меня новый коктейль, а Мими, не сводя с меня взгляда, скомандовала свой заказ.       — Это грубо, — с зажатыми щеками и губами произнесла я.       — Мне абсолютно всё равно, это его работа, — Мими держала меня крепко.       Я возмутилась такому поведению и попыталась освободиться из её хватки, но она покачала головой и положила другую руку мне на затылок.       — Я умею драться, — заметила я и приподняла бровь.       — Обойдемся меньшей кровью. Просто скажи: кто он, — Мими ухмыльнулась и чмокнула меня в нос.       Не знаю, как мы выглядели со стороны, но я закатила глаза и тяжело вздохнула.       Мими отпустила меня и стала совершенно невинной, ожидая моего признания.       Отчего-то хотелось подольше оставить подругу в неведении, но, похоже, у меня всё написано на лице. Нет, это вовсе не тайные отношения — ничего такого. Просто иногда бывает, что какую-то частичку личного хочется оставить только себе.       Но ведь всё тайное рано или поздно становится явным. Похоже, время пришло.       — Мы познакомились в кофейне, той самой, что на Пятой улице. У нас было несколько свиданий, и… да, он мне очень нравится, — кажется, я ещё никогда так не краснела.       Мими просияла, радуясь не столько признанию, сколько тому, что не ошиблась.       — Я догадывалась! Поэтому ты не пошла со мной в четверг?       Я кивнула и отпила коктейль из трубочки. Мими остановила бармена, схватив его за предплечье.       — Милый, нам нужна текила, — подмигнула она и тут же отпустила его.       Бармен слегка нахмурился, но послушно принялся за работу.       — Без текилы, — запротестовала я.       — Она самая, — довольно улыбнулась Мими. — С ней твой язык становится куда разговорчивее.       Я закатила глаза и обречённо опустилась лбом на барную стойку.       — Ой, не драматизируй. У тебя сообщение, — хмыкнула Мими.       Я резко подняла голову и схватила телефон, но на экране ничего не было. Только заставка. Я перевела недовольный взгляд на подругу. Та сидела рядом, откровенно наслаждаясь своей выходкой.       — Ты коза, — сказала я и показала ей язык.       Мими залилась смехом.       — Вики влюбилась.       — Мими, ты в детском саду? — я поморщилась.       Бармен вернулся со стопками текилы — я насчитала шесть. Рядом лежали дольки лайма и солонка с солью.       — Первая — за тебя, — Мими быстро расправилась с первой стопкой и протянула одну мне. — Давай-давай, я не слезу с тебя.       Пришлось подчиниться. Дьяволица!..       После второй стопки во мне проснулось желание танцевать. Музыка в баре вдруг стала подозрительно интересной.       — Сидеть, — остановила меня подруга.       Мы выпили третий шот. Я поморщилась, но лайм сгладил послевкусие.       — Я вся во внимании, — напомнила Мими, подперев щёку рукой.       Я фыркнула.       — Что тебе рассказать?       — Всё. От начала до конца, — Мими указала на пустые стопки. — А если начнёшь юлить — выпьешь четвёртую.       — Шантаж — низкий приём, — заметила я, усмехнувшись. — Ладно, слушай.       Мими наклонилась ближе, словно мы обсуждали государственную тайну.       В тот вечер я рассказала ей о своих отношениях, а спустя несколько недель она познакомилась с Люцифером. Проверка, конечно, не обошлась без допроса с пристрастием — на то они и лучшие подруги, но мой выбор она одобрила, глядя на нас глазами, полными искрящегося восторга.

『✎✐』

      Дорогой дневник!       Сегодня прошёл ровно месяц с того дня, как мы начали встречаться. Люцифер предложил съехаться.       Это ужасно волнительно — ведь раньше я ни с кем не жила.       Моя скромная холостяцкая студия всегда радуется, когда Люцифер остаётся с ночёвкой. Но теперь он хочет, чтобы я переехала к нему. У него просторно, уютно и место ближе и к центру, и к моей работе.       Не знаю, готова ли я.       С одной стороны, хочется просыпаться рядом с ним каждый день, слышать, как он что-то напевает себе под нос на кухне, и чувствовать его руку, тянущуюся ко мне во сне.       А с другой… всё это по-настоящему. Уже не просто свидания, не просто ночёвки. Совместная жизнь.       Я боюсь, что потеряю ту лёгкость, что у нас есть сейчас, что рутина и быт сотрут магию, заменив её привычкой.       И всё же, когда он говорит: «Я хочу, чтобы ты была дома, когда я возвращаюсь с работы», — внутри всё тает.       Наверное, соглашусь. Не сегодня, но скоро.

『✎✐』

Настоящее…       — Сказать, что я сбита с толку, — ничего не сказать…       Мими сидела рядом и едва сдерживалась. Я вывел её в коридор после того, как Вики со всей серьёзностью заявила, что не знает, с кем говорит.       Мими поначалу решила, что это шутка.       Но нет.       Ребекка и Винчесто зашли как раз в тот момент, когда я перехватил Мими и увёл её из палаты в больничный коридор. Там я объяснил, что произошло, и признался, что сам нахожусь в такой же растерянности, как и она.       Мими сидела рядом, скрестив руки на груди, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не разреветься.       — Ты хочешь сказать, она правда… не помнит? — голос у неё дрожал.       Я кивнул.       — Не просто не помнит. Она смотрела на меня, как на чужого. Ни тени узнавания.       Мими стиснула зубы, тяжело вздохнув.       — Чёрт… — выдохнула она.       Я откинул голову назад, уткнувшись затылком в прохладную стену, чувствуя, как усталость накатывает волной.       — Врач говорит, что это может быть частичная амнезия, вызванная сильным ударом. Но нужен более тщательный осмотр. Ребекку и Винса она помнит.       — А нас — нет? — Мими смотрела на меня с таким отчаянием, что сердце сжалось. — Почему?       Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как подступает головная боль. Больничный свет в коридоре был слишком ярким.       — Не знаю.       Я до банального, грёбаного, беспомощного состояния не знал, почему именно так.       — А если… если это навсегда? — шёпот Мими был едва слышен.       Я не нашёл, что ответить. Этот вопрос висел в воздухе с самого начала — тяжёлый, невыносимый. Вместо слов я просто положил руку Мими на плечо, и она разрыдалась — тихо, беззвучно; лишь её плечи мелко дрожали.       Через несколько минут, когда Мими успокоилась и, смутившись, извинилась за своё «размякшее» состояние, она спросила:       — Как ты?       Как я?..       — Хреново… — обречённо выдохнул я и потер виски. Головная боль только усиливалась.       — Мне жаль, — Мими обхватила мою ладонь и сжала.       — Она жива — это главное, — тускло отозвался я.       Только это и удерживало меня на плаву. Где-то глубоко внутри теплилась странная надежда, что Вики вспомнит. Потому что она… дорога мне.       — Знаешь, что самое ироничное? — спросил я, глядя на Мими.       Её глаза были красными от слёз. Она шмыгнула носом.       — Я собирался сделать ей предложение.       Серые глаза Мими вновь наполнились слезами, и она сильнее сжала мою ладонь.