Память

Настоящее…       — Как вы можете описать своё состояние на сегодняшний день?       Сидя на диване перед психотерапевтом, я сделала глубокий вдох, а на выдохе ответила:       — Потерянно.       Женщина кивнула, отмечая что-то в своём блокноте.       — Это естественно — то, что вы чувствуете. Пациенты на первых этапах восстановления после потери памяти часто пытаются как можно быстрее вспомнить прошлую жизнь.       Улыбка на лице психотерапевта лишь сильнее заставила напрячься. Сейчас, в моём положении, из равновесия могло вывести что угодно.       — Всё чужое, — тихо произнесла я, опустив взгляд на собственные колени.       Сегодня я надела платье цвета морской волны — на вид красивое, неброское, что-то вроде сарафана с поясом. Но даже в нём я не чувствовала себя собой.       — Вещи в квартире, фотографии, разные детали не дают мне никакого импульса, — тихо продолжила я. — Не вызывают чувств, не помогают понять, что всё это… про меня, — я запнулась.       Психотерапевт медленно отложила ручку и посмотрела на меня внимательнее, без улыбки, и от этого стало немного легче.       — Пустота пугает?       Я кивнула, не поднимая глаз.       — Она… ровная. Как будто меня выключили и оставили оболочку.       Женщина снова сделала пометку.       — Вы говорите очень точно и не боитесь этого, — заметила она. — Это важно. Многие пациенты пытаются заполнить пустоту любыми эмоциями, даже ложными. Вы же её фиксируете.       — Фиксировать легче, чем чувствовать? — усмехнулась я.       — Иногда — да, — спокойно ответила она. — Фиксация даёт ощущение контроля. Чувства же требуют участия, а вы пока не уверены, что готовы.       Я наконец подняла глаза. Психотерапевт смотрела изучающе, однако не давяще. Именно так, когда не торопят с ответом.       — А если я не хочу ничего чувствовать? — спросила я после паузы. — Не сейчас.       Женщина слегка наклонила голову, будто взвешивая формулировку.       — Тогда мы не будем вас насильно толкать в это состояние. Восстановление — не забег. Память может вернуться рывками, эмоции — позже или раньше. Иногда — в обратном порядке. Важно другое: вы здесь, вы осознаёте своё состояние и можете о нём говорить.       Я медленно выдохнула. Где-то внутри, совсем негромко, отозвалось что-то похожее на согласие.       — Для начала мне нужно подружиться с собой, — сказала я. — А уже потом с остальными потерянными фрагментами моей жизни.       — Это очень зрелая формулировка, — тихо сказала психотерапевт. — И редкая. Обычно люди пытаются вернуть прошлое целиком, не задаваясь вопросом, кто именно хочет его вернуть.       Она снова взяла ручку, но теперь не писала — просто крутила её между пальцев.       — Подружиться с собой — значит сначала узнать себя заново. Не через фотографии и рассказы других, а через реакции. Через то, что вам нравится, что вызывает сопротивление, что остаётся нейтральным.       — А если мне не понравится то, что я узнаю? — спросила я.       Психотерапевт чуть улыбнулась — без утешения, скорее с пониманием.       — Тогда у вас появится выбор. Раньше он мог быть иллюзией, сейчас — реальностью. Потеря памяти лишает опоры, но даёт странную свободу: вы больше не обязаны соответствовать прежней версии себя.       В комнате повисла тишина — не тяжёлая, а рабочая.       — Мы не будем спешить, — добавила она. — Наша задача на ближайшее время не вспомнить всё, а научиться быть с тем, что есть. Остальное подтянется.       Я кивнула и впервые за всё время мысль о том, что я могу не торопиться, не вызвала тревоги.

『✎✐』

      Равномерный звук кофемашины погрузил меня в собственные размышления. Уставившись в одну точку, я не заметил, как служебная кухня погрузилась в тишину.       Слишком живы были воспоминания о вчерашнем вечере и о том, как я рассказал Вики о нашем знакомстве.       Одновременно странно и приятно вспоминать, как всё началось. Но особенно странно рассказывать это своей девушке — той, что совсем тебя не помнит. Она была настолько отстранена, что я при всем своем желании не мог к ней прикоснуться. Ведь так сильно хотелось.       Вчерашний вечер прокручивался в голове фрагментами: её взгляд, внимательный, но чужой; короткие паузы между словами; осторожные вопросы, в которых не было ни тени узнавания. Я говорил, а внутри всё сопротивлялось, потому что эти воспоминания всегда были нашими, а не моими в одиночку.       Я видел перед собой другую Вики — ту, что смеялась слишком громко, перебивала, злилась, когда я уходил от ответа. И эта, сегодняшняя, была словно её тень: такая же внешне, но без следов того, что связывало нас.       Тишина кухни стала почти оглушающей. Я понимал: спешка здесь — худший из вариантов. Память нельзя вернуть силой, как нельзя заставить сердце биться быстрее по приказу. Оставалось только ждать. И быть рядом. Даже если для неё я сейчас совершенно чужой.       Рука легла мне на плечо — я слегка дёрнулся от неожиданности.       — Значит, мне всё-таки не показалось, что сегодня ты больше в себе, чем готов к работе.       Привычная усмешка тронула губы Давида. Я наконец потянулся за кружкой с кофе. Его рука соскользнула с моего плеча.       — Всё плохо?       Давид задал вопрос, и я кинул на него короткий взгляд поверх кружки.       — Если ты и дальше будешь молчать, я найду способы тебя разговорить, Люц.       Я задержал взгляд на тёмной поверхности кофе, будто в ней можно было найти ответ.       — Я не собираюсь грузить тебя своими проблемами, — бесцветно бросил я и сделал очередной глоток кофе.       Давид фыркнул и облокотился о столешницу, чуть присев на неё.       — Так ты поступаешь с другом? — он пристально смотрел на меня, а внутри бурлил ураган эмоций, а куда дать ему выход, я не знал.       — Блядь, — я с грохотом поставил кружку на столешницу; несколько капель тёмной жидкости разлетелись по гранитной поверхности.       Сделав шаг в сторону, я провёл рукой по волосам. Перед глазами вновь возникло лицо Вики — сосредоточенное, внимательное, но чужое. Она слушала историю нашего знакомства без малейшего признака узнавания, без реакции. В конце просто сослалась на внезапную головную боль, ушла в ванную, а потом и вовсе закрылась в спальне.       — Люц?       Давид подошёл справа, но не стал прикасаться — лишь выжидающе замер, зная, что рано или поздно я сдамся.       Он умел ждать. Умел давить молчанием. С преступниками он делал это так, что даже самые крепкие в итоге ломались, начинали говорить, где-то кололись, и тогда Давид цепкими клешнями добывал всё, что ему было нужно.       — Если бы Одри тебя забыла, что бы ты чувствовал? — голос прозвучал хрипло.       Рядом послышался тихий выдох. Давид подошёл ещё ближе, чтобы видеть моё лицо.       — Надрался бы в сопли.       Несмелая усмешка мелькнула в уголке его губ, но тут же исчезла.       — А если серьёзно? — я едва заметно ухмыльнулся.       Давид задумался всего на несколько секунд и ответил уже без тени шутки:       — Я бы не давил. Дал время освоиться. При этом чувствовал бы себя самым паршивым образом. И да — точно разок бы надрался. До блевоты, — он коротко усмехнулся и продолжил: — Был бы рядом. Но без навязчивости.       Его слова прозвучали до банальности просто. Я на секунду прикрыл глаза, провёл рукой по волосам, пропуская пряди между пальцами. Резко выдохнул, стряхивая с себя напряжение. Не время раскисать. Не всё потеряно; главное — проявить терпение.       Давид молча стоял рядом, что для него совсем нехарактерно. Мне вдруг захотелось поддеть его:       — Знаешь, как бы Одри тебя вспомнила?       Давид тут же улыбнулся, лукаво прищурившись, ожидая моего ответа.       — Ты бы не замолкал, стараясь каждой мелочью напомнить о себе.       — Ага, — хмыкнул он. — И в итоге получил бы по голове чем-нибудь тяжёлым.       Я издал смешок впервые за утро — коротко, почти машинально.       — Вот именно. А я так не могу.       Давид юркнул мимо меня, присел на стул, стоящий неподалёку, и закинул ноги на соседний.       — Это, кстати, твой плюс, — сказал он спокойно. — Ты ждёшь. Даже если это бесит.       — Меня это бесит больше всего, — честно ответил я.       Он кивнул, принимая.       — Тогда держись за это. Терпение — не слабость. Это контроль.       Я снова взял кружку и сделал глоток уже остывшего кофе. Вкус был так себе, но сейчас это не имело значения.       — Вики смотрит на меня так, — медленно произнёс я, — будто я человек, которому можно доверять… но не подпускать близко.       — Для начала — уже неплохо, — отозвался Давид. — Остальное — вопрос времени.       Я поставил кружку на стол и выпрямился.       — Значит, время у меня есть.       — Есть, — подтвердил он. — Пока ты сам его не профукаешь.       В этот момент зазвонил телефон. Я среагировал мгновенно, увидев имя на экране. Сначала удивился, а затем внутри всё неприятно сжалось. Ответил сразу.       — Люцифер… — голос Вики звучал взволнованно.       — Ты в порядке? — тут же спросил я.       Давид, сидевший рядом, моментально оживился и убрал ноги со стула.       — Я потерялась, — нехотя призналась Вики. — После приёма у психотерапевта я слишком глубоко ушла в свои мысли. Вышла из больницы и пошла… не сразу сообразив куда. Когда поняла это, уже не смогла вспомнить адрес, где мы живём. И почему-то не записала его… Ведь ты напомнил утром…       — Где ты сейчас? — перебил я, чувствуя, как пульс ускоряется.       Повисла пауза. На секунду я подумал, что связь прервалась.       — Ты помнишь, где я жила до того, как мы, скорее всего, съехались? — неуверенно спросила она.       Я сразу назвал адрес. В трубке послышался облегчённый выдох.       — Я здесь. Сижу на ступеньках возле парадного входа.       — Не двигайся, — сказал я жёстче, чем собирался. — Я сейчас приеду.       — Хорошо, — отозвалась она почти шёпотом.       Связь оборвалась. Я убрал телефон и уже тянулся за курткой.       — Помощь нужна? — спокойно спросил Давид, поднимаясь со стула.       — Не нужна, — отрезал я, но он только хмыкнул.       — Тогда удачи, — Давид подмигнул мне.       Я бросил на него короткий взгляд, и тут же направился на выход.       Перед глазами стояла Вики: сидящая на ступеньках, потерянная, одна. Мысль о том, что она могла бы не позвонить, резала острее всего.

『✎✐』

      Каким образом получилось так, что я оказалась возле дома, в котором раньше снимала квартиру? Из-за вороха вопросов, которые возникли в голове после приёма психотерапевта.       Все мысли крутились вокруг Люцифера и наших отношений. В голове вновь и вновь звучали мои собственные слова о том, что я готова попробовать с ним снова, попытаться возродить отношения, которые я совершенно не помню…       Люцифер рассказал мне историю нашего знакомства, и я видела, как загораются его глаза от этих воспоминаний, с каким трепетом он касался каждой детали.       Именно в тот самый первый день нашей встречи я пыталась начать вести дневник.       Этот факт удивил меня. С чего вдруг мне захотелось его вести? Как люди вообще приходят к этому решению? И что подтолкнуло меня тогда?       Судя по всему, на моём лице отразилась целая гамма чувств, потому что Люцифер попытался меня успокоить. Он сказал, что ведение дневника помогает выразить то, что порой невозможно произнести вслух, и это не обязательно связано с чем-то тяжёлым или гнетущим.       В итоге под конец повествования я сослалась на головную боль и трусливо скрылась сначала в ванной комнате, затем в спальне. Сон сморил меня быстро. Вот только новый день принёс очередную порцию тяжёлых мыслей.       Машина остановилась со скрипом. Я подняла голову и сразу заметила Люцифера: он стремительно покинул водительское место и поспешил ко мне. Я продолжала сидеть на ступеньках, не отрывая от него взгляда.       Подойдя ближе, Люцифер тут же сел рядом. Взволнованность в его глазах плескалась слишком явно.       Мы смотрели друг на друга, не проронив ни слова. Я видела, как сильно Люцифер хочет прикоснуться ко мне… но именно я не подпускала его. Ведь инициатором выступила я, а теперь трушу. Неужели я настолько сломана и глубоко потеряна внутри? Или всё-таки страх берёт верх надо мной?       — Сколько дневников накопилось за время наших отношений? — я нарушила паузу.       Вопрос прозвучал с налётом вызова: я свела брови к переносице.       Люцифер на секунду отвёл взгляд и сделал глубокий вдох.       — Четыре, — тихо ответил он.       Мои брови удивлённо взлетели вверх, но почти сразу вернулись в прежнее положение.       — И что я там писала? — в голосе прозвучало больше резкости, чем я планировала.       Люцифер покачал головой.       — Нет. Это твоя личная территория. Я отношусь к этому с уважением. Могу лишь сказать, что у тебя была довольно долгая пауза — ты не вела дневник около шести месяцев.       Сердце неприятно сжалось. Что могло к этому привести? Я снова нахмурилась.       — И причину, по которой это произошло, ты мне не назовёшь?       Люцифер медлил с ответом. Это было заметно по тому, как он сжал пальцы, сцепив руки в замок, и уставился куда-то перед собой, словно искал нужные слова не во мне, а в памяти.       — Назову, — наконец сказал он. — Но не сейчас.       Я хмыкнула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с тревогой.       Поднявшись со ступенек, я поправила сумку на плече и закрыла глаза, делая глубокий вдох, пытаясь успокоиться.       Люцифер поднялся следом, осторожно подошёл и коснулся моей руки. Я не отпрянула — лишь повернула голову и распахнула глаза.       — Не сейчас. Ты и так на пределе, — его голос прозвучал мягко, с явной заботой.       Какой-то импульс заставил меня развернуться к нему. Не раздумывая, я обняла Люцифера, крепко прижавшись щекой к его груди.       Его руки тут же сомкнулись вокруг меня, заключая в защитный кокон. Я резко зажмурилась, не позволяя подступающим слезам вырваться наружу.       Я стояла так несколько секунд — или вечность. Время перестало иметь значение, пока его дыхание было ровным, а ладони тёплыми и уверенными, будто напоминали: я не одна.       — Ты можешь не быть сильной со мной, — тихо сказал Люцифер, почти не двигая губами. Его голос вибрировал где-то под моей щекой.       Эти слова пробили последнюю защиту. Я судорожно вдохнула, и плечи дрогнули сами собой.       — Прости, что так осторожничаю с тобой. Мне правда нужно время.       Я наконец это признала — и от этого стало легче.       Люцифер слегка наклонил голову, коснувшись виском моих волос.       — Я рядом, — просто ответил он. — Не чтобы вести. Чтобы идти с тобой бок о бок, если ты позволишь.       Я медленно отстранилась, оставив ладони на его груди, будто проверяя, что он всё ещё здесь, что это не иллюзия. Наши взгляды встретились — слишком близко, слишком откровенно.       — Та Вики была счастлива с тобой, — тихо призналась я.       Люцифер едва заметно улыбнулся, но в его глазах отразилась печаль. Его взгляд медленно скользнул от моих голубых радужек к переносице, затем ниже — остановился на губах.       Я замерла, ощущая, как сердце стучит слишком громко. Всё вокруг словно исчезло: ступеньки, сумка на плече, даже лёгкий вечерний ветер — остались только мы и этот момент.       Люцифер не спешил. Его взгляд задержался на моих губах, будто проверяя, готова ли я, и моё дыхание будто застыло в груди. Я почувствовала, как пальцы сами сжались на его груди, будто держали его, не давая уйти.       — Если я сделаю шаг назад… — прошептала я, едва слышно, — …ты пойдёшь за мной?       Что-то дрогнуло в карих глазах, лицо Люцифера осталось спокойным.       — Однажды, я сделал свой выбор, — произнес он. — И не собираюсь его менять.       Я позволила себе закрыть глаза, и этот крепкий, тревожный узел внутри медленно начал отпускать. Его дыхание и тепло его тела будто говорили: можно довериться, можно быть уязвимой.       Я вдохнула глубоко, и впервые за долгое время ощутила, что страх и надежда могут сосуществовать. И, может быть, именно это и есть начало — не полного исцеления, но первого шага к нему.

『✎✐』

      Дорогой дневник,       Я снова беру тебя в руки и как будто впервые не знаю, с чего начать. Полгода я тебя не открывала — не вдыхала твой запах, не позволяла мыслям выливаться на страницы.       А мыслей накопилось столько… Изменения в жизни оказались слишком болезненными, и мне не хватало смелости высказать их вслух или даже на бумаге.       Я прожила это. Я приняла это. И теперь понимаю: даже когда мне казалось, что я в отчаянии, что всё слишком тяжело, рядом был тот, кто позволял мне не замкнуться в себе. Мужчина, который достоин уважения, сильной любви и доверия.       Люцифер.       Его поддержка, забота, тихое умение чувствовать меня — всё это не дало окончательно закрыться.       Я знаю, что не обязана быть идеальной, что могу бояться, сомневаться и иногда теряться. И это нормально.       Спасибо тебе, дневник, за то, что снова могу быть откровенной. Здесь можно быть настоящей, без масок. И, кажется, это самое ценное.       До скорого, мой верный слушатель.