Guilt of the innocent

Бард, что заглядывает в «Долю ангелов» чаще, чем, казалось, в свой собственный дом, давно был приписан к негласным достопримечательностям Мондштада, а застать его было совсем несложно: загляните вечером на торговую площадь или в таверну. Задорные мелодии лиры заставляли подпевать всех, кто знает слова хотя бы на треть, и создавали расслабленную атмосферу. Обычно Дилюк, хоть и не мог позволить себе совсем расслабиться, так как находился на рабочем месте, но не был чрез чур бдителен, потому что в этом не было нужды. Однако сегодня мастеру было неспокойно. Вечерняя служба рыцарей Ордо Фавониус окончилась еще час назад, а капитана кавалерии по прежнему не видать. Вариантов куда Кэйа запропастился у Рагвиндра было не так уж и много, но среди них был один никак не выходящий из головы: что если он больше не придет, как в тот вечер четыре месяца назад? Однажды капитан уже покинул город не сказав ни слова, так что мешает ему сделать это дважды? Вопрос только в том, как долго Кэйа будет отсутствовать в этот раз… Дилюк встряхнул головой, прогоняя дурные мысли из головы и налил себе виноградного сока, после возвращаясь к работе. ——— - Что? Нет! - Вдруг возмутилась девочка. Она подбежала к капитану и взялась за его большую руку своими крохотными ладошками. - Сэр Кэйа, пожалуйста не уходите… - Расстроенно тараторила Алэйна. Капитан совсем растерялся и застыл как вкопанный. - Вы же говорили, что поможете мне! Прошу вас, останьтесь пока моя мама не пришла, - чуть ли не плача упрашивала малютка. Смотря на ее расстроенное выражение лица Кэйа не мог отделаться от мысли, что она до ужаса похожа на одного человека из его далеких воспоминаний.  Как-то раз, лет десять назад, маленький Кэйа и такой же маленький Дилюк играли на винокурне в догонялки. Но они так увлеклись, что в ходе игры забрели на кухню и Дилюк, стараясь увернуться от воды, и, по совместительству его младшего брата, смахнул стоящие друг на друге тарелки со столешницы. Раздался страшный треск, и все веселье разом улетучилось. Юный Ранвиндр поцарапал осколками коленки и ладони когда упал, а Кэйа не успел до него добежать и остался невредим. Смотря на бледные кровавые разводы на белой плитке уцелевшему мальчику хотелось убежать и позвать на помощь, в глазах стояли слезы. И он уже почти бросился к выходу, как услышал оклик брата. Дилюк сидел на полу среди осколков, стараясь не всхлипывать, и просил Кэйю остаться. Кэйе было страшно, но не значило ли это что Дилюку еще страшнее? Когда Кэйа подумал об этом, он уже плевать хотел на валяющиеся на полу осколки. Он сел на пол рядом с Дилюком, и видя как по его щекам бегут слезы сам тоже не мог не заплакать. Сейчас он понимает, что ничего серьезного не произошло - оба отделались легкими порезами и все, но тогда подобные события казались концом света. Хотелось улыбнуться детским воспоминаниям, но вместо положенной легкости от приятной ностальгии в горле пересохло.  - Ладно, хорошо, не расстраивайся, - выдавил из себя слова согласия Альберих. Алэйна сначала посмотрела на Кэйю с недоверием и он постарался ей улыбнуться, но, возможно, она и без этого что-то заметила и успокоилась. Без тревоги на ее лице капитану стало легче дышать. Джинн не стала препятствовать инициативе Альбериха. - В таком случае, вы с Алэйной идете в отель Гёте. Если не застанете там миссис Клодетт, то предупредите хозяина отеля о постоялице и действуем по протоколу. Капитан коротко кивнул и предложил девочке свою руку, но та этого даже не заметила. Она смотрела  на временного магистра с самым чистым, детским восхищением без толики зависти. «Кажется, у кого-то только что появился фанат, - заметил Кэйа. - Наверняка Джинн в пирамиде обожания стоит точно не ниже, чем путешественник». И сам Альберих был с этим согласен: Джинн была отличным примером для подражания, особенно с ее стойким характером, отличительной трудолюбивостью и добрым сердцем.  Кэйа не мог просто смотреть на то, как девочка хочет что-то сказать действующему магистру но стесняется, поэтому решил немного ей помочь, подтолкнув вперед. Способ оказался достаточно действенным, чтобы снова обратить внимание Джинн на гостью и помочь Алэйне решиться подойти поближе.  Чтобы не стеснять дам, капитан перевел взгляд на книжный шкаф с документами, пробегаясь по отчетам и так известных ему событий. Гуннхильдр присела перед девочкой, тихо сказав ей несколько фраз, а потом протянула Алэйне ладони. Девочка замялась, но потом осторожно обняла магистра, чувствуя поглаживания по спине.  Еще пару минут Джинн секретничала о чем-то с маленькой гостьей, а Кэйа, чтобы не подслушивать, решил вернуть свое внимание к сидевшему у двери призраку. Грязная, явно беспризорная уличная собака слабо виляла коротким хвостом, не обращая ни на кого внимания. Капитан предположил, что обитатель «той стороны» - еще не озлобленная, но явно чем-то удерживаемая здесь, в мире живых, недавно умершая душа. Видимо у него есть что-то такое, без выполнения чего он отказывается упокоиться. Было бы проще, если бы незваный гость преследовал самого Кэйю, но похоже пес следует исключительно за Алэйной. Если не контролировать эту ситуацию, то в конце концов девочка может погибнуть из-за озлобленного призрака. Только в какой момент душа начнет копить обиду Кэйа знать наверняка не мог. Но, с другой стороны, этот пес кажется закаленным суровой улицей. Его аура отпугивает большинство мелких духов, а значит он может послужить ребенку неплохой защитой, а значит и избавляться от него будет даже во вред. В данной ситуации капитан предпочел бы понаблюдать и делать вывод только после этого, но Алэйна живет не в Мондштаде и даже не в Ли Юэ, а значит времени на доскональный анализ нет. Придется решить что делать до того, как расстаться с маленькой путешественницей.  Будто услышав свое имя в чужих мыслях, Алэйна появилась в поле зрения Кэйи. Попрощавшись с Джинн теплыми словами, девочка первая покинула штаб, показывая путь к отелю. Однако, запутавшись после первой же лестницы, она предложила капитану проложить маршрут.  На улице становилось прохладнее, последние лучи солнца давно скрылись за горизонтом. Юная путешественница увлеченно рассматривала однотонную каменную  плитку под ногами, а рыцарь неторопливо шел чуть впереди, иногда проверяя не отстает ли иностранка и продолжает ли их преследовать призрак. Спустя минуту Алэйна сдалась под напором своего детского любопытства и обратилась к Кэйе. - О каком протоколе говорила мисс Джин? - Если мы не найдем человека, который ответственен за тебя, то по действующему протоколу мы должны будем отвести тебя в собор Барбатоса. Там сестры будут заботиться о тебе до тех пор, пока мы не найдем твою маму, - коротко пояснил капитан. - Вот как… - задумчиво протянула девочка.  Кэйа был уверен, что она не очень хотела бы остаться в незнакомом месте с незнакомыми людьми на неизвестный срок, даже если это для ее же блага. Честно говоря, сам Кэйа тоже не любил посещать собор, хотя он буквально посвящен божеству, основавшему и покрывающему Мондштад. Это место не смел не уважать ни один житель земель Архонта свободы. Капитан кавалерии не был исключением: он почитал Барбатоса, что не побрезгал пригреть ядовитую змею с чужих земель у себя на шее, обращаясь с ней как с собственным сыном, и пару раз в месяц Кэйа оставлял небольшие букеты из ветряных астр у статуй архонта. Однако собора он сторонился. Все дело в кладбище, что было устроено сбоку от здания. Капитану с трудом удавалось отличать призраков от живых людей и наоборот во время обычной жизни, просто так как он часто в большом кругу людей это не так заметно. Но каждый раз когда ему приходилось оказываться в соборе он чувствовал себя до ужаса уязвимым, потому что мог стать сумасшедшим в глазах других за всего лишь одно сказанное в пустоту слово.  Но это не единственная причина. Больше общественного мнения Альберих боялся своего личного кошмара в лице Крепуса Рагвиндра. Похороны проходили около восьми лет назад, и тогда Кэйа пробыл на церемонии от силы половину, прежде чем не выдержал и ушел. Он не видел и намека на призрак приемного отца, но ни разу не пришел проведать могилу с тех самых пор, не зная точно ли не встретится с ним. - Осторожно, ступени, - предупредил он Алэйну. Не сосчитать сколько раз именно на этой лестнице оступался Беннет. Однако для девочки данный спуск не составил никаких затруднений. - Как тебе в Мондштаде? - Мне тут очень нравится! - незамедлительно ответила юная путешественница. - Мама говорит, что мы словно перенеслись на двадцать лет назад. Это так здорово! - Девочка говорила это с искренним восторгом, но для Кэйи никогда не было секретом что Мондштад считают отсталым городом. И ведь не просто так: Мондштад - маленький городок, окруженный водоемом. Его не получится расширить, только создать еще один город или деревню на берегу Сидрового озера, как Спрингвейл. Он достаточно далеко от рек или моря, поэтому не может заниматься кораблестроением и вести морскую торговлю, как Ли Юэ, в нем нет таких редких растений или особой культуры, как в Инадзуме или Натлане, техническое развитие оставляет желать лучшего и даже близко не стоит к Фонтейну, а система обучения давно не развивается должным образом, в отличии от Сумеру. Единственное, чем может гордиться город свободы - это своим алкоголем, экспорт которого активно ведется во многие регионы Тейвата, и рыцарским штабом, и то большая часть рыцарей сейчас отсутствует в городе, исследуя неизвестные земли.  Но, хотя о землях Анемо Архонта и говорят не самые лестные вещи, по посещаемости Мондштад стоит далеко не на последнем месте. Дружелюбие города и знаменитая, по истине Мондштадская выпивка, такая как вино из одуванчиков, экспорт которой не возможен из-за особых условий хранения, исправно делают свое дело и привлекают туристов. Не успели они преодолеть и половины последней лестницы, как Алэйна вдруг взволнованно убежала вперед Кэйи. Сначала капитан не понял в чем дело, но после того как девочка окликнула заходящую в отель женщину все встало на свои места. - Мама! - Алэйна быстро оказалась возле женщины и, не успело пройти и секунды, как потеряшка уже мертвой хваткой вцепилась в родителя. Девочка начала быстро-быстро что-то бормотать о прошедшем дне, описывая по три события в одном предложении, обнимая мать за пояс. Кэйа неуверенно взглянул на, если он правильно помнит, Клодетт, что так и замерла на месте. Он уже успел подумать, что Алэйна перепутала людей в темноте и это вовсе не ее мама, но спустя секунду увидел как женщина со слезами на щеках опустилась на колени перед дочерью, совсем не боясь запачкать сдержанное синее платье. - Лэйни… Лэйни, деточка, где ты была? - Плача спрашивала женщина. Только услышав всхлипы Алэйна вспомнила, что мать всегда очень о ней беспокоилась. Немного подумав, она погладила маму по спине. - Мам, все хорошо, - спокойно, но твердо ответила девочка. - Сэр Кэйа мне помог. Он рыцарь, а еще он очень хороший! - уверяла Алэйна. - А еще мисс Джин, она главный рыцарь и сказала всем тебя искать, - продолжала девочка успокаивать мать. - И я познакомилась с рыцарем искоркой, она почти такая же маленькая, как я! Она пообещала показать как глушить рыбу на Сидровом озере и показала мне много-много своих раскрасок.  Мать, понимая что с ее дочерью все в порядке, изо всех сил старалась вытереть до сих пор идущие слезы тыльной стороной ладоней. Это совсем не помогало, для начала следовало успокоиться, но женщина не прекращала пытаться.  Когда дышать стало легче, а лицо немного подсохло, Клодетт еще раз осмотрела лицо дочери, и прежде чем подняться поцеловала девочку в обе щеки. Отряхнув подол платья, она подхватила дочь за руку и подошла ближе к застывшему на лестнице капитану. Она прошла всего пару метров, а пес, словно привлекая внимание, все мешался ей под ногами: преграждал дорогу и скулил. Благодаря ему Кэйа заметил как женщина похрамывает. Альберих не стал ее мучать и спустился прежде, чем Клодетт дошла до ступеней. Довольный призрак обошел круг вокруг капитана, а после отошел на несколько шагов, заинтересованный клумбой неподалеку. - Мы приняли меры так быстро, как нашли ее. Надеюсь, это происшествие не оставит плохой отпечаток о Мондштаде в ваших воспоминаниях, - с легкой улыбкой начал разговор Кэйа. - Нет, совсем нет, - утирая слезы и шмыгнув носом ответила Клодетт. - Я… Я так Вам благодарна. Спасибо, что позаботились о моей Лэйни. Я была в ужасе, когда днем потеряла ее из виду. Обошла все ближайшие прилавки со сладостями и игрушками, потом обыскала все места, где мы ходили до этого, а ее нигде не было… - Клодетт достала из небольшого кармана платок и вытерла им нос. - Даже если бы мы не нашли вас сегодня, на ночь Алэйна осталась бы в соборе имени Барбатоса. Сестры часто заботятся о больных, раненных и бездомных, и позаботились бы о ней как следует. - Кэйа переждал, пока женщина просила передать благодарности действующему магистру за надежный план действий на подобные случаи и еще раз поблагодарила его самого. - Кстати говоря о церкви, вам стоит посетить ее завтра. Если застанете сестру Барбару, то скажите что сэр Кэйа просит ее об услуге. Я заметил, что вы прихрамываете. Попросите ее о лечении от моего имени, - на лице женщины появилось сомнение, но Кэйа продолжил раньше, чем она успела что-то сказать. - Я понимаю ваши предубеждения, в конце концов за хорошим лечением лучше ехать в Сумеру, а не в отсталый город. Но, поверьте мне, любовь анемо архонта к свободе его народа творит чудеса. Ваша болезнь - ваше ограничение, которое лишает вас свободы передвижения. Обратитесь в собор, я уверен что вам помогут. Клодетт сомневалась еще какое-то время, но после все же согласилась. - Я попробую. Спасибо вам, сэр Кэйа. Правда, спасибо. - Женщина улыбалась, держа Алэйну за руку. Дорожки от слез уже совсем высохли на гладкой коже ее щек. Если бы не маленькие морщинки на лбу, то Клодетт с легкостью можно было бы выдать за юную даму лет двадцати пяти.  - Алэйна растет красавицей, вся в вас - Кэйа не смог не улыбнуться матери и дочери. На лице Клодетт расцвела нежная, очень искренняя улыбка, а девочка засмущалась и спрятала широкую улыбку в полы маминого платья. Насмотревшись на редких бабочек и снующих в земле муравьев, дворняга снова оглянулся на девочку. Увидев улыбку на ее лице призрак подошел ближе и уселся возле ее ног. Увидев в этой странной компании из двух людей и призрака какое-то семейное тепло, Кэйа не мог снова начать думать о том, что делать с псом.  На самом деле, сейчас его не терзали сомнения, потому что он уже давно принял решение. Потусторонний гость останется с Алэйной. Он ни разу не навредил ни девочке, ни окружающим, более того даже старался помочь. Такие действия не должны оставаться незамеченными, и неважно совершил их живой или мертвый.  Более того, Кэйа просто устал. Устал избавляться от призраков. Ни разу за всю свою жизнь он не видел счастливой души. Либо озлобленные, либо потерянные, но и они позже часто теряют осознанность и становятся сначала злыми духами, которые мучают мелкими неудачами или на протяжении долгого времени запугивают, пытаясь довести живых до смерти. Капитан объясняет себе это тем, что души разгневаны потерей своих жизни и тела, поэтому пытаются найти для своего несчастья как можно больше причастных. А позже озлобленные духи по частичкам собирают себе новое тело благодаря остаточным силам бездны, становясь хиличурлами, слаймами, волками разрыва и другими враждебными тварями. После их смерти души бесследно исчезают, то ли получив освобождение, то ли, во что Кэйе верится больше, разрушаются без остатка, а новоприобритенные тела рассыпаются ошметками силы бездны, позже учавствуя в создании физического воплощения следующей души. И, на самом деле,капитану кавалерии часто становилось не по себе от осознания, что каждый день он уничтожает чьи-то души взамен на спокойствие горожан Мондштада. Этот пес, даже если он грязный и медлительный, но он не озлоблен. Не все потерянные призраки ожесточаются, так что вполне возможно что он станет юной путешественнице надежным невидимым спутником, да и незачем убивать невиновного - таков принцип Альбериха.  Подул освежающий ветер, и Кэйа поспешил проводить дам в гостиницу. Они тепло попрощались и договорились встретиться на торговой площади завтра, а призрак выглядел понимающе и даже благодарно, смотря на капитана с порога номера туристок.  Заходить с докладом к Джинн он не стал, только попросил сторожевых у входа передать магистру о возвращении потеряшки ответственному лицу. Время близилось к часу ночи, нужно было возвращаться в свой кабинет, служащий и местом жительства, и готовиться ко сну, но из головы не выходили мысли о семье. Кэйа не мог перестать думать об обещании, данном Дилюку несколькими часами ранее. Это было глупо, таверна наверняка уже закрыта, а Дилюк вернулся на винокурню. В последнее время он сделал послабление для своего персонала и убрал ночные смены, закрывая «Долю Ангелов» ровно в полночь. Во многом этому послужила причиной Диона, активные попытки сотрудничества с которой предпринимает винокурня Рассвет.  Но даже так, Кэйа давно не разговаривал с Дилюком. Слишком давно. И еще дольше не давал ему обещаний. Неважно, сколько сейчас времени. Альберих пообещал прийти, и если ему придется просидеть за уличным столиком до утра, чтобы встретиться с Дилюком, то пусть так и будет.  Капитана кавалерии уважал и любил весь город, но никто из этих людей никогда не мог бы занять место Дилюка в его хрупком сердце. До Рагвиндра у Кэйи никогда не было друзей. До Рагвиндров у Кэйи никогда не было семьи. Настоящей. Любящей. Понимающей. И если бы для налаживания отношений с единственным настолько важным для него человеком нужно было всего лишь лишиться сна, пусть даже пожизненно, Альберих добровольно пожертвовал такой незначительной вещью.  Начинался дождь. Ноги капитана вели его в таверну, а он и не сопротивлялся. Поеживаясь от холодного ветра и ускоряясь с каждым новым шагом, Кэйа в скором времени не сдержался и перепрыгнул через небольшую лестницу, переходя на бег.  Погода не злилась и не бушевала, погода была опечалена и капитан это слышал. Дождь усиливался. Добравшись до таверны с уже влажными волосами и слипшимся мехом, Кэйа забыл про манеры и вместо того, чтобы постучаться, сразу легко толкнул дверь таверны. Он не надеялся попасть внутрь, уже думая стоит ли пробраться через окно и переждать дождь там, но неожиданно дверь поддалась. С легким скрипом, немедленно выдавая пришедшего. Изнутри сразу заструился тускловатый свет, капитан так и замер. Но, чувствуя исходящее из помещения тепло, не смог долго топтаться на пороге и зашел, прикрывая за собой дверь.  На полу появлялись мокрые следы в форме подошвы берцев рыцарской формы, которую Кэйа не соблюдал в полной мере в силу статуса.  Стоило, по привычке, повернуться к барной стойке, как распущенные ярко алые волосы бросились в глаза. Дилюк сидел за барной стойкой, даже не повернувшись на звук, а рядом стояла открытая и уже на две трети пустая бутылка одуванчикового вина.