И в каждом закате — твой силуэт...

Фаенон почти летел по коридору, быстрым, нервно-поспешным шагом направляясь в комнату своего друга. С первого взгляда было ясно: юноша не просто взволнован, он потрясен. Одним днём Мидей вдруг не явился на утреннюю тренировку. «Как это возможно? Он никогда подобного не пропускает…» Мысли вихрем крутились в голове у белокурого, пока он, почти не касаясь пола, мчался к комнате друга. Подлетев к массивным дверям, голубоглазый уже поднес руку, чтобы постучать, но в последний момент замер. Фаенон нервно, едва слышно сглотнул, сердцебиение отдавалось гулом в ушах. «А вдруг я ему помешаю? Вдруг… Он занят, и я позабыл об этом? Я не покажусь ему… нелепым?» Он недолго терзал себя сомнениями. Всего минуту, но она казалась вечностью, наполненной тревогой. В конце концов, переживание за него — важнее любых мыслей о себе. Фаенон, все-таки, решился на стук. Но ответа не последовало. Только тяжелое, гнетущее молчание. — М-мидей… Ты здесь? Голос Фаенона дрогнул от напряжения. Он прижался ухом к холодной двери, отчаянно пытаясь уловить хоть звук. Ничего. — С тобой всё в порядке? Пожалуйста, ответь. Хоть что-то… Я… Я сделал что-то не так? Белокурый прождал еще минуту, почти не дыша, а после тяжело выдохнул, пальцы потянулись в карман за ключами. Давным-давно Мидей доверил их другу, дабы во время его долгих походов, Фаенон присматривал за его любимыми цветами. И это, по правде, невероятно тешило Спасителя. Именно ему, никому другому, доверили такую личную драгоценность. — Я… Я войду, ладно? Просто убедиться, что ты в порядке… Руки почти бились в мелкой дрожи, когда он ввел ключ в скважину и медленно, осторожно стал прокручивать. Голову окутали мрачные, ледяные мысли. «Вдруг случилось что-то серьезное? Вдруг он болен… и один?» Медленно приоткрыв дверь, Фаенона ослепил яркий свет из больших окон. Он бесшумно вошел, закрывая за собой дверь, и стал делать самые тихие шажки, на какие был способен, глазами лихорадочно ища друга. — Мидей? Мидей, ты где? Пройдя несколько шагов по короткому коридору, он повернул голову и замер. Брови взлетели вверх, а губы едва заметно приоткрылись от неожиданного удивления. Прямо перед ним, на большой кровати, лежал Мидей. Спал. — Я… я никогда не видел, чтобы он спал так… спокойно, — прошептал Фаенон, подходя ближе. Парень остановился прямо над спящим, чуть склоняясь, словно боясь нарушить хрупкий покой. Фаенон медленно, с трепетом, поднял руку к макушке друга, бережно, почти невесомо поглаживая мягкие волосы. Невольно, на его лице расцвела самая искренняя, самая нежная улыбка. Каждый раз, когда он видел этого мужчину — его сердце делало кульбит, и юноша просто не мог сдержать своих чувств. «Он такой милый, когда спит… Вовсе не наследник Кремноса, а просто… Мой Мидей. Беззащитный… И такой…» — Красивый… Слово сорвалось с его губ тихим, влюбленным вздохом, пока пальцы сами нежно и ласково скользнули, касаясь щеки. Кажется, Фаенону было совершенно наплевать на то, что Мидей может страшно наругать его за эту дерзость. Но внезапно улыбка исчезла. Он увидел, как по бледной щеке мужчины катится влажная слеза. Фаенон окаменел. Никогда. Никогда за всю их дружбу он не видел, чтобы Мидей плакал. Рука дрогнула, как птичье крыло. Фаенон опустился на колени перед лицом друга. — Мидей?.. Мидей, проснись, пожалуйста… Что случилось? Он заговорил дрожащим от ужаса голосом, после чего аккуратно, чтобы не навредить, сжал его плечо и осторожно встряхнул. И вдруг, спустя несколько мучительных секунд, золотые очи, полные свежих слез, наконец стали приоткрываться. Сначала Мидей не мог сфокусироваться, словно оставшись в плену дурного кошмара, но внезапно, начав всё осознавать, он резко, словно обожженный, подорвался с кровати. — ФАЕНОН?! Крикнул он, с огромным, диким страхом глядя на юношу, который и сам не на шутку перепугался, приподнимаясь с пола. — П-прости! Ты не пришел сегодня, я… Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке… Юноша торопливо проговорил это, думая, что его вторжение и внезапное появление напугали Мидея, который всё еще выглядел так, будто не мог отдышаться после глубокого, изматывающего кошмара. — Если всё хорошо, я пойду… Прости… — Фаенон виновато отвернулся, делая шаг назад, чтобы поскорее исчезнуть. Но его резко, отчаянно схватили за руку. Хватка была такой сильной, такой властной, что белокурый невольно вскрикнул и зажмурился, ожидая наказания, громкого крика за свою дерзость. Но вместо этого почувствовал, как его дернули на себя и впечатали в чужую грудь. Объятие было крепким, удушающим, как будто Мидей держал не просто человека, а саму нить, связывающую его с реальностью. — Фаенон… Мой дорогой… — шептал Мидей, его голос был сломлен и пропитан болью. Он судорожно сжимал ткань на спине юноши, и Фаенон почувствовал, как на его макушку стекают чужие, горячие, неконтролируемые слезы. — Ты жив… Ты правда жив… Я так испугался… О Титаны, я подумал, что потерял тебя навсегда… Золотоглазый тихо, прерывисто всхлипывал, не собираясь ослаблять хватку. Он ткнулся носом в белокурую макушку, вдыхая знакомый, родной аромат, который только что, во сне, казался ему утраченным навеки. — Прости меня… Прости меня за то, что не знал, прости за всё… Он шептал это, а Фаенон, потерянный в вихре чужого горя и облегчения, не мог даже вдохнуть от шока. Он мечтал об этом мгновении все эти годы, с момента их первой встречи, прокручивал его в голове тысячу раз… Но сейчас… Всё было иначе. Это было не торжество, а смятение, смешанное с неимоверным, жгучим счастьем. — М-мидей… Всё хорошо… Всё хорошо… Фаенон медленно, осторожно приподнял голову, оказавшись в сантиметрах от лица мужчины. Его щеки запылали пунцовым румянцем. Он не понимал, с чего Мидей так себя ведет, но страх в золотистых глазах был настоящим. — С чего бы мне умирать? Думаешь, я так просто бы от тебя отвязался? Не дождёшься! Голубоглазый нервно улыбнулся, почесав свою макушку, чтобы хоть как-то снять невыносимое напряжение. Мидей смотрел на него. Пристально, с нежностью и внезапной ясностью. Осознанием… Этот белокурый, всегда нелепо-шутящий мальчишка был его светом, его воздухом, его живой болью в том сне. И он был здесь. Впервые в жизни Мидей настолько бережно коснулся Фаенона, кончиками пальцев придерживая его щеку, нежно, будто лепесток цветка, поглаживал большим пальцем. В этом прикосновении было прощение, исповедь и безграничный, запоздалый ужас. А после — губы наследника Кремноса, почти дрожа, но решительно, накрыли чужие уста, передавая в этом трепетном, влажном от слез поцелуе всё, что он только что осознал в аду своего ужасного кошмара. Фаенон сначала застыл, его тело не слушалось. Мозг, переполненный годами тайной влюбленности, не мог обработать реальность. Но когда Мидей, спустя несколько секунд соития губ не нашел мгновенного ответа на поцелуй — стал отстраняться. И тут же глазах Фаенона мелькнул дикий страх потери, больший, чем его шок. Он мгновенно обхватил щеки мужчины руками. — Нет! — этот крик вырвался из его груди, и Фаенон, забыв обо всем, прильнул к губам парня вновь. Жадно, искренне, вкладывая в него всю свою нежность и годы тоски и боли. Мидей же, в свою очередь, издал глубокий, облегченный выдох, хватаясь за плечи юноши, словно тот был единственным якорем в бушующем море. Когда они наконец отстранились, чтобы глотнуть воздуха, их лбы соприкоснулись, а дыхание было тяжелым и общим одновременно. Фаенон задыхался от чувств. Он приоткрыл свои расширенные, влажные голубые глаза, всматриваясь в золото напротив. — М-мидей… Что… Что это было? — его голос был едва слышным шепотом. Наследник Кремноса болезненно улыбнулся, и в его глазах все еще играли блики кошмара и следы слез. — Это… — Он нежно погладил большим пальцем нижнюю губу Фаенона и после притянул юношу обратно в крепкое, но уже спокойное объятие, прижимая его к себе. — Исповедь моих чувств… Я осознал, что если бы мне выпал выбор: спасти тебя, или мир… Я бы без раздумий выбрал первое… Ты дороже моей жизни, ты дороже чем весь Кремнос. Ты… Ты мой Спаситель, Фаенон. Ты - мой дом… И мне ужасно жаль, что я понял это лишь потеряв тебя… Пусть лишь и в самом страшном кошмаре… Фаенон прижался к нему, вдыхая родной запах, ощущая стук его сердца. Он больше не боялся. Он больше не скрывал. Спаситель прерывисто выдохнул. С голубых очей непроизвольно стали бежать слёзы. — Я… Я думал, ты никогда… — выдохнул он, и его голос сломался под тяжестью годов скрытой любви. — Думал, никогда не взглянешь на меня вот так, Мидеймос… Я думал, что мои чувства навсегда будут похоронены, запечатаны глубоко внутри, как в могиле… Его объятие стало судорожным, он цеплялся за ткань Мидея, как за единственный спасательный круг в океане неразделенной тоски. — Ты не представляешь… Как сильно я тебя любил, и всё ещё люблю… Как мне было больно… Больно каждый раз от моих неудач! — Он всхлипывал, и каждый всхлип был ударом по сердцу Мидея. — Мне казалось, будто я отдаляю тебя этим… Мне казалось, будто… Будто ты… Ненавидишь меня… Слёзы хлынули ручьем, горячим потоком, смывая все его страхи перед мужчиной. Фаенон уткнулся лицом в грудь золотоглазого, захлебываясь в своих рыданиях. Наконец-то он мог выплеснуть все свои накопленные слова, весь этот яд отчаяния, который годами разъедал его изнутри. — Мне было так больно… Мне было так невыносимо больно от мысли о том, что я никогда не стану для тебя чем-то большим, нежели просто глупым… Жалким… Спасителем… — Он поднял голову, его голубые глаза были полны муки. — Я даже не мог смотреть на тебя, Мидеймос… От одного взгляда мурашки кипятком проносились по спине… Я хотел спрятаться, испариться от стыда, от этого непристойного желания…Желания… Быть с тобой… Касаться тебя… Фаенон ткнулся носом в шею мужчины, поглаживая его ладошкой по плечу и щекам. Словно не мог поверить в то, что действительно теперь способен делать это. — Я думал, что не достоин любить тебя… Но не мог просто так уйти… Ведь… Ведь… Люблю тебя, Мидеймос, наследник Кремноса. Люблю. Люблю, люблю, люблю, люблю… Последние слова были отчаянным, повторяющимся заклинанием, признанием, которое было светлее солнца и тяжелее любого проклятия. Фаенон закончил свою исповедь отчаянным, многократным шепотом любви, уткнувшись в его грудь. Мидей дослушал всё до конца. Его собственное сердце разрывалось от осознания глубины страданий Фаенона, которые он сам, по своей слепоте и гордыне, причинял. Он крепко сжал юношу в объятиях, чувствуя, как его собственные раны от кошмара затягиваются под натиском этой огромной, чистой любви. Мидей судорожно сглотнул. Ему казалось, что его собственный голос звучит чужеродно и грубо после этой чистой, болезненной исповеди. Он повернул лицо Фаенона к себе, его взгляд был пламенным, полным жгучей боли раскаяния и невероятной ясности. — Тише, мой храбрый, мой глупый мальчик… — прошептал Мидей, его голос был низким, хриплым, словно он только что вернулся из долгого плена. Он начал нежно, почти религиозно вытирать его слезы дрожащими большими пальцами. — Не говори так. Не смей думать, что я тебя ненавидел. Я не ненавидел тебя, Фаенон… Я ненавидел себя. Ненавидел за то, что не могу достойно ответить на твою заботу и доброту… За то, что каждую ночь не мог сомкнуть глаз думая о своих чувствах… Я был так слеп… Так слеп и глуп, что не видел этой невероятной, чистой любви. Я боялся этой силы, я отталкивал тебя, потому что я… я не знал, как принять это. Мидей отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в его голубые, еще влажные глаза. — Теперь… Теперь я знаю. Я знаю, как сильно я тебя люблю. И я никогда не дам тебе забыть об этом, никогда не позволю тебе снова чувствовать эту боль. Прости меня. Прости за те годы твоего страдания в одиночестве… На самом деле... На самом деле ... Ты — мой Мир. Моё сердце, Фаенон из Элизии Эйдес.