Игра в прятки с судьбой

После завтрака Гермиона с энтузиазмом приступила к обустройству своего кабинета. Комната, которая когда-то принадлежала профессору Флитвику, пахла пылью и старым пергаментом. Она распахнула окна, впуская свежий воздух, и принялась за работу. Первым делом она достала из чемодана свои книги. Не те официальные фолианты, что пылились в Министерстве, а её личную коллекцию — потрёпанные учебники с заметками на полях, редкие трактаты по теории трансфигурации, подаренные Хагридом альбомы с рисунками магических существ и даже несколько магловских научных трудов, которые, как она считала, могли пригодиться для вдохновения. Книги быстро заполнили пустые полки, и комната сразу ожила, приобретя интеллектуальный, слегка хаотичный вид. Она передвинула массивный дубовый стол поближе к окну, чтобы во время работы видеть озеро. На стол она поставила серебряную чернильницу с вечным пером — подарок от родителей на окончание Хогвартса — и небольшую рамку с фотографией, где она, Гарри и Рон, обнявшись, смеялись на выпускном балу. Рядом она положила свою старую, потрёпанную палочку, как напоминание о том, с чего всё началось. На одной из стен она повесила большую грифельную доску для лекций, а на противоположной — красивую, детализированную карту звёздного неба, которая медленно вращалась, повторяя движение небесных светил. Последним штрихом стал небольшой горшок с живым жужжащим стеблем на подоконнике — подарок от профессора Помы «для оживления атмосферы». Она оглядела свою работу с удовлетворением. Кабинет больше не был безликим помещением. Он был отражением её самой — упорядоченным, но полным жизни, строгим, но открытым для чудес. Раздался стук в дверь. — Войдите! — крикнула Гермиона, поправляя последнюю книгу на полке. В дверях появился Энтони Голдстейн с лёгкой улыбкой. — Ну что, профессор Грейнджер, обживаешься? — он окинул взглядом заполненные книжные шкафы. — Ничего не меняется. Я бы узнал твой кабинет из тысячи. — Энтони! — Гермиона улыбнулась. — Входи. Всё только начинаю. Кажется, мне понадобится ещё как минимум два шкафа. — Нисколько не сомневаюсь, — он вошёл и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Не могу поверить, что ты действительно здесь. Бросила сияющие карьерные высоты Министерства ради нашей скромной обители. — О, да перестань, — фыркнула она, садясь за стол. — Эти «сияющие высоты» состояли в основном из гор бумаг и споров о регулировании скорости полёта метлы. Здесь… здесь я могу что-то изменить. По-настоящему. — Всегда восхищался твоим идеализмом, — сказал Энтони, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — Слушай, раз уж ты теперь наша, может, сходим как-нибудь в «Три мётлы»? Вспомним старые времена. Гермиона рассмеялась. — В «Три мётлы» я с удовольствием. Только давай после того, как я хоть немного освоюсь. В этот момент в коридоре за дверью послышались шаги. Быстрые, чёткие, знакомые. Гермиона на мгновение отвлеклась от разговора. Энтони, заметив это, поднял бровь.

***

Драко шёл по коридору, направляясь в кабинет. В руках он нёс стопку свежих пергаментов, забытых в своей башне. Его мысли были заняты составлением плана первого занятия для первокурсников, когда он поравнялся с дверью кабинета трансфигурации. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносились голоса. Он узнал низкий баритон Голдстейна и звонкий, оживлённый смех Грейнджер. Весело проводят время, — ёкнуло у него внутри. — Вспоминают школьные подвиги. Именно в этот момент браслет на его запястье снова напомнил о себе. На этот раз вибрация была чуть сильнее, чем утром. Не болезненная, но настойчивая, словно тихий, но чёткий удар крошечного молоточка по кости. Он даже на мгновение замедлил шаг, непроизвольно сжав левую руку в кулак. Чёртов металлолом, — мысленно выругался он. — Должно быть, я слишком плотно позавтракал. Или это Голдстейн своим присутствием излучает какую-то особую, раздражающую ауру. Он не стал заглядывать в кабинет, не стал прислушиваться к их разговору. Он лишь ускорил шаг, стараясь заглушить назойливую вибрацию стуком собственных каблуков по каменным плитам. Ерунда. Совпадение. Ирония судьбы. Всё что угодно, только не то, на что намекала эта дурацкая безделушка. А в кабинете Гермиона снова повернулась к Энтони, уже забыв о мелькнувшей в коридоре тени. — Итак, о чём мы говорили? Ах да, о «Трёх мётлах»…

***

Драко стоял в своём кабинете, переставляя банки с сушёными змеиными клыками на верхнюю полку. Движения его были отточенными и автоматическими, но мысли витали далеко от зельеварения. Он не мог выкинуть из головы утреннюю сцену. Гермиона Грейнджер. Здесь. В Хогвартсе. Каждый щелчок браслета на его запястье, каждый раз, когда холодное серебро касалось кожи, напоминал ему о её присутствии где-то в замке. Он бросил взгляд на портрет Снейпа. Тот, как обычно, притворялся спящим, но Драко чувствовал на себе его скрытый, оценивающий взгляд. — Она ненавидит меня, — констатировал он. — И у неё есть на то все основания. Перед его внутренним взором проносились обрывки воспоминаний, словно страницы из старого, позорного дневника. Грязнокровка. Её окровавленная рука. Её полные слёз и гнева глаза в зале его дома. Он сжал банку с клыками так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он оглядел свой кабинет — это убежище, которое он построил с таким трудом. Здесь, в этих стенах, он заслужил уважение Филиции Флитвик, нашёл общий язык с мадам Помфри, которая и так постоянно его лечила в школьные годы, даже ворчливый Филч относился к нему с долей снисходительного одобрения. С ними всё было… тепло. Или, по крайней мере, спокойно. Они видели в нём профессора Малфоя, а не того испуганного мальчишку, каким он был. Но с Грейнджер… С ней всё будет по-другому. Холодные взгляды через стол в Большом зале. Напряжённое молчание в учительской. Вежливые, но ледяные кивки при встрече в коридорах. Он представлял себе это будущее, и ему становилось тяжело. Ему не хотелось, чтобы так было. Ирония судьбы заключалась в том, что теперь, когда он наконец обрёл покой, его прошлое явилось, чтобы его разрушить. И этот чёртов браслет… Эта дурацкая безделушка, которая, казалось, подливала масла в огонь, напоминая ему о ней с каждым своим тихим, настойчивым вибрационным толчком. Он поставил банку на полку и провёл рукой по лицу. Логика, которую он так ценил, подсказывала ему единственно возможный выход. Единственный способ хоть как-то разрядить обстановку. Способ, который его гордость, его малфойское высокомерие, так долго отвергали. Он должен извиниться. Не оправдываться. Не объяснять, что он был «всего лишь мальчиком» или «боялся отца». Просто признать свою вину. Сказать эти слова, которые он носил в себе все эти годы, но никогда не находил в себе смелости произнести. Мысль об этом заставляла его желудок сжиматься в тугой узел. Подойти к ней? Смотреть ей в глаза? Сказать: Прости меня, Грейнджер, за всё, что я тебе причинил? Он представил её реакцию. Возможно, холодное презрение. Возможно, удивление. А может, она просто развернётся и уйдёт, не удостоив его ответом. Он снова взглянул на браслет. Он был холодным и безмолвным, как и всё в этом кабинете. Но решение уже созрело в нём, твёрдое и неумолимое. Он не мог изменить прошлое. Но он мог попытаться повлиять на настоящее. Даже если это будет больно. Даже если это унизительно. Откладывать было нельзя. Вечером, когда замок погрузился в тишину, Драко направился в башню, где располагались апартаменты Гермионы. Он шёл, мысленно репетируя слова, которые собирался сказать. Каждое извинение казалось ему ножом, вонзающимся в его гордость, но он был готов заплатить эту цену. Дверь в её комнату была закрыта. Он постучал, но ответа не последовало. Сделав глубокий вдох, он осторожно толкнул дверь. — Грейнджер? — тихо позвал он. Комната была пуста. На столе горела лампа, освещая стопки книг и разложенные пергаменты. Он уже хотел развернуться и уйти, когда услышал лёгкий шум, доносившийся из-за следующей двери — приоткрытой двери в ванную. Доносился звук льющейся воды. Она, наверное, просто умывается. Драко распахнул дверь в ванную комнату. И замер. Гермиона стояла спиной к нему, наклонившись над ванной, проверяя температуру воды. Она была в джинсах, но верхняя часть её тела была обнажена. Гибкая линия позвоночника, лопатки, острые, как крылья, тонкая талия и нежная кожа, золотистая в свете ламп… Вода с шумом наполняла ванну, заглушая все остальные звуки. И в этот миг браслет на его запястье не просто завибрировал. Он вспыхнул. Не светом, а волной такого интенсивного, почти болезненного жара, что Драко чуть не вскрикнул. Тепло ударило в кровь, заставив сердце бешено заколотиться. Камень на браслете, казалось, на мгновение излучал тусклое, пульсирующее свечение. Это было уже невозможно списать на воображение. Он стоял, парализованный, не в силах отвести взгляд и не в силах пошевелиться. Именно в этот момент Гермиона выпрямилась и, повернув голову, увидела его в отражении в зеркале. Её глаза расширились от шока и ужаса. Она резко развернулась, прижимая к груди случайно схваченное с вешалки полотенце. — Малфой?! — её голос был резким, полным гнева и недоверия. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?! Выйди немедленно! Её крик вернул его к реальности. Шок от её вида и оглушительная реакция браслета отступили, уступая место панике и старой, привычной защитной реакции. Его лицо, мгновение назад выражавшее шок, застыло в маске холодного сарказма. — Прошу прощения за вторжение, — его голос прозвучал нарочито спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Дверь была открыта. Я… пришёл извиниться. Заглянуть в ванную, разумеется, не входило в мои планы. Как, впрочем, и всё остальное. Он сделал паузу, глядя на неё. Она стояла, крепко сжимая полотенце у груди, её лицо пылало от гнева и смущения. Вода в ванной уже почти достигла края. — Я пришёл, чтобы сказать, что сожалею, — продолжил он, и на этот раз в его голосе прозвучала искренность, пробивающаяся сквозь маску. — За всё. За все оскорбления, за всю тупую, жестокую чушь, что я нес в школе. Я был… я был тем, кем был. И мне жаль. Гермиона смотрела на него. Гнев в её глазах понемногу уступал место сложной смеси эмоций. Она глубоко вздохнула. — Я никогда не держала на тебя личной обиды, Малфой, — сказала она тише. — Я всегда понимала, почему ты был таким. Ты был продуктом своей среды, своим отцом, этими… ожиданиями. Но, — её голос окреп, — это не отменяет того, что твои слова ранили. Глубоко. И этот осадок… он остался. Она посмотрела на него прямо. — Но я готова попытаться. Ради нашего профессионального будущего здесь. Я надеюсь, мы сможем стать хотя бы… дружными коллегами. Они стояли в напряжённом молчании, и только бульканье воды в ванной нарушало тишину. И тут до Драко наконец дошла вся сюрреалистичность ситуации. Он всё ещё стоял в ванной комнате женщины, которая, полураздевшись, слушала его извинения за годы травли, в то время как вода вот-вот должна была хлынуть на пол. Он резко кивнул, его щёки слегка покраснели. — Я… мне лучше уйти. Ещё раз прости за вторжение. И… — он немного помолчал, уже не смотря на неё так открыто, — Может, сходим в «Три мётлы»? — Да, конечно, — Гермиона немного замялась, понимая всю абсурдность ситуации, — Энтони как раз пригласил меня, так что втроём будет даже веселее. — Доброй ночи. Он быстро вышел, не оглядываясь, и притворил за собой дверь в её апартаменты. Прислонившись к холодной каменной стене коридора, он закрыл глаза, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. Браслет на его запястье всё ещё излучал лёгкое, смущающее тепло.