Игра в прятки с судьбой

Неловкость от произошедшего в ванной комнате не отпускала Драко весь следующий день. Каждый раз, когда память услужливо подкидывала ему образ обнажённой спины Гермионы, за которой тут же следовало воспоминание об ослепительной вспышке браслета, по его лицу разливался предательский жар. Он в ярости стирал эти картинки, как школьник, стирающий с доски неприличные рисунки. Но помимо смущения, в нём зрело холодное, рациональное понимание. Браслет. Его реакция была слишком специфической, слишком привязанной к одному-единственному человеку, чтобы быть случайностью. Чтобы проверить свою теорию, он отправился в Хогсмид, словно на полевые испытания нового зелья. В «Дырявом котле» он намеренно столкнулся с одной из местных девушек, которая всегда смотрела на него с нескрываемым интересом. Он вежливо поздоровался, пожал ей руку — чуть дольше, чем того требовали приличия. Ничего. Браслет оставался холодным и безмолвным куском металла. То же самое произошло с дочерью владельца магазина сладостей — лёгкое, кокетливое прикосновение к её запястью, и снова ни намёка на магический отклик. Становилось очевидным и оттого невыносимым. Браслет реагировал только на Гермиону Грейнджер. Вернувшись в свой кабинет, Драко с силой швырнул шкатулку с браслетом в ящик стола. Глухой стук дерева о дерево прозвучал как выстрел. Он чувствовал себя последним идиотом. Он, всегда полагавшийся на логику и факты, позволил какой-то древней безделушке всколыхнуть в нём… что? Любопытство? Тревогу? Это неприятное, ёкающее чувство в груди, когда он представлял её смех рядом с Голдстейном? Его взгляд упал на портрет Снейпа. Тот, казалось, ждал этого момента. — Выглядите особенно раздражённо сегодня, Малфой, — прозвучал маслянистый голос. — Уже успели отравить кого-нибудь из коллег на пробном уроке? — Очень смешно, — проворчал Драко, с силой опускаясь в кресло. Кожаный подлокотник неприятно заскрипел. — У меня… возникла проблема. — Как неожиданно, — Снейп поднял одну насмешливую бровь. — Неужели это как-то связано с внезапным появлением мисс Грейнджер в наших стенах? Драко сжал кулаки. Иногда он ненавидел проницательность этого портрета. — Это связано с одной… семейной реликвией, — начал он осторожно. — Она, кажется, проявляет необъяснимую активность в присутствии определённого человека. — Ах, — Снейп сложил пальцы. — Позвольте угадать. Браслет Истинной Судьбы? Ваша мать, должно быть, очень хочет внуков, если рассталась с этой безделушкой. Драко смотрел на него в немом шоке. Снейп фыркнул. — Не смотрите на меня так, как будто я только что раскрыл величайшую тайну алхимии. Я провёл в этом кабинете достаточно лет и слышал достаточно семейных сплетен. Этот браслет — старая сказка для наивных аристократов, жаждущих «магически обоснованного» брака. — Но он… реагирует, — сквозь зубы проговорил Драко. — Только на неё. — И что? — Снейп посмотрел на него с ледяным презрением. — Вы собираетесь позволить куску серебра диктовать вам вашу жизнь? После всего, через что вы прошли, чтобы наконец обрести собственный путь? — Я не позволю! — отрезал Драко, но в его голосе слышалась неуверенность, которую он сам презирал. — Тогда будьте последовательны, — шипел Снейп. — Либо снимите эту дурацкую вещь и выбросьте её, либо перестаньте хныкать. Но если вы обладаете хотя бы крупицей того ума, что я в вас предполагал, вы поймёте, что единственный логичный выход — держаться подальше. Избегайте ненужных контактов. Сведите общение к необходимому минимуму. Любые попытки «наладить отношения» приведут лишь к большему хаосу, в котором эта штуковина будет только подливать масла в огонь. Драко молчал. Слова Снейпа, хоть и произнесённые с привычной язвительностью, попадали в цель. Они резонировали с его собственными страхами. Свести общение к минимуму. Избегать. Защитить свой покой. Это было рационально. Это было безопасно. И тут его будто окатили ледяной водой. Сегодня вечером. «Три мётлы». Он согласился пойти туда с Грейнджер и Голдстейном. Неформальная обстановка. Смех. Разговоры. Идеальная почва для того, чтобы браслет устроил ему очередной унизительный сюрприз на глазах у самодовольного Голдстейна. Нет. Этого не будет. Он резко поднялся. — Вы правы. Как всегда. — Разумеется, — буркнул Снейп, уже отворачиваясь, как будто потеряв к нему всякий интерес. — Теперь, если вы закончили с вашими душевными терзаниями, у меня есть куда более важные дела. Спячка, например. Драко вышел из кабинета. Он знал, что ему нужно сделать. Он направился в апартаменты Гермионы, чтобы оставить у двери короткую записку. «Грейнджер. Вынужден отказаться от встречи сегодня. Неотложные дела по подготовке к занятиям. Малфой». Коротко, вежливо и без возможности для возражений. Стратегия избегания приводилась в действие. Он не успел уйти. Через мгновение дверь распахнулась, и на пороге появилась она, прижимая к груди стопку книг. Вечный и такой знакомый атрибут. — Малфой? Привет, — Гермиона смотрела на него с лёгким удивлением. — Ты что-то хотел? Драко почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он инстинктивно ждал знакомого щекочущего тепла на запястье, но его не последовало. Точно. Снял. И теперь он ощущал лишь пустую, холодную полоску кожи, которая казалась неестественно голой. — Я? А, да! — Драко нервно размял шею, чувствуя, как его план рушится с оглушительным треском. — Я хотел оставить записку, что не смогу пойти сегодня в Хогсмид с тобой и Голдстейном. Гермиона явно была в недоумении. Её брови поползли вверх. — Записку? А в чём проблема сказать лично? Идиот, — пронеслось у него в голове, сопровождаемое волной жгучего стыда. — Не хотел отвлекать, — выдавил он, и его собственный голос прозвучал фальшиво и глупо. Придурок. — А, понятно, — сказала Гермиона, хотя в её глазах читалось полное непонимание. Он вёл себя как школьник, и она это видела. — Ну тогда не буду отвлекать тебя. Пока! Она повернулась и скрылась за дверью, оставив его в коридоре одного. Слишком резко. Гермиона, прислонившись к закрытой двери, зажмурилась и медленно выдохнула, пытаясь выдавить из себя напряжение. Ладно, не только он вёл себя как школьник. Эта неловкость была заразительной. Она ещё сделала пару глубоких вдохов и посмотрела на часы. Можно было собираться на встречу с Энтони. Но внезапно мысль о вежливой беседе и вымученной светской улыбке показалась невыносимой. Что-то идти расхотелось… В памяти всплыло растерянное лицо Малфоя и его нелепая, торопливая ложь. Странная мысль. А Драко, тем временем, вернулся в свой кабинет. Он молча открыл ящик, вынул браслет и несколько секунд просто смотрел на него. Затем, с коротким, почти злым движением, снова надел его на запястье. Холодное серебро вновь обняло его кожу, и он почувствовал… ничего. Пока. Но что-то было в этих вибрациях, в этих волнах тепла. Что-то, что он ещё не был готов признать, но и не мог просто так выбросить.

***

До начала учебного года оставался один день. Гермиона и Драко получили от директора одинаковые лаконичные записки с просьбой явиться в кабинет. Уже одно, что их имена в одном приказе — заставило Драко нахмуриться, а Гермиону с любопытством взглянуть на загадочный пергамент. Кабинет МакГонагалл, как всегда, был образцом порядка и сдержанной элегантности. Запах старого дерева, воска для полировки и слабый, едва уловимый аромат верескового чая витал в воздухе. Директор сидела за своим массивным столом, её пальцы были сложены домиком — поза, не сулящая ничего хорошего. — Профессор Грейнджер, профессор Малфой, — начала она, когда они оба заняли места перед ней. Они не смотрели друг на друга, но Гермиона чувствовала исходящее от него напряжение, как предгрозовое электричество. — Благодарю, что пришли. У меня к вам важное предложение, и я надеюсь, вы оба его примете. Она сделала небольшую, но весомую паузу, глядя на них поверх очков. Её пронзительный взгляд скользнул по лицу Гермионы, затем задержался на бесстрастной маске Драко. — С этого учебного года вы оба становитесь деканами своих факультетов. Профессор Грейнджер — Гриффиндора. Профессор Малфой — Слизерина. В кабинете наступила тишина, густая и звенящая. Гермиона широко раскрыла глаза, в её взгляде читалась гордость, легкая тревога и щемящее чувство правоты — это был её дом, её факультет, её наследие. Драко сохранял маску невозмутимости, но его пальцы непроизвольно впились в кожаную обивку подлокотников, оставляя на ней белые от напряжения отпечатки. Декан Слизерина. Это была не просто должность, это была прямая наследственность, плеть семейного долга, связь с его отцом, с тем самым прошлым, от которого он так отчаянно бежал, строя свою новую, хрупкую личность профессора Малфоя. — Я понимаю, что это возлагает на вас большую ответственность, — продолжила МакГонагалл, и в её голосе прозвучала редкая, но твёрдая нота сочувствия. — Но я выбрала вас не случайно. Вы оба… понимаете цену предрассудков и последствия вражды. Вы видели, к чему они приводят. Не по учебникам, а на собственной, прошу прощения, шкуре. Её взгляд стал стальным. — Я не ожидаю, что вы станете друзьями. Но я требую от вас профессионального сотрудничества. Вы должны подавать пример. Пример того, что ученики Гриффиндора и Слизерина могут не просто сосуществовать, но и уважать друг друга. Достижения в учебе, спортивные соревнования — всё это должно оставаться в рамках здорового соперничества. Без ядовитых шуток, без оскорбительных намёков, без той… непримиримой вражды, что была в ваши годы. Она перевела взгляд с одного на другого, и казалось, она видит не их настоящие «я», а тех испуганных, озлобленных детей, какими они были когда-то. — Мир за стенами Хогвартса изменился. И наша школа должна меняться вместе с ним. Я рассчитываю на вас. Подавать пример. Находить общий язык. Вне зависимости от ваших личных… симпатий. Она произнесла последнее слово с лёгким, но безошибочным ударением, давая понять, что прекрасно осведомлена о той ледяной стене, что выросла между ними после инцидента в ванной. — Я согласна, профессор, — тут же, почти не задумываясь, ответила Гермиона, её голос был твёрдым и ясным. Для неё это был вызов, миссия. — Я сделаю всё возможное. Все взгляды обратились к Драко. Он сидел неподвижно, глядя куда-то в пространство за спиной директора, но не видя ни портретов бывших директоров, ни полок с книгами. Его мысли метались в голове, как пойманные в ловушку птицы. Декан. Сотрудничество с Грейнджер. Подавать пример. Его тщательно выстроенная стратегия избегания, его единственный щит от собственного смятения, всё это рушилось в одно мгновение, обращаясь в прах. Теперь он был обязан с ней взаимодействовать. Регулярно. Публично. Под пристальными взглядами всего замка. Он почувствовал, как браслет на его запястье, этот немой свидетель его внутренней бури, стал чуть тяжелее, словно вобрав в себя всю тяжесть нового бремени. Он медленно, будто против воли, выдохнул и поднял взгляд на МакГонагалл, встречая её непоколебимый, ожидающий взор. — Я понимаю, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, который стоил ему немалых усилий. — Я приму эту должность. — Отлично, — кивнула директор, и в уголках её глаз смягчились жёсткие морщинки. — В таком случае, ваши обязанности начнутся с первого дня семестра. Теперь, если вы не против, у меня назначена встреча с профессором Флитвик. Они вышли из кабинета и оказались в тихом, пустынном коридоре. Гулкий щелчок закрывшейся двери прозвучал как приговор. Гермиона повернулась к нему, сжимая и разжимая пальцы в тщетной попытке найти хоть какую-то точку опоры в этой новой реальности. — Ну что ж, Малфой, — сказала она, и в её голосе слышалась попытка выстроить нейтральный, деловой тон, за которым скрывалась лёгкая паника. — Похоже, нам предстоит часто видеться. Драко смотрел на неё, и его мозг лихорадочно искал выход, лазейку, любой способ сохранить дистанцию. Но все пути были отрезаны. Избегать её так открыто теперь было не только невозможно, но и предательски по отношению к Слизерину, к тем студентам, которые смотрели на него как на того, кто должен вести их вперёд, а не прятаться в тени. — Да, — коротко ответил он, его собственный голос прозвучал неестественно глухо и отстранённо. — Похоже, что так. Он резко, почти по-солдатски кивнул ей и, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал прочь, оставив её стоять одну в холодном каменном коридоре. Его разум был в смятении, сердце бешено колотилось. Тесное сотрудничество. Совместные мероприятия. Обсуждение учеников. Каждое из этих действий теперь будет отдаваться эхом в странных сигналах браслета, в этом немом, но настойчивом напоминании о связи, которую он не просил, не хотел и от которой теперь не мог убежать. Он шёл по коридору, и тяжесть новых обязанностей — и тех, что были возложены на него, и тех, что он возложил на себя сам, — давила на плечи куда сильнее, чем он предполагал. Избегать её больше не было вариантом. Теперь ему предстояло научиться существовать рядом. Дышать одним воздухом. Делать общее дело. И он понятия не имел, как это сделать, не сгорев дотла от этого вынужденного соседства.

***

Начало учебного года ворвалось в Хогвартс оглушительным вихрем голосов, смеха и топота сотен ног. Гермиона, стоя на возвышении в своём классе трансфигурации, чувствовала трепет. Перед ней сидели первокурсники — испуганные, восторженные, с горящими глазами. — Добро пожаловать на ваш первый урок трансфигурации, — начала она, и её голос, уверенный и тёплый, заполнил комнату. — Меня зовут профессор Грейнджер. Магия, которую мы будем изучать, — одна из самых сложных и самых изящных в нашем мире. Она требует не только силы, но и точности, дисциплины и… понимания самой сути вещей. Она подняла свою палочку и лёгким движением превратила лежавшую на столе кнопку в изящную стеклянную пуговицу с резным узором. По классу пронёсся восхищённый вздох. — Сегодня мы начнём с основ. Спички. Ваша задача — превратить её в иглу. Помните: чёткость жеста, концентрация на цели и… — она улыбнулась, — терпение. У мисс Вайзэкр, я вижу, уже получается острый кончик. Превосходно! Мистер Диппер, не махайте палочкой, как метлой, представьте, что выводите пером тонкую линию. Она ходила между рядами, поправляя, подбадривая. Её уроки были строгими, но живыми. Она не просто требовала результата — она объясняла почему заклинание работает именно так, приводила примеры из магловской физики, чем вызывала удивлённые, а порой и задумчивые взгляды. Во время перемен ученики толпились у её стола, задавая вопросы. Она видела в их глазах тот самый огонёк, который когда-то горел в ней самой. Это наполняло её энергией.

***

В учительской царила привычная утренняя суета. Драко, держа в руках чашку с только что налитым эспрессо, обсуждал с мадам Помфри качество последней партии бобов из Коста-Рики. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Гермиона. — …и потом я сказала ему, что если он не перестанет пытаться превратить свой учебник в бутерброд, он будет учить теорию по памяти, — со смехом рассказывала она Филиции Флитвик, которая шла рядом. И в тот же миг Драко почувствовал это. Браслет на его запястье, до этого холодный, излучил лёгкое, но отчётливое тепло. Оно было не обжигающим, а скорее… согревающим. Он непроизвольно взглянул на Гермиону. Она, казалось, ничего не замечала, продолжая смеяться над своей же историей. Тепло на его руке медленно рассеялось, как только она отошла к кофейнику. Позже, в обед, Драко сидел за преподавательским столом, просматривая эссе шестикурсников. Рядом Гермиона и Энтони Голдстейн оживлённо обсуждали возможность совместного семинара по истории законодательства о магических существах. Энтони сказал что-то остроумное, и Гермиона рассмеялась — звонко, искренне. И снова браслет отозвался. На этот раз не теплом, а короткой, ритмичной пульсацией, словно тихий, но настойчивый стук в дверь. Драко нахмурился, сжимая свою палочку. Что, чёрт возьми, это значило? Он смотрел на её улыбку, на то, как её глаза смеялись вместе с Голдстейном, и это странное ощущение на запястье вызывало у него глухое раздражение. Ситуация достигла пика несколькими днями позже. Драко шёл по коридору с тяжёлым фолиантом по древним рунам, который он позаимствовал у библиотеки. Впереди он увидел Гермиону, сгибающуюся под весом стопки книг, которые она, судя по всему, несла в свой кабинет. Прежде чем он успел что-либо предпринять, из-за угла появился Энтони. — Гермиона! Позволь, — он с лёгкостью взял у неё половину книг. — Нельзя так перетруждаться в первый же месяц. — Спасибо, Энтони, ты прав, — улыбнулась она с облегчением. И тут браслет на запястье Драко словно взбесился. Он не просто нагрелся — он стал горячим и неприятным, почти болезненным, как лёгкий ожог. Металл впивался в кожу, и пульсация стала резкой, отталкивающей. Драко непроизвольно дёрнул рукой и чуть не уронил книгу. Вот чёрт, — пронеслось у него в голове, пока он с отвращением смотрел на удаляющиеся спины Гермионы и Голдстейна. — Эта штуковина ещё и ревнует? Он стоял в пустом коридоре, чувствуя, как жар медленно спадает, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание и неприятный осадок. Это уже не было совпадением. Чёткий, раздражающий и совершенно бессмысленный. Браслет реагировал на её присутствие, на её радость и… на её близость к кому-то другому. Драко с силой сжал переплёт книги. Логика, его верный союзник, трещала по швам. Ему требовались факты, данные. А единственным доступным источником информации была эта дурацкая безделушка на его руке, которая, похоже, обладала собственным, крайне досадным мнением.

***

Осень в Хогвартсе вступила в свои права. Дни стали короче, а воздух — пронзительно свежим. Учебный процесс набрал обороты, и жизнь в замке закипела с новой силой. И в этом ритме всё более заметной становилась фигура Энтони Голдстейна, который вёл своё изящное и настойчивое наступление на Гермиону Грейнджер. Он был идеален. Слишком идеален, чтобы быть правдой, как мысленно, с раздражением, отмечал для себя Драко, наблюдая за ними издали. Голдстейн всегда знал, что сказать, какой жест сделать. Он был вежлив, остроумен и совершенно очевидно заинтересован. Однажды после ужина Энтони подошёл к Гермионе, когда та собиралась уходить из Большого зала. — Гермиона, минутку? — он достал из складок мантии небольшой, изящно переплетённый том. — Я вспомнил наш разговор о законодательных прецедентах восемнадцатого века и подумал, что это может тебя заинтересовать. «Уложения о магических существах» 1742 года, из библиотеки моего деда. Довольно редкое издание. Гермиона взяла книгу с заинтересованным видом. — Энтони, это великолепно! Я как раз искала первоисточник по этому вопросу для своего семинара. Большое спасибо! — Всегда к вашим услугам, — он улыбнулся, и его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. Он приглашал её на прогулки к озеру, и Драко, случайно оказавшись у окна в своей башне, видел, как они медленно идут вдоль воды, о чём-то оживлённо беседуя. Осеннее солнце золотило её непослушные кудри, а он склонял к ней голову, внимательно слушая. Как-то раз Драко, проходя мимо библиотеки, услышал доносящийся из-за стеллажей с древними рунами сдержанный смех. Он замедлил шаг. За полкой сидели Гермиона и Энтони, перед ними на столе стоял чайник и две чашки. Они пили чай, обсуждая что-то, и её лицо было оживлённым и расслабленным. — Я просто говорю, что твоя интерпретация указа 1763 года слишком радикальна, — с улыбкой говорил Энтони, подливая ей чаю. — Радикальна? Это зовётся логикой, Энтони! — парировала Гермиона, но её глаза смеялись. — Если следовать твоей точке зрения, то любое использование магии домовыми эльфами можно трактовать как нарушение! Их смех, лёгкий и естественный, эхом разносился в тишине библиотеки. Драко поспешил уйти, чувствуя, как знакомое холодное раздражение подкатывает к горлу. На Хеллоуэн, когда замок украсили летучими мышами и тыквами-светильниками, Энтони преподнёс Гермионе изящную шкатулку. — Я слышал, ты жалуешься, что стандартные перья плохо держат чернила для сложных гравировочных заклинаний, — сказал он. — Это — перо феникса. Оно идеально подходит для тонкой работы. Гермиона была тронута. Она взяла перо, и её пальцы осторожно провели по переливающемуся опахалу. — Энтони, это… это слишком щедро. Спасибо. — Пусть приносит пользу. Гермиона, хоть и была целиком поглощена работой — подготовкой к урокам, обязанностями декана, — явно была польщена таким вниманием. Она принимала его ухаживания с лёгкой, немного смущённой улыбкой, и между ними постепенно установилась лёгкая, дружеская близость. В то же время росла и её популярность среди студентов. Они не просто уважали её — они её любили. После уроков к её столу часто подходили ученики, и не только гриффиндорцы. — Профессор Грейнджер, — робко сказала однажды первокурсница, — можно спросить совет? Я… я не очень хорошо запоминаю заклинания. Может, вы посоветуете, как тренироваться? Гермиона отложила перо и улыбнулась. — Конечно. Знаешь, мне в своё время очень помогло ведение тематических конспектов. Не просто записывать заклинание, а рисовать схему жеста, выписывать этимологию слова. Это помогает понять магию, а не просто зазубрить. Попробуй. — Спасибо, профессор! — просияла девочка. К ней подходили и старшекурсники, спрашивая совета по поводу будущей карьеры, и даже парочка слизеринцев, которые, хоть и старались сохранить надменный вид, с интересом слушали её объяснения по поводу сложных трансфигураций. Однажды, проходя мимо, Драко услышал, как она говорит с группой студентов. — Помните, магия — это не просто сила. Это ответственность. Перед собой, перед другими. И то, как вы её используете, определяет, кто вы есть. Он видел, как они слушают её, затаив дыхание, и в его душе шевельнулось что-то сложное — признание, уважение и та самая, знакомая тяжесть на запястье, которая напоминала ему, что между ними лежала не просто пропасть из прошлого, но и целый мир, в котором у него не было места. Мир, где она была своей, а он — вечным посторонним наблюдателем.