Игра в прятки с судьбой

Недели, оставшиеся до Рождественского бала, пролетели в предпраздничной суете. Гирлянды и омелы украсили стены Хогвартса, а в воздухе витало оживлённое ожидание. Для Гермионы это время стало периодом странного, выверенного эксперимента. Она решила дать Энтони шанс. Логика подсказывала, что это правильное решение. Он был идеален на бумаге. Их отношения развивались по чёткому, предсказуемому сценарию. Они вместе готовились к балу — он помог ей выбрать платье, изящное, тёмно-синее, с вышивкой, напоминающей звёздное небо, они обсуждали, с какими преподавателями им предстоит танцевать, чтобы соблюсти дипломатический этикет. Их свидания состояли из прогулок по замку, чаепитий в библиотеке и учтивых поцелуев, которые стали привычным ритуалом. Энтони был внимателен, предупредителен и… предсказуем. Слишком предсказуем. Каждое его слово, каждый жест казались частью хорошо отрепетированной пьесы. Гермиона ловила себя на том, что мысленно составляет списки тем для разговора, чтобы избежать неловких пауз. — Ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил он как-то раз, когда они сидели у камина в учительской. — Просто устала, — автоматически ответила Гермиона, глядя на огонь. — Подготовка к балу, эссе, факультетские дела… — Понимаю, — он кивнул, беря её руку. Его прикосновение было тёплым, но не вызывало отклика. — Не перетруждайся. В это же время её взаимодействие с Драко приняло новый, странный оборот. Ледяная стена между ними дала трещины. Он перестал откровенно прятаться, но его общение с ней было выдержано в тонах предельной, почти церемонной холодности и отстранённости. Они обсуждали расписания, проблемы студентов, организационные моменты. Его предложения были всегда чёткими и логичными, взгляд никогда не задерживался на ней дольше необходимого. Но в этой холодности была какая-то новая, напряжённая энергия. Однажды, столкнувшись с ним во внутреннем дворе, она попыталась заговорить о чём-то нейтральном. — Надеюсь, твои первокурсники не слишком нервничают перед первым большим балом, — сказала она. Он остановился, его серые глаза скользнули по ней, быстрые и оценивающие. — Они справятся, — ответил он коротко. — Слизеринцы умеют производить впечатление, когда это необходимо. В отличие от некоторых, — он едва заметно кивнул в сторону группы гриффиндорцев, которые с визгом гонялись за зачарованным снежком. — Надеюсь, ты проследишь, чтобы твои подопечные не разнесли зал. Его слова должны были звучать как колкость. Но в них не было прежней ядовитости. Скорее… вызов. И когда он ушёл, Гермиона поймала себя на том, что улыбается. Этот краткий, колючий обмен репликами взбодрил её больше, чем целый час учтивой беседы с Энтони. На другом совещании деканов, обсуждая размещение гостей, Драко неожиданно парировал одно из её предложений контраргументом, который был настолько точен и обоснован, что ей пришлось признать его правоту. — Вы, как всегда, непогрешимы, профессор Малфой, — сказала она с лёгкой иронией, сдаваясь. Он посмотрел на нее — прямой, пронзительный взгляд, длившийся всего секунду. — Факты — упрямая вещь, профессор Грейнджер. Даже для вас. И снова — этот странный толчок где-то под диафрагмой. Раздражение? Уважение? Что-то ещё, что она не решалась назвать. Вечером, возвращаясь с очередной прогулки с Энтони, где они мило болтали о предстоящем бале, Гермиона задумалась. С Энтони всё было безопасно, удобно, правильно. Но это не будило в ней ничего, кроме спокойной, почти дружеской привязанности. А каждое мимолётное столкновение с Драко, каждое его холодное, отточенное слово, каждый взгляд, полный невысказанного напряжения, — всё это оставляло после себя странное, долго не утихающее эхо. Оно было неприятным, неудобным, порой раздражающим. Но оно было живым. И по мере того, как приближался бал, нарядное платье висело в её шкафу, а Энтони уже зарезервировал у неё первый танец, в глубине души Гермионы росло смутное, тревожное понимание. Её рождественская сказка была красивой иллюзией. А настоящая буря, похоже, бушевала совсем в другом месте, за маской ледяного спокойствия и колючих серых глаз.

***

Мысль о браслете не давала Гермионе покоя. Эта дурацкая безделушка стала символом всей этой неразберихи в её чувствах. Она устала от постоянного внутреннего смятения, от сравнения холодного спокойствия с Энтони и бурных, хоть и скрытых, эмоций, которые вызывал Драко. Она хотела положить этому конец. Вернуть браслет, разобраться с ним — и, возможно, разобраться в себе. Гермиона нашла его в кабинете зельеварения поздно вечером. Дверь была приоткрыта, и Драко сидел за столом, склонившись над каким-то древним фолиантом. При её появлении он поднял голову, и на его лице на мгновение мелькнуло удивление, прежде чем оно вновь стало непроницаемым. — Грейнджер, — произнёс он, откладывая перо. — Что привело тебя в мои владения в такой час? У слизеринцев снова проблемы с трансфигурацией? — Нет, — она закрыла дверь за собой и сделала несколько шагов вглубь комнаты. — Я пришла за браслетом. Повисла тяжёлая пауза. Драко медленно откинулся на спинку стула. — Зачем? — его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Чтобы окончательно убедиться, что это просто кусок металла? Или чтобы провести собственные эксперименты? — Это не твоё дело, — парировала Гермиона, подходя ближе к столу. — Он был подарен тебе, но раз уж он так реагирует на меня, я хочу его изучить. Дай его мне. — Нет, — он коротко покачал головой. — Это фамильная реликвия. Пусть и дурацкая. Она не игрушка для твоих исследований. — Реликвия, которая сводила тебя с ума и заставляла прятаться по углам? — она не удержалась от колкости, делая ещё шаг. Теперь они были разделены только шириной стола. — Дай его мне, Малфой. Я не собираюсь его ломать. Я хочу понять. — Понимать тут нечего! — его терпение лопнуло, и он резко встал, опираясь руками о стол. — Это кусок серебра с зачарованным камнем! Всё! Ты так жаждешь всё контролировать, что даже магию судьбы хочешь разложить по полочкам? — А ты так хочешь всё отрицать, что готов винить в твоём безумии кусок металла, вместо того чтобы признать свои чувства? — выпалила она, сама не ожидая такой резкости. Она тоже наклонилась к нему через стол, их лица теперь разделяли сантиметры. Он замер, его глаза потемнели. Воздух в кабинете наэлектризовался. — Какие чувства? — прошипел он. — К каким чувствам ты клонишь, Грейнджер? К тем, что заставляют меня ревновать к этому… этому Голдстейну? Или к тем, что заставляют тебя краснеть каждый раз, когда наши взгляды встречаются? Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь кабинета скрипнула. В проёме стоял Энтони. Он замер, его взгляд скользнул по ним обоим, застывшим в напряжённой позе над столом, их лицам, разгорячённым спором. Наступила неловкая тишина. — Я… прошу прощения, — наконец произнёс Энтони, его голос прозвучал неестественно громко. — Я не хотел прерывать. Гермиона резко выпрямилась, отступая от стола. Её щёки горели. Драко медленно опустился обратно в кресло, его лицо вновь стало маской. — Всё в порядке, Энтони, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы как раз закончили. Её взгляд упал на верхний ящик стола Драко, тот самый, куда, как она подозревала, он запер браслет. Вспышка решимости охватила её. Она не может уйти ни с чем. Не после всего этого. Быстрым, почти необдуманным движением она шагнула к столу, рывком открыла ящик — он не был заперт — и схватила лежавшую там перламутровую шкатулку. — Грейнджер! — резко сказал Драко, но было поздно. Она открыла шкатулку, вынула браслет и, не глядя на него, скользнув взглядом по его окаменевшему лицу, надела его на своё запястье. Серебро было прохладным. — Спасибо за одолжение, профессор Малфой, — сказала она ледяным тоном. Затем повернулась к Энтони, который всё ещё стоял в дверях с выражением полной растерянности на лице. — Ты хотел поговорить? Пойдём в твой кабинет. Она прошла мимо него, не оглядываясь, чувствуя, как тяжесть браслета на её руке и жгучий взгляд Драко в спину сопровождают её до самого выхода. Энтони, бросивший на Драко последний недоуменный взгляд, последовал за ней, закрыв дверь. Драко остался сидеть в полной тишине, глядя на пустую шкатулку в открытом ящике. Гнев, унижение и нечто острое, похожее на боль, сдавили ему горло. Гермиона не просто забрала браслет. Она надела его. И ушла с ним.

***

Кабинет Энтони Голдстейна был полной противоположностью аскетичному убежищу Драко. Здесь пахло дорогим парфюмом и воском для дерева. Книги стояли ровными рядами в застеклённых шкафах, а на стенах висели гобелены с видами на семейное поместье Голдстейнов. Едва дверь закрылась, Энтони обернулся к Гермионе. Его лицо, обычно такое спокойное и учтивое, было искажено смесью ревности и любопытства. — Что это было, Гермиона? — спросил он, делая шаг к ней. — Ты и Малфой… вы спорили? Выглядело это довольно… интенсивно. Гермиона, всё ещё чувствуя адреналин от стычки с Драко, сжала руку с браслетом. Металл всё так же оставался холодным. — Это не имеет значения, — отрезала она, отводя взгляд. — У нас были разногласия по поводу факультетских дел. — Не похоже на факультетские дела, — он подошёл ещё ближе, его пальцы коснулись её руки. — Он тебе нравится, да? Этот… исправляющийся Пожиратель. Его слова должны были задеть её, но они лишь отскочили от того же ледяного спокойствия, что окутало её внутри. Вместо гнева она почувствовала странное, почти научное любопытство. Энтони был здесь. Он был зол, ревновал, он хотел её. А браслет на её руке безмолвствовал. Хорошо. Давай проверим. — Не будь глупым, Энтони, — сказала она, и её голос прозвучал притворно мягко. Она не отстранилась от его прикосновения. Это было всё, что ему было нужно. Его руки обняли её, его губы нашли её губы. Поцелуй был уже не мягким, а требовательным, властным. Гермиона позволила этому случиться. Она отвечала ему, но её разум оставался странно отстранённым, наблюдающим за происходящим со стороны. Энтони вёл её к дивану, стоявшему у стены. Его пальцы расстёгивали застёжки на её мантии. Она не сопротивлялась. Может быть, это то, что ей нужно. Может быть, физическая близость разбудит в ней хоть что-то, растопит этот лёд. Гермиона закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на ощущениях. Но ощущений не было. Вернее, они были — физические, механические. Тепло его кожи, вес его тела, его дыхание на её шее. Но за этим не последовало ничего. Ни вспышек, ни трепета, ни страсти. Её разум блуждал где-то далеко, возвращаясь к напряжённому лицу Драко, к его серым глазам, полным ярости и чего-то ещё, чего она не могла разобрать. Всё произошло быстро, почти по-деловому. Когда Энтони наконец замер над ней, тяжёлый и запыхавшийся, Гермиона лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Внутри была лишь пустота. Браслет на её запястье был холодным, как лёд. Гермиона мягко, но настойчиво отодвинула его и села на краю дивана, спиной к нему. Достала из мантии флакончик и выпила его залпом. — Энтони, — сказала она ровным, лишённым эмоций голосом, показывая спину. — Я не думаю, что у нас получится продолжать эти отношения. За её спиной послышался тихий, почти презрительный смешок. — Честно говоря, Гермиона, я и не планировал ничего долгосрочного. Она медленно обернулась. Он лежал, закинув руки за голову, с самодовольной ухмылкой на лице. — Что? — прошептала она. — Ну, будем честны, — пожал он плечами. — Ты была вызовом. Знаменитая Гермиона Грейнджер, героиня войны, золотая девочка Министерства. Каждый мужчина в магической Британии хотел получить от тебя это. И теперь я могу вычеркнуть это из своего списка. Энтони посмотрел на неё, и его глаза блеснули. — А после Рождественских каникул, кстати, мой контракт заканчивается. Я продолжу бизнес семьи. Так что всё сложилось как нельзя лучше. Время для Гермионы словно остановилось. Она смотрела на этого красивого, ухоженного мужчину, с которым только что разделила постель, и видела лишь пустоту, прикрытую маской учтивости. Он использовал её. Она была для него трофеем. Очередным достижением в его безупречном резюме. Она не помнила, как встала. Не помнила, как её рука с браслетом описала в воздухе резкую дугу. Но звук пощёчины прозвучал в тишине комнаты оглушительно громко. Энтони ахнул, схватившись за щёку, его глаза вытаращились от неожиданности. Гермиона не сказала ни слова. Она быстро, почти механически надела свою мантию, поправила волосы и, не глядя на него, вышла из кабинета. Она не побежала. Она шла быстро и прямо, её спина была выпрямлена, а подбородок высоко поднят. Но внутри всё дрожало от унижения, гнева и горького разочарования — не в него, а в саму себя. Она зашла в свой кабинет, захлопнула дверь и прислонилась к ней, наконец позволяя дрожи пробежать по всему телу. Браслет на её запястье всё так же молчал, холодный и безразличный свидетель её глупости.

***

Драко сидел в своём кабинете, но не видел строк в раскрытой книге перед ним. Перед его внутренним взором стояло лицо Гермионы — решительное, разгневанное, — когда она забирала браслет. А затем она ушла. С Голдстейном. Ярость, которую он испытывал, была густой и едкой. Она не имела ничего общего с магией браслета. Это было чистое, неразбавленное чувство собственности. Его вещь. Его фамильная реликвия, пусть и дурацкая. И она просто взяла её. Так, словно имела на это право. Он больше не мог этого выносить. Вскочив со стула, он вышел в коридор, его шаги отдавались гулким эхом в вечерней тишине. Ему нужно было найти её и забрать своё. Сейчас же. На пути ему встретилась группа старшекурсниц-Слизеринцев, которые, судя по всему, возвращались с тренировки команды по квидичу. Увидев его, они приостановились. — Профессор Малфой, — почтительно кивнула одна из них. — Вы не видели профессора Грейнджер? — отрывисто спросил он, даже не пытаясь скрыть своё раздражение. Девушки переглянулись. На их лицах промелькнули многозначительные, едва уловимые улыбки. Слухи, как всегда, расползались по замку быстрее, чем пожар. — Она… была в кабинете профессора Голдстейна, — сказала блондинка, и в её голосе прозвучал намёк на что-то знающее. — Довольно давно. Но потом мы видели, как она уходила. Казалось, она спешила. Наверное, в свой кабинет. Слова «довольно давно» и «спешила» повисли в воздухе, наполненные невысказанным смыслом. Драко почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое сжимается у него в груди. Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и резко развернулся, направляясь к башне, где располагался кабинет Гермионы. Каждая улыбка этих девушек, каждый намёк были каплей, переполнявшей чашу. Идеальный Голдстейн. А теперь… довольно давно. Его воображение, всегда такое живое, нарисовало картины, от которых кровь бросилась в лицо. Она была с ним. А на её руке был его браслет. Он шёл, сжимая кулаки, чувствуя, как рациональные доводы один за другим отступают перед накатом примитивной, животной ярости. Ему было плевать на их отношения. Плевать на Голдстейна. Но мысль о том, что её вещь, этот символ всей этой нелепой, мучительной связи, находится на её руке, пока она… пока она… Он подошёл к её кабинету и, не стучась, резко толкнул дверь. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Драко влетел в кабинет, его лицо искажено гневом. — И где это ты оставила манеры, Грейнджер? — его голос прозвучал резко и громко, нарушая тишину комнаты. — Или героям войны позволено воровать чужие вещи? Ты просто взяла и унесла его! Варварски! Без спроса! Он сделал несколько шагов вглубь, его взгляд выискивал браслет на её руке. — И после этого ты сразу побежала к своему Голдстейну? Хотела похвастаться трофеем? Показать, как легко ты можешь забрать у Малфоя всё, что захочешь? Он выдохнул, готовый продолжить свою гневную тираду, но в этот момент его взгляд наконец сфокусировался на ней. Гермиона стояла за своим столом, опираясь на него белыми костяшками пальцев. Её спина была прямая, подбородок высоко поднят — поза, полная вызова. Но это была лишь оболочка. Несмотря на её стойкое выражение лица, щёки её были покрыты ярким, неровным румянцем, а глаза… Её карие глаза, обычно такие ясные и умные, были красными и опухшими от недавних слёз. Следы влаги ещё блестели на ресницах. Вся ярость Драко мгновенно улетучилась, сменившись оглушительным, ледяным шоком. Он замер, уставившись на неё. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Гермиона Грейнджер. Плакала. — Ты… — его голос сорвался, стал тише. Он не мог отвести взгляд от её покрасневших глаз. — Что случилось? Гермиона фыркнула, отрывисто и безрадостно. Она провела рукой по лицу, смахивая следы предательской влаги. — О чём ты? Ничего не случилось. Я просто устала. Иди и забери свою дурацкую безделушку. — Она резким движением сняла браслет с запястья и швырнула его на стол. Он с глухим стуком заскользил по полированной поверхности, остановившись перед Драко. Но Драко не смотрел на браслет. Он смотрел на неё. Он видел дрожь в её руках, слышал надлом в её голосе. — Голдстейн, — произнёс он не вопросом, а констатацией. Это имя прозвучало в тишине кабинета как приговор. Гермиона сжала губы, её горло содрогнулось. Она молча кивнула, отводя взгляд в сторону, к темнеющему окну. — Он… — её голос дрогнул, и она замолчала, снова собравшись с силами. — Он сказал, что я была «вызовом». Что теперь может вычеркнуть меня из своего списка. И что он покидает Хогвартс после каникул. Она произнесла это ровным, почти бесстрастным тоном, словно докладывала о погоде, но каждый звук стоил ей невероятных усилий. Драко медленно подошёл к столу. Он не взял браслет. Вместо этого он опустился в кресло напротив, никогда не отводя от неё взгляда. Его лицо больше не выражало гнев. Оно было серьёзным и сосредоточенным. — Идиот, — тихо, но отчётливо произнёс он. Гермиона вздрогнула и посмотрела на него, ожидая насмешки. — Полнейший, беспросветный идиот, — продолжил Драко, и в его голосе не было злобы. Было… презрение. Но не к ней. — Только полный кретин может видеть в тебе галочку в списке. Это всё равно что использовать философский камень для того, чтобы забивать гвозди. Он откинулся на спинку кресла, его пальцы постукивали по подлокотнику. — Я, конечно, всегда знал, что у Когтевранцев странные представления о ценности, но это… это уже клинический случай. Гермиона смотрела на него, и постепенно напряжение начало покидать её плечи. Это был не тот сарказм, что резал и унижал. Это был… почти что защитный механизм. Способ выразить что-то, не произнося сентиментальных глупостей. — Он использовал меня, — прошептала она, и наконец её голос выдал всю боль и унижение. — Очевидно, — парировал Драко. — Но позволь мне прояснить: он использовал не Гермиону Грейнджер, а свою собственную фантазию о ней. Настоящую тебя этот позёр не стоил и с самого начала. Он посмотрел на неё прямо, и в его серых глазах не было ни капли насмешки. — Ты самая умная ведьма нашего поколения, Грейнджер. Ты пережила войну. И ты позволяешь какому-то второсортному аристократу, чей самый большой подвиг — правильно подобранный галстук, заставить себя чувствовать себя дешёвой? Его слова были жёсткими, даже грубыми, но они действовали на Гермиону как ушат ледяной воды. Они не утешали, они встряхивали. Они возвращали её к самой себе. Она медленно выдохнула, и часть тяжести, давившей на грудь, отступила. — Я была так глупа, — сказала она, уже более твёрдо. — Я так хотела чего-то… нормального. Предсказуемого. — Нормальное — это скучно, — отрезал Драко. — А ты, сколько я себя помню, никогда скучной не была. Раздражающей — да. Невыносимой — постоянно. Но не скучной. На её губах дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. — Спасибо, думаю. В этот момент браслет, лежавший на столе, издал короткую, едва слышную вибрацию и слабо, почти призрачно, теплел. Ни один из них не посмотрел на него. Но оба, казалось, почувствовали это в воздухе — тихое, настойчивое эхо связи, которая вдруг перестала быть враждебной. Они сидели в тишине, которую не нужно было заполнять словами. Они не были друзьями. Они не чувствовали внезапной влюбленности. Это было нечто иное, более глубокое и сложное — странное чувство товарищества, рождённое из лет взаимной ненависти, пережитых трагедий и теперь — общей раны. Они были двумя людьми, которые знали друг друга, казалось, вечность, со всеми тёмными уголками и шрамами. Наконец Драко поднялся. — Ладно, хватит тратить время на самобичевание. У тебя завтра уроки, а у меня первокурсники, которые, я подозреваю, попытаются сварить зелье, используя мои носки, если я не вернусь к началу пары. Он взял со стола браслет, но не надел его, а просто зажал в кулаке. — И, Грейнджер… — он остановился у двери. — В следующий раз, когда захочешь что-то у меня украсть, просто спроси. Как цивилизованный человек. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Гермиона осталась сидеть, глядя на пустое пространство, где он только что был. Воздух в кабинете всё ещё казался заряженным. Она чувствовала себя опустошённой, но… чище. И впервые за долгое время не одинокой. Браслет на её запястье больше не было, но призрачное тепло, которое он оставил, казалось, всё ещё витало в воздухе.