Игра в прятки с судьбой

Первые дни после рождественских каникул в Хогвартсе были странными. Воздух, ещё недавно напоенный тишиной, снова гудел от голосов. Её кабинет снова был полон — стопки тетрадей, планы уроков. Она не видела Драко с того вечера, когда они разошлись у её двери после бала. Не было повода. Иногда ей казалось, что она чувствует на себе чей-то взгляд в конце коридора, но, оборачиваясь, никого не находила. Она как раз проверяла эссе шестикурсников, когда дверь её кабинета с треском распахнулась. На пороге, запыхавшаяся, с глазами, полными паники, стояла третьекурсница-Гриффиндорка, Эмма Вэнс. — Профессор! На поле для квиддича! Драка! Гриффиндор и Слизерин! Гермиона мгновенно вскочила из-за стола. — Успокойся, Эмма. Ступай в гостиную. Схватив палочку, Гермиона вылетела из кабинета и пустилась бегом по коридорам. Она мчалась мимо ошеломлённых студентов, не обращая на них внимания. Выскочив на заснеженное поле, она увидела хаос. Десятки студентов сцепились в яростной схватке. В воздухе свистели случайные заклинания. Крики, ругань. Алые и зелёно-серебряные мантии перемешались. — Прекратите немедленно! — крикнула Гермиона, но её голос потонул в общем гвалте. Она попыталась растащить самых яростных дерущихся, но её оттолкнули. — Я сказала, остановитесь! Это приказ! Но её не слушали. Адреналин и ярость ослепляли студентов. Гермиона почувствовала приступ отчаяния. Она видела, как летят куски замёрзшей земли от взрывных заклинаний, как на лицах детей застыли гримасы ненависти. И в этот момент над полем прозвучал ледяной, режущий голос, который невозможно было игнорировать. — Флиппендо! Вихрь с грохотом пронёсся над головами дерущихся, разделяя их и заставляя всех инстинктивно отпрянуть. Студенты попадали на землю оглушённые. В наступившей тишине на поле вошёл Драко Малфой. Его лицо было бледным от сдержанного гнева, в руке он держал палочку. Он шёл медленно, его взгляд, тяжёлый и холодный, скользил по притихшим студентам. — Встать, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как удар хлыста. — Все. Гриффиндорцы — налево. Слизеринцы — направо. Тот, кто осмелится пошевелиться, следующие два месяца будет чистить загоны магических существ. Студенты, всё ещё шокированные, молча поползли, чтобы занять свои места. Драко подошёл к Гермионе. Его глаза встретились с её взглядом, полным смеси облегчения и остаточного шока. — Твои разговоры, Грейнджер, — произнёс он так, чтобы слышали только она, — на этих болванов действуют как молитва на гномов. Иногда нужен более... весомый аргумент. Он повернулся к студентам, его голос снова приобрёл металлические нотки. — Объявляю карантин для обоих факультетов. До выяснения всех обстоятельств общие комнаты, библиотека и Большой зал для вас закрыты. Всех зачинщиков ждут отработки до конца семестра. О тренировках по квиддичу, и тем более играх, вы можете забыть. — Но профессор, мы… — Я сказал молчать! Он окинул их всех ледяным взглядом. — Поздравляю. Вы только что доказали, что за всё время, что вы здесь учитесь никто из вас ничему не научился. Теперь марш с поля. Построиться в колонны и следовать за своими деканами. Он кивнул Гермионе, давая ей понять, что пора уводить её факультет. В его глазах не было ни злорадства, ни упрёка. Была лишь усталая, тяжёлая решимость. И в этот момент Гермиона поняла, что их странное перемирие только что прошло первое боевое крещение. И выдержало его. Вечером, после того как последний студент был отправлен в спальню под строгим взглядом призраков-смотрителей, Гермиона стояла в коридоре у своей двери, не в силах зайти внутрь. Перед глазами всё ещё стояли картины хаоса, искажённые яростью молодые лица. Отголоски криков звенели в ушах. Одиночество её кабинета казалось невыносимым. Она не думала сознательно, куда идти. Ноги сами понесли её по лестницам и переходам, ведущим в башню, где располагались его апартаменты. Она постучала в тяжёлую дубовую дверь, и та почти сразу открылась, словно он ждал. Драко стоял на пороге. Он был в свободных штанах и футболке, и выглядел так же измотанно, как и она. В его комнате, в отличие от её кабинета, пахло не пылью и пергаментом, а кожей, древесиной и дымом от камина. — Грейнджер, — произнёс он, скорее констатируя факт, чем удивляясь. Его взгляд скользнул по её бледному, уставшему лицу. — Я… — она запнулась, не зная, с чего начать. — Я пришла сказать спасибо. За помощь. Твоё заклинание… оно было единственным, что подействовало. Мои слова были пустым звуком. — Иногда элегантность проигрывает грубой силе, — он отступил, приглашая её войти. — Входи. День был не из простых. Его комната была такой же как и её. Книги не пылились на полках, а были расставлены в рабочем беспорядке. У большого камина стояли два глубоких кресла. Он подошёл к небольшому бару, достал две стопки и бутылку тёмного, почти чёрного огненного виски. — Я не пью со студентами, — сухо заметил он, наливая золотистую жидкость. — Но с коллегами, пережившими такое… делаю исключение. Он протянул ей стопку. Их пальцы едва коснулись, и Гермиона почувствовала странный толчок — не в руке, а где-то глубоко внутри. Она отпила глоток. Напиток обжёг горло, но за этим последовало приятное, согревающее тепло, разлившееся по всему телу. — Мы не можем просто их наказать и забыть, — тихо сказала она, опускаясь в одно из кресел. — Это не решит проблему. Они ненавидят друг друга, Драко. Так же, как… — она не договорила. — Как ненавидели мы? — он закончил за неё, опускаясь в кресло напротив. — Да. Но у нас не было деканов, которые попытались бы это остановить. Только Снейп, который поощрял это, и МакГонагалл, которая закрывала на это глаза. — Тогда что мы можем сделать? — в её голосе прозвучала беспомощность, которую она редко позволяла себе проявлять. Драко задумался, вращая стопку в руках. — Собрать их. Вместе. Не для нотаций. Заставить их посмотреть друг на друга. Не как на гриффиндорского зазнайку или слизеринскую змею, а как на людей. Это рискованно. Может стать ещё хуже. — Но это единственный шанс, — согласилась Гермиона. — Мы должны попытаться. Они сидели в тишине, слушая, как потрескивают угли в камине. Напряжение дня медленно отступало, сменяясь странным, почти мимолётным чувством покоя. — Знаешь, — Драко отложил пустую стопку и посмотрел на неё. — Весь этот бардак сегодня… он заставил меня кое о чём задуматься. Он медленно поднялся, подошёл к прикроватной тумбочке и достал оттуда знакомую перламутровую шкатулку. — Ты хотела знать, как он работает. Он открыл её. Браслет лежал внутри, холодный и безмолвный. — Я не показывал этого раньше, потому что боялся, что это очередная уловка. Но сегодня… сегодня я понял, что между нами уже не может быть уловок. Он взял браслет и, не говоря ни слова, надел его на её запястье. Серебро было прохладным на её коже. Затем он взял её руку в свою, его пальцы мягко сомкнулись вокруг её запястья, прикрывая браслет. И в тот же миг Гермиона почувствовала это. Сначала — лишь лёгкое, едва уловимое тепло там, где металл касался кожи. Но затем, по мере того как его рука оставалась на её руке, тепло начало нарастать. Оно не было жгучим или неприятным. Оно было… сконцентрированным. Глубоким. Оно пульсировало ровным, мощным ритмом, словно второе сердце, забившееся у неё на запястье. Камень в центре браслета начал излучать мягкое, лунное сияние, отбрасывая блики на их руки. Она не могла оторвать от него взгляд. Это была не магия книги или заклинания. Это было нечто живое. Реальное. — Я чувствую, — прошептала она, поднимая на него широко раскрытые глаза. — Я знаю, — его голос был тихим и серьёзным. Он не отпускал её руку. — Теперь ты понимаешь? Это не про судьбу или идеальную пару. Это подтверждение того, что между нами есть что-то. Что-то, что не зависит от нашего прошлого. От наших факультетов. Даже от нашего желания. Он медленно разжал пальцы, и пульсация начала стихать, свет камня — тускнеть. Но остаточное тепло ещё долго согревало её кожу. Гермиона смотрела на браслет, затем на него. Всё внутри неё перевернулось. Все её рациональные доводы, всё её недоверие рассыпались в прах перед этим простым, необъяснимым, но осязаемым фактом. — Да, — тихо сказала она. — Теперь я понимаю. Тишина в комнате после демонстрации браслета стала густой, наполненной невысказанными мыслями. Гермиона не сводила глаз с запястья, где под тонким слоем серебра всё ещё чувствовалось эхо того странного, пульсирующего тепла. — Значит, это не предсказание, — наконец проговорила она, больше для себя, чем для него. — Это констатация факта. — Похоже, что так, — Драко откинулся в кресле, его взгляд был прикован к огню в камине. — Все эти месяцы я думал, что это какая-то древняя ерунда, пытающаяся управлять мной. А оказалось, оно просто... отражало. Как зеркало, которое нельзя обмануть. Он повернул голову, и его серые глаза встретились с её карими. — Довольно неудобно, не правда ли? Особенно для такого рационального ума, как твой. — До безобразия, — согласилась Гермиона с лёгкой, нервной усмешкой. Её пальцы невольно коснулись браслета. Он снова был прохладным, но воспоминание о той пульсации было живым и ярким. Она приняла решение и потянулась к застёжке. — Думаю, мне стоит вернуть его тебе. — Оставь, — его слова прозвучали не как приказ, а как тихая просьба. Её рука замерла. — Почему? — Потому что я прошу тебя об этом, — он отвёл взгляд, снова уставившись в огонь, словно ему было неловко. — Поноси его ещё немного. Не для того, чтобы что-то доказать. А чтобы... привыкнуть к этой мысли. К тому, что это не иллюзия. Что между нами есть эта связь, какой бы абсурдной и необъяснимой она ни была. Мне потребовались месяцы, чтобы перестать видеть в этом проклятие. Возможно, тебе будет проще, если ты примешь это как... данность. Гермиона смотрела на него, видя не насмешливого циника, а человека, который предлагал ей редкую, хрупкую долю доверия. Он просил её не просто носить безделушку. Он просил её принять часть его реальности. — Хорошо, — тихо сказала она, опуская руку. — Я оставлю его. Ненадолго. Кивок Драко был почти незаметен, но в уголках его глаз смягчились жёсткие морщинки. Они снова погрузились в молчание, но на этот раз оно было другим — не неловким, а созерцательным, общим. — Насчёт факультетов, — снова начала Гермиона, возвращаясь к более безопасной, но не менее важной теме. — Ты прав. Их нужно собрать. Но не для лекции. Это вызовет только отторжение. — Согласен, — Драко налил себе ещё виски, но на этот раз не предложил ей. — Нужно создать ситуацию, где они будут вынуждены взаимодействовать. На равных. Без возможности спрятаться за факультетскими предрассудками. — Совместный проект? — предположила Гермиона, её ум уже начал работать, выстраивая возможные варианты. — Что-то, что требует сотрудничества. Не соревнование, где будет победитель и проигравший, а общая цель. — Например? — он приподнял бровь, с интересом наблюдая за тем, как загораются её глаза. — Восстановление... или создание чего-то нового для школы. Библиотеки редких заклинаний, доступной для всех. Или... очистка и обустройство одной из заброшенных комнат в замке. Что-то, что требует разных навыков. Логики, силы, творчества, терпения. Уголки губ Драко дрогнули. — Звучит подозрительно похоже на общественные работы, Грейнджер. — Это не наказание, — парировала она. — Это шанс. Шанс увидеть друг в друге не соперника, а партнёра. Как... — она запнулась. — Как мы? — закончил он за неё, и в его голосе снова прозвучала та же лёгкая, почти неосязаемая усмешка. Гермиона не стала это отрицать. Она просто кивнула. — Как мы. Они проговорили ещё почти час, разрабатывая общий план. Когда Гермиона наконец поднялась, чтобы уйти, в её движениях не было прежней скованности. Браслет на её запястье напоминал ей о невидимой нити, которая теперь связывала их — нити, сотканной не из магии судьбы, а из общего бремени, уважения и этого нового, хрупкого понимания. — До завтра, Малфой, — сказала она у двери. — До завтра, Грейнджер, — он стоял, опираясь на косяк, и смотрел, как она уходит. И когда дверь закрылась, он почувствовал не пустоту, а странное, непривычное чувство. Впервые за долгое время он с нетерпением ждал завтрашнего дня.

***

На следующее утро Большой зал был поделён надвое. С левой стороны, за столом Гриффиндора, сидели её студенты — от первокурсников, испуганно ёжащихся, до семикурсников, смотрящих с вызовом. С правой — студенты Слизерина, собранные за своим столом. Воздух был густым от немой вражды и любопытства. На возвышении сидела профессор МакГонагалл. Её лицо было непроницаемым, но внимательный взгляд за очками скользил по залу, фиксируя каждую деталь. Драко и Гермиона стояли в центре, спиной друг к другу, лицом к своим факультетам. Драко был бледен и невероятно холоден. Его обычная, отстранённая вежливость сменилась ледяной, давящей строгостью. Студенты, привыкшие видеть в нём хоть и строгого, но справедливого профессора, замерли под его взглядом. Гермиона, напротив, старалась казаться спокойной, но её сжатые кулаки выдавали напряжение. Она начала первая. — Вчерашнее происшествие на поле для квиддича — это позор для обоих факультетов, — её голос, чистый и звонкий, прозвучал в гробовой тишине. — Мы здесь не для того, чтобы ещё раз вас отчитать. Мы здесь, чтобы вы поняли: такое поведение неприемлемо. Вы не дикари, вы — будущее магического сообщества. Сначала студенты молчали. Но стоило ей упомянуть о недопустимости насилия, как со стороны слизеринцев послышались первые ехидные комментарии. — А что, гриффиндорцы могут, а мы нет? — крикнул кто-то. — Они первые начали! — парировал гриффиндорец. Вспыхнула перепалка. Сначала отдельные выкрики, потом — шумный гвалт. Гермиона пыталась перекричать их, призывая к порядку, но её голос тонул в волне взаимных обвинений. И тогда раздался голос Драко. Он не кричал. Он произнёс всего одно слово, но так, что по спинам у всех пробежали мурашки. — Довольно. Тишина наступила мгновенно. Он сделал шаг вперёд, и его ледяной взгляд обжёг сначала слизеринцев, затем гриффиндорцев. — Зачинщики уже наказаны. Отбывают наказание, — его голос был ровным и безжалостным. — Но это — ничто. Позор, который вы навлекли на свои факультеты и на всю школу, никуда не денется. Вы думаете, что, кидаясь заклинаниями, вы доказываете свою силу? Вы доказываете лишь свою слабость и глупость. Он позволил этим словам повиснуть в воздухе. — С сегодняшнего дня начинается ваш искупительный труд. Вы будете работать. Вместе. Каждый из вас получит задание. Эти задания можно выполнить, только помогая друг другу. Не через неделю, не когда вам захочется. Начиная с сегодняшнего дня. Гермиона подхватила, её голос снова зазвучал уверенно. — Мы не будем вас контролировать на каждом шагу. Мы даём вам шанс. Шанс проявить себя не как враги, а как партнёры. Покажите, что вы способны на большее, чем на детские драки. Они начали зачитывать список задач. Восстановить старый гобелен в одном из коридоров, требующий знаний по закрепляющим заклинаниям, и тонкой работе с волшебными нитями. Расчистить и систематизировать завалы в заброшенной классной комнате, где логика и организаторские способности должны были дополнить физическую силу. Каждое задание было составлено так, что факультеты были вынуждены взаимодействовать. Студенты слушали с недоверием и неохотой, но под пристальным взглядом своих деканов и директора протестовать не смели. Когда список был оглашен, они молча, разделившись на смешанные группы, покинули зал. МакГонагалл медленно поднялась с своего места и подошла к Драко и Гермионе. — Профессор Малфой, профессор Грейнджер, — произнесла она, и в её голосе прозвучала непривычная нота. Не похвалы, но... глубокого уважения. — Жестко. Рискованно. Но... необходимо. Возможно, — она на мгновение замолчала, и в её глазах мелькнула тень давно минувших дней, — возможно, вам удалось начать то, что не удалось мне и профессору Снейпу. Не силой приказа, а... возложением ответственности. Она кивнула им обоим и удалилась, её тёмные мантии бесшумно скользили по каменному полу. Гермиона и Драко остались одни в опустевшем зале. Браслет снова напомнил о себе. Он был теплым всё время, что они были в одном помещении, но Гермионе просто было не до него. — Ну что ж, — выдохнула она, чувствуя, как адреналин наконец отступает. — Посмотрим, что из этого выйдет. — Они либо возненавидят нас ещё сильнее, — парировал Драко, глядя в сторону, куда ушли студенты, — либо... возможно, чему-то научатся.

***

Следующие несколько дней в Хогвартсе напоминали состояние хрупкого перемирия на поле боя. Студенты, объединённые в вынужденные альянсы, поначалу напоминали кошек, загнанных в один мешок. В коридорах то и дело вспыхивали перепалки, а совместная работа часто заходила в тупик из-за упрямства и взаимных подозрений. Когтерванцы и Пуффендуйцы не понимали, что происходит, но прекрасно знали, что произошло на поле для квиддича. Они никогда так не радовались выбору распределяющей шляпы. Гермиона и Драко действовали как тени, появляясь то тут, то там. Они не читали нотаций, лишь холодно напоминали о последствиях срыва заданий. Их присутствие само по себе стало сдерживающим фактором. Постепенно, вопреки всему, лед начал таять. Стали появляться первые, робкие признаки настоящего взаимодействия. Гермиона, проверяя прогресс застала неожиданную сцену. Две студентки — гриффиндорка и слизеринка — сидели на полу, окружённые разноцветными волшебными нитями. Они спорили о оттенке синего для мантии одного из основателей, но в их тоне не было вражды, лишь азарт и увлечённость общим делом. — Профессор! — заметив её, гриффиндорка подняла голову. — Посмотрите, мы нашли в библиотеке оригинальные эскизы! Кажется, у Елены Пуффендуй был не салатовый, а оливковый оттенок на гербе! Слизеринка, обычно надменная, кивнула с неожиданной горячностью. — Да, и если мы используем неправильный, вся цветовая гармония гобелена будет нарушена. Это же наследие, а не детская раскраска. Гермиона с трудом сдержала улыбку. — Продолжайте в том же духе, — только и сказала она, удаляясь. В другой раз, проходя мимо библиотеки, она увидела, как Драко стоит в тени арок, наблюдая за смешанной группой студентов, которая, склонившись над старыми чертежами, что-то оживлённо обсуждала. На его лице не было ни одобрения, ни неодобрения — лишь глубокая, сосредоточенная мысль. Вечером они встретились в его кабинете. На столе стоял чайник и две простые фарфоровые чашки. Никакого виски. — Они начинают работать, — констатировала Гермиона, снимая мантию. В её голосе звучала лёгкая усталость, но и облегчение. — Не все. Но некоторые группы... там есть прогресс. Драко кивнул, наливая чай. — Я видел. Двое сегодня чуть не подрались из-за метода классификации книг, но в итоге пришли к компромиссу. — Он сделал глоток. — Малый шаг. Но шаг. — Это больше, чем мы могли ожидать, — заметила Гермиона. Браслет на её запястье был прохладным, но она уже привыкла к его весу. Он стал частью её дня, немым напоминанием о странной связи, которая, казалось, крепла с каждым таким вечерним отчётом. — МакГонагалл была права, — негромко сказал Драко, глядя на пар, поднимающийся от чашки. — Мы возложили на них ответственность. И, кажется, некоторые из них начали эту ответственность чувствовать. Не из страха перед наказанием, а... из чувства долга перед тем, что они создают. — Или просто им стало интересно, — улыбнулась Гермиона. — Возможно, — уголки его губ дрогнули. — В любом случае, это лучше, чем драка на палочках. Они просидели ещё с час, обсуждая отдельные группы, меняя задания для тех, кто справлялся быстрее, и придумывая дополнительные стимулы для отстающих. Это была не дружеская беседа, но и не холодное деловое совещание. Это было партнёрство. Эффективное, уважительное и, что удивительнее всего, постепенно становящееся... привычным. Когда Гермиона уходила, Драко проводил её до двери. — Завтра, — сказал он. — Старый класс зельеварения на третьем этаже. Там завал после того, как один из студентов в прошлом году попытался сварить зелье роста из непроверенных ингредиентов. Думаю, это вызов для наших... совместных команд. — Будет сделано, — кивнула Гермиона. Идя по коридору к своей башне, она думала не о студентах и не о заданиях. Она думала о том, как всего за несколько дней её жизнь в Хогвартсе обрела новый, неожиданный ритм. И как странно уютным стало это ощущение — знать, что в конце очередного долгого и трудного дня тебя ждёт тихая комната, чашка чая и кто-то, кто понимает всю глубину этого безумия без лишних слов. Браслет на её руке был молчаливым свидетелем этого нового, хрупкого, но прорастающего сквозь камни прошлого понимания.

***

Работа кипела. Заброшенный класс зельеварения на третьем этаже, пахнувший гарью и прокисшими ингредиентами, стал новым полигоном. Студенты, вооружённые метлами, тряпками и заклинаниями для устранения последствий магических катастроф, трудились бок о бок. Именно в этот момент случилось неизбежное. Один из слизеринцев, пытаясь дотянуться до высоко застрявшей склянки, неловко дёрнул за край тяжёлого гобелена, висевшего на стене. Гобелен сорвался, и вместе с ним на пол с грохотом обрушилась старая, массивная деревянная полка. — Осторожно! — крикнула Гермиона, но было поздно. Полка всей своей тяжестью рухнула прямо на Драко, который стоял к ней спиной. Он не успел ни отпрыгнуть, ни наложить защиту. Дерево с треском ударило его по плечу и голове, придавив его к полу. — Винггардиум Левиоса! — чей-то испуганный крик прозвучал почти сразу. Несколько палочек одновременно устремились к полке. Под дружное бормотание заклинаний тяжёлое дерево дёрнулось и медленно, неуклюже поднялось в воздух, обнажив лежащего Драко. Он был бледен, с окровавленной щекой и неестественно вывернутым плечом. Именно в этот момент, прежде чем кто-либо успел что-либо предпринять, комнату пронзил истошный крик Гермионы. — Драко! В тот же миг, браслет на её запястье вспыхнул ослепительно-белым светом. Тепло, которое она привыкла чувствовать как лёгкую пульсацию, превратилось в мощную, почти осязаемую волну жара, которая прошла по всей её руке. Это не было приятным чувством — это было болезненное, оглушительное излучение паники, отражённое магией артефакта. Казалось, сама древняя реликвия не выдержала этого внезапного удара страха. Она бросилась через всю комнату. Её лицо вытянулось от ужаса. Она упала на колени рядом с ним, её руки дрожали, когда она потянулась к его лицу, осторожно отодвигая прядь светлых волос со лба. Браслет всё ещё светился, отбрасывая резкие тени на его бледное лицо. — Держись, — прошептала она, её голос сорвался. — Всё будет хорошо. — Она говорила это больше для себя, чем для него, пытаясь заглушить всепоглощающий ужас, который отражал браслет. Студенты старших курсов, опомнившись, осторожно помогли поднять Драко. Он, стиснув зубы от боли, опёрся на плечо семикурсника-гриффиндорца. Когда его рука случайно коснулась руки Гермионы, поддерживавшей его с другой стороны, браслет снова отозвался короткой, но яркой вспышкой, словно подтверждая связь, но теперь это было не спокойное свечение, а нервный, тревожный импульс. Пока они двигались по коридору, Гермиона краем уха уловила перешёптывание двух студенток. — Ты слышала? Она назвала его Драко, — прошептала гриффиндорка. — И ты видела этот свет? Я думала, это заклинание! — Определённо, не просто коллеги, — ответила слизеринка. В лазарете, когда мадам Помфри вправила ему плечо и Драко застонал от боли, Гермиона невольно сжала руку с браслетом. Металл снова стал тёплым, но на этот раз это было не спокойное, ровное тепло, а тревожное, сочувствующее, словно артефакт разделял её беспокойство. Когда студенты разошлись, а мадам Помфри удалилась в свой кабинет, в палате воцарилась тишина. Дверь приоткрылась, и в проёме появилась Гермиона. Она всё ещё была бледна. Браслет на её руке мягко светился ровным, затухающим светом. — Как ты? — тихо спросила она. — Жив, — он попытался улыбнуться, но получилось лишь кривой гримасой. Его взгляд упал на её запястье. — Кажется, твой новый аксессуар сегодня особенно красноречив. Она посмотрела на браслет, словно видя его впервые. — Он... отреагировал на происшествие. — Она не сказала «на тебя», но это висело в воздухе. — Я заметил, — его голос был слабым. — Ты назвала меня Драко. Опять. Она подняла на него глаза. Свечение браслета стало чуть ярче. — Да. Кажется, да. — Она замолчала, подбирая слова. — Когда я увидела, что ты... Это был не рациональный страх коллеги. Это было... что-то другое. Более примитивное. — Я понимаю, — он сказал это просто, без намёка на насмешку. — Со мной было бы то же самое, если бы на моём месте была ты. Это было не признание в любви. Это было признание чего-то более фундаментального — признание значимости. Они не были влюблены. Не было головокружения, не было романтического трепета. Было лишь острое, грубое осознание того, что этот человек, со всем своим сложным, болезненным прошлым, стал важной частью их настоящего. Его падение вызвало в ней не элегантную печаль, а животный ужас. Её слёзы были не изящны, а реальны. — Гермиона, — произнёс он её имя, и в этот раз это прозвучало как констатация нового уровня их странной, выстраданной близости. Она медленно выдохнула, и свечение браслета наконец угасло, оставив после себя лишь привычное, спокойное тепло. Они не были влюблены. Они были связаны. Связаны общим делом, общей ответственностью, общим прошлым и теперь — этим новым, пугающим пониманием того, что их жизни переплелись гораздо глубже, чем они предполагали. И браслет, эта немудрёная безделушка, была лишь внешним проявлением этой связи, которая оказалась прочнее и реальнее любой магии судьбы.