Игра в прятки с судьбой

Сознание возвращалось к Гермионе медленно, неся с собой тяжесть в висках и смутное воспоминание о буре эмоций. Она потянулась, ожидая увидеть пустое кресло, но ее взгляд упал на прикроватный столик. Рядом с кувшином воды и стаканом стоял поднос. На нем — круассан, дымящаяся чашка чая и небольшая вазочка с лесными ягодами. Лежала записка с знакомым размашистым почерком. «Дорогая профессор Грейнджер, Позвольте позаботиться о Вас сегодня утром. Не стоит переживать о вчерашнем инциденте — все мы бываем не в своей тарелке. Отдохните, если это необходимо. С уважением, М. МакГонагалл» Теплая волна благодарности к директору на мгновение отвлекла ее. Но почти сразу же взгляд снова метнулся к креслу. Оно было пустым. Плед аккуратно сложен. Он ушел. Но на этот раз в ее душе не было места ярости или истерике. Пришло странное, холодное спокойствие. Все было ясно как день. И она не собиралась позволить этому так просто закончиться. Она быстро приняла душ, оделась в простую, но элегантную тунику и, не притрагиваясь к завтраку, вышла из апартаментов. До начала уроков оставался почти час. Замок был погружен в утреннюю, деловую тишину. Она не сбавляла шаг, пока не оказалась у знакомой дубовой двери кабинета зельеварения. Не став стучать, она решительно толкнула ее. Драко стоял у одного из стеллажей, переставляя банки с ингредиентами. Он был уже одет в свои безупречные профессорские одежды. Увидев ее, он не выразил ни удивления, ни раздражения. Он просто закончил то, что делал, поставил банку на полку и обернулся к ней. — Грейнджер, — произнес он спокойно. Его голос был ровным, без единой нотки напряжения. — Ты ушел, — сказала она, останавливаясь посреди кабинета. Не упрек, просто констатация. — Да, — он кивнул, его серые глаза были ясными и невозмутимыми. Он подошел к столу, оперся о него ладонями. — Я счел это наиболее разумным решением для нас обоих. — Наиболее разумным? — она смотрела на него, пытаясь найти в его взгляде хоть трещину. — Объясни мне эту разумность, Малфой. Я действительно хочу понять. Он вздохнул, но не как человек, выбитый из колеи, а как терпеливый наставник, объясняющий простую истину. — Проснись я там, это создало бы массу ненужных сложностей. Представь себе взгляды. Вопросы. Наша профессиональная репутация, тот авторитет, который мы с таким трудом построили здесь, пострадал бы в первую очередь. Твоя репутация, Гермиона. Я не мог позволить этому случиться. Он говорил так логично, так убедительно. Но за этой логикой скрывалась старая, как мир, отговорка. — Мне плевать на предрассудки! — ее голос впервые дрогнул, но она взяла себя в руки, говоря тише, но с еще большей страстью. — Мне плевать на то, что подумают какие-то лицемеры! Я готова заплатить эту цену! Я готова смотреть в их осуждающие лица, если за этим последует что-то настоящее! Он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость, что было для нее больнее любой злости. — Но я не готов, — произнес он с ледяной, неумолимой четкостью. — Я не готов быть той ценой, которую тебе придется заплатить. Я не готов быть твоей ошибкой, о которой ты будешь жалеть каждый раз, когда на тебя бросят косой взгляд из-за меня. Ты заслуживаешь света, Гермиона. А я… я все еще часть той тени, от которой ты когда-то сбежала. Он выпрямился. Разговор был окончен. Его позиция была неприступной крепостью, и все ее слова разбивались о его холодную, жертвенную решимость «уберечь» ее. От него самого. Гермиона смотрела на него, и вдруг все ее аргументы показались ей такими же бесполезными, как попытка растопить айсберг дыханием. Он не слушал. Он уже все для себя решил. — Я поняла, — тихо сказала она, и в ее голосе не было ничего, кроме усталого принятия. — Ты просто ищешь оправдания, чтобы не бороться. Как всегда. Она развернулась и вышла из кабинета, оставив его в одиночестве с его безупречной логикой и его величайшей ошибкой, которую он так и не осознал.

***

Кабинет зельеварения был наполнен ровным гулом сосредоточенной работы. Драко, холодный и собранный, как скала, после ухода Гермионы, обходил ряды столов, наблюдая за парами. Задание для шестого курса было сложным, требующее филигранной точности в последовательности ингредиентов и силе огня. — Флиппер, не лей на корень мандрагоры столько жидкости, — его голос прозвучал резко, но без язвительности, когда он остановился за спиной высокого рыжеволосого студента. — Нужно вводить по капле, иначе вся текстура будет безвозвратно испорчена. Гилмер, — он перевел взгляд на девушку с идеально гладкими темными волосами, стоявшую рядом, — твой контроль над температурой безупречен. Проследи, чтобы твой партнер не угробил ваше общее зелье на последнем этапе. Слизеринка кивнула, а гриффиндорец, вместо того чтобы огрызнуться, лишь сконцентрировано нахмурился и взял пипетку. — Профессор, — тихо окликнула его пара у окна — гриффиндорка с веснушками и слизеринец в очках. — Мы не уверены насчет времени помешивания после добавления порошка лунного камня. В «Стандартной книге зелий» одно указание, а в ваших конспектах — другое. Драко подошел и бегло взглянул на их котел. Зелье переливалось правильным серебристо-голубым цветом. — В данном случае доверьтесь конспектам, — сказал он ровно. — Рецепт в учебнике устарел. Продолжайте помешивать против часовой стрелки еще тридцать секунд. Вы на правильном пути. Он двинулся дальше, и краем уха услышал, как слизеринец бормочет гриффиндорке: — Видишь? Я же говорил. А ты: Нет, в книжке написано! — Ладно, ладно, заткнись уже, умник, — парировала та, но в ее голосе не было злобы, лишь досада. Это было поразительно. Они спорили, но не враждовали. Они работали вместе, дополняя друг друга: гриффиндорская напористость и слизеринская дотошность. Драко видел плоды своих и Гермиониных усилий, и это зрелище вызывало в нем странную смесь гордости и щемящей боли. Они смогли изменить студентов. Но не смогли изменить себя. В Большом зале за обедом царила шумная, оживленная атмосфера. Драко сидел на своем месте, механически пробуя поданное рагу, его мысли были далеко. Гермиона была на своем месте, и с того утра они не обменялись ни словом, ни взглядом. В высокие витражные окна врезалась величественная серая сова, несущая в когтях конверт из плотного пергамента с узнаваемой печатью — гербом Малфоев. Птица плавно спикировала к преподавательскому столу и бросила письмо прямо перед чашкой Драко. Он нахмурился, отложил вилку и сломал сургуч. Почерк матери был таким же изящным и четким, как всегда. «Дорогой Драко, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Мне не терпится увидеть тебя и лично услышать, как продвигается твой учебный год. Я получила предварительное разрешение от профессора МакГонагалл на вечерний визит сегодня. Директор была столь любезна, что одобрила мою просьбу о короткой встрече. Позволь мне навестить тебя в твоих апартаментах после ужина, скажем, в восемь часов? Мне есть что обсудить с тобой. С нетерпением жду нашей встречи. С любовью, Твоя мама» Драко медленно сложил письмо, его пальцы сжали тонкий пергамент. Визит матери. Сегодня вечером. Предчувствие, холодное и тяжелое, легло ему на плечи. Он знал Нарциссу. Ее не терпится увидеть и есть что обсудить редко касались лишь светских новостей или его преподавательских успехов. Особенно после их последнего разговора о браслете и его туманных намеков на сложности. Он поднял взгляд и встретился с изучающим взглядом МакГонагалл, сидевшей во главе стола. Директор едва заметно кивнула ему, подтверждая содержание письма. Все было решено. Отодвинув тарелку, он отпил глоток воды, пытаясь прогнать комок напряженности в горле. Казалось, этот день готовил ему испытания на каждом шагу. И встреча с матерью сулила стать самым сложным из них.

***

Гермиона пыталась сосредоточиться на стопке эссе третьекурсников по трансфигурации, но слова расплывались перед глазами. Чернильные строчки то и дело сменялись в памяти ледяным, непроницаемым взглядом Драко. Она с силой тёрла виски, пытаясь прогнать навязчивый образ, когда снаружи послышались чёткие, размеренные шаги — не студенческая беготня, а уверенная, взрослая поступь. Любопытство заставило её подняться и выглянуть в коридор. И она замерла. По гулкому каменному коридору, окидывая взглядом стены, шла Нарцисса Малфой. Она была облачена в элегантное платье темно-зеленого цвета, от которого исходил едва уловимый аромат дорогих духов и старого золота. Её осанка была безупречной, а лицо — спокойным и холодным, как мраморный бюст. Их взгляды встретились. На долю секунды в глазах Нарциссы мелькнуло неподдельное, ничем не прикрытое удивление. Она явно не ожидала встретить здесь Гермиону Грейнджер, да ещё в простой мантии профессора, с растрёпанными волосами и стопкой пергаментов в руках. — Мисс Грейнджер, — произнесла Нарцисса, и её голос, гладкий и вежливый, всё же выдал лёгкое замешательство. — Какое… неожиданное совпадение. — Миссис Малфой, — кивнула Гермиона, собрав всю свою выдержку. Внутри всё сжалось от старой, знакомой неприязни, но годы и статус обязывали к вежливости. — Я здесь преподаю. Трансфигурацию. — Ах, вот как, — Нарцисса медленно кивнула, её взгляд скользнул по Гермионе с новой, оценивающей остротой. Казалось, в её голове щёлкнул некий вычислительный механизм, перебирающий возможности и последствия этого факта. — Поздравляю с новой должностью. Должно быть, для вас это большое изменение после Министерства. — Без сомнений, — сухо ответила Гермиона, не желая поддерживать светскую беседу. — Чем могу помочь? Вы ищете кого-то? — Моего сына, — ответила Нарцисса, её глаза вновь стали непроницаемыми. — Я здесь проездом и хотела навестить Драко. Признаться, я давно не была в этих стенах и немного запуталась в переходах. Не подскажете, где находятся его апартаменты? Сердце Гермионы ёкнуло. Так вот зачем она здесь. — Конечно, — сказала она, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Поднимитесь по главной лестнице на третий этаж, поверните налево в коридор с гобеленом, изображающим битву с горным троллем. В конце будет винтовая лестница, ведущая в западную башню. Его апартаменты — первая дверь справа. — Благодарю вас, — Нарцисса кивнула с холодной учтивостью. — Вы очень любезны. — Не за что, — Гермиона отвернулась, давая понять, что разговор окончен. — Удачного вечера. Она повернулась и вошла обратно в свой кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Прислонившись к дереву спиной, она зажмурилась, пытаясь унять лёгкую дрожь в руках. Встреча была короткой, почти ничего не значащей. Но она словно вдохнула воздух Малфой-мэнора прямо в свою безопасную, профессорскую обитель. И где-то там, в башне, Драко ждал этого визита. И Гермиона с ужасом осознавала, что ей всё было не всё равно.

***

В его апартаментах пахло кофе и напряженным ожиданием. Драко стоял у камина, когда дверь открылась, впуская Нарциссу. Её появление, как всегда, наполнило комнату ощутимым присутствием старой аристократии и невысказанной истории. — Мама, — он кивнул, подходя, чтобы принять её легкое, формальное объятие. — Драко, дорогой, — её проницательный взгляд скользнул по его лицу, выискивая малейшие признаки усталости или волнения. — Ты выглядишь… собранным. Работа в Хогвартсе, должно быть, отнимает много сил. — Она приносит удовлетворение, — уклончиво ответил он, предлагая ей кресло. — Что привело тебя сюда с таким внезапным визитом? Нарцисса устроилась, поправляя складки своего платья. Её пальцы на мгновение задержались на ручке сумочки. — Я встретила в коридоре твою коллегу, — начала она, и её голос был ровным, но в нём висела невысказанная гиря. — Мисс Грейнджер. Вернее, профессор Грейнджер, как я теперь понимаю. Это и есть та… сложность, о которой ты так туманно намекал? Драко замер. Он не ожидал, что всё начнётся так быстро и так прямо. Воздух в комнате стал гуще. Он отвернулся, глядя на тлеющие угли. — Да, — тихо признал он. Проще было сказать правду, чем изворачиваться. С Нарциссой это никогда не работало. — Это она. — Расскажи мне, — мягко, но неумолимо потребовала она. — Всё. И он рассказал. Впервые выплеснув всё наружу. Не оправдываясь, не приукрашивая. Он говорил о браслете — о его первой, едва заметной вибрации при рукопожатии, о том, как артефакт ревновал её к Голдстейну. Он рассказал о своих попытках избегать её, о мучительной ревности, которая оказалась его собственной, а не магии реликвии. Он говорил о её гневе, её слезах, о том, как она сказала, что скучала по нему. И о том, как он сбежал от всего этого, убеждая себя, что поступает благородно. Нарцисса слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах, таких похожих на его собственные, плелась сложная работа — анализ, оценка, переосмысление. Когда он замолчал, опустошённый и оголённый, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей. — Довольно, — наконец произнесла Нарцисса, и её голос прозвучал не как укор, а как констатация факта. — Довольно прятаться. Драко поднял на неё взгляд. — Я не прячусь, я пытаюсь… — Ты прячешься, — она мягко, но твёрдо перебила его. — За предрассудками, которые едва не уничтожили нашу семью. За страхом перед сплетнями, которые всегда будут, что бы ты ни делал. За идеей, что ты не достоин. Достойность не даётся по праву крови, Драко. Её заслуживают. Поступками. Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Этот браслет… он не создаёт чувства. Он лишь отражает то, что уже есть. И если то, что ты описал, — правда, если ваша связь настолько сильна, что даже бездушный металл откликается на неё… и если эта умнейшая женщина, пережившая всё, что ты ей причинил, готова простить и дать тебе шанс… — Нарцисса покачала головой, и в её глазах вспыхнула старая, знакомой ему решимость. — То глупость, сравнимая с предательством, — отталкивать её из-за призраков прошлого. — Но её репутация… её свет… — слабо попытался он возразить. — Её свет достаточно ярок, чтобы осветить и твои тени, если она сама этого захочет, — парировала Нарцисса. — Ты боишься запятнать её? Тогда стань человеком, рядом с которым её сияние будет лишь ярче. А не тем, кто тушит его своей трусостью. Она поднялась с кресла, её визит подходил к концу. — Чувства, особенно взаимные, — редкий дар, Драко. Ими не разбрасываются. Ими не жертвуют на алтарь условностей, которые мы с твоим отцом когда-то чтили, и к чему это нас привело? — Она подошла к нему и положила руку ему на плечо. — Если ты чувствуешь что-то к ней… и она отвечает тебе взаимностью… то нужно попробовать. Ради себя. Потому что вечно бежать от собственного счастья — это не искупление. Это глупость. С этими словами она вышла, оставив его одного в комнате, где воздух теперь был наполнен не напряжением, а горькой, отрезвляющей правдой. Правдой, от которой уже нельзя было отмахнуться.

***

Слова матери жгли его изнутри, как раскаленные угли. Довольно прятаться. Глупость, сравнимая с предательством. Нужно попробовать. Они звучали в такт мерному тиканью часов на каминной полке, пока он писал на доске, объясняя шестикурсникам тонкости взаимодействия ртути и корня мандрагоры в усиленных оберегах. И вдруг что-то щелкнуло. Одна мысль пронеслась в голове с кристальной ясностью. Сейчас. Не после уроков, не завтра, не когда будет удобно. Прямо сейчас, пока хватает духа, пока не передумал. Он резко оборвал фразу на полуслове. — Параграф седьмой в учебнике, — его голос прозвучал непривычно громко в наступившей тишине. — Конспектируйте. Я вернусь. Не глядя на удивленные лица студентов, он положил мел, вышел из кабинета и, не сбавляя шага, почти бегом направился по коридору. Сердце колотилось где-то в горле. Подойдя к знакомой двери с резным кошачьим гербом, он остановился, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь в руках, и вошел. В кабинете Гермионы шел урок. Она стояла у большой грифельной доски, объясняя группе семикурсников что-то о межвидовой трансформации. Увидев его на пороге, она замолкла, и ее брови удивленно поползли вверх. — Профессор Малфой? — в ее голосе читалось чистое недоумение. — У меня идет урок. Все студенты замерли, завороженные этим неожиданным вторжением. Драко чувствовал, как на него устремляются десятки глаз. Он видел удивление в ее взгляде, но не видел отторжения. Это придало ему смелости. — Профессор Грейнджер, — его голос прозвучал официально, но без привычной ледяной ноты. — Мне необходимо с вами поговорить. Срочно. Прямо сейчас. По классу пронесся шепоток. Гермиона бросила на студентов короткий, но властный взгляд. — Тишина. Продолжайте читать конспекты, — ее тон не допускал возражений. Затем она кивнула Драко. — Хорошо. Выйдем. Она последовала за ним в коридор, прикрыв за собой дверь. Они остались одни в гулкой тишине пустого перехода. — В чем дело, Малфой? — спросила она, скрестив руки на груди. — Снова какая-то чрезвычайная ситуация с факультетами? Он смотрел на нее, на ее умные, настороженные глаза, на упрямый завиток волос, выбившийся из пучка, и все слова, которые он готовил, вдруг показались ненужными. Нужна была только правда. — Нет, — выдохнул он. — Это чрезвычайная ситуация со мной. Я пришел извиниться. За все. За каждый мой побег. За каждую мою глупость. За мою слепую веру в то, что какие-то предрассудки важнее… этого. — Он сделал шаг вперед. — Я был идиотом. Самовлюбленным, трусливым идиотом, который думал, что может решать за тебя, что для тебя лучше. Гермиона слушала, не шелохнувшись, но ее взгляд смягчался с каждым его словом. И вдруг ее глаза остановились на его левом запястье. — Ты снова его надел, — тихо заметила она. Он посмотрел на браслет, на холодное серебро и молчаливый лунный камень. — Да. — И что? — она встретила его взгляд. — Что ты чувствуешь сейчас? Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Тишину. Абсолютную, спокойную тишину. И тепло. Не жгучее. А… как будто он на своем месте. Он видел, как по ее лицу проходит волна облегчения. Она медленно кивнула. — Я тоже устала бороться, Драко. С тобой. С общественным мнением. Со всем. Мне плевать на то, что скажут. Мне плевать на предрассудки. Я готова попробовать. Если ты… если ты действительно готов перестать бежать. Она сделала шаг вперед, поднялась на цыпочки и мягко, почти невесомо, коснулась губами его щеки. Прикосновение было мимолетным, как дуновение ветра, но оно сожгло его дотла. — Теперь иди, — прошептала она, отступая. Ее глаза сияли. — А мне нужно вернуться к уроку. Студенты наверняка уже построили десять теорий о том, что здесь происходит. Она развернулась и вошла в кабинет. И как только дверь открылась, за ней донесся приглушенный визг и топот быстро разбегающихся ног. Парочка любопытных учеников, решивших подслушать. Гермиона, несомненно, заметила их, но, судя по мягкой улыбке, тронувшей ее губы в последний миг, ее это больше не волновало. Драко остался стоять в коридоре, прижимая ладонь к щеке, где все еще горел след от ее поцелуя. Впервые за долгие недели в его душе не было ни бури, ни пустоты. Было лишь тихое, ясное и твердое спокойствие.