Игра в прятки с судьбой

Следующие несколько дней в Хогвартсе были наполнены новой, едва уловимой музыкой. Музыкой украдкой брошенных взглядов через Большой зал, где ледяная серая глубина на секунду смягчалась, встречаясь с теплым карим огнем. Музыкой случайных прикосновений в переполненном учительском собрании — его палец, на мгновение коснувшийся ее запястья, когда он передавал ей графин с водой; ее плечо, легонько задевшее его руку, когда она наклонялась, чтобы поднять уроненное перо. Они не афишировали ничего. Но они и не прятались с прежней отчаянной решимостью. Иногда, в пустом боковом коридоре, его пальцы ненадолго сплетались с ее, и это короткое, тайное рукопожатие говорило больше, чем любые слова. По вечерам, когда замок затихал, они находили друг друга. То в его кабинете, где он слушал, как она с энтузиазмом разбирала ошибки в эссе по трансфигурации. То в ее апартаментах, где Гермиона, устроившись в кресле у камина, читала, а Драко, сидя на полу спиной к ее креслу, просматривал свои конспекты, чувствуя тепло ее ноги рядом со своей спиной. Эти вечера заканчивались медленными, тщательными поцелуями у двери — нежными, полными открытий и немого вопроса. Неужели это правда? Неужели это сейчас наше? Слухи, конечно же, поползли. Но они были не теми ядовитыми сплетнями, которых так боялся Драко. Скорее, заинтересованным, даже немного романтичным гулом. — Видел, вчера профессор Малфой нес стопку ее книг до самого кабинета, — с восторгом шептались Пуффендуйки за завтраком. — И она ему улыбнулась! Даже старшекурсники, встречая их в коридорах, позволяли себе беззлобные подколки. — Профессор Малфой, не задерживайте профессора Грейнджер, а то она опоздает на квиддич! — кричал им вслед один из гриффиндорских игроков, и вся его команда дружно хихикала. — Я ваше следующее зелье проверю на соответствие всем стандартам, Гелец, — парировал Драко ровным тоном, но без ледяной струи в голосе. И в его глазах при этом не было гнева. Преподавательский состав отреагировал с удивительным тактом. Филиция Флитвик как-то раз, проходя мимо, сказала Гермионе. — Рада видеть, что вы нашли общий язык, дорогая. Отец всегда говорил, что Драко был одним из самых талантливых его учеников, хоть и… сложным. МакГонагалл вызвала их к себе в конце недели. — Профессор Малфой, профессор Грейнджер, — сказала она, глядя на них поверх очков. — Я рада, что атмосфера между факультетами продолжает улучшаться. И, как я понимаю, ваше… сотрудничество… играет в этом не последнюю роль. — Она сделала небольшую паузу, дав словам проникнуть вглубь. — Позвольте дать вам один совет от старой женщины. Какими бы теплыми ни были ваши личные отношения, в стенах класса вы — прежде всего профессора. Студенты не должны видеть ничего, что могло бы поколебать ваш авторитет. Понятно? — Абсолютно, профессор, — тут же ответила Гермиона, слегка покраснев. — Разумеется, — кивнул Драко. Директор позволила себе редкую, едва заметную улыбку. — Прекрасно. Тогда вы свободны. И… хороших вам выходных.

***

Вечер пятницы застал их в апартаментах Гермионы. На низком столике у камина стояли два бокала с рубиновым огневиски, а вокруг него на полу были разбросаны стопки пергаментов. Гермиона, устроившись в кресле с ногами, поджатыми под себя, с красным пером в руке яростно вычеркивала что-то в эссе второкурсника. — Боевое заклинание Экспеллиармус является очень сильным и может использоваться для обороны, — с возмущением зачитала она вслух. — Боже правый! Очень сильным! Это все, что он может сказать о невербальной атаке, изменившей тактику дуэлей?! Драко, сидевший на толстом ковре, прислонившись спиной к ее креслу, откинул голову назад и посмотрел на нее снизу вверх. В его руке было эссе по зельеварению. — А мой пишет, что напиток Живой Смерти имеет приятный аромат миндаля, что, вероятно, делает его употребление более приятным, — он фыркнул. — Думаю, нам стоит провести совместный урок о базовых инстинктах самосохранения. Она рассмеялась, и этот звук наполнил комнату теплом. Он перевернулся на ковре, чтобы смотреть на нее. Ее лицо, освещенное огнем и сосредоточенное на работе, было самым прекрасным, что он видел. — Что? — она почувствовала его взгляд и опустила перо. — Ничего, — тихо сказал он, его рука потянулась к ней, и пальцы легонько обхватили ее лодыжку поверх носка. — Просто наслаждаюсь моментом. Она улыбнулась ему, положила перо и провела пальцами по его волосам. В камине трещал огонь, за окном темнело небо над Хогвартсом, а в комнате было тихо, уютно и абсолютно правильно. Огонь в камине догорал, отбрасывая медленные, томные тени, которые плясали на стенах в такт их учащённому дыханию. Драко допил последний глоток виски, но жажда, горевшая в его глазах, была совсем иного рода. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользнул по Гермионе, от запястья, лежавшего на подлокотнике кресла, до изгиба губ, до непослушных прядей волос, выбившихся из пучка. Драко медленно поднялся с ковра, его движения были плавными, как у хищника, подбирающегося к добыче. Но в его глазах читалась не агрессия, а голод, долго сдерживаемый и наконец выпущенный на волю. Он не сказал ни слова, просто наклонился, и его губы коснулись её губ в исследующем поцелуе. Он был мягким, почти невесомым, вопросом, на который она ответила без колебаний, приоткрыв рот. Её пальцы вцепились в его плечи, когда он углубил поцелуй. Его руки скользнули под неё, и он поднял её из кресла, как перо. Она вскрикнула от неожиданности, обвивая его шею, чувствуя твёрдые мускулы на его спине под тонкой тканью рубашки. — Драко... — прошептала она, но он уже нес её через комнату, к кровати, его шаги были твёрдыми и безоговорочными. Он опустил её на прохладное шелковое покрывало, и его тело накрыло её, тяжёлое и желанное. Его губы вновь нашли её губы, но теперь поцелуй был другим — требовательным, властным, полным долго сдерживаемой жажды. Он пил её, как человек, умирающий от жажды, а она отдавалась, отвечая с той же силой, её пальцы запутались в его белоснежных волосах, срываясь с привычной гладкости. — Грейнджер... — его голос был низким, хриплым шепотом прямо у её уха, от которого по спине пробежали мурашки. — Ты не представляешь, как я хотел это сделать. Каждый день, глядя на то, как ты ходишь по замку, вся такая собранная и неприступная. Его руки скользили по её телу, срывая с неё одежду с нетерпеливой, почти грубой решимостью. Ткань рвалась в местах швов, но ей было плевать. Каждое прикосновение его пальцев к обнажающейся коже оставляло следы огня. Он оторвался от её губ, его дыхание было горячим и прерывистым. — Чёрт, Грейнджер, — он прошептал, его губы обжигали кожу её шеи, спускаясь к ключице, оставляя влажный, горячий след. — Ты так чертовски красива. Эти веснушки... эта кожа... Я схожу с ума, просто глядя на тебя. Его рука скользнула между её ног, и она резко выгнулась, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как под её пальцами вздрагивают его мускулы. Он умел это делать — знал, как найти ту самую точку, как заставить её тело трепетать и требовать большего. Не было места стыду или сомнениям, только всепоглощающая потребность. — Драко... — её голос сорвался на стон, когда его пальцы вошли в неё, влажно и уверенно, растягивая, подготавливая. — Молчи, Грейнджер, — приказал он ей в ухо, его голос был низким и вибрирующим от напряжения. — Я хочу слышать только это. Хочу слышать, как ты теряешь контроль из-за меня. Как твоё идеальное, собранное тело тает у меня в руках. Он сбросил с себя остатки одежды, и она увидела его во всей его мужественной, почти скульптурной красоте — бледную кожу, упругие мышцы, шрамы прошлого и настоящее, твёрдое и готовое к ней желание. Он вошёл в неё одним резким, точным движением, заполнив её полностью, заставив её вскрикнуть — от боли, от удовольствия, от нахлынувшей ошеломительной полноты. Он не давал ей опомниться, задавая быстрый ритм. Его бёдра ударяли о её бёдра, его руки держали её за талию, прижимая Гермиону к себе ещё сильнее. Она металась под ним, её ноги обвились вокруг его поясницы, её тело полностью отдалось дикому, первобытному танку. — Вот так, — он рычал, его лицо было искажено гримасой наслаждения. — Вот чёрт, Грейнджер... Ты идеальна. Такая тугая, такая горячая... Моя. Он говорил ей это, и ей нравилось это. Нравилось слышать свою фамилию на его устах в такой момент, когда они были так откровенны. Это было лишь доказательством, что он видит её — не сказочную принцессу, а Гермиону Грейнджер, со всеми её недостатками и силой. Она не могла говорить, могла только стонать, её голос срывался на каждом его толчке. Мир сузился до этой комнаты, до скрипа кровати, до их спутанного дыхания, до влажного, интимного звука их тел. Она чувствовала, как внутри неё нарастает неумолимое давление, горячее и сокрушительное. — Я... я сейчас... — выдохнула она, её глаза закатились. — Давай, — его голос был жёстким, но в нём слышалась та же агония ожидания. — Кончай вместе со мной, Грейнджер. Сейчас. Его слова, его команда, произнесённая с такой властью и похотью, стали последней каплей. Волна оргазма накрыла её с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Её тело затряслось в судорогах, её крик, приглушённый его плечом, сорвался с губ. И почувствовав, как она сжимается вокруг него, Драко с низким, хриплым стоном достиг своего пика, заполняя её горячими толчками собственного наслаждения. Они замерли, тяжело дыша, облитые потом, их сердца бешено колотились в унисон. Постепенно дыхание выравнивалось, а сумасшедший пульс крови в висках утихал. Драко не двигался, всё ещё находясь внутри неё, его лицо было укрыто в изгибе её шеи. Он медленно поднял голову. В полумраке его серые глаза были почти чёрными, полными какого-то нового, обжигающего знания. Он не сказал «я люблю тебя». Но в его взгляде было всё: одержимость, обладание, благодарность и та самая, хрупкая надежда, которую он так долго в себе давил. Он мягко выскользнул из неё и опустился рядом, тяжело переворачиваясь на спину. Его рука легла ей на живот, пальцы впились в её влажную кожу, словно проверяя реальность. — Подай мне сумку, она возле кровати, — выдохнула она. Пока Гермиона что-то искала в своей сумке Драко заклинанием убрал с них остатки их жидкостей. — О, вот оно, — девушка достала маленький бутылек с зельем— Ты же не против…? Конечно он знал, что это. Он был одним из лучших зельеваров магической Британии, и многие организации расстраивались, когда он отказывался от работы у них, отдавай предпочтение Хогвартсу. — Вовсе нет, я всё понимаю. Драко поцеловал её в висок и убрал сумку. Не сейчас, не время. Они оба понимали, дети сейчас не то, что им нужно. Блондин лежал на спине, одна рука все еще покоилась на животе Гермионы, как будто боялась отпустить. Его пальцы медленно водили по ее коже, рисуя невидимые узоры. — Учебный год почти закончился, — тихо проговорил он, его голос был низким и немного хриплым после страсти. — Осталось всего пару недель. Гермиона повернула голову на подушке, чтобы видеть его профиль в свете угасающего камина. — Да, — просто сказала она. — Контрольные, экзамены... а потом пустота в замке. Драко повернулся к ней на бок, опершись на локоть. Его серые глаза в полумраке казались бездонными. — И что будет тогда, Грейнджер? — спросил он прямо. — Когда студенты разъедутся, и в этих коридорах останутся только призраки и вечно ворчащий Филч. Она почувствовала, как что-то сжимается внутри. Этот вопрос витал в воздухе с того момента, как они перестали прятаться, но произнесенный вслед за такой близостью, он звучал особенно оголенно. — А что должно быть? — осторожно переспросила она, глядя на него. — Не знаю, — он не стал уклоняться. — Я привык к тому, что лето — это тишина. Малфой-мэнор, который до сих пор кажется мне слишком большим и пустым. Или моя квартира в Лондоне. Но теперь... — его пальцы сжали ее бок, — теперь эта тишина будет другой. Потому что я буду знать, что ты где-то там, в своем мире, со своими Поттерами и Уизли. В его голосе не было ревности, лишь констатация факта и смутная, невысказанная неуверенность. Он как будто проверял почву, пытаясь понять, останется ли то, что было между ними здесь, в волшебном коконе Хогвартса, снаружи. — Мой мир, — она мягко улыбнулась, положив свою руку поверх его. — А ты разве уже не часть него? Гарри и Джинни остались жить в Хогсмиде... они будут рады тебя видеть. Если захочешь. Он поднял бровь, и в углу его рта дрогнула усмешка. — Поттер, рад меня видеть? В своем уютном коттедже? После всего? Ты хочешь сказать, что его первые слова будут не Экспеллиармус, а «Привет, Малфой, не хочешь ли печенья?». Она рассмеялась, и звук был счастливым и свободным. — Он изменился, Драко. Мы все изменились. А Рон... Рон сейчас где-то в Бразилии, и видимо не один, он вообще вряд ли что-то узнает до осени. Он помолчал, вглядываясь в ее лицо. — А твои родители? — спросил он тише. — Они... они помнят меня? Ее улыбка потухла, стала более серьезной. — Они помнят мальчика, который обзывал их дочь. Но они также знают женщину, которой я стала. И они доверяют моему выбору. — Гермиона помедлила. — Потребуется время. Но это не стена. Это просто дверь, которую нужно открыть. Драко перевел взгляд на потолок, снова погружаясь в мысли. — Я не хочу, чтобы это закончилось, — произнес он так тихо, что это было похоже на признание, вырванное силой. — Эти вечера. Эта... возможность прикоснуться к тебе, не прячась. Я только начал привыкать. Привыкать к тому, чтобы быть счастливым, не чувствуя за это вину. Ее сердце сжалось. Гермиона перевернулась к нему лицом, их тела соприкоснулись под одеялом. — Ничто не заканчивается, — прошептала она. — Хогвартс — наш дом. Но дом — это не только стены. Это то, что ты чувствуешь. А я чувствую... что это только начало. Пусть лето будет просто другой главой. Без учеников, без факультетских обязанностей... но с нами. Драко наклонился и прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза. Его дыхание смешалось с ее дыханием. — Ты так уверенно это говоришь, Грейнджер. — Потому что это правда, — она поцеловала его мягко, почти нежно. — Мы прошли через слишком многое, чтобы позволить чему-то столь обычному, как летние каникулы, нас остановить. Они лежали так еще долго, в тишине, которая больше не была неловкой, а стала общей, полной молчаливых обещаний и планов, которые не нужно было проговаривать вслух. Учебный год подходил к концу, но для них двоих что-то только начиналось. И впервые за долгое время будущее не пугало Драко, а манило, как огни Хогсмида в летней ночи.