Игра в прятки с судьбой

Лето раскаляло Лондон, но внутри квартиры Драко царила прохладная, уединённая идиллия. Их дни слились в единый, плавный ритм. Они работали — он над учебными планами, она над исследованиями для своей книги по трансфигурации, — их столы стояли в разных углах гостиной, и тишина между ними была удобной, наполненной лишь шелестом пергамента и поскрипыванием пера. Иногда они прерывались на встречи с друзьями — спокойные вечера с Гарри и Джинни или такие же ироничные, но ставшие уже привычными посиделки с Блейзом и Тео. Ночи они проводили изучая тела друг друга. Они начали появляться вместе в общественных местах. Не напоказ, а просто потому, что так было естественно. Ужин в модном магическом ресторанчике, посещение аукциона редких книг, прогулку по Набережной. Драко ловил на себе удивлённые, а иногда и осуждающие взгляды, но плечо Гермионы, твёрдо прижатое к его, и её спокойное, невозмутимое выражение лица были лучшим щитом. Щит, однако, не сработал против «Ежедневного пророка». Однажды утром сова принесла свежий выпуск. Драко, развернув газету за завтраком, почернел лицом. На третьей полосе, под кричащим заголовком. «БЫВШИЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ И ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА ГРИФФИНДОРА: СТРАННЫЙ СОЮЗ ИЛИ РАСЧЁТ?» Красовалась нечёткая, но узнаваемая фотография их с Гермионой у книжного магазина. В статье, наполненной намёками и ядовитыми инсинуациями, задавались риторические вопросы о «странностях выбора героини войны» и «истинных причинах столь резкой смены ориентиров отпрыском Малфоев». — Чёртовы стервятники! — рыкнул Драко, с такой силой швырнув газету на стол, что зазвенела посуда. Его пальцы сжались в белые кулаки. — Они не посмеют... Я подам в суд, я... — Драко. Голос Гермионы был спокоен. Она дочитывала свою статью в «Магических перспективах» и даже не взглянула на «Пророк». — Они порочат твоё имя! — выкрикнул он, вскакивая. — Снова и снова, они... — Драко, — она наконец подняла на него глаза. В них не было ни гнева, ни обиды. Лишь лёгкая усталость и непоколебимая твёрдость. — Мне плевать. Пусть пишут. Я сражалась не для того, чтобы жить в мире, где мои личные решения кто-то считает вправе обсуждать. И ты тоже. — Но они... — Они ничего не значат, — она перебила его, откладывая журнал. — Единственное, что имеет значение, это то, что мы думаем друг о друге. Всё остальное — просто шум. Он смотрел на неё, и ярость понемногу начала отступать, сменяясь тем странным, всё ещё новым для него чувством — абсолютным доверием к её здравомыслию. Она была его якорем. Он глубоко вздохнул и кивнул. На следующее утро, когда они неспешно завтракали, камин в гостиной внезапно вспыхнул изумрудным пламенем. Из него, отряхивая с идеального платья несуществующую пыль, вышла Нарцисса Малфой. Драко замер с кусочком тоста в руке. Визиты через камин без предупреждения не входили в их с матерью негласные правила после его переезда. — Мама? — произнёс он, поднимаясь. — Всё в порядке? — Всё прекрасно, дорогой, — её голос был лёгким, но взгляд, скользнувший по столу, на котором лежали две тарелки, был оценивающим. — Я просто... получила «Пророк» немного с опозданием. Мне показалось, тебе может понадобиться поддержка. В этот момент из спальни вышла Гермиона. Она была в своих обычных домашних вещах — мягких спортивных штанах и футболке Драко, её волосы были собраны в небрежный пучок. Увидев Нарциссу, она на мгновение застыла, но тут же выпрямилась, её лицо приняло вежливое, но настороженное выражение. — Миссис Малфой, — кивнула она. Нарцисса повернулась к ней. Её взгляд, лишённый прежней высокомерной холодности, был просто внимательным. — Мисс Грейнджер. Рада видеть вас. Надеюсь, мой сын — хороший хозяин. — Лучший, — уверенно ответила Гермиона, подходя к столу и занимая своё место рядом с Драко. Её движение было естественным, защитным. Нарцисса мягко улыбнулась. — Пожалуйста, давайте опустим формальности. Мне бы хотелось, чтобы вы называли меня Нарциссой. Гермиона на секунду заколебалась, затем ответила той же улыбкой, на сей раз более искренней. — Тогда, пожалуйста, зовите меня Гермионой. Драко наблюдал за этим диалогом, чувствуя себя немного выбитым из колеи. Он ожидал напряжения, холодной вежливости, намёков. Вместо этого его мать, изысканная и спокойная, и его... Гермиона, в домашней одежде и с растрёпанными волосами, находили общий язык с пугающей лёгкостью. Разговор зашёл о нейтральном — о планах Нарциссы на переезд в Италию, о работе Гермионы в Хогвартсе. И тогда Нарцисса, с невинным видом поправив салфетку, обратилась к сыну. — Драко, дорогой, а помнишь, как ты в пять лет пытался зачаровать своего пони, чтобы он стал единорогом, и он вместо этого целую неделю ходил ярко-оранжевым? Бедный Люциус не знал, куда смотреть, когда к нам приехали гости из Министерства. Драко почувствовал, как горячая волна заливает его лицо. — Мама, — пробормотал он с убийственным видом. — Я думаю, Гермионе не интересны эти истории. — Напротив, — возразила Гермиона, её глаза весело блестели. — Это проливает свет на истоки твоего интереса к сложным трансфигурациям. Нарцисса рассмеялась — лёгким, музыкальным смехом. — Видишь? Гермиона понимает. Он смотрел на них, на двух самых важных женщин в его жизни, которые с лёгкостью разговаривали через пропасть их общего прошлого, и в его груди что-то сжималось — странная смесь стыда, облегчения и невероятной, почти болезненной нежности. Когда Нарцисса собралась уходить, Драко проводил её к камину. — Она не такая, как я ожидала, — тихо сказала Нарцисса, беря горсть порошка. — Она сильная. И смотрит на тебя не как на фамилию или на ошибку прошлого. А просто как на тебя. Она обернулась и нежно обняла его — коротко, но крепко. — Не потеряй её, Драко, — прошептала она ему на ухо. — Таких не бывает дважды. Затем она отступила, и её взгляд упал на небольшую перламутровую шкатулку, стоявшую на каминной полке. Там, среди прочих безделушек, лежал Браслет Истинной Судьбы. — И, дорогой... — её голос снова приобрёл лёгкие, почти невесомые нотки. — Я думаю, ты можешь вернуть мне эту безделушку. Её работа, кажется, завершена. Она улыбнулась ему в последний раз, бросила порошок в камин и исчезла в зелёном пламени. Тишина в квартире была гулкой, нарушаемой лишь тиканьем напольных часов в гостиной. После ухода Нарциссы осталось странное послевкусие — смесь облегчения и нового, тонкого спокойствия. Гермиона пыталась читать, но слова расплывались перед глазами от непонятной усталости. Неожиданно залетела сова Министерства — появилось два свёртка. Механически развернув первый, она наткнулась на короткое, но едкое письмо от бывшего начальника отдела кадров. «...глубоко разочарован вашим выбором, мисс Грейнджер. Это бросает тень не только на вашу репутацию, но и на репутацию всего отдела, хорошо что Вы с нами больше не работаете» Второе письмо было от коллеги по отделу магического права, с которой они когда-то вместе работали над реформой. Тон был более мягким, но суть та же. «Гермиона, я просто не понимаю. После всего, что он и его семья сделали... Как ты можешь?» Она сжала пергамент в кулаке, чувствуя, как жар стыда и гнева приливает к щекам. Она собиралась убрать письма, когда в гостиную вошёл Драко. Его взгляд сразу упал на смятые листы в её руке, на её напряжённую позу. — Что это? — его голос прозвучал тихо, но в нём уже зрела буря. — Ничего важного, — попыталась отмахнуться она, но было поздно. Он быстрым движением выхватил письма из её рук. Его глаза пробежали по строчкам, и она буквально физически ощутила, как его тело каменеет. Цвет лица стал землистым, скулы резко очертились и Гермиона могла поклясться, что услышала скрип зубов. Все его старые, укоренившиеся страхи — что он её опозорит, потянет на дно, станет её проклятием — в одно мгновение материализовались в этих ядовитых строчках. — Я так и знал, — он прошептал это не ей, а скорее самому себе, и в его голосе звучала ледяная, знакомая ей по прошлому отстранённость. — Всё, чего я боялся... Всё оказалось правдой. — Драко, это просто слова... — начала она, но он резко поднял на неё руку, останавливая. — Нет. Не говори. Пожалуйста. — Он отступил на шаг, и эта дистанция показалась ей пропастью. — Мне нужно... побыть одному. Он не стал ждать ответа, развернулся, схватил с вешалки у двери лёгкую мантию и вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Гермиона осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она понимала его. Понимала ту ядовитую смесь ярости, стыда и ощущения собственной «недостаточности», которая грызла его изнутри. Она не побежала за ним. Дать ему пространство — вот что сейчас было проявлением настоящей любви. Она опустилась на диван, обхватив колени. Мысли кружились в голове. Письма... Глупые, предвзятые письма. Они ничего не значили. А что значило? Его руки, на её теле. Его поцелуи. Его редкая, искренняя улыбка, которую он дарил только ей. Тихие вечера за работой. Его упрямая защита и его же уязвимость, которую он доверял только ей. Рядом с ним был её дом. Всё, что ей было нужно, находилось здесь, в этих стенах, и сейчас бродило по улицам Лондона с разбитым сердцем.

***

Драко шёл, не разбирая дороги. Гнев, жгучий и беспомощный, кипел в нём. Он хотел разнести вдребезги витрину «Пророка», вызвать на дуэль каждого из тех безликих чиновников... но это ничего бы не изменило. Он был тем, кем был. И его прошлое навсегда останется частью него, пятном, которое будет пачкать всё, к чему он прикоснётся. Особенно её. Он оказался на тихой, вымощенной булыжником улочке в магическом квартале. Его ноги сами понесли его мимо знакомых витрин. И тут он замер. Перед ним была витрина ювелира, того самого, у которого его мать покупала свои самые изысканные вещицы. Он не планировал заходить. Но что-то потянуло его внутрь. Воздух пах ландышем, полировкой и стариной. — Мистер Малфой, — старый ювелир узнал его и почтительно поклонился. — Чем могу служить? — Я просто... смотрю, — пробормотал Драко, его взгляд скользнул по бархатным подушечкам. И тогда он увидел его. Кольцо. Оно не было массивным или кричащим. Не чёрное, не серебряное. Тонкий ободок из бледного, почти белого розового золота, идеально гладкий и матовый. А вправлен в него был не бриллиант, а крупный, идеально огранённый лунный камень. Камень был не холодно-голубым, а молочно-белым, с глубоким, мягким серебристым сиянием внутри, которое переливалось при движении, напоминая лунную дорожку на воде. Оно было одновременно изысканным, скромным и невероятно мощным. Оно было ею. Это был порыв. Безумный, иррациональный, противоречащий всему, что он чувствовал пять минут назад. Но он не мог сопротивляться. — Это, — его голос прозвучал хрипло. Он даже не спросил про цену. Ювелир с лёгкой улыбкой достал кольцо. — Прекрасный выбор, сэр. Уникальная работа. Камень обладает свойством успокаивать ум и оберегать сердце. Драко лишь кивнул. Он оплатил покупку, не глядя на счёт, и взял в руки маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Он не планировал делать предложение. Не сейчас. Но он должен был купить это кольцо. Должен был иметь при себе этот кусочек совершенства, этот символ той чистоты и силы, которую он видел в ней. Как талисман. Как обещание самому себе стать лучше.

***

Прошло два часа. Гермиона всё так же сидела на диване, но её мысли обрели ясность. Она больше не злилась и не переживала. Она просто ждала. Ключ повернулся в замке. Дверь открылась, и на пороге появился Драко. Он выглядел уставшим, но собранным. В его глазах не было прежней бури, лишь глубокая, сосредоточенная серьёзность. Не дожидаясь, пока он войдёт, сбросит мантию или скажет хоть слово, Гермиона вскочила и бросилась к нему. Она не обняла его, просто встала перед ним, близко-близко, глядя прямо в глаза, её собственные горели решимостью и той самой, безоговорочной правдой. — Знаешь, мне всё равно, что они пишут, — выдохнула она, её голос был тихим, но абсолютно чётким, без дрожи. Каждое слово было выверено и выстрадано. — Мне всё равно, что они думают. Я люблю тебя. И это единственное, что имеет значение. Она сказала это не для того, чтобы услышать в ответ. Не как ультиматум или требование. Она просто констатировала факт. Самый важный факт её жизни. Драко замер. Он смотрел на неё, и всё его существо, всегда находившееся под строжайшим контролем, казалось, остановилось. Его барьеры, его защиты, его стены — всё это треснуло и рассыпалось в прах перед простой, оголённой силой её слов. В кармане его мантии лежала маленькая коробочка, внезапно показавшаяся невероятно тяжёлой. Он не смог бы вымолвить ни слова, даже если бы попытался. В горле стоял ком. Но в его глазах, в этих обычно таких холодных серых глубинах, вспыхнул и разгорелся такой интенсивный, такой беззащитный и всепоглощающий свет, что это был ответ краше любых слов. Он медленно, почти с благоговением, поднял руку и коснулся её щеки. И этот жест говорил сам за себя. Слова Гермионы повисли в воздухе, наполняя пространство между ними невыразимой теплотой и тишиной, более красноречивой, чем любые клятвы. Драко смотрел на неё, и в его глазах происходила тихая революция. Тот страх, что грыз его изнутри — страх оказаться недостойным, запятнать её свет — вдруг отступил перед простой и ясной истиной: её любовь была даром, который он не вправе был отвергать. Он не бежал от неё. Он стоял перед ней, и это чувство, огромное и пугающее, накрывало его с головой. Это была та самая любовь. Он всё ещё не мог вымолвить ни слова, но его рука, лежавшая на её щеке, сказала всё. Пальцы дрогнули, ладонь прижалась к её коже теплее, увереннее. Он сделал глубокий вдох, и, казалось, с этим вдохом в него вошла новая решимость. — Гермиона, — его голос прозвучал непривычно тихо, но твёрдо. — Я хочу поехать к твоим родителям. Она отшатнулась, удивлённая этим неожиданным поворотом. — К... родителям? Зачем? — Я хочу познакомиться, — он сказал это просто, но в его глазах она прочла нечто большее. Глубокую, почти старомодную необходимость. Он не просто хотел «познакомиться». Он хотел получить благословение. Взглянуть в глаза людям, которые её вырастили, и без прикрас, без малфойского высокомерия, попросить у них её руки и сердца. Это был его способ доказать ей и самому себе, что его намерения серьёзны, что он готов принять всю её жизнь, без остатка. Она поняла. И её сердце сжалось от новой волны нежности. — Хорошо, — просто сказала она. — Поедем.

***

Визит был назначен на следующие выходные. Обычный, ухоженный дом в пригороде, пахнущий свежескошенной травой и воском для мебели. Джин Грейнджер, женщина с тёплыми, как у дочери, карими глазами и седыми прядями в каштановых волосах, открыла им дверь. Её взгляд скользнул по Драко — безупречные манеры, сдержанная элегантность, чуть напряжённая поза — и её лицо озарила приветливая улыбка. Ему он понравился сразу. — Проходите, проходите, наконец-то! — она обняла дочь и пожала руку Драко. — Гермиона так мало о вас рассказывает. Мистер Грейнджер, Вендел, появился в дверях гостиной. Высокий, прямой, с внимательным, изучающим взглядом за очками. Его рукопожатие было крепким, а улыбка — вежливой, но сдержанной. Он наблюдал. Обед прошёл в лёгкой, хотя и несколько натянутой атмосфере. Драко вёл себя безукоризненно — отвечал на вопросы о своей работе в Хогвартсе, умело обходя скользкие темы прошлого, интересовался стоматологической практикой мистера Грейнджера. Он был остроумен, но без язвительности, умен, но не выпячивал этого. Джин всё больше проникалась к нему симпатией. Вендел слушал, кивал, но в его глазах читалась оценка. Когда основное блюдо было съедено, Драко отложил салфетку. — Мистер Грейнджер, я много читал о машинах, но никогда не видел их вблизи. Гермиона говорила, у вас в гараже есть классический «Ягуар». Не могли бы вы показать его мне? Вендел Грейнджер на мгновение удивился, затем медленно кивнул. — Конечно. Любознательность — похвальное качество. Когда мужчины вышли, Джин обернулась к дочери. — Ну? Он... совсем не такой, как я представляла. Гермиона улыбнулась, глядя в след Драко. — Он сложный. Колючий. Иногда невыносимый. Но он... мой. И мне с ним хорошо. Я люблю его. Джин увидела в глазах дочери то самое спокойное, уверенное счастье, которого не видела давно, даже в годы её карьеры в Министерстве. Этого было достаточно. В гараже пахло бензином, маслом и старым деревом. Безупречный тёмно-зелёный «Ягуар» стоял под брезентом, словно музейный экспонат. — Красавец, — тихо, с неподдельным восхищением произнёс Драко, проводя рукой по полированному капоту. — Спасибо, — Вендел расправил брезент. — Нуждается в заботе, но он того стоит. Они несколько минут молча рассматривали машину. Затем Драко оторвал взгляд от автомобиля и посмотрел прямо на отца Гермионы. Его лицо стало серьёзным, вся светская маска исчезла. — Мистер Грейнджер, я попросил вас выйти сюда, потому что хочу поговорить с вами без прикрас, — он начал, его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Вы знаете, кто я. Вы знаете, откуда я родом. Я не буду оправдывать своё прошлое или поступки своей семьи. Они отвратительны. Всё, что я могу сказать — я потратил годы, чтобы от этого избавиться. Чтобы стать человеком, которым могу быть. И всё, чего я хочу сейчас... — он сделал паузу, подбирая слова, — это возможность сделать вашу дочь счастливой. Я люблю её. Больше всего на свете. И я прошу у вас разрешения просить её руки. Он не опустил глаз. Не искал оправданий. Он просто стоял, принимая на себя весь груз своего прошлого и весь вес своих намерений. Вендел Грейнджер долго смотрел на него. Его взгляд был проницательным, как рентген. Он видел не наследника древнего рода, а молодого человека, стоящего перед ним с обнажённой душой и невероятной смелостью просить то, что, по всем законам логики, ему бы не позволили. Наконец, он медленно кивнул. Его строгое лицо смягчилось. — Я вижу, как она на вас смотрит, — тихо сказал он. — И я вижу, как вы на неё смотрите. Вы оба взрослые люди, и ваше решение — ваше. Но... — он сделал шаг вперёд, и его голос приобрёл твёрдые, отцовские нотки, — если вы когда-нибудь причините ей боль... если вы не сдержите своего слова... Магия или нет, мы с вами серьёзно поговорим. Ясно? — Совершенно ясно, сэр, — Драко кивнул, и в его глазах вспыхнула искра облегчения и благодарности. — Вы не пожалеете. — Я надеюсь, — Вендел протянул руку, и на этот раз его рукопожатие было не просто вежливым, а тёплым и крепким. — Добро пожаловать в семью, Драко.

***

Когда пара уехала, Джин, убирая со стола, посмотрела на мужа. — Ну и как он тебе? Вендел Грейнджер подошёл к окну, глядя на пустующую подъездную дорожку. — Он не то, чего я ожидал для нашей девочки, — признался он. — Но... — он обернулся к жене, и в уголках его глаз собрались лучики морщин, — он смотрит на неё так, как я смотрю на тебя. И он только что попросил моё разрешение, глядя мне прямо в глаза, не прячась за своими деньгами или титулами. Честно. Он взял чашку с чаем и сделал глоток. — Так что давай, дорогая, будем готовиться. Думаю, в скором времени мы получим приглашение на свадьбу.