Контракт

Альбус Дамблдор откинулся на спинку кресла, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Хагрид с удовольствием рассказал ему о своём знакомстве с юным Поттером. Не забыл он упомянуть и о том, что родители мальчика были героями и учились на Гриффиндоре вместе с ним, великим Альбусом Дамблдором. Он не сомневался, что мальчик будет учиться на Гриффиндоре, как и все Поттеры. Конечно, он не стал заострять внимание на том, что бабушка мальчика по отцовской линии была из семьи Блэков и училась на Слизерине. То, чего мальчик не знал, не причинило бы ему вреда. Не помешало бы добавить несколько превентивных мер, чтобы он оказался там, где ему самое место. Он десять лет ждал, когда его планы воплотятся в жизнь. Они были далеки от завершения, но к тому времени, как он закончит, они точно будут готовы. Это был далеко не самый продуманный план, но он мог принести наибольшую пользу. Потягивая кофе, он не мог не думать о том, что это идеальная суббота. Несмотря на эти мысли, он продолжал обдумывать свои планы. Это был его самый важный план: в результате волшебный мир будет жить в мире и процветании. Жаль, что мальчику придётся умереть, чтобы это увидеть. Потребности многих, несомненно, перевешивают потребности одного. Он не испытывал угрызений совести из-за своих планов: волшебный мир был важнее. Глядя на упакованный камень на своём столе, он тихо вздохнул: пора было вытаскивать Тома из той норы, где он прятался. Пришло время приступить к осуществлению его планов и сделать так, чтобы они оба попытались убить друг друга, закрепив за собой эти роли на долгие годы. Конечно, Альбус не понимал, что Хагрид оставил в своём рассказе зияющую дыру. Дело в том, что тот отправился с гоблинами в Гринготтс, чтобы уладить вопрос с наследством. Впрочем, неведение его продлилось недолго. Он нахмурил брови, взглянув на стопку писем, и обречённо вздохнул. Он не хотел, чтобы что-то отвлекало его в первые недели обучения Гарри в школе. Ему нужно было сосредоточиться на мальчике, убедиться, что тот проникся к нему симпатией и начал равняться на него, чтобы, когда придёт время, он сделал всё, о чём его попросят. Было важно заложить фундамент доверия, учитывая, что мальчик был ещё ребёнком и, несомненно, отчаянно нуждался во внимании и любви. С таким же успехом он мог бы начать прямо сейчас, ведь на то, чтобы разобраться с этой кучей дел, могло уйти всё лето. Альбус взял в руки первый из множества документов, лежавших на его столе. Первые пять были связаны с работой: он утверждал даты и расписание посещения Хогсмида. Альбус заметил, что слизеринцы и гриффиндорцы чаще занимаются вместе, и молча кивнул в знак одобрения. Он подписал соглашения о стипендиях на этот год, дав студентам шанс, которого у них иначе не было бы. Среди них была стипендия для Рональда Уизли, шестого Уизли, украсившего стены Хогвартса в этом поколении, и это были ещё не все. Затем были Фред и Джордж Уизли, которых награждали каждый год. Он должен был быть беспристрастным, но это было не так. Он добавил четвёртого, чтобы Перси Уизли мог продолжить обучение в Хогвартсе без того, чтобы Молли и Артур платили за его образование. Это был настоящий фаворитизм, но Уизли были его самыми преданными сторонниками, поэтому, конечно, он поставил их на первое место. К счастью, кроме него, этим никто не интересовался, даже совет попечителей. К счастью, Билл уже получил диплом, так что ему не пришлось искать ещё одну стипендию, что было бы непросто даже для него. Альбус продолжил работу, а болтовня портретов вокруг него отошла на второй план, пока он напевал себе под нос. Время от времени он брал из маленькой мисочки лимонный шербет и лакомился им во время работы. Несколько писем он отложил, чтобы ответить на них позже, — лучше дать им немного настояться. Среди них было письмо от Корнелиуса Фаджа, нынешнего министра магии, — скользкого типа, но в какой-то степени управляемого. Кроме того, он не позволил бы Фаджу увидеться с Гарри Поттером, чего волшебник явно хотел. Взглянув на дату, он заметил, что прошло уже два дня с момента получения письма, нет, три дня, ведь письмо из Гринготтса пришло третьего дня. У него была целая неделя, чтобы разобраться с этим, но он был слишком занят работой в Международной конфедерации магов, Визенгамоте, Магическом совете и всем остальным. Не поймите его неправильно, он был занят, но по-другому и быть не могло. Он был самым важным человеком в волшебном мире, обладал всей полнотой власти, и все хотели быть похожими на него, учиться у него или обращаться к нему за советом. Должность министра сильно ограничила бы его влияние, а должность директора давала ему всё, чего он только мог пожелать. Поджав губы, Альбус обречённо вздохнул. Ему определённо не нравилась эта часть его обязанностей как волшебного опекуна Гарри Поттера. Гоблины постоянно приставали к нему из-за состояния Поттеров, которое оставалось неизменным на протяжении последнего десятилетия. Честно говоря, ему было всё равно, как увеличить доходы поместья. Если бы он мог что-то изменить, он бы успешно подготовил наследника состояния Поттеров до того, как мальчик умрёт. Если нет, то это будет досадно, ведь имя Поттер почитаемо и довольно известно, и было бы досадно увидеть, как оно канет в Лету из-за того, что магический мир требует жертв. Он думал о Джинни Уизли или Лили Луны, которыми было бы легко манипулировать и которых можно было бы направить на верный путь. Они были примерно того же возраста, что и Гарри. Жаль только, что он, как магический опекун мальчика, не мог заключить с ним договор о помолвке. Такие вещи были занесены в чёрный список сословиями, когда в прошлом подобные случаи приводили к значительным финансовым потерям из-за того, что маги-опекуны использовали своих подопечных, чтобы выдать их замуж или женить на членах своей семьи. По сути, они становились главой семьи, за которой должны были присматривать. Только близкие родственники, кровные узы, могли заключать контракты для своих потомков. Как раз в тот момент, когда он собирался вскрыть письмо из Гринготтса, в открытое окно влетели совы и, пролетев над его головой, сбросили посылки и письма, после чего улетели. Альбус чуть не застонал: отлично, теперь ему придётся разбираться ещё и с почтой. Он чуть было не попросил Минерву разобраться с половиной писем и сделал бы это, если бы доверял кому-то, кроме себя. Он бы ни за что не допустил, чтобы письма Арабеллы или его собственные письма попали в чужие руки. Открыв упаковку, он улыбнулся про себя: месячный запас «Лимонных долек». Возможно, в этом году он сделает их новым паролем для входа в свой кабинет. Разорвав один пакетик, он достал одну «дольку» и, посасывая её, вернулся к работе. Так продолжалось до тех пор, пока он не переварил то, что увидел, а затем быстро проглотил «лимонную дольку» целиком и начал кашлять и задыхаться, пытаясь избавиться от инородного тела, застрявшего у него в горле. С фанатичным упорством он продолжал глотать и наконец, наконец-то проглотил то, что мешало ему дышать, с хрипом выдохнул и быстро заморгал, чтобы прочистить глаза, которые слезились из-за того, что он не мог вдохнуть полной грудью. Дыша через нос, он позволил себе успокоиться, прежде чем попытаться взять в руки письмо, которое получил из Гринготтса… наверняка всё это ему привиделось. Вот и всё, он так устал, что ему всё это приснилось. Если бы только он мог заставить себя в это поверить. ...больше не требуется в связи с закрытием поместья Поттеров... ...На ваш счёт зачислена выплата при увольнении... ...благодарим вас за ваши услуги... Нет, это невозможно, он был магическим опекуном Гарри Поттера, и никто не мог помешать ему сохранить контроль над поместьем Поттеров, если только не назначит другого опекуна. В панике он просмотрел все письма, касающиеся Гринготтса, и начал открывать их, даже не воспользовавшись ножом для писем. Он просто сорвал печать и открыл письма, чтобы посмотреть, что внутри. Первым был двухнедельный отчёт о состоянии хранилищ Поттеров, которое, как и ожидалось, было таким: деньги переходили к Арабелле и Дурслям, а также осуществлялись обычные инвестиции, которые велись ещё до того, как он стал магическим опекуном мальчика. Когда он вскрыл второе послание, его взгляд упал на одно предложение. ...использование мест в поместье Поттеров в составе Визенгамота теперь запрещено и отменено... ...Министерство было уведомлено о том, что места пока будут пустовать... Альбус побледнел: он не только перестал быть магическим опекуном Гарри Поттера, но и лишился всех законных прав на использование своих должностей в Министерстве магии. Его рука безвольно опустилась, и он невидящим взглядом уставился на письмо, потрясённый до глубины души. Это было… невозможно, совершенно невозможно. Единственным способом сменить опекуна Гарри Поттера было обращение в Министерство, а это не произошло бы без его участия. Его трясло, ему было плохо, он не мог поверить, что это случилось с ним. Без этих мест его влияние в Министерстве магии сошло на нет, если не считать его тонких манипуляций с министром магии. Он не только лишился мест Поттеров, но и не мог быть главным волшебником Визенгамота без этих мест. У него не было своего места, и только благодаря местам мальчиков он обладал всей полнотой власти. Не имея мест в Визенгамоте, он не имел законного права быть Верховным Магом Международной Конфедерации Волшебников. «Этого не может быть», — одним махом он потерял всё и понятия не имел, как это произошло. Что сделал Гарри Поттер? С трудом сглотнув, он машинально взял в руки только что пришедшее письмо из Министерства магии. Из отдела писцов. Он закрыл глаза и заставил себя открыть письмо. Один взгляд подтвердил его самые страшные опасения: Министерство знало о том, что он лишился места в Визенгамоте, и сообщало ему об этом, как будто он только что не получил письмо из Гринготтса. Мерлин, помоги ему, откуда мальчик узнал эту информацию? Ради Мерлина, его отдали магглам... именно по этой причине, чтобы он не замечал своих действий. — Альбус? Всё в порядке? — беспокойство в голосах портретов начало доходить до его затуманенного сознания. «Отлично. Всё в порядке», — заявил Дамблдор и резко встал. Сердце бешено колотилось, он должен был получить ответы немедленно. Он надеялся, что ещё есть время всё исправить. Он отказался смириться с этим, кто бы ни пытался связываться с ним, они выбрали для этого не того человека. Гарри Поттера, должно быть, втянули в это, чем бы «это» ни было, ему нужно было выяснить это как можно скорее. Гоблины не рассказали бы ему абсолютно ничего, так что лучше всего было обратиться за ответами в Министерство магии. Собрав всю информацию о Гринготтсе и потере влияния, он спрятал её в ящике, который запер как вручную, так и с помощью заклинаний. Он повторил заклинания и быстро направился к камину. Схватив горсть пороха для Пути и не обращая внимания на завтрак, который домовые эльфы буквально только что принесли ему, он громко произнёс: «Министерство магии, главный атриум». Ему нужно было немедленно поговорить с Корнелиусом. Несмотря на то, что он ничего не ел, от поездки, которая обычно не доставляла ему проблем, его начало тошнить. Не помогало и то, что из-за сложившейся ситуации у него в животе словно застрял камень. Стряхнув с себя сажу, он пошёл по коридору, с трудом удерживая на лице добродушную маску, когда улыбался и отвечал «доброе утро» на приветствия. Похоже, сегодня утром это делали абсолютно все и их жёны. — Доброе утро, сэр! — прощебетал волшебник, проверяющий палочки, регистрируя его. — Как ваши дела сегодня? — Я в порядке, спасибо, — сказал Альбус с натянутой улыбкой на лице. — А теперь, если позволите, мне нужно на встречу. Уверен, вы понимаете, как это бывает! — ему удалось сохранить бодрость в голосе. — Конечно, сэр, хорошего дня! — Волшебник слегка удивился, когда директор выхватил у него палочку и направился к ближайшему лифту. Должно быть, кто-то сегодня торопится, обычно он находил время поговорить с ним подольше. Альбус чуть не застонал, когда увидел, что за столом у кабинета Фаджа, когда открылся лифт, сидела Долорес Амбридж. Эта женщина была совершенно невыносима и не так легко поддавалась его требованиям, как другие секретарши. Даже заместитель министра был бы предпочтительнее неё. — Я могу вам помочь? — спросила Амбридж с притворной вежливостью. Её голос мог бы действовать на нервы даже святым. — Я здесь, чтобы встретиться с министром магии, — сообщил ей Альбус. — Я не вижу, чтобы вы записывались на приём. Хотите, я запишу вас, сэр? — спросила Амбридж с притворным удивлением. — Мне нужно увидеться с министром, — твёрдо заявил Альбус, начиная злиться. — Боюсь, министр в данный момент недоступен, — тут же ответила Амбридж, которую нисколько не впечатлили ни Дамблдор, ни его регалии. Альбус представил, как сжимает её шею и выдавливает из неё жизнь. Его пальцы дёрнулись, когда желание сделать именно это едва не взяло над ним верх. Он терял самообладание и, осознав это, обошёл её жалкий столик и направился прямиком в кабинет министра. Ему было всё равно, что он врывается на совещание, он должен был получить ответы. Сейчас. Он открыл дверь и вошёл, полностью игнорируя визжащую гарпию позади себя. Внутри сидел Корнелиус Фадж, который был удивлён, увидев его. Напротив него сидел Люциус Малфой. — Ну-ну, — сказал Люциус, скривив губы при виде Дамблдора. — Похоже, ты стал необычайно груб, проводя столько времени с современной молодёжью, — таким же, как они. Думаю, на сегодня наш разговор окончен, Корнелиус. Я вернусь, когда ты будешь в более приятной компании. Как всегда, он был способен унизить человека парой метких слов. Корнелиус открыл рот, чтобы возразить, но передумал: ни один из волшебников не питал друг к другу тёплых чувств. Однако он хотел получить пожертвование, которое обещал Люциус, но, к сожалению, сегодня этого не произойдёт. Люциус не стал бы вести дела в присутствии Дамблдора, и, честно говоря, Корнелиус не мог его за это винить. «Мы можем встретиться завтра утром?» — предложил министр, не желая так просто сдаваться. — Возможно, — невозмутимо ответил Люциус, вставая и обходя Дамблдора, словно тот был заразным. — Скоро увидимся, — добавил Корнелиус, прежде чем Люциус вышел. На его лице появилась хмурая гримаса. — Что случилось, Альбус? — Он никогда раньше не врывался в его кабинет. На самом деле ему обычно было трудно связаться с Альбусом, когда он действительно был ему нужен. Так что его появление стало неожиданностью. — Было ли у тебя на столе что-нибудь о Гарри Поттере? — спросил Альбус, даже не пытаясь быть деликатным. У него не было времени на уловки. — А, — пробормотал Корнелиус. Он должен был догадаться, что речь пойдёт о мальчике. — Так и есть, — и он не мог ничего рассказать, даже если бы знал, чего он не знал, по крайней мере, всей истории. «С самого детства Гарри я был его единственным магическим контактом в нашем сообществе. Меня необъяснимым образом отстранили от роли его магического опекуна. Что произошло?» — потребовал Дамблдор, и его голос прозвучал ниже обычного. «Ребёнок будет в замешательстве из-за этой перемены. Что ты натворил?» — он подозревал министра в заговоре против него и мальчика с целью получить больше власти. — Я ничего не сделал, — сказал Корнелиус, насторожившись. Дамблдор сейчас выглядел совершенно безумным. — Мальчик заключил договор о помолвке, и его наречённая, как я полагаю, стала его магическим опекуном. Дамблдор недоверчиво уставился на Корнелиуса, не в силах поверить в то, что только что услышал: «Помолвлен?» — и рухнул на стул, который ранее освободил Люциус Малфой. Такого он не ожидал, но Джеймс и Лили Поттер наверняка не стали бы обручать своего сына. Поттеры не стремились повысить свой статус, им не нужны были помолвки. Он чувствовал себя преданным из-за их поступка. Как они могли так поступить? Сириус Блэк убедил их действовать? Кто на них повлиял? «Да, мистер Поттер будет покидать Хогвартс каждую субботу, чтобы проводить время со своей невестой, которая, как я полагаю, старше его как минимум на семь лет, судя по тому, что он будет покидать Хогвартс. Это уже согласовано, и с юридической точки зрения ничто не может этому помешать», — объяснил Корнелиус, хотя у него и не было такого желания. Если бы он лучше продумывал свою работу, то понял бы, что суббота — это день, когда Корвус Лестрейндж устроил встречу своего сына с его невестой. — Кто? — спросил Дамблдор, бледный и потрясённый, не в силах поверить в это. Кто? Как? Когда? Почему? Мерлин, помоги ему, он ничего не мог сделать, кроме как выяснить, кто за этим стоит. Попытаться оказать на них давление, помешать Гарри согласиться на помолвку, которая естественным образом состоится примерно через шесть лет. Этого не должно было случиться, почему Лили позволила Джеймсу сделать такое? Это было маловероятно, учитывая, что он хорошо знал Джеймса и Лили... или думал, что хорошо их знает. Корнелиус бросил на него многозначительный взгляд, хотя обычно всё было наоборот: — Ты же знаешь, что помолвка — это личное дело, и мы ничего не узнаем, пока об этом не объявят публично. — Независимо от того, объявляли ли о помолвке открыто или о последующем обручении. Многие предпочитали держать это в секрете, другие с гордостью объявляли о помолвке своих отпрысков. Всё зависело от семьи и её предпочтений. Да, контракты составлялись, но их участников никто не видел. Так работали магия и контракты. Это обеспечивало безопасность помолвок, особенно если они заключались с представителями известных семей. Дамблдор нахмурился, жалея, что не уделил больше внимания поместью Поттеров. Он нашёл бы проклятый контракт и уничтожил его до того, как им смогли бы воспользоваться, чтобы манипулировать Гарри Поттером. Целый месяц, по крайней мере тридцать дней, пройдёт, прежде чем мальчик окажется у него на виду, если ему разрешат посещать Хогвартс, а Помолвленная не заставит его учиться в другой школе на другом континенте. За такой короткий промежуток времени можно было провернуть множество манипуляций, в зависимости от того, кто это был... мальчик мог приехать в Хогвартс, ненавидя землю, по которой он ходит. Это... была очень опасная ситуация, в которой он сейчас оказался. Он не мог уехать, не узнав, кто это был. Кому бы Джеймс и Лили доверили своего сына? Он до сих пор не мог понять, почему они так поступили, но, по его мнению, Поттеры доверяли лишь нескольким семьям. Лонгботтомы, Уизли, Боунсы — у всех были дети возраста Гарри Поттера. Однако, судя по тому, что ему говорили, ходили слухи, что избранница была не ровесницей Гарри, а старше, по крайней мере на семь лет. Могли ли они обратиться к Биллу Уизли? Он был как раз подходящего возраста, и Поттеры полностью ему доверяли. Ему хотелось рассмеяться от облегчения, ведь всё встало на свои места, и, несмотря на то, что он не хотел искать связи там, где их могло и не быть, он ничего не мог с собой поделать. Это, безусловно, был бы самый благоприятный исход. Интуиция подсказывала ему, что это не Билл Уизли, но кто ещё это мог быть? ----------0 Корвус бросился к Гарри и успел подхватить его, прежде чем тот упал на пол. При использовании портключа глаза мальчика тут же закатились. Корвус никогда раньше не видел, чтобы кто-то так реагировал. Это нормально для тех, кто вырос среди магглов? Он дрожал, ненавидя Азкабан за то, как тот на него повлиял, и зная, что его сыновьям приходится ещё хуже. «В прошлый раз он тоже отключился», — заметил один из охранников, и в глубине его глаз мелькнула жалость. Судя по всему, дементорам не удалось полностью лишить стражников чувств. «Думаю, он сильнее остальных реагирует на присутствие дементоров». И это при том, что они даже не приближались. «Он что, понял, почему в прошлый раз потерял сознание?» — спросил Корвус, совершенно сбитый с толку. Если так, то зачем мальчик согласился на это? Особенно если это происходит каждую неделю? Неужели это будет происходить каждый раз? Дементоров обычно привлекают хорошие воспоминания… а он не мог представить, что у Гарри их много. «Гоблины ему объяснили, так что, думаю, всё в порядке», — сказал стражник. Его тон был непривычно мягким, несмотря на то, что Корвус Лестрейндж был ему не особо интересен. Однако он видел, как обморок мальчика повлиял на волшебника. Обычно на его лице не отражалось никаких эмоций, и это было ярким напоминанием о том, что он всё-таки человек. Гарри застонал и, пошарив в кармане, достал кусочек шоколада, который приберёг как раз для такого случая. Он тут же откусил от него и сел; его разум был затуманен из-за зелий, которые он принимал. По словам Миллисент, это происходило только потому, что его организм ещё не привык к ним. Через неделю или около того, когда организм адаптируется, действие зелий ослабнет. Корвус прикусил язык. Гарри действительно не следовало есть ничего сладкого, и шоколад, безусловно, относился к этой категории. То, что он был у него под рукой, говорило о том, что Гарри знал, что это может произойти. Что, если это продолжится? Что, если это навредит здоровью Гарри? Стоит ли ему продолжать? Он разрывался между сыном и Гарри и надеялся, что ему не придётся выбирать между ними. Но сейчас его сын определённо победил бы, и он не был уверен, что ему нравится эта мысль. Гарри был уязвимым одиннадцатилетним мальчиком, и на него была возложена обязанность — пусть и добровольная — позаботиться о том, чтобы Гарри выздоровел и стал тем молодым человеком, которым он всегда должен был быть. — Ты уверен, что тебе стоит вставать? — спросил Корвус, когда Гарри, пошатываясь, поднялся на ноги. Только благодаря рукам Корвуса мальчик устоял. — Я в порядке, — пробормотал Гарри, доставая из кармана плаща коробки и с робкой улыбкой протягивая их охраннику. Охранник лишь улыбнулся в ответ, не в силах сдержать улыбку: мальчик был очарователен. Он начал произносить привычные заклинания, чтобы проверить, нет ли в ящике чего-то опасного, что могло бы быть использовано против них, против дементоров или против заключённого. Однако на этот раз Гарри внимательно слушал, навострив уши, и запоминал заклинания, чтобы потом выяснить, что именно они делают. Не то чтобы он планировал как-то их обойти, просто было полезно знать. Вскоре после этого их впустили в комнату, где сейчас сидел Рабастан и пил горячий шоколад, восстанавливаясь после воздействия дементоров. На этот раз, несмотря на то что прошло всего десять минут, он был гораздо бодрее, чем на прошлой неделе. — Привет, Басти, — ухмыльнулся Гарри, усаживаясь за стол и удобно положив подбородок на руки. Рабастан моргнул, глядя на одиннадцатилетнего мальчика, и как-то странно на него посмотрел. «Что с ним не так?» — спросил он у отца. Чем же занимался его отец? Гарри выглядел так, будто его накачали наркотиками — его выдавали остекленевшие глаза. Отец быстро переоделся и теперь был безупречно одет в подобающий волшебнику наряд и приведён в порядок. Ужасные очки Мерлина, которые были на нём, исчезли, уступив место оправе, которая подходила к его чертам лица, подчёркивая глаза и скулы. Он был вылитым чистокровным волшебником. Корвус кашлянул, чтобы скрыть, как его позабавили и имя, и выражение лица сына. «Не привыкай к этому, мистер Поттер просто привыкает к режиму приёма зелий». Из-за этого Гарри вёл себя младше своих лет и много спал, что затрудняло процесс обучения. Однако, благодаря заверениям Миллисент, он был уверен, что это продлится не больше недели. Он бы никогда в этом не признался, но это было очень мило, и под действием зелья Гарри признавался в том, в чём никогда бы не признался в здравом уме. Рабастан прищурился, услышав слово «режим». Не так много зелий могли вызвать подобный эффект. «Что случилось?» Он был удивлён, когда его выпустили из камеры этим утром. Он не ожидал, что отец так быстро примет меры, но должен был догадаться. Ему разрешалось принимать посетителей каждую неделю, и, судя по всему, сегодня был как раз такой день. Ему нужно было научиться считать дни, чтобы знать, когда придёт отец. Он приподнял бровь, увидев мрачное выражение на лице отца. Он понял, что отец привязан к Гарри Поттеру, что он заботится о нём, и это не было нейтральным отношением, когда они использовали друг друга, чтобы получить желаемое, как при заключении соглашения. — Они заплатят за это, — сказал Гарри, пытаясь изобразить зловещую ухмылку, но получилось чертовски глупо. Добавив нараспев: — Я купил дом, я просто могу его поджечь. Было приятно смотреть, как горит одежда, так что насколько лучше будет, если он сожжёт дом номер четыре на Тисовой улице. Он купил недвижимость по заниженной цене, гоблины хорошо справлялись со своей работой. «Довольно мстительное создание, не так ли?» — пробормотал Рабастан, явно впечатлённый. В конце концов, его нельзя было назвать законопослушным гражданином. — Я бы с удовольствием позволил ему это, если бы он захотел, — ответил Корвус, который каждый день узнавал что-то новое, как будто проклятого диагноза было недостаточно. Слушать о том, как он получил травмы, было почему-то ещё хуже, хотя он и старался задавать как можно меньше вопросов. Выражение гнева и стыда на лице Гарри, когда он понял, что сказал, не выходило у него из головы. Несколько часов спустя, когда действие обезболивающего немного ослабло и он осознал, что сказал, он понял, что имел в виду. — Что происходит? — снова спросил Рабастан, взглянув на Гарри и увидев, что тот спит. Как он вообще мог сейчас спать? — Это объяснит лучше, чем я, — Корвус достал лист с диагнозом, который он принёс с собой по этому случаю. Поскольку он не представлял опасности, стража его не обыскивала. Корвус был очень рад, что на этот раз его сын вёл себя более связно. То, что он хорошо питался, что у него было много шоколада и книг, которые помогали ему отвлечься, творило чудеса. Подумать только, прошло всего несколько дней… это пойдёт ему на пользу. Он лишь жалел, что не может сделать то же самое для своего старшего сына Родольфуса, но, к сожалению, для этого нужно было чудо. Он не мог найти невесту для Родольфуса, тот уже был женат, и он ничего не мог для него сделать. Его переполняла благодарность за то, что он не нашёл невесту и для Рабастана. Рабастан взял документы, решительно стиснув зубы, чтобы унять дрожь в руках, которые, кстати, были такими грязными, что казались чёрными. Чего бы он только не отдал, чтобы помыться, а лучше — чтобы ему помыли и руки, и ноги. К сожалению, первым, с чем ему пришлось смириться, была грязь, затем — пожизненное заключение и возможность сойти с ума, с чем смириться было труднее всего. Положив документы на стол, он сцепил руки под столешницей и просмотрел чрезвычайно длинный список травм. Чем дальше он читал, тем больше расширялись его глаза и тем холоднее становился взгляд. «И люди ещё спрашивают, почему мы ненавидим магглов?» — с отвращением выплюнул он. Ему было наплевать на этого мальчика, но подумать только, что магглы так поступали с ним десять лет? Это было отвратительно, просто возмутительно, и он ещё был подопечным Дамблдора? Он язвительно усмехнулся: Дамблдор снова это сделал. Никто этого не заслуживает, даже Поттер, который был виновен в поражении Тёмного Лорда. Он не мог отрицать, что ему было любопытно узнать, что произошло той ночью, как мальчик победил величайшего волшебника, которого он знал. — Почему ты их ненавидишь? — спросил Гарри, зевая и снимая очки, чтобы потереть уставшие глаза. Рабастан замолчал, уставившись на мальчика. Честно говоря, у него не было ответа на этот вопрос. «Это грязные твари, которых нужно уничтожить», — наконец честно сказал он. Он должен был быть честным, ведь это было одним из условий контракта. — Не все они плохие, — заметил Гарри, снова зевнув. — Как и не все волшебники. — Дамблдор определённо был такого мнения, и, несмотря на то что все говорили о Корвусе Лестрейндже... Гарри он нравился, и он считал его хорошим человеком. По крайней мере, для него. — Кто-нибудь из этих ублюдков тебе помог? — выпалил Рабастан, тут же пожалев о своих словах, но не собираясь их забирать. Он не собирался нянчиться с этим заблудшим мальчишкой. К тому же в словах Гарри была доля правды, но он не хотел этого признавать. Корвус едва сдержался, чтобы в раздражении не закатить глаза, молясь о том, чтобы его сын не испортил всё. Гарри мог разорвать контракт в любой момент, разве Рабастан этого не понимал? С другой стороны, у его сына, скорее всего, не было контроля над импульсами, раз уж он застрял здесь. Корвус заметил, что Гарри даже не вздрогнул и не поморщился от того, как с ним разговаривали. Было ли это из-за отсутствия страха, вызванного контрактом? Или из-за того, что с ним так плохо обращались, что он почти не обращал на это внимания? Гарри моргнул: «Наверное, нет», — признал он, ведь даже его няня Арабелла Фигг — которой, кстати, заплатили до того, как он положил этому конец, — знала больше, чем большинство... она была единственной, кто действительно знал больше других и хранил молчание. Он бы не узнал, что она волшебница, если бы Корвус не раскопал для него всю необходимую информацию о ней. Из какой она семьи, как её звали до замужества, за кого она вышла замуж, когда умер её муж и как долго она живёт в своём нынешнем доме. Она переехала сюда всего через день после того, как его оставили на пороге дома Дурслей, и это определённо не было совпадением. От того, как просто Гарри согласился с ним, у Рабастана перехватило дыхание. Он собирался с силами, готовый спорить до посинения. Честно говоря, то, что Гарри защищал этих ублюдков, несмотря на то что они сделали, привело его в такую ярость, что он перестал что-либо видеть перед собой, кроме красного. Тихо вздохнув, он откинулся на спинку стула. «Они не заслуживают того, чтобы ты их защищал», — добавил он просто так. — Тебе понравилась книга? — спросил Гарри, устраиваясь поудобнее и кладя подбородок на руки, лежащие на столе. — Я купил ещё несколько книг и журнальных статей, которые, по словам твоего отца, тебе понравятся. «Древние руны всегда были моим любимым предметом», — ответил Рабастан. Он перечитал эту книгу раз десять, и ему было всё равно, перечитывает ли он то, что только что прочёл. Это занятие помогало ему отвлечься, и, честно говоря, он был приятно удивлён, увидев эту книгу. Это была чертовски удачная догадка — подарить ему не только книгу, которую он не читал, но и ту, что была его вторым любимым предметом после тёмных искусств. Журналы, которые он заметил, были посвящены тёмным искусствам. В основном это были просто дебаты с несколькими новыми заклинаниями, судя по всему. Их было не просто «несколько», он насчитал по меньшей мере тридцать одно, то есть подписка была на весь год. Да, он знал, что сейчас август, в конце концов, на контракте была указана дата. Он задумался, действительно ли мальчик их купил или это сделал его отец. Он взглянул на отца, безмолвно спрашивая, и если отец знал его так, как он думал, то должен был понять. «Мы увидели это, когда проходили мимо «Дырявого котла». Я просто сказал, что тебе нравится их читать, вот и всё», — объяснил Корвус, давая сыну понять, что всё остальное было идеей Гарри. Он не был скрягой и следил за тем, чтобы у сына было достаточно еды и развлечений. Это ещё больше расположило Гарри к Корвусу. «Ты знаешь, почему теряешь сознание в присутствии дементоров?» — спросил он мальчика, пока тот ещё не уснул и, что важнее, был вынужден говорить правду в этой комнате. — Я не знаю, — Гарри едва удержался от того, чтобы не пожать плечами. — Это не имеет значения, — он бы лучше каждую неделю терпел это, чем провёл у Дурслей хотя бы один день. — Конечно, влияет! — серьёзно ответил Корвус. — Зачем ты согласился на это, если знал, как сильно на тебя влияют дементоры? Почему ты ведёшь себя так, будто это не проблема? «Ничего особенного, почему ты так переживаешь? Гоблины даже не стали утруждаться», — заметил Гарри, озадаченно глядя на Корвуса. Рабастан слушал их разговор. Его отец явно был неравнодушен к мальчику, иначе он бы не стал беспокоиться из-за такой ерунды. Что он в нём нашёл? — задавался он вопросом, пристально глядя на Гарри, как будто тот мог каким-то образом ответить. Единственное, что приходило ему в голову, — это снова эти проклятые глаза, в них было что-то особенное. К сожалению, из-за того, что его разум постоянно был затуманен из-за дементоров, он не мог понять, в чём дело. — Это лучше, чем у Дурслей? — это был скорее вопрос, чем утверждение. «Полагаю, нам стоит быть благодарными за то, что тебе не приходится слушать ужасные воспоминания», — предположил Корвус. С тех пор как он потерял сознание, в его голове не всплывало ни одно из воспоминаний. Гарри поджал губы и стал чертовски подозрительным, что он мог бы контролировать, если бы в полной мере владел своими способностями. Корвус пристально посмотрел на Гарри. «Мистер Поттер», — в голосе Корвуса прозвучало предупреждение о том, что он не потерпит лжи. — Я слышал, что в ту ночь на нас напал Волан-де-Морт, — обречённо вздохнул Гарри. Корвус едва сдержался, чтобы раздражённо не почесать нос. «Конечно», — что ещё он мог услышать? Он бы предпочёл, чтобы Гарри помнил что-то из своей жизни у Дурслей. Ему было наплевать на Джеймса и Лили Поттер, он не горевал об их смерти, но мальчик... мальчик, наверное, переживал, ведь они были его родителями. И всё же это наверняка причиняло ребёнку боль: у него не было воспоминаний о родителях, а теперь ещё и это? Если бы он не знал, с чем пришлось столкнуться Гарри, то сейчас усомнился бы в своём здравомыслии. — Не произноси его имя, — прошипел Рабастан, но в кои-то веки его метка не вспыхнула. С другой стороны, это был первый раз, когда кто-то произнёс это имя в его присутствии после поражения Тёмного Лорда. Впрочем, его шипение никто не услышал, потому что мальчик снова задремал. — Полагаю, Дурсли мертвы? — сменил он тему. — Нет, пока нет, — мрачно ответил Корвус. — Они не заслуживают быстрой смерти. — Хорошо, — ответил Рабастан, гадая, как мальчик к этому отнесётся. — Как ты? — он знал, что у отца дела идут неважно, но тот, похоже, был в приподнятом настроении. Если это заслуга Гарри, то он будет вечно благодарен ему за это. Его отец потерял всякую надежду и был таким подавленным, когда они виделись в последний раз. «Могло быть и лучше», — признался Корвус, но всё было не так плохо, как он переживал в последнее десятилетие. «Я неоднократно пытался добиться для вас обоих отдельных судебных разбирательств, но мне каждый раз отказывали». — Тебе стоит остановиться, этого никогда не случится, — ответил Рабастан, не веря, что говорит это, но это была правда. Если этого не произошло за десять лет, что они здесь, то не произойдёт и сейчас. Чёрт возьми, Дамблдор сделает всё возможное, чтобы этого не случилось, особенно если он узнает, с кем Гарри обручился. Когда его отцу снова и снова отказывали в апелляции, он впадал в ещё большее отчаяние. Барти повезло, если, конечно, смотреть на это с определённой точки зрения. Он не знал, что произошло, покончил ли Барти с собой, но знал, что однажды тот умер, и дементоры забрали его тело и похоронили на острове. По крайней мере, так сказал Блэк, а он был ближе всех к камере Барти, хотя и не разговаривал с ним напрямую. Если только он не рассказал Беллатрисе ради забавы, что «Пожиратель смерти» умер. В любом случае Барти точно ушёл, он был самым младшим из них, того же возраста, что и он сам, только на месяц старше. Между Барти и Регулусом он чувствовал пустоту на месте своих друзей. «Я никогда не сдамся», — сердито ответил Корвус на слова сына. Он никогда не откажется от своих сыновей и не допустит, чтобы их судили. Ему просто нужно было найти лазейку или что-то в этом роде. Это было бесполезно: он знал все законы магического мира, и в них не было лазеек, которыми можно было бы воспользоваться. Он потратил по меньшей мере месяц в году на изучение книги о магическом правоприменении в надежде на чудо. «Никогда больше не проси меня об этом». Его мальчики, возможно, потеряли надежду, и он искренне надеялся, что это влияние дементоров, а не его собственные мысли. Потерять надежду… что ж, в таком случае он может попрощаться со своими мальчиками. — Ешь, — сказал он, протягивая сыну коробку шоколадных конфет и надеясь, что это что-то изменит. Остаток часа Корвус рассказывал о переменах в волшебном мире, о том, что сделал Дамблдор, о новых заклинаниях и о том, что было создано. Он был рад просто поговорить с сыном обо всём, что приходило ему в голову. Больше они не говорили о Гарри, хотя Корвус заметил, что сын то и дело поглядывает то на мальчика, то на список, пока ест шоколад. В его глазах появилась реакция, которую он ожидал увидеть, — медленно нарастающая ярость, говорившая о глубоком желании убивать маглов. Конечно, он задавал этот вопрос о Дурсли, но за его общим отвращением к маглам не стояло особых эмоций. «Прошлой ночью я начал изучать всю доступную информацию о поместье Поттеров… — сообщил Корвус своему сыну. — В течение последнего десятилетия там ничего не происходило. Не было ни одного поступления в кнатах, зато постоянно что-то выводилось. Хорошо, что поместье Поттеров изначально было огромным, иначе, боюсь, к тому времени, как мальчику исполнилось бы семнадцать, счета могли бы опустеть». К счастью, проценты по вкладам предотвратили серьёзное сокращение его золотого запаса. Учитывая это и, конечно, инвестиции, он с трудом мог поверить в то, что видел. С другой стороны, Дамблдор получил то, что хотел... места Поттеров, а поместье, очевидно, не было для него приоритетом. Лишить кого-то состояния — хороший способ заставить его отвернуться от тебя. Что и сделал мальчик, причём без какого-либо материального стимула. С другой стороны, будучи его магическим опекуном, Дамблдор мог бы помешать Гарри узнать правду, пока не стало слишком поздно и он не стал взрослым. Это было лицемерно, отвратительно и аморально, но тем не менее это было возможно. Тем не менее мальчик обошёл Дамблдора и освободился. Он почти гордился слизеринской хитростью, которой обладал Гарри. — Как думаешь, куда отправят мальчика? — спросил Рабастан. Корвус задумался: «Трудно сказать, учитывая его прошлое. Думаю, Слизерин». Те, кто подвергался жестокому обращению в той же степени, что и Гарри... не доверяли легко и вообще не доверяли, но стремились к настоящей дружбе. Оба этих качества определённо присущи Слизерину. «Если он попадёт в Слизерин... я думаю, он может оказаться в изоляции от всех учеников школы». Как в Слизерине, так и за его пределами, в силу обстоятельств, которые Гарри определённо не мог контролировать. Он бы не удивился, если бы ему пришлось уговаривать родителей учеников Слизерина, чтобы они пересмотрели своё отношение к происходящему и заставили своих отпрысков пересмотреть свои действия. В конце концов, никто не хотел связываться с семьёй Лестрейндж, это никогда не шло на пользу здоровью. Дурсли стали бы первыми за долгое время, кто испытал бы на себе это обещание, даже если бы они не знали, кто такие Лестрейнджи.