Контракт

Рабастан был чертовски благодарен судьбе за то, что за последние два месяца он стал немного сильнее благодаря зельям, книгам и упражнениям, которые начал делать — всего несколько отжиманий, пока были силы. Его разум прояснился, он стал чаще мыслить связно и смог поддерживать тело в лучшей форме, чем та, к которой привык за последнее десятилетие. Он, наверное, не смог бы победить даже Гарри в армрестлинге, но для человека, который прежде лежал на кровати, не в силах и не желая двигаться... последние два месяца были счастливыми. — Я, эм… купил тебе плед. Он связан вручную, но в него вплетены согревающие чары, а ещё он расшит маленькими рунами. Он не волшебный или что-то в этом роде, но я подумал, что тебе понравится, — сказал Гарри. — Он на дне коробки, я заказал срочную доставку, чтобы принести его сегодня. — Он впервые воспользовался «Совиной почтой» в Хогвартсе, но очень хотел подарить Рабастану что-то полезное, что могло бы ему помочь. Зная, как здесь холодно, он сразу понял, что это то, что нужно. Рабастан, не теряя времени, вытащил зелёный плед. Он был довольно большим, и Рабастан не был уверен, что не задел его, когда тянулся за конфетами. Он улыбнулся, увидев цвет: руны были вышиты серебром. Как будто плед был связан специально для него или другого слизеринца. Он накинул его на плечи брата. Исходящее от него тепло было очень приятным, и оно исходило не только от самого пледа. Он бы отдал его брату, если бы была хоть малейшая возможность, но охранники, просто из вредности, забрали бы его. Единственная причина, по которой он сохранил свои вещи, заключалась в том, что это были подарки на помолвку, и если бы их конфисковали, стражники могли лишиться работы. Они слишком боялись, что его отец узнает об этом. Несмотря на то что имя Лестрейнджей было запятнано... его отец по-прежнему имел большое влияние в Министерстве. Не такое, как у Дамблдора, что мешало реальному прогрессу тех, кто был на тёмной стороне. Но, возможно, теперь всё изменится, в зависимости от того, кто станет новым главой Визенгамота и какие законы будут приниматься. — Спасибо, — снова сказал Рабастан, прижимаясь как можно теснее к брату, который лишь издавал тихие звуки, выражающие страдание и замешательство, с лёгким оттенком ужаса в голосе. Несмотря на общую радость, его всё же немного печалила мысль, что плед — как бы тщательно за ним ни ухаживали — в конце концов станет таким же грязным, как и он сам. Как и они оба. Поначалу это было совершенно невыносимо. Он ни разу в жизни не был так грязен — ещё одно унижение, которое ему пришлось пережить. Гарри лишь слегка улыбнулся, прежде чем улыбка исчезла с его лица. Он отдавал себе отчёт, что полагаться на одиннадцатилетнего ребёнка в чём бы то ни было было… унизительно. Особенно если ты провёл последнее десятилетие, ненавидя этого ребёнка — а он был таким, даже если сам этого не осознавал, — и обвиняя его в том, к чему тот не имел никакого отношения. Он очень надеялся, что Рабастан изменил своё мнение. — Ты всё ещё винишь меня в том, что произошло той ночью? — спросил он. — Винишь ли ты меня в том, что ты в тюрьме? — не произнёс он вслух, но Рабастан наверняка это услышал. Он не был уверен, винил ли его Рабастан когда-либо, но предпочёл прояснить ситуацию, вместо того чтобы позволять ей усугубляться. — Нет, — вздохнул Рабастан, и в его голосе прозвучала явная неохота, несмотря на то что они поклялись говорить друг другу правду. — На самом деле я никогда в это не верил, — и это была правда: он действительно не верил, что годовалый ребёнок мог быть причастен к гибели его Лорда. Теперь он был почти уверен, что это как-то связано с каким-то пунктом в завещании Слизерина, который запрещал наследникам убивать друг друга. Или, по крайней мере, попытки, которые жестоко наказывались. Салазар Слизерин, в конце концов, был хитрецом, а его подруга Кандида Когтевран была самой умной из всех. Они легко могли придумать что-то, что сохранялось бы из поколения в поколение. Родольфус застонал: — Да кто ты такой? — с трудом выдавил он, придя в себя. Рабастан подавил смешок. Хотел бы он увидеть лицо Родольфуса, когда тот узнает всю правду. — Ты ведь ещё маленький, не так ли? — сумел выдавить Родольфус, решив, что мальчик «немного рано окончил школу», и прищурился, глядя на сидящего напротив юношу, который изо всех сил старался сдержать смех. Это сильно разозлило Родольфуса, и он бы отреагировал, если бы мог. Он слишком рано окончил школу, если был юристом. Только тогда он начал понимать, что ему не только необычайно жарко, но и что кто-то прикасается к нему без его разрешения! Он резко обернулся, готовый надрать задницу тому, кто посмел к нему прикоснуться. Он мог быть в тюрьме, но он всё равно оставался наследником семьи Лестрейндж и однажды станет лордом… если только его отец не скончается… у него перехватило дыхание по двум причинам: из-за мысли о том, что отец может умереть, и из-за того, что он узнал это лицо, узнал эти глаза, но тело… чёрт возьми, он впервые за десять лет смотрел на своего брата. Тот выглядел ужасно. — Да… похож на дерьмо, — прокомментировал Родольфус, сонно моргая и почти желая, чтобы он не мог как следует видеть. — Старику нужны очки? — поддразнил он брата и ухмыльнулся, когда Родольфус расхохотался. — Отец умер? — прошептал Родольфус, мгновенно протрезвев. Его сердце болезненно сжалось в истончённой грудной клетке, и он застыл в ожидании ответа. — Нет, это не так, — поспешно и с сочувствием возразил Гарри. — Он жив-здоров и, наверное, злится на Министерство магии из-за собрания Визенгамота. --- В зале заседаний Визенгамота за круглым столом собрались пятьдесят четыре человека. Все члены Визенгамота были в своих неизменных мантиях сливового цвета, в которых они выглядели просто устрашающе. Секретарь, министр магии и заместитель министра были в обычной одежде. Они только что проголосовали за нового главного волшебника Визенгамота, который должен был заменить Альбуса Дамблдора, занимавшего этот пост десять лет. Половина из них была недовольна перераспределением власти, а другие делали всё возможное, чтобы не поднять свои палочки в знак празднования. Это была довольно разношёрстная группа, и зрелище было бы странным, если бы они все не привыкли к этому. В первую очередь светлая сторона оплакивала уход директора, не понимая, почему ему приказали уйти. Нейтральным было всё равно, а тёмные волшебники и ведьмы… что ж, сегодня вечером они снова будут праздновать — с ликованием. — Я прошу вынести на рассмотрение законопроект, — заявил Корвус, не дав Тиберию Огдену возможности поблагодарить своих сторонников за оказанную ему честь. — Дайте ему насладиться моментом, — возразил коренастый волшебник с большими чёрными усами. — Может, ты хочешь просто праздновать несколько часов подряд? — спросил Корвус. — Сегодня у меня есть дела, которые требуют моего внимания, — и это была правда: Гарри нужно было вовремя принимать зелья. Если он этого не сделает, последствия могут быть катастрофическими. Особенно важны были обезболивающие, потому что Гарри почти постоянно страдал от боли. Не так сильно, как раньше, но всё же невыносимо. — Он совершенно прав, — заявил Люциус Малфой, стряхивая с мантии воображаемую ворсинку. Обычно он не осмелился бы появиться в такой безвкусной одежде, но сейчас ему пришлось. Если он хотел что-то изменить в волшебном мире, то должен был это сделать. После отстранения Дамблдора ему удалось получить место в Визенгамоте. В течение многих лет он выполнял свои обычные обязанности в Совете магов и, конечно же, в попечительском совете Хогвартса. — Очень хорошо, лорд Лестрейндж, — заявил лорд Огден. — Давайте продолжим... а празднование можно будет устроить позже. — Лорд Лестрейндж вернулся на своё место. Ничто не могло испортить его настроение, даже нетерпеливые лорды. По правде говоря, ему не терпелось вернуться домой и сообщить эту новость своей семье и жене. Они будут так рады. Он никогда этого не ожидал, ведь Дамблдор не подавал никаких признаков того, что собирается сбавить обороты или уйти в отставку. — Хорошо, — заявил Корвус, всё ещё переживая из-за того, что пропустил встречу с сыном на этой неделе. Было бы невозможно назначить другую дату и время на оставшуюся часть недели. Ему бы просто сказали, что на встрече должен присутствовать его обручённый, а не он сам. Он не собирался раскачивать лодку и рисковать, ставя всё под угрозу. — Так что же вы скажете? — официально спросил лорд Огден, гадая, каким будет его первый законопроект и одобрит ли он его. --- Рабастана поразило, насколько хорошо Гарри узнал их отца, особенно если учесть, как сильно тот ненавидел заседания Визенгамота. Так было не всегда. — Он говорит правду, Род, с ним всё в порядке, я видел его на прошлой неделе. — На прошлой неделе? Прошёл ещё один год? — Родольфус нахмурился. Визит отца раз в год был единственным способом узнать, сколько времени он провёл в этой адской дыре. Обычно они оба виделись с отцом с разницей в несколько дней, и это был единственный раз, когда они могли узнать новости о своём брате или сестре. — Нет, — Рабастан покачал головой. Как он мог сказать брату, что тот месяцами получал отсрочки, пока он страдал? Это казалось несправедливым, но в Азкабане не было ничего справедливого. — Я помолвлен с твоим братом, что даёт мне право на еженедельные встречи. Мы с Корвусом приходим каждую неделю, чтобы повидаться с Рабастаном, — объяснил Гарри, гадая, сколько из этого объяснения запомнит Родольфус. Сколько раз им придётся это повторить, чтобы он действительно понял? Казалось, он в худшем состоянии, чем его брат… неужели Рабастан был настолько плох? С другой стороны, Родольфуса буквально только что вытащили из камеры, где он почти всё время находился в присутствии дементоров. Дементоры уходили только для того, чтобы дать им поесть в течение получаса утром, в обед и вечером… и еда, судя по всему, была отвратительной. — Хочешь сэндвич с ростбифом, который я приготовил? — Учитывая, насколько они худые и истощённые, им, вероятно, не стоит есть такую еду. Наверное, им стоило бы есть что-то вроде каши, но их всё равно кормили, так что он надеялся, что у них не будет несварения. К тому же кому нужна пресная скучная еда, когда это единственная возможность съесть что-то существенное? Даже он ел бы лучше, если бы не знал, что это может негативно сказаться на его здоровье. — Помолвлены? — пробормотал Родольф, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать знакомый термин и понять его значение. — Полагаю, отец платит тебе? — это был хороший способ получить право на посещение, и он удивился, что отцу потребовалось столько времени, чтобы додуматься до чего-то подобного. — Нет, — сказал Гарри, протягивая сэндвич в пластиковой обёртке Родольфусу и Рабастану. — Я хотел вырваться из-под контроля своей семьи и оказаться подальше от своего волшебного опекуна. Это был один из способов гарантировать это, на самом деле это скорее услуга за услугу. Мы оба что-то от этого получаем. Рабастан слушал и наблюдал, забавляясь тем, как Гарри обходит стороной правду. Похоже, он пока не хотел раскрывать своё имя. Не то чтобы он винил мальчика, учитывая, как тот отреагировал, услышав слово «Поттер». Ему потребовалось некоторое время, чтобы проникнуться симпатией к нему, и, судя по всему, Гарри не осознавал, насколько изменились его чувства — что, вероятно, было к лучшему, — поскольку вопрос, который он задал ранее, указывал на потребность в одобрении. Он не хотел, чтобы его обвиняли в том, что он не мог контролировать. Он быстро схватил еду и начал есть. Он никогда не отказывался от неё, а Гарри всегда говорил, что приготовил её сам, что было довольно удивительно, ведь еда и напитки всегда были очень вкусными. Из него получился бы хороший шеф-повар. Родольфусу потребовалась целая вечность, чтобы переварить эту информацию. Он с трудом поднёс еду ко рту. Он запихнул сэндвич в рот так быстро, как только мог, наплевав на манеры, ведь он был голоден. — Тебя стошнит, если ты будешь есть так быстро, — тихо сказал Гарри. — Там ещё много еды, не торопись. — Он прекрасно понимал это желание, ведь сам так часто делал, и его действительно тошнило. Ему нужно было съесть как можно больше, чтобы Дурсли не забрали еду или, что ещё хуже… не узнали, что он её съел. На его лице не было жалости, только понимание. — К какому дому ты принадлежишь? — спросил Родольфус, прищурившись в молчаливом раздумье. Учитывая, с каким пониманием он отнёсся к тому, через что ему пришлось пройти… он считал, что понимает, почему мальчик хотел вырваться из-под контроля своей семьи. — Кто твои родители? — Какая семья стала бы жестоко обращаться со своим наследником? Разве что он был запасным ребёнком, но от этой мысли у него внутри всё перевернулось. Обычно магических детей не подвергают жестокому обращению, но бывают исключения, хотя и не слишком частые. К запасным вариантам иногда относились как к чему-то второстепенному. С этим он до сих пор боролся, ведь они с братом всегда ладили, и отец никогда не относился к ним по-разному. — Мои родители мертвы, и на самом деле главным источником проблем был мой волшебный опекун, — ответил Гарри с невозмутимым видом, не выдав абсолютно ничего. — Теперь это не проблема. — Он был прямолинеен и говорил правду, но при этом почти ничего не рассказывал. Рабастан поджал губы, явно впечатлённый. — Ты уверен, что ты не слизеринец? — Чёрт возьми, как Шляпа могла отправить его в Когтевран? — Ты же знаешь, что да, — ухмыльнулся Гарри, повернувшись к Рабастану — не то чтобы ему нужно было далеко отходить — и чувствуя, как расслабляется. Возможно, всё будет не так уж плохо. Он не ожидал, что Родольфус будет настолько осведомлён, чтобы задавать слишком много вопросов... не говоря уже о том, чтобы узнать, кто он такой. По крайней мере, до следующей недели, когда Корвус сможет защитить его от братьев. — Твой отец помогает, — на его лице появилась задумчивая улыбка. Родольфус удивлённо уставился на Гарри, подняв брови. Никому не нравился их отец. Ладно, большинство людей терпеть не могли их отца. Он был слишком резким, слишком прямолинейным, да ещё и с репутацией Лестрейнджей… и, по правде говоря, с его собственной репутацией, о которой с благоговением шептались в кругах Пожирателей смерти. Так что видеть, как ребёнок ведёт себя так, будто боготворит землю, по которой ходит его отец, было довольно странным зрелищем. — Сколько тебе лет? — Как восьмилетний ребёнок мог попасть в Азкабан, чтобы навестить брата? Разве не было в законодательстве лазейки, которая могла бы этому помешать? Теперь, когда его зрение восстановилось, он мог нормально видеть. — Мне одиннадцать, — честно ответил Гарри. Он всегда был честен, ведь это было условием заключённого ими контракта. Однако Родольфус не был включён в этот контракт, а значит, он мог причинять ему боль, нагло лгать… и в целом вести себя очень неприятно, но Гарри не хотел портить этот визит чем-то подобным. — Я только что поступил в Хогвартс… Родольфус недоверчиво уставился на Гарри, ещё раз окинув его взглядом. Если бы он был в полном сознании, то, возможно, узнал бы в Гарри того, кем он был. Хотя, по правде говоря, у Гарри отросли волосы, которые, благодаря улучшившемуся здоровью, было гораздо приятнее трогать и укладывать. У него больше не было того соломенного гнезда на голове. По мере того как здоровье улучшалось, улучшались и его волосы, и ногти. Он замечал все изменения в себе и, конечно же, наслаждался жизнью впервые за десять лет. Кроме того, ему нравилось прятать свой шрам. Это не избавляло от ощущения, что он выставлен напоказ, но делало его менее раздражающим. Как будто он брал над ними верх, не позволяя им увидеть то, на что они явно хотели поглазеть. — Услуга за услугу, — пробормотал Гарри, увидев выражение лица Родольфуса, которое без слов говорило о том, что его догадки, скорее всего, верны. — Почему отца нет здесь? — спросил Родольфус после нескольких минут молчания. Он на удивление спокойно ел, в то время как братья старались наесться до отвала. Родольфус уже чувствовал тяжесть в желудке от того, что съел больше, чем обычно съедал за неделю. Но он не собирался останавливаться, ведь он уже очень давно не был сыт, а еда была просто восхитительной. Хотя, возможно, дело было в том, что он не ел ничего приличного больше десяти лет. Кого он обманывал? Домашние эльфы готовили божественно. — Он сегодня в Министерстве магии, — объяснил Рабастан, в очередной раз рассказав, где находится их отец. Он уже начал уставать от того, что так долго держит брата, но ему было всё равно, он бы вытерпел эту боль. Десять лет он не видел брата… ему совсем не хотелось, чтобы этот час заканчивался. Однако мысль о том, что на следующей неделе к ним присоединится Родольфус, придавала ему сил. Он решил, что дементоры не смогут отнять у него это чувство, хотя на самом деле знал, что смогут, просто не хотел в это верить. Он будет хранить его в своём сердце столько, сколько будет в его силах. Чувства вернулись, пусть и ненадолго, когда дементоры оставили его в покое. Такого не случалось с тех пор, как он потерял надежду на то, что Тёмный Лорд вытащит их отсюда или вообще выйдет из тюрьмы. Он с самого начала знал, что останется здесь до конца жизни. Суд и Крауч-старший ясно дали это понять на их коллективном процессе. — Почему? — непонимающе спросил Родольфус. В отличие от брата, он не думал, что они когда-нибудь снова обретут свободу. Мрачная тишина хорошо сочеталась с окружающей обстановкой, которая была такой же унылой и безрадостной, как и мысли братьев Лестрейндж. Гарри понял, правда понял. Он сам всё ещё не мог смириться с тем, что свободен от Дурслей и Дамблдора. Иногда он просыпался, полный решимости верить, что это был чудесный сон. Честно говоря, если бы братьев выпустили завтра, они бы подумали, что это шутка; они искренне верили, что застрянут здесь на всю жизнь. Но после того, что они сделали… представляли ли они опасность для общества? Возможно, они приложили руку к пыткам кого-то... или даже нескольких человек. С юридической точки зрения, даже если бы их судили, они всё равно оказались бы в Азкабане. Применение проклятия Круциатус — это билет в один конец, в Азкабан на всю жизнь. И не только это, но и другие непростительные заклинания. Если бы он хотел их вытащить... ему пришлось бы найти другой способ. Он читал всё, что мог, так быстро, как только мог, чтобы Корвус гордился им и чтобы его оценки были как можно выше. Корвус писал, что Хогвартс, нравится ему это или нет, очень важен для его будущего. Для карьеры, которую он построит после школы, действительно нужны высокие результаты. Особенно если он собирается стать юристом или кем-то в этом роде. Гарри был умным и хотел доказать себе и волшебному миру, что он не просто человек с титулом, который ему дали, не просто Мальчик, Который Выжил. ----0 — Вы хотите, чтобы дементоры находились в тюрьме Азкабан только в определённые часы? — недоверчиво воскликнул один из членов Визенгамота, прочитав предложение. — Да, — спокойно и терпеливо объяснил Корвус. — Пока я не найду способа добиться освобождения своих сыновей и гарантировать их свободу, нет никакого смысла добиваться для них нового суда. Да, я годами пытался добиться для них отдельных слушаний, но это была всего лишь отчаянная попытка отчаявшегося отца. Но теперь… — после устранения Дамблдора и изменения ситуации в его пользу он не хотел суда… нет, он хотел, чтобы его сыновья однажды вышли из этой тюрьмы. Если ему придётся оставить их там до тех пор, пока он не найдёт способ обеспечить их безопасность, то так тому и быть. А пока он сделает всё возможное, чтобы им было комфортнее. — У нас будут проблемы с попытками побега! Это невозможно даже представить, не говоря уже о том, чтобы осуществить! — раздался ещё один протест. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но они ведь посреди моря, не так ли? — спросил Корвус с неприкрытым сарказмом. — Без волшебной палочки и возможности сбежать они умрут, не добравшись до берега. — В этом и заключался весь смысл строительства крепости в этом месте. Они были не первыми, кто построил тюрьму, окружённую только водой. На самом деле он узнал об этом от Гарри: была маггловская тюрьма под названием Алькатрас, которая была такой же неприступной. — Заключённые содержатся в таких условиях, что не могут даже попытаться сбежать, — также отметил Люциус. — Сомневаюсь, что они смогли бы добраться до тюремного блока без посторонней помощи. Им пришлось бы бежать в одиночку, если бы они каким-то образом смогли выбраться из своей камеры, потому что они не смогли бы просто по волшебству открыть двери в другие камеры. — Он лениво растянул слова, безмолвно выставив всех идиотами. — Понадобится больше охранников! Авроры, расквартированные на острове, знают, как трудно найти желающих охранять это мерзкое место! — яростно возразил Фадж. Корвус прислушивался к спору, который вёлся вокруг него, и в глубине души у него зарождалась надежда. Они спорили по существу вопроса, и, возможно, не в его пользу… но они спорили. Они не просто сказали «нет», и это было хорошо. Мерлин ему в помощь, Дамблдор даже не стал бы поднимать этот вопрос, он бы сразу от него отмахнулся. Как он делал в прошлом, не ставя в известность никого из остальных, что было его правом как главного волшебника. Его слух обострился, когда он услышал, как Фадж разговаривает с Дожем. Этого ещё не хватало. — Какова цель существования тюрьмы Азкабан? — спросил Корвус, перекрикивая шум, который значительно стих после его вопроса. — Чтобы избавиться от пятой части нашего общества, — провозгласил Дож, но Корвус тут же проигнорировал его и переключился на более крупную добычу. — Чтобы обеспечить безопасность населения! — тут же возразил министр Фадж, отказавшись даже рассматривать эту идею. — И? — продолжил Корвус, наблюдая за тем, как остальные в замешательстве переминаются с ноги на ногу, но молчат, глядя на происходящее перед ними. — Чтобы осуждённые заплатили за свои преступления, — Фадж заметно успокоился, решив, что одержал верх. — Отбыть свой срок, да, конечная цель —… — Корвус с нетерпением ждал ответа Фаджа. Этот человек был идиотом, и он не знал, как тот стал министром. Фадж был далеко не самым высокопоставленным мракоборцем и не очень хорошо справлялся со своей работой. Министерство действительно катилось в тартарары, раз избрало Фаджа министром. Он не выполнил ни одного из своих предвыборных обещаний. — Чтобы они не совершили повторного преступления, — подумал Фадж и понял, что попал в ловушку, но не мог понять, как именно. Выражение лица Корвуса даже не пыталось быть скрытным. — О? — спросил Корвус с притворным удивлением. — И как часто это происходит? — Что? — Фадж нахмурился и в замешательстве уставился на него. Что, чёрт возьми, Корвус пытался доказать? Возможно, ему стоило промолчать. — Как часто заключённые тюрьмы Азкабан выходят на свободу и больше не совершают преступлений? — протянул Корвус, и в его глазах мелькнуло непонятное выражение. — Это доказывает, что они все должны оставаться взаперти, — с отвращением пробормотал Дож. Он знал, что Корвус делает это ради своих сыновей, каких бы подонков они ни были. Он очень переживал за Элис и Фрэнка Лонгботтомов, они были замечательными людьми и родителями. Они не заслужили такой участи. Было отвратительно, что Лестрейндж мог использовать своё влияние, чтобы улучшить жизнь подонков, в то время как для Лонгботтомов ничего нельзя было сделать. Корвусу потребовались все силы, чтобы остаться на месте и не наброситься на Дожа, как хулиган. «Это не поможет его сыновьям, — повторял он про себя, — это не поможет его сыновьям». --- — Как ты себя сейчас чувствуешь? — спросил Гарри. Он уже предлагал съесть ещё немного шоколада. Ему не нужно было повторять дважды, и он был рад, что купил в два раза больше, учитывая, как быстро они с ним расправлялись сегодня. Родольфус лишь мрачно кивнул. Судя по всему, он был не из тех, кто много говорит о своих чувствах. — Ты… ты хочешь, чтобы я написал что-то твоему отцу? — спросил Гарри. — На следующей неделе? — На следующей неделе? — переспросил Родольфус, снова растерявшись, но в этом не было ничего нового; он уже много лет чувствовал себя растерянным… что касается разговора, то да, он всё ещё был в замешательстве. Только потому, что он не мог увидеть полную картину, а этого не произойдёт… пока он не узнает, с кем обручён его брат. — Законы и правила, регулирующие помолвку, Корвус соблюдал в отношении нас обоих, но я могу использовать тебя... если ты не против? — как будто ответ мог быть отрицательным. У Родольфа перехватило дыхание, и в его мрачной душе забрезжила надежда. — Конечно, он согласится, — решительно заявил Рабастан, отказываясь даже думать о другом варианте. К тому же Родольфус был не в том состоянии, чтобы дать согласие или отказаться, если бы он был в здравом уме. Чёрт, он мог думать, что ему всё это снится, ведь некоторые сны были достаточно реалистичными, чтобы напугать его, когда он снова оказывался в Азкабане. — Как прошёл твой урок полётов? — Легко, — сказал Гарри. — Тебе понравилось? — Кому-то нравилось, кому-то нет, а кто-то после первого урока отказался даже приближаться к метле. Его брат терпеть не мог летать, а ему самому это даже нравилось. Он даже играл в команде Слизерина по квиддичу, пока учился в Хогвартсе. — Было весело, — ответил Гарри довольно дипломатично, если не сказать немного однообразно: вверх-вниз, вверх-вниз. Может быть, всё изменится, когда ему наконец выпадет шанс полетать на метле. Он понимал, почему уроки были такими строгими с самого начала. Полёты были опасны, а на одного преподавателя приходилось более двадцати-тридцати учеников. Хотя некоторые из его одноклассников и сосед по комнате в общежитии жаловались на устаревшие модели и на то, как медленно они работают. Он сделал вывод, что они уже летали на мётлах, и некоторые из них рассказывали увлекательные истории, возможно, преувеличенные. Голдштейн утверждал, что столкнулся с маггловским вертолётом и чуть не влетел в «крылья», под которыми, как он предполагал, имелись в виду пропеллеры. У вертолёта не было крыльев, они есть только у самолётов. Другие утверждали, что на них напала стая гусей или чаек. — Однако остальные рассказывали много... небылиц, — сказал он, нахмурив брови. Он сомневался в правдивости этих утверждений. Рабастан ухмыльнулся: — Дай угадаю, ты чуть не врезался в самолёты, парапланы и птиц? — Истории не могли измениться, по крайней мере до тех пор, пока магглы не изобретут что-нибудь ещё. — Я не слышал ни о каких парапланах, — сказал Гарри. Это было что-то новенькое. — Твой отец также позаботился о том, чтобы мне больше не нужно было изучать магловедение, так что у меня появилось больше времени для самостоятельного изучения древних рун. — Ему не нужно было беспокоиться о том, что он будет использовать его для выполнения домашних заданий, по крайней мере пока. — Тебе вообще не следовало туда идти, — усмехнулся Рабастан, думая о том, насколько некомпетентен Хогвартс. Он был волшебником, выросшим среди магглов, — по сути, чистокровным. В конце концов, Лили происходила из рода Слизерина, как и Поттер. Он не считал Гарри полукровкой, хотя формально тот был таковым, поскольку по материнской линии его, бабушки и дедушки не были волшебниками. Родольфус закончил есть — он был так сыт, что буквально чувствовал, как у него сейчас лопнет живот, — и просто прижался к брату, наслаждаясь человеческим теплом впервые за десять лет. Он слушал их разговор, и тепло пледа каким-то образом проникало в его душу. Он не мог уследить за большей частью того, что они говорили, в голове у него был туман, он был сыт и впервые за долгое время согрет, неудивительно, что ему хотелось спать. Однако он не хотел спать и заставлял себя бодрствовать. Возможно, он не всё расслышал, но одно запомнил. Гарри боготворил землю, по которой ходил его отец, и почти всё время, что они провели вместе, говорил о нём. В его глазах всегда было особое выражение, как будто он поклонялся отцу и хотел ему подражать. Конечно, это было правдой, просто он не видел, как Гарри боролся за право Родольфуса присутствовать на встрече. Корвус гордился бы им. ---------0 — Не думаю, что мы сталкивались с ситуацией, когда бывший заключённый Азкабана не совершал повторного преступления, — подтвердил Огден. Он знал, что работает в нужном отделе. Однако и остальные знали об этом, поскольку снова и снова видели их в суде, когда их арестовывали и отправляли в Азкабан за самые разные преступления. Они становятся всё более и более... замкнутыми, несговорчивыми и, ну, погружаются в пучину безумия, вызванного временем, проведённым в тюрьме. — Это потому, что такого не случалось. Даже те, кого признали невиновными в первоначальных преступлениях, неизбежно оказывались за решёткой, — мрачно объяснил Корвус, целясь в самое больное место. — Тюрьма должна была стать местом, где заключённых перевоспитывали, чтобы они усвоили урок и вернулись в общество. Поскольку наше общество, похоже, так… решительно настроено следовать законам, заимствованным из мира магглов… мы не можем выбирать, какие законы принимать, а какие игнорировать. — Простите? — Огдена каким-то образом услышали сквозь шум, поднятый лордом Лестрейнджем. — Что вы только что имели в виду? — он был искренне оскорблён словами волшебника. Корвус приподнял бровь, слегка озадаченный этим заявлением. Неужели они не знали об этом законе? Или его скрывали, чтобы не допустить улучшения магического мира? Даже от тех, кто заперт в тюрьме Азкабан? Сколько ещё законов и постановлений Дамблдор просто игнорировал, позволяя остальным членам Визенгамота оставаться в неведении. Если Дамблдор так поступал… значит, к этому приложил руку Фадж. Его холодные тёмные глаза остановились на министре, но, к его крайнему изумлению, тот, казалось, был так же заинтересован в ответе, как и все остальные. — Некомпетентный дурак, — прошипел он себе под нос, но его услышали почти все в комнате. Он бы покраснел от своей оговорки, если бы мог смущаться. Но в данный момент он определённо не испытывал ничего похожего на смущение, когда речь шла о министерстве. — Опять? Простите? — Огден напыжился, как добыча, пытающаяся казаться больше и устрашающе выглядеть в глазах хищника. — Ты не знаешь, — понял Корвус. Его мысли резко оборвались. Он был готов отстаивать свою точку зрения, не вдаваясь в подробности закона. К счастью, он вспомнил, что взял с собой копию, и, открыв папку, начал перебирать пергаменты, пока через три минуты не нашёл нужный. Он взял его с собой, слава Мерлину, и ему не пришлось откладывать встречу, чтобы найти его. Не то чтобы это могло что-то изменить, он всё равно не собирался сегодня видеться с сыном. Взгляд на часы подтвердил это: час почти истек, хотя он хотел убедиться, что Рабастан вёл себя прилично и не отпугнул Гарри. О, он хорошо знал своего сына: большую часть времени тот был раздражительным, что вполне объяснимо. Однако Гарри всё больше привыкал к их образу жизни и не обижался по пустякам. Учитывая, как он вырос, можно было предположить, что Гарри больше не позволит никому причинить ему боль. Как вода, стекающая со спины келпи. — Говорите, лорд Лестрейндж, разве не вы заявили, что у вас есть дела? — заявил Огден, в котором тревога боролась со страхом перед тем, что вот-вот должно было прозвучать. Он не хотел, чтобы его пребывание в Визенгамоте в качестве главного волшебника было омрачено чем-либо. У него было предчувствие, что это безнадёжный случай. В то же время он хотел показать свою принципиальность в отношении Лестрейнджа и других представителей старых родов, не проявляя при этом неуважения. — Законы в мире магглов меняются. Пять лет назад был принят Закон о правах человека, — легко объяснил Корвус. Он читал его много раз с тех пор, как Гринготтс нашёл его для него. Быстро скопировав документы, он проследил, чтобы каждый в комнате получил по одному. Это были более десяти листов пергамента длиной в шесть футов каждый, как и все законодательные акты. — Это значит, что Азкабан должен быть признан непригодным для содержания заключённых. — Мне нужно время, чтобы прочитать это и разобраться! — заявил Огден, понимая, что сегодня у них нет времени на то, чтобы изучить весь Закон о правах человека. Он был в ярости из-за того, что в мире магглов были приняты новые законы, о которых он не знал, а Визенгамот не знал о них. — У меня также есть закон, согласно которому срок пожизненного заключения в маггловском мире составляет от семнадцати до двадцати пяти лет, — добавил Корвус, понимая, что времени мало, хотя ему и хотелось бы, чтобы это было не так. Для этого ему пришлось копнуть глубже, что он и сделал после того, как Гарри мимоходом упомянул, что законы в волшебном мире «отличаются» от маггловских. С Законом о правах человека всё было достаточно просто, поскольку он знал его название, но узнать о приговоре оказалось не так-то легко. Пожизненное заключение не должно было быть пожизненным в прямом смысле этого слова. — С правом на условно-досрочное освобождение, — снова переписал он и передал каждому, убедившись, что все получили копию. Он не примет никаких оправданий, если они попытаются сказать, что не получили от него копию. Огден вытер лоб платком, на котором начали выступать капельки пота, — нервы начали сдавать. Вот тебе и плавный переход на должность главного волшебника. Ему повезёт, если он увидит свою семью на этой неделе. Ему действительно нужно поговорить с министром, он должен знать такие вещи. Он предоставил Дамблдору слишком много власти и свободы действий, но ведь он не допустил бы такого вопиющего нарушения закона, не так ли? — Я думаю, что эту встречу следует отложить до дальнейшего уведомления, — заявил Огден с упавшим сердцем. — Я требую экстренного собрания. Нам нужно выявить все эти несоответствия, — заявил Корвус. — Сколько ещё законов было принято, о которых мы, к сожалению, не знаем? Мы не можем допустить, чтобы так продолжалось. — Впервые члены Визенгамота были полностью согласны друг с другом и бормотали, что да, они должны это сделать, даже если для этого придётся пожертвовать воскресеньем, чтобы разобраться с этим раз и навсегда. Он не хотел пропускать ещё одну встречу с сыновьями, поэтому молился, чтобы они снова не собрались в субботу. — Гоблины могут сделать всю работу за нас, плата будет более чем достойной, а мы тем временем сами разберёмся с несоответствиями. — Он знал, что виноват Дамблдор, и ему не нужно было «разбираться», но Визенгамот — точнее, половина его членов — ему бы не поверила. Он бы предпочёл увидеть выражение их лиц, когда они сами во всём разберутся. — Согласен, — решительно сказал Огден, хотя и не чувствовал себя таковым. В любом случае он не мог пойти против всех, у него не было желания оттолкнуть их от себя в первый же день на новой должности. — Я напишу об этом, и совы доставят письма к концу дня. — Он указал время и место, а всё остальное стёр, чтобы у них было достаточно времени, чтобы разобраться в этой неразберихе, в которой они оказались. Непостижимо, как Дамблдор мог всё это пропустить. Он будет искать ответы. Любой, кто попытается его остановить, в конце дня лишится работы. — Хорошо, — пробормотали присутствующие, явно довольные тем, что дело берут в свои руки. — Тогда я объявляю собрание закрытым, — заявил Огден, чувствуя себя увереннее благодаря поддержке всего Визенгамота. Несмотря на это, он всё ещё немного нервничал, но взял себя в руки: эта работа была непростой, и он будь неладен, если даст им повод отказаться от поддержки. Дамблдор смог это сделать — пусть и потерпев неудачу, — так неужели он не сможет сделать то же самое? У него и близко не было столько дел, сколько обычно было у Дамблдора на всех его должностях. Хотя, похоже, он больше не хотел ими заниматься, вероятно, из-за преклонного возраста? Кто знает, почему он ушёл в отставку, но Корнелиус не делился этой информацией. Дело было не в нежелании, а в неспособности. Магия — чудесная вещь, но, к сожалению, она ещё и довольно раздражающая. Все думали, что Дамблдор ушёл в отставку, а не был вынужден уйти мальчиком, с которым он так жестоко обошёлся. И больше всего это бесило Корвуса. Он был в ярости, но пока не пришло время... он неохотно признал необходимость хранить молчание. Он не перестанет преследовать старого дурака, пока не добьётся его ареста и не разрушит всю его жизнь, оставив его ни с чем. Дамблдор был для Корвуса не просто досадной помехой, это было личное, и он доведёт дело до конца, сколько бы времени это ни заняло. Корвус встал, резко кивнул, испытывая внутреннее облегчение, убрал всё обратно в папку, уменьшил её и вышел из комнаты. Он был не единственным, кто быстро уходил. Люциус не отставал от него. — Как дела? — Очень хорошо, — ответил Корвус, пока они шли по коридору. — И как он там? — продолжил Люциус, не называя имён. У портретов были уши, и они любили посплетничать, так что забудьте о стенах. Он всё ещё не знал, как относиться к желанию Корвуса помочь Гарри Поттеру. Хотя никто не заслуживает того, что сделали с ними эти мерзкие магглы. Вот вам и внутренний конфликт, который не идёт на пользу. Тем не менее он посоветовал сыну быть осторожнее при общении с мальчиком — он был уверен, что мальчик попадёт в Гриффиндор, а между этими факультетами существует естественная вражда, — но он ошибался. Затем его жена рассказала им о том, что он предпочёл забыть или, скорее, упустить из виду, о том, что он в любом случае должен был помнить, учитывая место Корвуса в жизни Гарри. — Я не узнаю наверняка, пока он не вернётся на Йоль, — сказал Корвус, и да, Гарри проведёт Йоль с ним, с тем, кому не всё равно. — Он хочет вернуться в поместье на Рождество? — спросил Люциус, явно удивлённый. — Действительно, — ответил Корвус, и его губы дрогнули. — Ты часто пишешь ему совой? — спросил Люциус, приподняв бровь. Прошло всего две недели, а он уже говорит о Рождестве? — Мы общаемся каждый день, — признался Корвус, не видя причин держать это в секрете. — Возможно, не каждый день, но не удивляйся, если не получишь от него весточку в канун Дня всех святых, — мрачно заметил Люциус. Это был непростой день для всех, кто был на Тёмной стороне: они потеряли кого-то важного для них всех. Поттер тоже пережил утрату, и, нравился ему мальчик или нет, он ему сочувствовал. Корвус лишь приподнял бровь. Очевидно, Люциус считал Гарри плаксивым сиротой, которого обижали и который всё ещё тосковал по своим умершим родителям. Но это неправда: он смирился с их смертью, признал её, но у него не было бесполезного желания увидеть их внезапно живыми. Жестокое обращение, которому он подвергался, вероятно, вытеснило эти мысли. Вместо того чтобы быть спасённым, он сам себя спас. Он не был уверен в том, что ему захочется отомстить Тёмному Лорду, но очень в этом сомневался. Гарри просто хотел жить своей жизнью после стольких лет подавления. Он мог только надеяться, что Гарри не позволит манипулировать собой из-за своего длительного пребывания в Хогвартсе. Не желая делиться с Люциусом своими подозрениями, они продолжили тихо беседовать, пока не добрались до атриума Министерства и не разошлись через каминную сеть. Несмотря на то что он собирался сразу же узнать, как всё прошло, он не верил, что Гарри напишет что-нибудь в книге до вечера. Гарри не мог постоянно ходить в башню Когтеврана и обратно, поэтому он, скорее всего, оставался как можно ближе к Большому залу, чтобы поесть перед возвращением в общежитие. Он убедился, что знает всё, и выпытал у Гарри как можно больше информации о его распорядке дня и режиме. Поэтому вместо того, чтобы свериться с книгой, он занялся своими обычными делами: покормил животных, расчесал их, погладил, а потом, конечно же, загнал их обратно в дом. Затем, несколько часов спустя, он прибрался в кабинете и несколькими взмахами волшебной палочки расставил всё по местам. До этого он оставил всё в беспорядке, чтобы убедиться, что у него есть всё необходимое для встречи. Убедившись, что всё сделано в соответствии с его высокими стандартами, он решительно кивнул. Он был очень доволен тем, как всё прошло сегодня. Впервые за долгое время дела пошли в гору, и он с трудом мог поверить, что всё прошло так гладко. Обычно ему приходилось бороться изо всех сил, чтобы его услышали. Он нахмурился, вспомнив слова Дожа, и его глаза зло сверкнули. Он уже был на грани, когда дело дошло до этого старого надоедливого дурака. Особенно после того, что Гарри рассказал о его присутствии на Тисовой улице в детстве, а также о том, что он был другом Дамблдора. Что ж, головоломка легко сложилась. Однако оскорбление в адрес его сыновей... этого он точно не потерпит. Но он не станет мстить Дожу, о нет, нет, тогда тот не будет страдать так, как он хочет. Он поужинал поздно вечером, и ему принесли еду домовые эльфы. Он сообщил им, что предпочёл бы, чтобы сегодня вечером не готовили ужин, а просто накрыли сытный стол. Ему было неприятно, что он пропустил встречу с сыном, и он сделал мысленную пометку «предложить», чтобы в субботу не проводились никакие собрания. Либо пусть день встречи с Гарри перенесут на воскресенье. По воскресеньям не проводятся никакие собрания, кроме экстренных, и он просто не будет ходить на собрания, а вместо этого отправится к сыну. Он рассеянно размышлял, поглощая еду, стоявшую перед ним, и наслаждаясь сытным рагу, которое приготовили для него домовые эльфы. С появлением Гарри еда стала значительно полезнее, даже для него. Он ел то же, что и Гарри, только гораздо большими порциями, и благодаря более здоровому питанию и позитивному взгляду на жизнь чувствовал себя на десять лет моложе. Он решил не есть десерт, потому что нетерпение взяло верх: ужин в Большом зале был подан более сорока пяти минут назад. Наверняка Гарри уже поел — он не мог съесть много — и вернулся в свою спальню? Он позвал домового эльфа, чтобы тот убрал его десерт, вышел из столовой и направился в свою спальню. Там он быстро принял душ, чтобы смыть с себя грязь, которую он собрал, ухаживая за животными, а затем лёг в постель. Он сожалел о каждом отклонении от своего распорядка дня, когда увидел слова, написанные на странице. Ну, я вроде как кое-что сделал сегодня... Я не был уверен, что это сработает, поэтому ничего не сказал вчера вечером. Без тебя я решил потребовать, чтобы Родольфус был моим сопровождающим. Ведь нам с Рабастаном не подобает быть наедине. Полагаю, это правда, и им ничего не оставалось, кроме как уступить моим требованиям. Мы можем сделать так, чтобы ты был компаньоном Рабастана, а Родольфус был моим сопровождающим... тогда ты сможешь увидеть их обоих. Каждую неделю. Родольфус был немного рассеянным, но иногда поддерживал разговор. Я не говорил ему, кто я такой. Думаю, это очень забавляло Рэба! Он ухмылялся каждый раз, когда я говорил что-то личное, например, почему я обручён. Думаю, на следующей неделе тебе придётся повторить всё, что мы сказали. Я ненавижу это ужасное место. Надеюсь, сегодня в Министерстве магии всё прошло хорошо. Корвус перечитал эти слова три раза после того, как его мозг снова заработал после прочтения фразы «Родольфус будет моим сопровождающим». Он мог бы выругаться, если бы не был так чертовски шокирован. Ему и в голову не приходило, что он мог бы воспользоваться услугами Родольфуса в качестве сопровождающего. Он выскользнул из постели, включил свет, и комната озарилась не только отблесками горящего камина. Он схватил нужную книгу и стал торопливо перелистывать страницы, пока не нашёл нужную информацию. Прочёл и перечитал всю главу о правилах, несмотря на то что знал её почти наизусть. Это правда. Он мог использовать их обоих, и никто ничего не мог с этим поделать. Так или иначе, Гарри снова его удивил. «Ты, мой мальчик, — моё чудо», — благоговейно написал Корвус. Спасибо тебе. На следующей неделе он собирался навестить обоих своих мальчиков. У него на глазах выступили слёзы, благодарности было недостаточно, но, честно говоря… он не мог придумать, что сказать, чтобы это было достойно его. — Воистину чудо, — произнёс он вслух.