Контракт

Всю неделю после того, как он прочитал слова Корвуса, Гарри пребывал в приподнятом настроении. Ничто, абсолютно ничто не могло его расстроить. Хотя ему было немного неловко из-за того, что он во второй раз отказался от предложения Хагрида выпить чаю. Хагрид был ни при чём, просто у Гарри не было сил идти к нему после занятий. Это время было предназначено исключительно для «расслабления», как выразился Корвус, хотя было ясно, что Корвус совсем не одобрял Хагрида. Судя по всему, он учился с ним в школе и считал его полным идиотом, представляющим опасность для общества из-за существ, которых он держал, и из-за того, что у любого, кто проводил с ним время, быстро снижался интеллект. Это был вежливый способ выразить то, что на самом деле сказал Корвус. На самом деле Корвус не запрещал ему разговаривать с Хагридом, он лишь посоветовал быть осторожнее в разговорах с полувеликаном, потому что, во-первых, тот был на стороне Дамблдора, а во-вторых, он не смог бы сохранить секрет, даже если бы попытался. Так что его слова стоит воспринимать с долей скептицизма или предположить, что они были сказаны для посторонних ушей. Он прервал свою тираду, когда понял, что у Гарри нет ни намерения, ни возможности спуститься в хижину Хагрида. — Эй, ты идёшь в библиотеку? Там устраивают небольшой турнир по руническому домино, — единственный сосед Гарри по комнате задал этот вопрос, прекрасно зная, что Гарри обожает играть в руническое домино. Терри Бут быстро собрал всё необходимое на день, а нужно ему было не так уж много, ведь были выходные. — Или ты снова исчезнешь? — Они заметили, что Гарри часто пропадает на несколько часов в субботу. Он был довольно предсказуем и большую часть времени проводил в общей комнате Когтеврана или в библиотеке, как и большинство других когтевранцев. — Мини-турнир? — Гарри оживился. — Звучит весело! — и полностью проигнорировал его предыдущее заявление. Ему было позволено делать всё, что он хотел, и ему не нужно было ни перед кем отчитываться, тем более перед своим соседом по комнате. В конце концов, он не нарушал школьные правила, нет, он всё делал правильно. — Да, если ты так говоришь, — фыркнул Терри. Он терпеть не мог руническое домино, к тому же в эту игру обычно не играли дети младше тринадцати лет. Те, кто играл, были очень умными и имели базовое представление о рунах. Гарри закатил глаза. Было ещё рано, ему предстояло уехать только через несколько часов. — Увидимся позже, — ещё раз добавил Терри, прежде чем выйти из комнаты. Дверь осталась приоткрытой, когда он вышел, торопясь спуститься к завтраку, а затем на поле для квиддича. Гарри достал из прикроватной тумбочки коробочку и открыл её. Как и всегда, он обнаружил в ней зелья, которые нужно было принять утром. Корвус уже проснулся и разложил их по местам. Смиренно вздохнув, он пожал плечами и начал принимать зелья, глотая их без отвращения. Да, у них был отвратительный вкус, да, он не мог дождаться, когда ему больше не придётся их принимать, но он предпочёл бы принимать их, чем… что ж, целитель представлял себе будущее, в котором их не будет. После каждого приёма он закупоривал флаконы и ставил пустые на место. Поднимаясь наверх, он обнаруживал, что флаконы исчезли, а на их месте появились новые. После приёма они всегда тяжелили желудок, но он никогда не срыгивал их обратно. Закрыв коробку, он убрал её обратно в ящик и задвинул его. Он нахмурился, не зная, что делать: поиграть в руническое домино или пойти на кухню и приготовить что-нибудь для Рабастана и Родольфуса. Ну, у него было два часа, он мог немного поиграть, а потом пойти на кухню. Этот мини-турнир точно не был таким уж важным. Особенно если в него играли в библиотеке, мадам Пинс точно бы этого не вынесла. Она не терпела шума и дебоширства ни от кого, даже от когтевранцев, которые часто к ней заходили. Приняв решение, Гарри выбрался из постели и оделся в свою обычную одежду, не школьную форму. Большую часть выходных он проводил со слизеринцами, и они тоже одевались примерно так же. Поэтому он не чувствовал себя не в своей тарелке. В отличие от всех остальных, они знали, куда он ходит по субботам, и у них всегда оказывался шоколад, который они решили «доесть» и предложить ему. Как будто у него не было своего шоколада, который у него был, он покупал себе маленькую плитку, когда каждую неделю практически оптом скупал запасы для Рабастана. Тот, кто упаковывал его посылки, должно быть, думал, что он станет такой же жирной свиньёй, как Дадли. Гарри содрогнулся от одной мысли об этом и поклялся, что этого никогда не случится. Он знал, что сначала ему нужно позавтракать, а не сразу идти в библиотеку. Ему с августа месяца ему внушали, что нельзя пропускать приёмы пищи и что после зелий нужно что-то съесть. Поэтому, несмотря на детское желание просто пойти в библиотеку и повеселиться, особенно когда он был не так уж голоден, он пошёл завтракать. Он не лгал Корвусу и не собирался начинать сейчас. Он спросит, поел ли тот сегодня, когда они доберутся до Азкабана. Так он делал каждую неделю, чтобы убедиться, что соблюдает режим. Он так ждал встречи с Корвусом, что даже воспоминания о его словах, сказанных на прошлой неделе, наполняли его теплом и счастьем. Почти до головокружения. Чувства, которые были ему совершенно чужды несколько месяцев назад, теперь становились слишком знакомыми. — Гарри! Подожди! Мы с тобой! — крикнула Патил, когда девочки выбежали из своих комнат, увидев, что Гарри собирается покинуть общую гостиную. — Только если ты готова уйти прямо сейчас. Я хочу пойти на мини-турнир, который они устраивают в библиотеке, — крикнул Гарри ровным и спокойным голосом, ни разу не повысив его. Корвус говорил, что повышать голос невежливо, независимо от того, злишься ты или нет. — Какой ещё мини-турнир? — спросила Мариэтта, стоя позади Сью Ли и Падмы Патил. — Руническое домино, — спокойно объяснил Гарри, зная, что они не захотят играть. Никто из его однокурсников не хотел, несмотря на то что все они были из семей чистокровных волшебников. Единственными, кто действительно знал эту игру и мог в неё играть, были Падма и Терри, но им эта игра не нравилась. Они предпочитали играть во взрывные шашки и в ту игру с шариками… название которой он сейчас не мог вспомнить. А, «Гобстонз»! Они пытались попасть в команду «Гобстонз» Хогвартса, но не прошли отбор. — Лучше ты, чем я, — воскликнула Сью, когда они подошли к Гарри, который придержал для них дверь. — Эта игра такая сложная, — Гарри закрыл дверь и убедился, что она плотно закрыта, прежде чем вместе с одноклассниками спуститься в Большой зал. — Не станет легче, если ты не будешь пытаться играть, — заметил Гарри. — Это чем-то похоже на шахматы, — а шахматы с самого начала давались ему с трудом. Для игры нужно было думать наперёд, а боль мешала ему это делать, но после тщательных тренировок с Корвусом он мог с уверенностью сказать, что играет неплохо для человека, который учится играть всего несколько месяцев. Правда, он ещё ни разу не выиграл, но ему было весело пытаться, и он начал понимать, что довольно конкурентоспособен. — Где все остальные? — спросила Мариэтта. — Клянусь, Терри только что был в общей комнате... Гарри поджал губы. Мариэтта не имела права называть Терри по имени, как и он сам — только Падма могла так его называть, — но она продолжала позорить себя, постоянно используя эти имена в общении с учениками младших курсов и даже с теми, кто учился на курс старше. Он решил, что она родилась среди магглов — он ничего не имел против них — из-за её неосведомлённости в этом вопросе, но был удивлён, когда узнал, что на самом деле она чистокровная. Из-за этого казалось, что она насмехается над всеми их традициями, и это его раздражало. Он не дружил с Мариэттой, и любой, кто слышал, как она звала его по имени, мог бы так подумать. — Они пошли посмотреть, как тренируется команда Когтеврана по квиддичу, — наконец сказал Гарри, когда они начали спускаться. Гарри шёл медленнее остальных, но они не отставали и были скорее рады поболтать, чем куда-то спешить. Тем более что были выходные. — Перед завтраком? — Мариэтта вытаращила глаза. — Это просто глупо, — раздражённо нахмурилась она. Честно говоря, она не понимала, почему кому-то нравится квиддич. Это жестокая игра, и она совершенно точно пустая трата времени. Лучше бы эти часы были потрачены на образование. Она удивилась, что кто-то из Когтеврана решил принять в этом участие. — Я уверена, что они поели перед тем, как пойти на поле, — усмехнулась Падма, закатив глаза так, чтобы Мариэтта, которая была старше их, не заметила. Она была лучшей подругой Чо Чан, но вчера они очень, очень публично поссорились, поэтому сегодня с ними была её тень. Поскольку Мариэтта была старше, никто из них не хотел просить её уйти. Гарри подавил усмешку, когда Мариэтта снова закатила глаза, не уловив сарказма. Для кого-то из Когтеврана она была… не самым ярким Люмосом в палочке. На самом деле он слышал, что она была одной из худших учениц в Когтевране, но вряд ли её можно было назвать худшей ученицей в Хогвартсе. — О, ты уже сделал домашнее задание по защите? — спросила Падма. Они никогда не откладывали выполнение домашних заданий на выходные. Обычно они делали их в тот же день, когда получали, если только им не мешали другие внеклассные занятия. — Да, — кивнул Гарри. — А ты как? — Да, но мне нужно написать ещё хотя бы один абзац, — ответила Падма. — Просто чтобы соблюсти требуемый объём. — Это было непросто: она не могла придумать, что ещё написать, поэтому решила перечитать всё ещё раз, а если не получится, то просто начать выполнять домашнее задание заново. — Поторопитесь, я уже проголодалась, — проворчала Мариэтта, которая шла чуть впереди и начинала терять терпение. — Иди впереди нас, — тут же ответила Сью, не впечатлившись. Все знали, что Гарри ходит медленно и что он болел незадолго до начала учебного года в Хогвартсе. Он не рассказал им, что именно с ним было не так, но не нужно быть гением, чтобы понять, что он похудел и явно был серьёзно болен. — Мы будем идти в своём темпе, — и она пошла рядом с Гарри, демонстрируя независимость. Мариэтта недовольно фыркнула и зашагала прочь, уже планируя извиниться перед Чо. Она знала, что Чо этого не сделает, так что всё зависело от неё. К тому же никто из остальных не стал бы с ней разговаривать, если бы она поссорилась с Чо, а это было бы несправедливо. На самом деле они первыми стали её друзьями, она знала их дольше. — Слава богу, — с облегчением прошептала Сью. — Не знаю, кто из них хуже — она или Чо. Эти девчонки — настоящие хулиганки. — Определённо Чо, — заявил Гарри. — Особенно с её заносчивым характером. Удивительно, что она до сих пор не споткнулась! Сью, Гарри и Падма расхохотались до истерики, спускаясь на следующий уровень. --- Жужжание будильника Корвуса начало будить его, вырывая из очень приятного сна. Он потянулся, не обращая внимания на хруст в старых костях. Для своего возраста он был в фантастической форме, хотя сам он так не считал. Так почему же зазвонил будильник? У него не было причин вставать, проворчал он спросонья, но тут же широко раскрыл глаза: сегодня была суббота, а суббота — единственный день, когда у него зазвонит будильник, если только у него не назначено раннее совещание в Визенгамоте. Сегодня он собирался увидеться со своими сыновьями, впервые наедине с каждым из них. Сердце Корвуса бешено колотилось, он чуть не подпрыгнул на кровати от волнения и страха. Гарри сказал, что Родольфус очень вялый, но, учитывая, что он попросил его быть сопровождающим, того должны были вытащить из камеры за час до их встречи, как и Рабастана. Будем надеяться, что это немного прояснит его разум. Выходные для Корвуса наступали не скоро — целая неделя, семь дней, 168 часов. К счастью, он был очень занят: читал информацию и выписывал законодательные акты. Когда он не разговаривал с Гарри, то всегда отвечал ему. Он хотел, чтобы Гарри знал, что он важен, что он достоин этого, ведь после пережитого насилия ему было жизненно необходимо это понимать. Он поспешно оделся, но всё равно убедился, что выглядит безупречно. Он никогда не выходил из дома, не надев подобающий наряд, достойный фамилии Лестрейндж. Ему было интересно, получил ли Гарри его подарок и что он об этом думает. Отбросив эти неуместные мысли, он вышел из спальни и направился к завтраку. Спешить было некуда, у него было сорок пять минут до того, как нужно было быть в Азкабане. Его сыновья. Он собирался навестить своих сыновей. Часть его сознания всё ещё не могла поверить, что Гарри нашёл решение, которое было настолько очевидным, что ему хотелось дать себе подзатыльник за то, что он сам до этого не додумался. Да, Гарри был умным, и каждый день он доказывал это без тени сомнения. Кое-что из того, что на самом деле сказал Гарри, он повторил на заседании Визенгамота. Для одиннадцатилетнего мальчика он был очень красноречив, но Гарри подозревал, что это из-за того, что у него никогда не было друзей. Поэтому он не знал жаргона. Он слышал только учителей и этих презренных магглов, которые разговаривали с ним, или незнакомцев, которых он встречал на улице, или тех, кто был на экранах — Гарри думал, что это называется телевидением. Гарри пытался донести до него свою мысль, но маггловские вещи были для него чуждыми. На самом деле они с Гарри довольно долго спорили о Законе о правах человека. О том, что он может означать и как его можно использовать. О том, как лучше аргументировать тот или иной факт, чтобы добиться его применения. И, чёрт возьми, для своего возраста мальчик был просто великолепен. Честно говоря, Гарри определённо стоит заняться юриспруденцией и стать адвокатом. Если он был так хорош в одиннадцать лет, то, честно говоря, он не хотел бы оказаться у него на пути, когда тот повзрослеет. Однако было очевидно, что он лучше знаком с маггловскими законами, чем с волшебными. Не то чтобы Корвус когда-либо высмеивал его за это, ведь именно благодаря этому Корвус добился тех успехов, которые имел на данный момент. О, он знал, что действовать нужно медленно, постепенно, но даже если в этом году ему удастся лишь сократить присутствие дементоров, он будет считать это победой. До конца года оставалось не так много времени, сентябрь подходил к концу, уступая место октябрю. Чёрт, его законопроекты могут вступить в силу ещё не скоро. Сокращение числа дементоров действительно означало увеличение количества охранников в тюрьме Азкабан. Понятно, что добровольцев было немного, ведь кому захочется изо дня в день находиться на этом унылом острове? Но для тех, кто был в отчаянии, оплата более чем компенсировала неудобства. Это сработает. Он в этом уверен. Мерлин поможет любому, кто встанет у него на пути. — Завтрак для хозяина, — раздался голос домашнего эльфа, вырвав Корвуса из его раздумий. Резко кивнув, он сел за стол, готовый приступить к трапезе. При этом он размышлял о том, как лучше всего сообщить обо всём Родольфусу. Если он хоть немного похож на Рабастана… встреча может оказаться довольно напряжённой. Чего он хотел, так это чтобы Гарри нравился его сыновьям, нравился ему самому, а не только для того, чтобы продлить контракт на четыре года… но он хотел, чтобы все, кто был ему так дорог, ладили друг с другом. Да, он заботился о Гарри так же сильно, как и о своих сыновьях, мальчик пробрался в его сердце, а это не так-то просто. За то, что Гарри сделал для него… он действительно заслужил это. Гарри был блестящим, умным, проницательным мальчиком, который заслуживал всей возможной заботы, и Корвус был полон решимости обеспечить ему эту заботу. Откровенно говоря, вопрос Северуса был вполне закономерен, если бы Гарри не получил никакой помощи. «Ты же не думаешь, что он может стать злым?» Да, если бы он позволил этой ненависти полностью завладеть собой, оставаясь под контролем Дамблдора, Гарри вполне мог бы стать по-настоящему испорченной душой. Оставаясь у Дурслей, под контролем Дамблдора, который распоряжался всем, включая его состояние, будущее и место в школе... Гарри ничего не мог сделать. Ненависть и ярость искалечили бы его, и он не видел бы другой цели, кроме как заставить их заплатить. По крайней мере, у Тёмного Лорда с юных лет были цели, к которым он стремился. Возможно, цели, которые были у Гарри сейчас, помогли бы ему, но были бы эти цели достижимы, пока он находился под влиянием Дамблдора, или нет… что ж, этого мы никогда не узнаем. Нет, он не будет больше об этом думать, потому что это не станет реальностью, он позаботится об этом. Он сам будет сдерживать Гарри, если потребуется. Он мог справиться с тьмой, и если Гарри станет тёмным, то что ж, он не против. Зло или свет — от одной мысли об этом его бросало в дрожь, и то, и другое было крайне непривлекательным, и он не был уверен, что в итоге выберет. Раздался тихий звон, и он, взглянув на часы, отставил в сторону остатки завтрака и встал. Ему пора было отправляться в Азкабан. Гарри должен был подойти через несколько минут, и он всегда приходил первым, чтобы убедиться, что с Гарри всё в порядке. Ну, кроме прошлой недели, конечно, но, к сожалению, это было неизбежно. И то, и другое было для него одинаково важно: принять меры в Азкабане и увидеть своего сына — теперь уже сыновей — вместе. Тем более что он знал, что ему придётся не торопиться и придумать что-то, что обеспечит его сыновьям свободу до суда. Он бы предпочёл, чтобы законы изменились до того, как состоится их собственный суд. Тогда… они не получат пожизненный срок без шанса на свободу в конце. Это только в том случае, если он не смог придумать способ обеспечить их свободу раньше. Он прижал портключ к шее — который, конечно же, срабатывал только по субботам — и пробормотал пароль. Ощущение рывка в море больше его не беспокоило. Он пользовался портключами с детства и вскоре уже стоял перед стражниками в тюрьме Азкабан. Они не особенно удивились его появлению. Хотя старший волшебник сегодня выглядел особенно раздражённым, и Корвус лениво подумал, не связано ли это как-то с ним. — Доброе утро, — безучастно произнёс Корвус, коротко кивнув обоим. Никто не мог сказать, что он хоть сколько-нибудь вежлив. К тому же никогда не знаешь, когда вежливость может пригодиться в жизни. — Лорд Лестрейндж, — они тоже кивнули и пробормотали приветствие. Выглядели они, как всегда, угрюмо, но работа на острове... неудивительно, что они были, скажем так, не в восторге. Корвусу пришлось сдержаться, чтобы не скривиться. Он ненавидел Азкабан всей душой. Он всегда считал, что это хорошее сдерживающее средство, которое не даёт волшебникам и ведьмам сходить с ума или, скорее, попадать в неприятности. Это было необходимо, ведь у них была власть, и нужно было создать что-то настолько устрашающее, чтобы никто не хотел совершать настолько злые поступки, чтобы оказаться в тюрьме на всю жизнь. Тогда он был наивным глупцом. Наивный малолетний глупец, теперь он это понимал. Есть способы наказать кого-то, не разрушая его личность. Всё, чем они надеялись стать. Как и всегда, он не успел пробыть там в одиночестве и минуты, как в вихре появился кто-то ещё. Гарри остался стоять, и у него даже не закружилась голова. Глаза Корвуса засияли от гордости: он прошёл долгий путь и был рад прогрессу. — Гарри, — сказал Корвус, и его губы слегка дрогнули в знак гордости, которую мог видеть только ребёнок. — Корвус! — сказал Гарри весёлым и совсем юным голосом. Когда они впервые встретились, от него не только пахло отчаянием, но и веяло им. Затем он стал подозрительным и настороженным, но, похоже, когда он был не начеку, что было иронично, учитывая, где они находились, он вёл себя как настоящий одиннадцатилетний мальчик. Однако в его глазах читалась душа взрослого человека, мальчика, вынужденного стать мужчиной раньше времени. — Привет, — его тон изменился, когда он заговорил с охранниками. Он говорил профессионально, без каких-либо эмоций, и всё ещё держал в руках большую коробку, несмотря на то что только что воспользовался портключом. Он стал в этом деле настоящим профессионалом. Он терпеливо ждал, пока они объявят, что содержимое коробки можно забрать. Увидев подушку, охранник странно посмотрел на него, но Гарри лишь выжидающе и без тени раскаяния смотрел в ответ. — Доброе утро, — поздоровался младший охранник, пока старший тщательно всё осматривал. — Доброе утро, — почти неохотно произнёс второй охранник и, крякнув, вернул коробку. Всё было ясно. Честно говоря, он не понимал, как Гарри Поттер мог помочь Лестрейнджам что-то им передать. В его камере всегда были тряпки, книги и коробки с разными вещами, обычно с едой. Рабастана больше не нужно было сопровождать в комнату. Он шёл по своей воле, теперь уже без подушек, это был не спа-салон, и, честно говоря, Лестрейнджи этого не заслуживали. Правда, были и заключённые похуже. Но его беспокоил не тот факт, что Лестрейнджи получали всё, что хотели, а то, что это делал Гарри Поттер. — Спасибо, — подобные комментарии не помогали. Гарри Поттер всегда был безупречно вежлив, даже когда чего-то требовал. В ответ он получил лишь короткий кивок. В конце концов, они пришли сюда не для того, чтобы с ним разговаривать. То, что им было нужно, или, скорее, то, кто им был нужен, находилось за закрытой дверью справа от него. Открыв её, он пропустил их в комнату, где они могли уединиться. Заклинания, заглушающие звуки, не позволяли им ничего слышать изнутри. Как только дверь закрылась и Корвус остался незамеченным, он бросился к старшему сыну. Он сжал его в объятиях, которые Гарри мог бы описать только как медвежьи. Это были отчаянные, любящие объятия человека, который давно не видел своего сына. Всё это было правдой, и Гарри наблюдал за происходящим с нежной улыбкой на лице. Затем он направился к своему месту, сел и поставил коробку на стол. — Отец, — тихо, но отчаянно прошептал Родольфус, отвечая на объятие. Он крепко зажмурился, наслаждаясь прикосновением и теплом, которых так не хватало в его жизни. — Я держу тебя, — повторял Корвус. Было непросто удерживать на весу взрослого волшебника, даже если он был худощавым, но Корвусу было всё равно. Это стоило любых мышечных усилий в мире. Как же он хотел вытащить их из этой проклятой тюрьмы, но он будет двигаться маленькими шажками и достигнет своих целей. — Я держу тебя. Откинув голову назад, чтобы посмотреть на сына, он на этот раз выглядел немного более вменяемым. Он нисколько не сомневался в словах Гарри, но его забрали из камеры, не дав оправиться от душевных мук и страданий, причинённых дементорами. На этот раз ему дали такую возможность, и этого оказалось достаточно, чтобы сегодня он был немного более осознанным. — Прошёл ещё год? — пробормотал Родольфус. — Как Рабастан здесь оказался? Что происходит? Лицо Рабастана помрачнело: очевидно, его брат совсем не помнил их последнюю встречу. Именно эти вопросы он задавал в прошлый раз. По крайней мере, он не будет думать, что они потеряли отца, ведь тот был прямо перед ними, — утешал он себя, понимая душевное состояние брата. — Нет, Родольфус, ты что, не помнишь прошлую неделю? — тихо спросил Корвус, усаживая его обратно на стул. Он крепко сжал руку Рабастана, чтобы хоть как-то утешить его. — Ты провёл с Рабастаном целый час, — но непонимающий взгляд Родольфуса говорил о том, что он не помнит ни мгновения из этого времени. — Договор о помолвке, — вмешался Гарри. — Ты будешь моим сопровождающим, так что сможешь каждую неделю видеться и с братом, и с отцом. Казалось, это что-то пробудило в Родольфе, и к нему пришло осознание. Они дали ему время, чтобы он мог вспомнить, как Рабастан, как всегда, жадно выхватил из коробки шоколадку. Это всегда было первым, что он брал. — Никакого горячего шоколада? — он отказывался верить, что дуется, но, учитывая, что на лице Гарри читалось сдерживаемое веселье… наверное, так и было. — Он там, — сказал Гарри, не в силах сдержать дурацкую ухмылку. — Я нашёл заклинание, чтобы он не проливался! — Гарри, как истинный когтевранец, практиковался в нём десятки раз. Он был очень доволен и почти загордился тем, что Рабастану так понравился его горячий шоколад, что он попросил его ещё. Дурсли ели то, что он готовил, но никогда не уделяли ему времени и не показывали, что довольны им. Не дай бог. Не то чтобы Рабастан делал именно это, но он был достаточно близок к этому, чтобы Гарри почувствовал себя успешным и счастливым. Даже здесь, в тюрьме Азкабан, где счастье было труднодостижимым. — Как прошли твои занятия на этой неделе? — спросил Рабастан, роясь в коробке и чуть ли не облизываясь при мысли о горячем шоколаде Гарри. Он не знал, что тот в него добавил, но напиток был восхитительным и помог ему даже спустя несколько часов после возвращения в камеру, когда действие дементоров начало сказываться. — Кто ты такой, чёрт возьми? — потребовал Родольфус.  Или он устал, но его голос был слишком слабым и хриплым, чтобы произвести нужное впечатление. — Ты не помнишь? — спросил Гарри с невинным выражением лица. Родольфус прищурился. — Ты не сказал, кто ты такой, — заявил он, слегка пошевелившись, несмотря на то что сидел. У него так сильно болело всё тело, что боль была почти невыносимой. Он подпрыгнул, когда перед ним поставили кувшин с горячим шоколадом, — звук его напугал. А ведь не должен был; в Азкабане всегда было шумно: крики, грохот, вопли. Когда они замолкали, это означало, что они сдались… тишина на острове была не к добру. Спокойствие означало подчинение безумию, которое витало в воздухе. — Это хорошо, что ты помнишь. Значит, дементоры не успели повлиять на твой разум... пока, — сказал Гарри с сочувствующим, но не жалостливым выражением лица. — Я читал медицинскую книгу о том, как дементоры могут влиять на разум... просто уму непостижимо, сколько у них информации. Как будто люди наблюдали за страданиями и безумием других, чтобы потом написать об этом. — Ты так думаешь? — спросил Корвус, не зная, ошеломлён он или нет. — Твоя жажда знаний поистине не знает границ. — Когда он вырастет, у него будет очень эклектичный книжный вкус, это уж точно. Он прищурился ещё сильнее. — Что ты задумал? — Его хитрость была единственным, что могло превзойти его жажду знаний. О, он видел лишь отрывки, ведь Гарри потребовалось много времени, чтобы по-настоящему раскрыться и довериться ему. То, что он видел, было невероятно, и он делал это не ради собственного удовольствия, а ради своей защиты, ради своего выживания. Как, чёрт возьми, Гарри понимал половину слов, которые должны были быть в книге? Насколько высок был его IQ? Насколько он был умён? — Ничего, — заявил Гарри. — Пока, — пробормотал он, но трое Лестрейнджей, конечно же, услышали его в тишине комнаты. Рабастан лишь слегка усмехнулся, качая головой. Мальчик был довольно упрямым. Гораздо упрямее, чем он сам или даже Родольфус в его возрасте. Учитывая разницу в воспитании… что ж, он не мог сказать, что сильно удивлён. Он всегда думал, что жестокое обращение заставляет жертв бояться собственной тени, делает их податливыми, готовыми довериться, желающими, чтобы кто-то впервые в жизни был добр к ним. Он убедился в том, что был не прав в отношении своей прекрасной невесты, какой бы временной ни была эта помолвка. — Кто ты такой? — На самом деле Родольфус огрызнулся, огрызнулся! Как наследник — а в один прекрасный день и лорд — семьи Лестрейндж, он считал такие действия плебейскими и нетерпеливыми. Он не огрызался с тех пор, как учился в школе, и делал это только наедине с друзьями. Там это было приемлемо, хотя и здесь, в кругу семьи, тоже было приемлемо. — Думаю, старику нужны очки, — снова поддразнил Рабастан своего брата. Признаться, он сначала не узнал Гарри, но тот стоял, опустив голову. Он услышал его имя раньше, чем увидел самого мальчика, и это могло повлиять на его восприятие. Возможно, тот, кто не знал, кто он такой, не обратил бы особого внимания на Поттера. — Заткнись! — выдавил из себя Родольфус с угрожающим выражением лица. — Заткнись, — Рабастану просто необходимо было оставить за собой последнее слово. — Нет, ты, — добавил Родольфус, и на его лице на мгновение появилась натянутая улыбка, когда он вспомнил старый спор, который они вели в детстве. Мерлин, помоги ему, он так сильно скучал по своей семье. Корвус наблюдал за тем, как его сыновья игриво перебрасываются фразами, их голоса хрипнут, а глаза блестят от нескрываемого счастья и удовлетворения. Корвусу хотелось закрыть глаза и мысленно перенестись в те времена, когда эти звуки тоже раздавались. Он не закрыл глаза, просто наслаждаясь тем, что впервые за десять лет видит обоих сыновей вместе. Корвус замер, увидев выражение лица Гарри. Мерлин ему в помощь, но тот выглядел совершенно разбитым. Было очевидно, что Гарри рад за них, но он явно думал о том, чего у него не было. В его взгляде читалась лёгкая зависть и всепоглощающая печаль, которую может вызвать одиночество. Он должен был знать, ведь он чувствовал это почти десять лет, пока этот мальчик не вошёл в его жизнь и не дал ему новое ощущение цели, причём во многих смыслах. Он вырастил Гарри и дал ему возможность бороться за своих сыновей — пусть он и не осознавал этого в тот момент, но всё же делал это. Спасибо Мерлину за то, что Гарри понял систему маггловского правосудия. Не в силах сдержаться, Корвус, сидевший рядом с ним, притянул мальчика к себе и обнял. Он не стал произносить вслух слова, которые должны были убедить мальчика в том, что он не один, — понимание было настолько очевидным, что Корвус обнял его собственническим жестом. Родольфус, когда заметил это, издал звук, похожий на звук умирающего кита, заставив Рабастана весело фыркнуть. О, он знал, что привлекло внимание Родольфуса: их отец был не из тех, кто вступал в физический контакт с другими. Особенно с теми, кто не был близкой семьёй, максимум, что он принимал, — это случайное похлопывание по спине — как дающее, так и принимающее — и рукопожатие. Это позволило Родольфусу точно понять, что его отец чувствовал к этому мальчику, без каких-либо слов или обсуждений. Родольф с трудом сглотнул, глядя отцу в глаза, и медленно, мрачно, понимающе кивнул. Он был рад, что у отца есть кто-то, кто заботится о нём, и что он, в свою очередь, заботится о ком-то. Он искренне надеялся, что отец не собирается сделать этого парня наследником или ещё что-то в этом роде, но нет, его отец не позволит так легко манипулировать собой, особенно ребёнку. Хотя, судя по тому, как всё шло, состояние никогда не станет его или их собственностью. Он всё равно получит деньги за помолвку, и, будем надеяться, этого будет достаточно. Однако он знал, как жадность может взять верх над кем угодно... и Родольфус начал беспокоиться, представляя себе все возможные сценарии. От мысли о том, что он может потерять отца или, что ещё хуже, что отец останется без крыши над головой и без гроша в кармане из-за чьих-то манипуляций, у него бешено заколотилось сердце. — Кто он? — спросил он у отца. К какому дому он принадлежит? Был ли это один из тех домов, которые канули в безвестность, не имея и нескольких галеонов? Корвус нахмурился, увидев в глазах сыновей едва скрываемые панику и страх. Что же могло стать причиной этого? В голове у сыновей сейчас могло происходить слишком много всего, чтобы Корвус мог определить, что именно их беспокоит и пугает. — Родольфус, о чём ты думаешь? — осторожно спросил Корвус, испытывая сильное желание помочь сыну. Рабастан прижался к нему плечом. Он знал, как это сбивает с толку в начале. Особенно когда возвращаются эмоции. Азкабан лишил тебя их, но общение с внешним миром, время вдали от дементоров и нормальная еда… всё это позволило тебе вернуться к себе. Эмоции вернулись, после того как ты почти десять лет ничего не чувствовал. Иногда это сбивало с толку. Эмоции накладывались друг на друга, вызывая тревогу, гнев, ярость, страх и множество других эмоций, которые могли бы привести обычного волшебника в состояние кататонии. Ему повезло: зелья, которые Гарри добавил в горячий шоколад, помогли ему. Он знал, что там было успокаивающее зелье и питательное зелье. Хотя, возможно, это как-то связано с его отцом, а не с Гарри, ведь именно отец купил для него зелья. — Выпей горячий шоколад, — велел Рабастан, слегка подтолкнув его. Страх Родольфуса был вызван недостатком информации о том, кто такой Гарри. Корвус предположил это совершенно верно, но по совершенно неверным причинам. Только потому, что страхи Родольфуса были не только нелепыми, но и крайне маловероятными. Корвуса было не так-то просто обмануть, и он сталкивался с более крупными и опасными врагами. — Меня зовут... Гарри Поттер, — сказал Гарри смиренным тоном. Он стоял, напряжённый, готовый в любой момент броситься наутёк. Рабастан и Корвус подписали контракты, обязывающие их не причинять ему вреда, но он знал, что Родольфус такого контракта не подписывал. А значит, он мог причинить ему вред, если бы захотел, а Гарри всё ещё не оправился от того, что с ним сделали Дурсли, и, честно говоря... ему не нравилась перспектива снова страдать. Приехав сюда, он поклялся, что никогда не допустит подобного. К счастью, Гарри ждал, что что-то произойдёт, поэтому он был готов вскочить со своего места и отпрыгнуть от Родольфуса. Который явно собирался его задушить, судя по тому, как его руки тянулись к шее Гарри. Корвус с опозданием схватил сына за запястья, возможно, чуть сильнее, чем ему хотелось бы, из-за своего гнева и разочарования, а Рабастан оказался медленнее отца и смог лишь схватить его за спину через тюремную робу. Он был удивлён словами Гарри, которых тот от него не ожидал. Он думал, что мальчик ещё какое-то время будет притворяться, но ошибся. Гарри коснулся шеи в том месте, куда его успели задеть удлинившиеся когти Родольфуса. Он чувствовал царапины, но кожа не была повреждена. Внутри него кипели раздражение и гнев, он был так зол, нет, в ярости из-за Родольфуса и из-за того, что все так реагировали на него. Либо пялились на него, желая изучить, либо преклонялись перед ним, либо ненавидели настолько, что пытались напасть. Родольфус хватал ртом воздух и рычал, как раненый зверь, пока Корвус пытался усадить его обратно. Он боялся, что чёртовы стражники войдут и положат конец встрече, которая только началась. — Хватит, Родольфус, хватит! — потребовал Корвус так, как мог бы потребовать только отец, чтобы достучаться до своего непослушного ребёнка. — Успокойся! — Почувствовав жар за спиной, он в замешательстве обернулся и тут же замер. Гарри стоял с выражением крайней ярости на лице, его магия ярко вспыхивала, когда он терял контроль над ней. Он был не единственным, кто это почувствовал. Рабастан и Родольфус тоже ощутили это. Такая сила в одиннадцатилетнем мальчике была… необычной. Оба брата подавились, когда впервые за десять лет почувствовали, как их Тёмная метка запульсировала. Это привело Родольфуса в чувство, и он отпрянул, сев с совершенно испуганным видом. -------0  Вернувшись в Хогвартс, лорд Волан-де-Морт, который сидел на затылке у Квиррелла и скучал, почти заснув, пока Квиррелл проверял школьные работы, внезапно увидел в своём сознании Корвуса, Рабастана и Родольфуса, а также почувствовал прилив силы, от которого всё его существо пронзила боль, а затем всё исчезло, как будто ничего и не было. — Мой господин? — испуганно прошептал Квиррелл, скорее ощущая, чем понимая, что у его господина на уме. Ощущая, насколько тот не в себе. — Продолжай свою работу, Квиринус, — потребовал Волан-де-Морт, и в его голосе слышалось скорее размышление, чем страх. Как же это произошло? Неужели его последователи взывали к нему? Это было невозможно, но отрицать случившееся было нельзя. У него действительно было предчувствие, что это случится снова и что он узнает, что стало причиной. Его охватило волнение, вызванное тайной. Больше всего на свете Волан-де-Морт любил тайны. --- Корвус отпустил Родольфуса, чувствуя, как колотится его сердце от ощущения такой огромной магии, которой владеет неконтролируемый волшебник. Ему нужно было немедленно успокоить Гарри, пока тот не натворил бед. Добавить к его беспокойству и страху? В тюрьме нельзя использовать магию, даже невербальную или без палочки. Повсюду в тюрьме были установлены магические глушители, чтобы предотвратить подобные случаи, когда магия случайно использовалась для побега. Честно говоря, он не был уверен, что его старый друг — и повелитель — обладал такой силой в одиннадцать лет. Рабастан откинулся на спинку стула, наблюдая за Гарри со смешанным выражением на лице. От благоговения до страха с примесью недоверия. Его Лорд… он не чувствовал такой магии со времён своего Лорда. Насколько же силён Гарри Поттер? И это всё до того, как он достиг магической зрелости. Мерлин, он будет просто невероятно могущественным. — Гарри? Пожалуйста, успокойся, — сказал Корвус, приближаясь к подростку, несмотря на исходящий от него неприятный жар. Ему хотелось думать, что мальчик не причинит ему вреда, но, учитывая его состояние и шаткий самоконтроль, Корвус не был уверен, что Гарри в состоянии отличить друга от врага. — Ты в безопасности, я никому не позволю причинить тебе вред, — хотя он полагал, что его сын уже это сделал. Корвус бросил на сына глубоко разочарованный взгляд через плечо, прежде чем наконец подойти к будущему подростку. Деликатно прикоснувшись к его шее, он с облегчением увидел, что всё не так плохо: кожа не была повреждена настолько, чтобы пошла кровь. Однако царапины были заметны. Обхватив Гарри рукой за шею, он притянул его к себе и окутал теплом человеческого прикосновения. — Твои эмоции берут верх, и твоя магия выходит из-под контроля. Закрой глаза и успокойся, помедитируй, не позволяй своим силам управлять тобой, ты управляешь ими. — Он спокойно и терпеливо ждал, но ничего не происходило. Гарри либо не мог контролировать свою магию, либо не был способен слушать. — В твоём теле много силы, Гарри. Я горжусь тобой и твоим самообладанием. — Корвус расслабился, почувствовав, как сила хоть немного, но ослабла. Гарри определённо слушал. Похоже, похвала сейчас подействовала на Гарри сильнее, чем логика. — Ты безупречно контролируешь свою магию. Это происходит только из-за твоих эмоций и возраста. — Это было правдой: чтобы выжить у Дурслей, он в какой-то степени подавил свои эмоции. Теперь, когда он был свободен, он чувствовал гораздо больше, и его магия реагировала на это. Кроме того, он приближался к бунтарскому возрасту, к периоду полового созревания, и он очень сомневался, что Гарри будет бунтовать так, как это обычно делают дети. Гарри с трудом удалось взять себя в руки. Он выпятил подбородок, отказываясь сожалеть о том, что потерял контроль. Даже если он выглядел немного смущённым из-за того, что не смог сдержаться. Однако, увидев выражение лица Корвуса, когда тот смотрел на них сквозь руку и грудь, он удивлённо уставился на него. На лицах обоих братьев было незнакомое ему выражение... но оно заставило его почувствовать себя... самодовольным, счастливым, удовлетворённым. — Этого больше не повторится, ясно, Родольфус? Я не стану рисковать здоровьем и счастьем Гарри, — решительно заявил Корвус, отпустив мальчика и повернувшись к сыну. — Даже если это будет означать, что я лишу тебя права быть сопровождающим. — Он бы этого не сделал, конечно, не сделал бы, но ему нужно было показать сыновьям, что он настроен серьёзно и не потерпит, чтобы Гарри снова пострадал. Особенно от рук его сыновей, когда он так много для них делает. Кроме того, Гарри мог разорвать контракт и лишиться возможности навещать Рабастана. Он бы этого не вынес. Родольфус почувствовал себя так, словно его ударили под дых. О, он знал, что отец не хотел этого. Сильнее всего его задело то, что за этим стояло. Даже его брат молчал на эту тему, и он гадал, что же такого он упустил, что заставило отца и даже брата полюбить Поттера. Гарри повернулся к Корвусу с благоговейным выражением лица. Он не верил, что Корвус сможет это остановить, как и сам Корвус, но то, что он это сказал... значило больше, чем что-либо другое до этого. Был способ сделать так, чтобы это не повторилось. — Я хочу, чтобы он подписал тот же документ, что и вы с Рабастаном. — Он заявил об этом, особенно о пункте о неразглашении. Корвус задумчиво кивнул: — Это очень хорошая идея. Я попрошу гоблинов подготовить его для нас на следующей неделе. — Я полностью согласен, это, пожалуй, самый простой способ. — Какой документ? — спросил Родольфус. Потрясение от поступка отца в сочетании с невероятной магией вывели его из состояния ярости. Ощущение этой магии — в сочетании с тем фактом, что он действительно мог использовать магию здесь, — заставило Родольфуса ещё раз подумать, прежде чем приближаться к Гарри с намерением причинить ему боль. Предупреждение отца на самом деле не имело значения, но оно подтвердило тот факт, что отец очень сильно заботился о мальчике. Он всё ещё был осторожен, но очень радовался тому, что его отец не потеряет семейное состояние. Поттеру не нужно было состояние Лестрейнджей, да и состояние Поттеров, вероятно, было близко к состоянию Лестрейнджей. Так он думал, но на самом деле состояние Поттеров было больше, чем состояние Лестрейнджей, несмотря на то что за последнее десятилетие поместье приносило только проценты. И тогда Корвус легко и просто объяснил сыну, что представляет собой «документ». Этот инцидент остался в прошлом, но не был забыт. Они были вместе совсем недолго, и Корвус не хотел, чтобы эта маленькая оплошность испортила возможность увидеться с сыновьями. — Ты уже читал эту книгу? — спросил Гарри у Рабастана, который обнюхивал коробку. Его горячий шоколад уже остыл, а Корвус тем временем всё объяснял Родольфусу. Рабастан не особо прислушивался, он и так знал эту информацию. Но когда он снова услышал обо всём, что эти магглы сделали с Гарри, — теперь, когда ему стало не всё равно, — его охватила ярость. — Не думаю, — признался Рабастан, нахмурив брови и уставившись на книгу. Название было ему незнакомо, но он читал много книг по древним рунам. Чёрт возьми, в его комнате в поместье Лестрейнджей их, наверное, были десятки. Он решил выяснить это и продолжил перечитывать всё, что принёс ему Гарри. Это помогало ему сосредоточиться и не так сильно чувствовать присутствие дементоров. — Что сделали эти грязные магглы?! — прорычал Родольфус, снова брызжа слюной и сжимая кулаки. — Почему то, что магглы причиняют мне боль, хуже, чем… ну, Волан-де-Морт? — спросил Гарри с выражением лица, похожим на палаш. Он действительно не понимал, как его жестокое обращение могло заставить даже Родольфуса так быстро передумать. За пять минут до этого он пытался его задушить, так что не стоит винить его в том, что он ничего не понял. — Ты что, никогда не перестанешь произносить это имя? — раздражённо протянул Рабастан. Сколько бы раз он ни предупреждал мальчика, тот не переставал использовать это слово. — В прошлый раз тот, кто был настолько глуп, что использовал это имя, получил от нас очень неприятный сюрприз, — сказал Родольфус с кровожадным выражением лица. — Они не дожили до того, чтобы рассказать об этом. — И это было правдой. Это всегда были члены Ордена. Тёмный Лорд был достаточно умён, чтобы понять, что они будут использовать его имя, и это помогло ему победить их. — Гейс? — Гарри встрепенулся, а Родольфус отпрянул. Мальчик был странным… обычно от одного его взгляда все в ужасе разбегались. Но этот мальчик выглядел взволнованным, да, с ним определённо было что-то не так. К тому же мальчик, который только начал знакомиться с волшебным миром — по крайней мере, они так думали, — знал о малоизвестной магии? — Откуда ты узнал о Гейсе? — спокойно спросил Корвус. Он не был так потрясён, как его сыновья, но всё же... — Это упоминалось в книге о заклинаниях, — задумчиво произнёс Гарри, — но в книге ничего не говорилось о Гейсе или о том, что это такое. Поэтому я перерыл всю библиотеку, пока не нашёл кое-что... по иронии судьбы, в общей комнате была книга, в которой об этом говорилось подробнее. — Конечно, — с иронией ответил Корвус. Гарри так давно не проявлял жажды знаний ни в ком из окружающих. Он даже не был уверен, что сам Тёмный Лорд в одиннадцать лет так стремился к знаниям, как этот мальчик. — Ты удивительный, блестящий парень, — он сказал «парень», а не «мальчик», потому что знал, что Гарри не очень любит это слово. Он, конечно, знал почему: когда он был там, его называли только так, за исключением слова «урод». Гарри густо покраснел, но улыбнулся, не опуская глаз и не отводя взгляд. Он гордился своими достижениями. Корвус сказал, что нет ничего плохого в том, чтобы гордиться собой, и это не повод смущаться или стыдиться. Родольфус внимательно наблюдал за мальчиком, замечая в нём черты Поттера, но в основном он был похож на семью Блэков. Он был худым, почти таким же худым, как он сам и Рабастан. Подумать только, он считал, что этот мальчишка виноват в поражении Тёмного Лорда? Спустя столько лет то, что произошло той ночью, наконец-то обрело смысл. Он и Тёмный Лорд были последними наследниками Салазара Слизерина. Они не могли убить друг друга. Если бы он сначала убил мальчика, а потом взялся за Джеймса, произошло бы то же самое. Разве что нужно было быть змееустом, чтобы считаться наследником Слизерина, а мальчик, по словам его отца, был таковым. Он начал видеть его в совершенно ином свете. — Что касается твоего предыдущего вопроса... — начал Корвус с задумчивым выражением лица. Он злился на себя за то, что не объяснил всё раньше. Он размышлял, как лучше всего донести до одиннадцатилетнего мальчика суть происходящего. Очевидно, что он не понимал, насколько дороги детям родители. Родольфус нахмурился, прежде чем понял, о чём говорит отец. Мальчик упомянул что-то о том, почему он так отреагировал. Разве это не очевидно? Несмотря на всю свою сообразительность, он, к сожалению, не мог мыслить как ребёнок, подвергшийся насилию, потому что никогда с этим не сталкивался и не испытывал сочувствия к другим, кроме тех, кого любил. — Наше сообщество очень малочисленно по сравнению с общим населением. На самом деле у нас самая малочисленная популяция среди всех магических сообществ мира, — Корвус объяснил: — Некоторые из наших родов были почти полностью истреблены во время правления Грин-де-Вальда. На самом деле род Лестрейнджей был почти полностью уничтожен из-за действий моего прадеда. Гарри вгляделся в Корвуса. В его ярко-зелёных глазах читалось любопытство, пока он внимательно слушал. — Каждый ребёнок — это дар, который нужно беречь и любить. У большинства ведьм, особенно из старых родов, возникают проблемы с рождением больше одного ребёнка, — Корвус продолжил своё объяснение. — Волшебник считает, что ему повезло, если у него двое детей. Поэтому мы всегда заботимся об их безопасности и благополучии. — У Уизли их больше двух, — заметил Гарри. — В Хогвартсе их четверо. — У них семеро отпрысков, — ответил Корвус. — Уизли всегда были одним из редких исключений, у Септимуса Уизли было семеро детей, точно так же, как у Артура Уизли было семеро детей. То, чего не следовало делать, они не могут позволить себе двоих детей, не говоря уже о семерых, и это мешает другим поступить в Хогвартс со стипендией из-за того, что Дамблдор считает, что она переходит к Уизли. — Никакого отвращения к семье он не проявлял. Глаза Гарри расширились: семеро детей? — Думаю, было бы здорово иметь братьев и сестёр, — заявил он. — Думаю, людям повезло. — Он взглянул на братьев, они были так близки, и в глубине души он завидовал их дружбе. Он не мог не задаваться вопросом, были бы у него братья и сёстры, если бы его родители не участвовали в войне. — В волшебном мире жестокое обращение с детьми наказывается очень сурово. В зависимости от тяжести преступления виновного могут приговорить к пожизненному заключению в Азкабане за такие отвратительные действия, — Рабастан объяснил это так, словно сам не сидел в Азкабане. — Дурсли больше никогда не увидят дневного света, если вы решите выдвинуть обвинения. — Тюрьмы недостаточно, — Гарри сделал акцент на этом слове. Он хотел, чтобы они страдали, страдали так сильно, что в конце концов пожелали бы смерти. Тюрьма причинит им боль, но не такую сильную, как он планировал или, по крайней мере, хотел спланировать. Ему рассказывали обо всём, что делал с ними Корвус. Каждый раз, когда он узнавал о новых поступках Корвуса, его переполняли ликование и счастье от того, что кто-то так прочно встал на его сторону. Поначалу он просто хотел сбежать от них, но, впервые познав жизнь... что ж, кто станет винить его за то, что он был немного мстительным? Он увидел две злорадные ухмылки в ответ. Они поняли, что он имел в виду именно их. — Я понимаю, и они за это поплатятся, — согласился Рабастан. Его отец, вероятно, был более мстительным, чем он и Род. Только его месть была изощрённой, растянутой во времени, он был терпелив, даже когда ему этого не хотелось. Они могли бы многому научиться у своих отцов, но сами были слишком нетерпеливы для этого. Мгновенное удовлетворение не приносило такого удовлетворения, как раньше. Корвус откинулся на спинку стула, внимательно слушая и наблюдая. Казалось, он достучался до сына. Он был очень благодарен за это и не хотел, чтобы что-то нарушило этот мир, который он обрёл в своей жизни. Пока они разговаривали, Родольфус и Рабастан доедали свои сэндвичи, печенье и шоколад. В кои-то веки Корвус не стал накладывать заглушающее заклинание, а решил полностью включить Гарри в разговор. Он рассказал о своём пребывании в Визенгамоте — что было не совсем законно, — о своих планах, о том, чего он уже добился, и рассыпался в похвалах Гарри за его идеи. Он дал понять, что его идеи достойны, что он достоин. Последнее, что сказал Родольфус отцу в конце встречи, крепко обнимая его: — Думаю, ты прав, он — чудо. — И впервые за долгое время Родольфус почувствовал надежду. Надеюсь, он не сойдёт с ума. Его самоощущение, его жизнь. Надеюсь, что за пределами этой адской дыры у него была жизнь. Дементоры пытались подавить его, забрать всё, но Родольфус отчаянно цеплялся за него, не желая расставаться с ним полностью. Оно было крепко заперто в глубине его души, почти как «надежда», которая была на дне ящика Пандоры. — Где ты был? Куда ты делся? — раздался пронзительный скрипучий голос Беллатрисы Лестрейндж. Родольф не обращал внимания на жену, он знал, что она обращается не к нему, по крайней мере, он так думал. Она часто это говорила, а его в это время нигде не было. Он подозревал, что в бреду она звала их Господа, спрашивая, «куда он ушёл», отчаянно цепляясь за надежду, что он придёт за ней, за ними. — Да заткнись ты уже, визжащая гарпия! — прохрипел голос Сириуса Блэка откуда-то снизу. Родольфус почувствовал, как злобная ухмылка растягивает его лицо почти до ушей. Он гадал, что Сириус Блэк подумает о его крёстном сыне. Ему почти захотелось всё ему рассказать, но он вспомнил о контракте. Если он хотел ему всё рассказать… то нужно было сделать это до того, как он его подпишет. В кои-то веки он так и поступил… и теперь не сможет обсуждать мальчика ни с кем, даже с Блэком. Он должен был признать, что это было очень заманчиво.