Контракт

Корвус уставился на книгу, лежавшую у него на коленях, и его задумчивое молчание начало затягиваться. Он сидел и смотрел на неё уже полчаса. Честно говоря, он не знал, что писать. И стоит ли вообще писать, ведь в ушах у него до сих пор звучали слова Люциуса, сказанные несколько недель назад: «Не стоит удивляться, если он не получит весточку от мальчика на Самайн». Его слова, призванные уменьшить боль от потери, были бы искренними для Гарри, но не совсем правдивыми. Он едва ли скорбел о смерти Джеймса и Лили Поттер. Нет, он скорбел о поражении своего хорошего друга, который, как он знал, не умер — ведь Тёмная метка всё ещё была на месте. А она точно была. Его сыновья немедленно сообщили бы ему, если бы метка исчезла совсем. Она точно потускнела, почти исчезла, но всё ещё была на месте. Дождался ли он, пока Гарри напишет? А тот писал каждый день, по крайней мере раз, чтобы сообщить новости, заверить, что с ним всё в порядке и он продолжает тренироваться. А ещё он писал о событиях дня, которые вызывали у него любопытство, и о вопросах, которые у него могли возникнуть в связи с этим. Вздохнув, он отложил книгу. Нельзя было больше медлить — пора было отправляться на встречу. Сегодня состоялось ещё одно заседание Визенгамота, которое должно было определить исход его недель, а то и месяцев работы. Он всё ещё не знал, чем всё закончится: слишком много было непредсказуемого, что его раздражало, но, как он полагал, нужно было терпеть. Откинув одеяло, Корвус приступил к утренним процедурам, которые уже давно вошли у него в привычку. На самом деле он мог делать это и во сне. Умыться, принять душ, почистить зубы, высушить волосы, а затем надеть свой лучший наряд по такому случаю. Жаль, что никто его не увидит, — подумал он, беря в руки свою безвкусную, отвратительную мантию для Визенгамота, цвет которой совершенно не сочетался с его бледной кожей. На встречу он наденет её поверх одежды. Как же он завидовал министру магии в этом вопросе: тому не нужно было терпеть этот цвет. Конечно, Фадж, вероятно, тоже сочувствовал ему в этом — потому что ему, похоже, нравилось носить мантии самых ужасных, мерлинских цветов. Его лимонно-зелёная мантия была ярким тому примером и, очевидно, была его любимой, учитывая, сколько раз Корвусу приходилось терпеть его присутствие в ней. Домашние эльфы приготовили для него завтрак и положили его на тарелку. Не было нужды в роскоши, ведь он был один. Они не обсуждали, приедет ли Гарри в поместье на каникулы, поэтому он не знал, вернётся тот или нет. Ему нравилось думать, что Гарри скучает по нему, по поместью, но с той первой недели в Хогвартсе он ни разу не упомянул, что скучает по Лестрейндж-холлу. Хогвартс был безопасным и счастливым местом для большинства учеников, и многие из них предпочитали остаться в школе — как и его собственные сыновья в более зрелом возрасте — и жить с друзьями. Как раз когда он заканчивал, в комнату вбежал домовой эльф с флаконами для зелий и очень знакомой коробкой. Приняв их без единого слова, он убедился, что все зелья, которые нужно отправить, на месте и в нужной дозировке, а также что они запечатаны — он предупреждал Гарри, чтобы тот никогда не пил зелья с повреждённой печатью, — и только потом положил их в коробку. Затем он закрыл её. Проверит позже, но почти не сомневается, что все флаконы на месте и пусты. Хотя Гарри мог и забыть принять зелья, боль не позволила бы ему этого сделать. Он поджал губы: ему не нравилась мысль о том, что Гарри может быть больно, но он был рад, что боль стала гораздо слабее, чем в первые дни в Лестрейндж-холле. Его губы дрогнули, когда он вспомнил, как Гарри вёл себя под действием зелья. Тот был просто очарователен, особенно с Рабастаном, который был совершенно сбит с толку его поведением. Одна только мысль о тех ранних днях заставляла его думать о Дурслях и о своей непрекращающейся вендетте против этих грязных магглов. Он добился того, чтобы Мардж Дурсль арестовали за целый ряд преступлений, в том числе за незаконную щенячью ферму, «собачьи бои» (которые были полностью сфабрикованы), а также за пренебрежение обязанностями и незаконный доход (в конце концов, налоги всегда настигают), который не декларировался десятилетиями. Корвус позаботился о том, чтобы те, кто занимался делом Мардж, очень любили животных. Это обеспечит максимальное наказание. День Вернона в суде подошёл к концу, и тот оказался за решёткой, не в силах ничем помочь своей семье. Он подумывал о том, чтобы покончить с этим бесполезным существованием. Было бы достаточно просто найти кого-нибудь, кто убил бы это отвратительное животное, которым на самом деле был Вернон. Но нет, наблюдать за тем, как тот злится, не имея возможности помочь своей семье, было идеальным способом сломить этого презренного человека. Вскоре к нему присоединится Мардж Дурсль, Петунья останется без крыши над головой, а этот отвратительный жирный бочонок, больше похожий на свинью, чем на человека, окажется под опекой службы защиты детей. Возможно, тогда у мальчика действительно появится шанс дожить до своего двадцатилетия. Он хотел сделать больше, покончить с грязью, которая оскверняла землю с каждым их вздохом. К сожалению, его мальчик хотел, чтобы они страдали. Он не мог отказать Гарри в этом желании, поэтому просто продолжал действовать, пока тот не решит, что с ними нужно покончить — навсегда. Хотя он подозревал, что Гарри захочет разобраться с ними сам, а для этого, когда придёт время, потребуется безупречное алиби. Его недавно незаконно приобретённый прибор для перемещения во времени отлично подойдёт для этого. Корвус взглянул на часы, поправил мантию члена Визенгамота и аппарировал в атриум Министерства магии. Нельзя было просто так аппарировать в зал заседаний или в зал суда. Он мог аппарировать в атриум только потому, что был членом Визенгамота. Всем остальным, кто не работал в министерстве, приходилось пользоваться маггловским входом или сетью каминов. Раздражение нарастало, и он поспешно натянул свою отвратительную мантию сливового цвета поверх белоснежной мантии, которую носил раньше. Если бы он думал, что добьётся успеха, то настоял бы на замене старомодной мантии, но, к сожалению, они были пропитаны традициями, и вряд ли кто-то согласился бы на такое «тривиальное» изменение. Хотя на самом деле это было не так уж и важно по сравнению со всем остальным. «Да пребудет с тобой благословение», — бормотали его знакомые, когда он проходил мимо. Также использовалось выражение «Благословенный Самайн». Всё это происходило очень тихо, ведь старые обычаи волшебного мира теперь соблюдались нечасто. Ещё одной причиной войны стал наплыв проклятых магглорождённых, из-за которых стремительно исчезали все традиции, которые были им так дороги. Вместо этого маггловские традиции перенимались, чтобы соответствовать верованиям магглорождённых. Всё, как всегда, началось в Хогвартсе, и вскоре Дамблдор позволил ситуации выйти из-под контроля. Корвус поприветствовал тех, кто поздоровался с ним, и полностью проигнорировал тех, кто осмелился сказать: «Счастливого Хэллоуина». Он счёл это очень оскорбительным. Ради всего святого, они же не христиане, а язычники, кельты, и то, что они были такими весёлыми, только усугубляло оскорбление. Самайн праздновали завтра, традиционно первого ноября, но уже давно его объединили с «Хэллоуином» или, как он предпочитал, с Кануном Дня всех святых. — Пусть твой Самхейн будет благословенным, — поприветствовал его Люциус, когда они встретились в коридоре по пути в зал для собраний. — И тебе того же, — вежливо ответил Корвус, слегка улыбнувшись в ответ. В этих сливовых одеждах Люциус выглядел ещё хуже. — Благословенны, — и с этими словами Люциус открыл дверь и пропустил Корвуса вперёд, показывая, что ценит его больше, чем себя. Некоторые вещи, укоренившиеся со времён Тёмного Лорда, были незыблемы. Сколько бы лет ни прошло с тех пор, они это соблюдали. Корвус выслушал приветствия, но почти не обратил на них внимания, даже на те, в которых говорилось о том, чтобы взять с собой внуков и устроить им праздник, как обычным маглам. Варварская традиция — выпрашивать угощения, как какой-нибудь грязный попрошайка. Они предатели всего на свете, раз позволяют своим детям совершать такие злодеяния, не говоря уже о том, чтобы самим в этом участвовать. За своими размышлениями он чуть не пропустил начало голосования под руководством главного колдуна лорда Огдена. Как ни странно, они, похоже, стремились поскорее закончить встречу, а не тянули время. — Есть ли что-то, что вы хотели бы обсудить до голосования? «Что, если мы согласимся сократить количество часов работы дементоров, но не сможем найти охранников, готовых занять их места в Азкабане?» — одна из членов Визенгамота, судя по всему, была очень обеспокоена этим. Её рыжие волосы были ещё более растрёпанными, чем обычно. «На этот вопрос я могу ответить: у меня уже есть десятки кандидатов», — объяснил Уиллард. Им хорошо платили и компенсировали сверхурочные. — Ты, должно быть, шутишь, Уиллард! — с отвращением воскликнул Дож. — Ты за эти перемены? — Таков закон, Дож, — выпалил Уиллард. — Мы не выше его, наша работа — следить за его соблюдением. Его нужно было соблюдать уже давно. — Кстати, о соблюдении. Что удалось выяснить об этой пародии? — Это я тоже хотел бы знать, — прокомментировал Трэверс. — Эта... неспособность идти в ногу со временем плохо сказывается на бизнесе. «Я говорил с Дамблдором, он очень сожалеет, что так халатно отнёсся к своим обязанностям, — признался Огден. — Он сказал, что примет любое наказание, которое мы сочтем нужным ему назначить». Корвус насмешливо фыркнул, и он был не единственным, кто это сделал. — И какое же наказание ждёт Альбуса Дамблдора? — угрожающе протянул Люциус. — Надеюсь, мы не собираемся спускать ему это преступление с рук, ведь если бы это был кто-то другой… он был бы наказан самым суровым образом. Более половины присутствующих в зале одобрительно зашумели. «Он предстанет перед судом, и у нас будет возможность назначить ему подходящее наказание за его преступление», — заявил Огден, слегка запыхавшись. Он явно только что решил, что раз все против его освобождения, то так тому и быть. «Это была простая ошибка! Такое могло случиться с каждым из нас!» — сердито заявил Дож, и Корвус чуть не рассмеялся, когда тот топнул ногой, как капризный ребёнок. «Дамблдору не следовало брать на себя столько разных ролей, очевидно, что он не справлялся с нагрузкой, — мрачно сказал Люциус. — Хорошо, что его вынудили уйти в отставку». Люди сразу же поняли, что имел в виду Люциус. «Принудительно?» — Те, кто не знал, а таких было почти все, уставились на Люциуса. «Он сам решил уйти в отставку», — решительно возразил Дож, но понял, что это не сработает: все явно больше верили Луцию, чем ему самому. С другой стороны, он никогда не был хорошим лжецом, по мнению всех, включая его семью. «Кто мог заставить...» — Его ведь не шантажировали, верно? «Интересно...» Огден откашлялся. «Дата суда назначена», — сообщил он, делая пометки в лежащей перед ним тетради. «Это будет во время рождественских каникул, чтобы не мешать учебному процессу. Поэтому я назначил дату на 28 декабря», — после Рождества, но до Нового года. Он отказался обсуждать с остальными уход Дамблдора. Было очевидно, что все по-прежнему хотят это обсудить, даже те, кто всегда был на стороне Дамблдора, к большой радости Корвуса. — Итак, — громко объявил Огден, — мы проведём голосование. Поднимите палочку, если вы «за», и не двигайтесь, если вы «против». Всем всё ясно? — Он убедился, что они поняли, несмотря на общее бормотание, и повторил ещё раз для их же блага. Он не хотел проводить ещё одно голосование из-за того, что кто-то не слушал. Такие голосования всегда вызывали напряжённость в группе. Корвус одним из первых поднял свою зажжённую палочку, зорко наблюдая за остальными, словно ястреб, и замечая каждое движение их рук. Он мысленно подсчитывал поднятые руки, и было видно, что некоторые сомневаются, за кого голосовать. Когда счёт сравнялся, он напрягся в ожидании, мысленно приказывая им поднять палочки и довести дело до конца. «Помните, закон есть закон, мы не можем брать правосудие в свои руки, как бы нам ни хотелось наказать виновных», — сказал он с самодовольным видом. Они могли делать всё, что хотели, но в конце концов... он бы победил. Это был тот самый толчок, который был нужен, чтобы остальные, ещё не проголосовавшие, начали поднимать свои палочки, скорее смирившись, чем обрадовавшись своим голосам. Законопроект Корвуса лишь ускорил то, что естественным образом произошло бы само по себе в соответствии с законами, которые магглы меняли на протяжении многих лет, оставаясь прискорбно невежественными. «Законопроект принят 45 голосами из 53», — резко заявил Огден, кивком приказав им опустить палочки. «Теперь осталось только решить, сколько времени дементоры должны находиться в Азкабане и охранять заключённых», — продолжил он, заставив всех присутствующих замолчать. Они, естественно, об этом не подумали. — Двадцать четыре часа в сутки, — недовольно проворчал Дож, и его глаза-бусинки наполнились молчаливым презрением ко всем ним. Если бы Дамблдор был здесь, он был бы разочарован в них. Он будет очень недоволен, когда узнает, как прошла эта встреча. В последнее время он виделся со своим старым другом чаще, чем во время войны, но он не возражал: в конце концов, Альбус был его лучшим другом. А потом начались споры, потому что все решили, что дементоры будут присматривать за заключёнными в Азкабане в разное время. Дож громче всех настаивал на том, чтобы дементоры оставались на острове как можно дольше. Они перешли с двадцати четырёх часов на двадцать три, но, к его ужасу, спорили о том, чтобы сократить время с пяти до двенадцати часов в сутки. --- — Ладно, что с вами не так, чёрт возьми? — заявил Гарри, захлопывая книгу и глядя на остальных прищуренными, решительными глазами. — Вы весь день ведёте себя странно! Драко, Тео, Блейз, Пэнси, Миллисент и остальные подскочили, как будто их ударило током. — Что? Что ты имеешь в виду? — спросил Блейз, нахмурив брови. — Мы этого не делали! — что было ложью с большой буквы. — Серьёзно? Ты за весь день и двух слов не сказал! — раздражённо воскликнул Гарри. — Мы... — Драко сделал паузу, оглядывая остальных в общей комнате. Гарри, как почётный слизеринец, часто присоединялся к ним, ведь он был единственным представителем своего факультета. В отличие от многих слизеринцев, которые заходили в общую комнату Рейвенкло. Даже его крёстный, как ни странно, ничего не говорил о том, что видел Гарри в общей комнате. С другой стороны, после первого занятия он, по словам мальчика, игнорировал его. — Разве ты не хотел бы этого? — серьёзно спросил он. Гарри просто смотрел на них пустым взглядом, совершенно сбитый с толку их словами. «Мы также поймем, если ты не захочешь праздновать с нами», — добавила Пэнси с редким для нее выражением сочувствия на лице. Что ещё больше разозлило и запутало Гарри. — А почему бы и нет? — Гарри раздражённо скрипнул зубами. Лучше бы кто-нибудь поскорее начал говорить по существу, иначе он выйдет из себя. — Гарри... ты хоть понимаешь, какой сегодня день? — спросил Драко едва слышным шёпотом, который был слышен в тишине гостиной Слизерина. — Самайн или Хэллоуин, какая разница? — коротко ответил Гарри. «Гарри, сегодня годовщина смерти твоих родителей, мы просто… хотели проявить уважение», — ответил Драко. Независимо от того, переживали они за Поттеров или нет, Гарри им действительно нравился. Он был умным, непредвзятым и относился к ним по-доброму, в отличие от большинства обитателей Хогвартса. «Хотя было бы обидно пропустить зрелище, которое происходит в Самайн. Говорят, сегодня вечером будет танцевать труппа скелетов». Миллисент прокомментировала это так, будто вопрос о том, придёт Гарри или нет, был решён. — Я буду присутствовать на пиру, — заметил Гарри. — И вам лучше взять себя в руки, пока я не вышел из себя! — а они ещё ни разу не видели, чтобы он выходил из себя. Когда он злился, его магия начинала бунтовать, но, по словам Корвуса, это было нормально и легко контролировалось, если не позволять эмоциям управлять собой. — Ну ладно, если ты этого хочешь, — заявила Пэнси. — Ты слышала, как Уизли заставил грязнокровку плакать? Гарри громко откашлялся и бросил на Пэнси испепеляющий взгляд. — Ладно, маглорождённый, — обречённо вздохнула Пэнси. Честно говоря, было просто смешно, что ей приходится сдерживаться даже в собственной общей комнате. Её с детства учили, что не стоит использовать эти слова в смешанной компании, так что на самом деле ей следовало быть благодарной за то, что он промолчал. «На пиру будет много угощений, но, полагаю, ты останешься без них?» — спросил Блейз, ужаснувшись при одной мысли об этом. «Я не могу употреблять большое количество сахара, — сообщил им Гарри. — Может быть, через год или около того», — добавил он, воодушевившись этой перспективой. Хотя, по мнению целителя, он, скорее всего, никогда не сможет употреблять большое количество сахара. Его организм может не выдержать, и он просто заболеет. «Надо было съесть что-нибудь побольше, я умираю с голоду, — проворчал Теодор. — Эй, Гарри, ты закончил домашнее задание по чарам?» — Да, хочешь посмотреть? — спросил Гарри, уже роясь в своей сумке и протягивая вышеупомянутое домашнее задание по чарам. — Отлично! Я кое-что упустил, я точно это знаю! — проворчал Теодор, с радостью принимая помощь от Гарри. Конечно, он не собирался списывать домашнее задание. Нет, он просто хотел убедиться, что правильно написал слова и не допустил ошибок в грамматике, и понять, что он упустил. — Ты неплохо пишешь, — рассеянно добавил он. «Повторение — мать учения», — сказал Гарри, улыбнувшись ему своей акульей улыбкой. К тому же его руки полностью восстановились и больше не болели, а новые мышцы не сводило судорогой от чрезмерной нагрузки. Это означало, что его руки будут меньше дрожать, меньше напрягаться и в конечном счёте он будет лучше писать. Все они отмечали, что ему следует посещать занятия, чтобы «они», то есть учителя, могли прочитать его записи за первую неделю, как и остальные маглорождённые. Теперь он понимал желание Корвуса видеть его безупречное письмо. Драко хихикнул, расслабившись, и вскоре они уже перебивали друг друга, споря о заклинаниях и домашних заданиях. Другими словами, они впервые за очень, очень долгий день были самими собой. Гарри до сих пор не понимал, почему они вели себя так тихо. Он никогда не «вспоминал» своих родителей в день их смерти, он даже не знал точной даты. Дурсли не сочли нужным сообщить ему об этом, хотя это и объясняло их более... угрюмое настроение в это время года. Он просто предположил, что это из-за Дадли, после того как тот съел огромное количество шоколада... но что он вообще понимал? — Ты сказал, танцующие скелеты? — выпалил Гарри спустя час. Пэнси рассмеялась: «Да, в конце праздника Самайн они устраивают экстравагантное шоу, говорят, оно должно быть зрелищным. Я, конечно, сама его не видела, только слышала о нём, остальные рассказывают о своём опыте». — Как долго это продлится? — спросил Гарри, нахмурив брови. Ему нужно было принять зелья, поэтому он надеялся, что это не затянется до поздней ночи. — Эй, Маркус! — окликнул его Драко. — Сколько ещё продлится пир? Гарри хочет знать! «Всего на двадцать минут дольше обычного», — проворчал Маркус, как всегда готовый помочь. Ну, «готовый помочь» — это, пожалуй, слишком сильно сказано. С другой стороны, он пытался закончить домашнее задание, которое накапливалось в бесконечном количестве. Год подготовки к выпускным экзаменам был отстойным, и он его ненавидел. К тому же он завалил один из важнейших предметов, необходимых для получения Мастерства, что его совсем не радовало. Он нёс ответственность за первокурсников, будучи старостой, и с начала семестра поток бесконечных вопросов немного иссяк. — Спасибо, — пробормотал Гарри, видя, что Маркус нервничает, в отличие от остальных. — Не за что, — искренне добавил Маркус и улыбнулся, но улыбка получилась скорее угрожающей, чем дружелюбной. Гарри знал, что Маркус — брат его целителя, но они определённо не были похожи. Должно быть, они пошли в каждого из своих родителей, с которыми он, по понятным причинам, ещё не встречался. Рабастан и Родольфус определённо пошли в Корвуса, этого нельзя было отрицать. Хотя люди продолжали говорить, что он похож на своего отца, Корвус отмечал, что он пошёл в Дорею — и в Блэков, и в Слизеринов, из-за его глаз — на самом деле, если смотреть на него дольше нескольких секунд, чтобы как следует его рассмотреть. «Молодец, Гарри, без ошибок!» — сказал Нотт, вернув ему работу. — «Ну, по крайней мере, я ничего не заметил», — он не был идеальным, но старался изо всех сил. — Тогда можешь сделать мой, — скомандовал Драко, требовательно протягивая Нотту свой. Теодор лишь драматично вздохнул, а затем непринуждённо пожал плечами и принялся за еду. К счастью, он написал то, что забыл (то, что Гарри написал в своём домашнем задании по чарам), на отдельном листе пергамента, чтобы не забыть. «Так ты с нами сегодня? Или как?» — спросил он, гадая, сядет ли Гарри с ними. — Да, Падма сегодня сидит с Парвати, по крайней мере, часть времени, — пробормотал Гарри. — Если ты не против! — добавил он рассеянно, явно думая о чём-то своём. Он отложил домашнее задание и погрузился в книгу, лежавшую у него на коленях. — Удачи тебе в этом, — насмешливо фыркнул кто-то. — Честно говоря, я лучше прыгну в Чёрное озеро, чем проведу ночь за гриффиндорским столом. Они невыносимы даже за слизеринским столом, не говоря уже о том, чтобы сидеть рядом с ними. Это была Миллисент. — Они довольно шумные, — согласился Гарри. — Но мы тоже можем быть шумными, — пожал он плечами, констатируя очевидное, даже если из-за этого он становился непопулярным. Он привык к шуму и мог легко его игнорировать. Дадли всю жизнь был шумным. Иногда он просто оглушал, когда не добивался своего. — Кстати, где ты взял эту книгу? — спросил его Драко, явно нахмурившись. — Я уверен, что отец забрал её у меня перед моим приездом в Хогвартс. Гарри выгнул бровь: «Я не воровал, если ты об этом», — надменно фыркнул он, заставив Драко возмущённо выпрямиться. — Я в курсе, — раздражённо фыркнул Драко, зная, что Гарри насмехается над ним и напоминает, как он выглядит, когда иногда ведёт себя подобным образом. Заносчивый, напыщенный павлин — вот какое слово использовал Гарри. Драко был уверен, что тот пытался отомстить ему за то, что он сказал об этом чёртовом увальне Хагриде. Но он не понимал, зачем ему это, ведь он с ним не общался. Пэнси с трудом сдерживала смех, а Гарри часто не мог выносить поведение Драко. Поэтому он подшучивал над ним — в мягкой форме, — чтобы напомнить ему, как он выглядит, когда так себя ведёт. Это помогало на день или около того, но потом Драко снова начинал вести себя подобным образом. Они все ругались, недоумевая, почему им это не пришло в голову… вместо этого они терпели поведение Драко с самого детства. «Вам всем следует отправиться в Большой зал», — сказал им Маркус двадцать минут спустя. — Что... ещё немного рано, не так ли? — возразил Драко, бросив взгляд на часы. «Если вы хотите, чтобы вас толкали и били о стены, то пожалуйста, — холодно сказал Маркус. — Ученики со второго по пятый курс не будут ждать, пока вы подготовитесь к перемещению». И это было правдой: они были так воодушевлены — в глубине души, — что два года назад из-за их чрезмерного рвения пострадал первокурсник. И то, что Маркус не был старостой, не означало, что он не нёс за это ответственности, как префект. Не то чтобы они не могли стерпеть, когда их толкают, но Гарри Поттер точно не мог, поэтому он и поднял этот вопрос. Судя по замешательству Малфоя, которое длилось всего несколько секунд, прежде чем он всё понял, он начал догадываться, почему Маркус вмешался. Он был молод, но учился на Слизерине и с юных лет научился читать между строк. То, что кто-то говорит, может быть совсем не тем, что человек имел в виду. Кроме того, их всех должным образом — и совсем не тонко — предупредили, чтобы они оберегали Гарри и не подвергали его опасности. Лорд Корвус Лестрейндж сказал, и они будут следовать его правилам. Они понимали, что лучше не переходить дорогу Лестрейнджам. Гарри поморщился при мысли о том, что его могут прижать к стене. «Я направляюсь в Большой зал», — прокомментировал он, слишком погрузившись в книгу, чтобы заметить, что в общей комнате что-то происходит. Книга, которую подарил ему Корвус, отправилась прямиком в его карман, зачарованный так же, как и коробки, которые он взял для Рабастана. Он понимал, что его магическое образование было… мягко говоря, странным. Он сначала выучил заклинания, которые предпочитал другим, в то время как остальные с нетерпением ждали, когда профессор продемонстрирует им свои знания. Гарри не понимал, в чём проблема, особенно с точки зрения Хаффлпаффа и Гриффиндора (Когтевран и Слизерин могут делать что хотят) — вместо того, чтобы делать всё самостоятельно, не дожидаясь, пока профессор вам покажет. Берите с собой на занятия книгу, читайте, учитесь, расширяйте свой кругозор, если вы уже достигли того, к чему стремились. Ждать, пока преподаватели научат вас всему, было бы полнейшей ленью. Конечно, магия может быть опасной, но не для новичков. Может быть, когда они дойдут до СОВ, над названием которых он, кстати, от души посмеялся. -----0  Когда Гарри вошёл в Большой зал, он был, мягко говоря, удивлён тем, во что Хогвартс превратился за одну ночь. Десятки больших тыкв парили в воздухе, внутри них горели свечи, а вокруг балок летали живые летучие мыши. Их было так много, что это выглядело нелепо, а свечи грозили погаснуть из-за движения воздуха во время их полётов. Это объясняло, почему в Большом зале было намного темнее, чем обычно, или, возможно, это было сделано для того, чтобы он казался ещё более жутким. Тарелки снова засияли золотом, как в начале семестра. Неудивительно, что они пришли не первыми: многие студенты уже заняли свои места и оживлённо болтали, явно наслаждаясь началом праздника Самайн. — Профессор Снейп выглядит ещё более раздражённым, чем обычно, — пробормотал Драко. Они знали, что Северус Снейп был его крёстным отцом, поэтому Драко знал его лучше всех. — Интересно, что такого сделал Дамблдор, чтобы разозлить его. «Ему что-то нужно сделать?» — Блейз усмехнулся: «Старик раздражает одним своим присутствием». Остальные не могли не согласиться. — Давай сядем! — сказала Пэнси, когда на столе появилась еда. Теодор был не единственным, кто проголодался: она почти ничего не ела в ожидании пира, который, по слухам, должен был быть потрясающим. — А вот и все остальные, — прокомментировал Теодор, садясь за стол и уже накладывая еду себе на тарелку. Как и говорил Маркус, все они с нетерпением ждали, когда можно будет сесть за стол и насладиться едой, которой было вдоволь. Гарри смотрел на всё это, клянясь, что его зубы вот-вот вгрызутся в дёсны от вида вредной еды. К тому же его желудок был готов последовать их примеру. Сейчас он вряд ли смог бы съесть что-то хоть немного полезное. — Ты ведь любишь картошку, да? — крикнул второкурсник из Слизерина, пока Гарри разглядывал еду перед собой, пытаясь придумать, что бы ему съесть. — Да, — согласился Гарри, вытянув шею, но тут же отпрянул, когда перед ним появилась большая миска картофельного пюре, явно левитированная. — Спасибо, — пробормотал Гарри, накладывая себе на тарелку больше, чем обычно, но тут его тарелку перехватил кто-то другой, явно желавший добавки. Тогда он решил взять немного курицы. Соус был далёк от здорового питания, но в нём были овощи, так что сойдёт. — Кстати, мама спросила, не хочешь ли ты провести с нами рождественские каникулы, — как следует проинструктировал его Драко, на секунду отложив еду, чтобы сообщить ему эту новость, не разжимая губ. Он не был Уизли и не собирался вести себя как Уизли. — Каникулы для нас всегда важны. Нарцисса выросла в большой семье, и то, что она сократилась до... двух человек, стало для неё страшным ударом десять лет назад. Последний праздник перед тем, как всё пошло наперекосяк, с маленьким Драко, Лестрейнджами и, конечно же, Люциусом. Это был чудесный Сочельник, и, несмотря ни на что, Нарцисса не могла воссоздать тот день. Гарри тут же покачал головой: «Спасибо за предложение, но нет». Он застонал, увидев выражение лица Драко, который был оскорблён тем, что Гарри отклонил приглашение. «Драко, — тихо добавил он, — я лучше поеду домой на каникулы». Все уже знали, что «домом», о котором он говорил, было поместье Лестрейнджей. «Я не хочу оставлять его одного… но я бы хотел навестить вас», — смягчил он удар. Никто не удивился тому, что Гарри остановился в поместье Лестрейнджей. В конце концов, это было правильно: обручённые должны оставаться рядом с семьёй, пока те наблюдают за их ухаживаниями. Они действительно задавались вопросом, что Гарри будет делать по окончании срока действия контракта. Он не мог жениться на Рабастане, ну, технически мог, но жениться на человеке, который до конца своих дней будет сидеть в Азкабане, было… неразумно. Одиннадцатилетние подростки знали о репутации Корвуса, нет, о репутации Лестрейнджей, и тот факт, что Гарри хотел проводить с ним время, удивил их, но не слишком. Гарри часто с благоговением и радостью говорил о Корвусе в безопасной гостиной Слизерина. После этих слов Драко заметно потеплел. «Я сообщу матери, хотя не удивлюсь, если она сама попросит его об этом». Корвус был членом семьи, но он отклонял приглашения на ужин. Он был тестем его тёти Беллатрисы, которая тоже находилась в Азкабане вместе со своими сыновьями. — Ладно, — сказал Гарри, улыбнувшись ему в знак благодарности за то, что кризис миновал. Драко не мог не надуть губы, когда что-то шло не по его плану. Остальные обычно соглашались с Драко, когда он о чём-то просил. Но Гарри не собирался бросать Корвуса одного, чтобы потакать Драко, который, по мнению Гарри, был слишком избалованным. С другой стороны, остальные тоже были избалованными, но и Гарри был избалован, так что он ничего не сказал. Гарри это совершенно точно понравилось. — Мерлин, Дамблдор снова смотрит в нашу сторону, — пожаловалась Пэнси, внезапно заинтересовавшись своей едой. Они все ненавидели этот пристальный взгляд Дамблдора. Он никогда не обращал особого внимания на слизеринцев, и все они знали, что именно сейчас его так заинтересовало. Гарри демонстративно поднял глаза, а затем раздражённо нахмурился. Дамблдор поморщился в ответ на пренебрежительное отношение Гарри к нему. Его глаза резко потускнели, а затем он с удручённым видом отвёл взгляд. Гарри не в первый раз видел такое выражение на лице старика и знал, что не в последний. «Он чертовски раздражает», — проворчал Гарри, качая головой и поджимая губы. — В этом мы все согласны, — согласился Теодор. — Он так же смотрит на тебя, когда ты на... — Да, — ответил Гарри, не дав Теодору договорить. — Он даже смотрит на меня, когда я сижу за столом Рейвенкло. — Все заметили его нездоровую одержимость, и у Гарри возникло искушение сообщить об этом соответствующим органам. Дамблдор не просто заставлял его чувствовать себя неловко, но и доводил до паранойи. — Я говорю, что тебе стоит заявить на него, — прокомментировал Драко, понимая, что зря тратит время. — Даже если ничего не выйдет, у тебя будет бумажный след, по которому можно будет пойти, если этот старый дурак снова кого-нибудь побеспокоит. Гарри улыбнулся: «Это правда. Ты много знаешь о законах и правилах?» Гарри спросил об этом не в первый раз, когда Драко заговаривал об аврорах и правилах, которые они соблюдают. — Из какого отдела? — спросил Драко. «Это нормально? Быть по-настоящему подкованным только в одном вопросе?» — спросил Гарри. Это всё равно что знать только часть закона. — Ну, да, в зависимости от того, какую работу вы выберете, — подтвердил Драко. — Хотя авроры и главы департаментов знают всё, что от них требуется. Они должны сдать экзамен с результатом выше девяноста процентов, это обязательное условие, работа сопряжена с высоким уровнем стресса. Так что вам жизненно необходимо знать свою информацию. Перерыв на перекус между ответами на вопросы. — И, полагаю, адвокат? — спросил Гарри, как всегда жаждущий получить информацию, а если она была у Драко, то кто он такой, чтобы отказываться её слушать? Разговаривая с Драко, он забыл о еде. — В зависимости от того, какой он юрист, — легко ответил Драко, чувствуя лёгкое самодовольство от того, что может поделиться своими знаниями с Гарри — или с кем угодно, если уж на то пошло. Эти уроки были впечатаны в его память много лет назад. К тому же Гарри был его родственником, так что ему было приятно убедиться, что тот не знает ничего из того, что должен был знать с детства. Он не виноват, что его отдали отвратительным магглам. — Адвокаты по уголовным делам должны знать всё, — подтвердил он мысли Гарри. «Какой интерес в Министерстве? Планируешь баллотироваться на эту должность?» — поддразнил Блейз, каким-то образом умудрившись перекрыть шум, доносившийся со стола Гриффиндора. — Ты имеешь в виду министра, верно? — спросил Гарри, спокойно доедая свой ужин, — по крайней мере, так было до тех пор, пока его и все остальные тарелки необъяснимым образом не исчезли. Он удивлённо моргнул и понял, что основная часть трапезы закончилась. — Я думал, что тарелка должна быть пуста, прежде чем её заберут! — возмутился он. — Ну и что с того? — спросил Блейз одновременно с тем, как Гарри пожаловался. — Нет, не здесь. Ждать, пока все тарелки опустеют, — это было бы сродни чуду, — объяснила Пэнси. — Там должно быть что-то на десерт. По крайней мере, она на это надеялась. Гарри действительно почти ничего не ел. Хорошо, что он знал, где находится кухня. «Я не знаю… Я отвечу на этот вопрос, когда точно узнаю, что значит быть министром магии, но, думаю, я бы предпочёл заняться юриспруденцией…» Гарри признался Блейзу: «Я не единственный, кто считает, что я бы справился с этой работой». Тонкая отсылка к Корвусу. — Высокая оценка, — прокомментировал Блейз, и остальные кивнули, тоже уловив тонкий намёк. Губы Гарри дрогнули. «Лучший» — лучшая похвала, ему это очень нравилось. Попросить гоблинов о помощи было лучшим решением в его жизни. Заставить Лестрейнджей согласиться на контракт — теперь в него входил и Родольфус — было его величайшим достижением. — Я вижу в тебе будущего юриста, — задумчиво произнёс Драко. — Ты явно умеешь обращаться со словами и... — он испуганно подпрыгнул, когда двери Большого зала с грохотом распахнулись. — Что за... — громко произнёс Маркус Флинт, и все уставились на профессора Квиррелла, который бежал по Большому залу в сторону Дамблдора. — Тролль!! Тролль в подземелье! — сказал Квиррелл, бледный и покрытый испариной. — Я-я думал, тебе стоит знать... — и с этими словами Квиррелл рухнул без чувств. Начавшиеся после этого крики и вопли, доносившиеся даже со Слизерина, были ужасны. Гарри зажал уши руками. Абсолютная паника довела некоторых первокурсников до настоящих слёз. Все они, конечно же, были маглорождёнными, но и чистокровные не отличались от них. — ТИШИНА! — прогремел голос Альбуса Дамблдора, эхом разнёсшийся по всему Хогвартсу и заставивший всех замолчать. — Никто не паникует, старосты, проводите учеников в общую гостиную. У Гарри отвисла челюсть, когда он взглянул на главный стол. Казалось, никто не был слишком обеспокоен тем, что только что сказал Дамблдор. Кроме Снейпа, который сидел, сверля Дамблдора взглядом, явно разъярённый этим заявлением. Никого из слизеринцев его слова не удивили, и это привело Гарри в ярость. Гарри решительно зашагал к передней части Большого зала, где собрались учителя, лавируя между людьми и пробираясь к своему декану. На его лице читались стойкость и упорство. — Профессор Флитвик, могу я присоединиться к слизеринцам, которых ведут в скотобойню… то есть в общую комнату? — Гарри поправился, как будто изначально не собирался говорить «скотобойня». Флитвик кашлянул и перевёл взгляд с ученика на пол, который на несколько мгновений показался ему невероятно интересным. --- Корвус начал подозревать, что Люциус был прав, когда говорил о молчании Гарри в Самайн. Но его беспокоило не это, а то, что зелья до сих пор не были приготовлены. Гарри должен был вернуться в свою комнату в общежитии по крайней мере полчаса назад, а может, и больше, в зависимости от того, как долго длилось развлечение. Полчаса — вот сколько он дал Гарри. Ещё через полчаса он свяжется с Филиусом, и если ему придётся явиться в Хогвартс в сопровождении всех авроров, то так тому и быть. Не успел таймер досчитать до нуля, а его внутренняя паника — усилиться, как книга засветилась синим. Там было всего два слова. Я в порядке. С какой стати Гарри понадобилось его в этом убеждать? У него упало сердце: тихое постукивание означало, что Гарри, скорее всего, принял зелья. Корвус открыл крышку, чтобы убедиться, и обнаружил, что все флаконы пусты. Гарри просто не хотел разговаривать или действительно переживал из-за того, что переживал? По какой-то причине, Гарри, мне кажется, что мне не понравится то, что я сейчас прочту. Что случилось? Что происходит? Нужно ли ему было кого-то убить? Заставил ли Дамблдор Гарри сегодня вечером почувствовать себя виноватым, чтобы получить информацию? Нет, Гарри был сильнее. Чтобы Гарри невольно что-то выдал, нужно было что-то дьявольское. Но в его голове крутилось столько всего, что могло произойти. Нет, если бы Гарри всё рассказал, первым делом он бы точно извинился. Возможно, ему лучше связаться с Филиусом, по крайней мере, не придётся ходить вокруг да около. Или Северуса, если бы он не смог дозвониться до Филиуса. Сегодня вечером, до того как начались настоящие празднества, профессор Квиррелл прервал пир, сообщив учителям, что в подземельях находится тролль. Все запаниковали, даже Драко и остальные. Я немного разозлился и, кажется, даже повздорил с учителями. При этих словах брови Корвуса взлетели вверх. Гарри? Гарри пошёл против учителей? Хотя он и не из робких, он не мог представить, чтобы Гарри пошёл против профессоров в Хогвартсе без веской причины. У Гарри была очень светлая голова на плечах, и всё, что он делал, было не просто так. Дамблдор велел старостам отвести учеников в их общие комнаты. Я подошёл к профессору Флитвику и спросил, могу ли я присоединиться к слизеринцам, которых ведут в бойню… Я поправился и сказал «в общую комнату», после чего профессор МакГонагалл приняла решение, что все ученики останутся в Большом зале, пока проблема не будет решена. Дамблдор согласился, хотя и выглядел при этом довольно напряжённым, в чём я не уверен. Корвус прикрыл рот рукой, скрывая недоверчивую усмешку, которая расплылась по его лицу. Он привык скрывать свои эмоции, но здесь в этом не было необходимости, ведь это было его личное дело. Он был у себя дома, и сегодня его никто не побеспокоит. Для мальчика, поступившего в Рейвенкло, у него были слишком слизеринские черты, но он был слизеринцем не только по духу — или должен был быть слизеринцем по факультету, — но и по крови, и это невозможно было забыть. Не только потому, что он благоговел перед этим, но и потому, что его результаты были у него в спальне. Генеалогическое древо теперь было заключено в стеклянную рамку. Полагаю, мне нужно будет показать тебе, как работает Омут памяти, Гарри, потому что это воспоминание я буду хранить с особой бережностью. Один из учеников пропал, они провели перекличку, профессор МакГонагалл была в ярости. Корвус моргнул, когда до него наконец дошли эти слова. Гарри писал уже спокойнее, не так торопливо. Возможно, это было связано с болью, адреналином и беспокойством о том, что он разозлится или не одобрит? После приёма зелий он успокоился, боль прошла, и он не написал ничего осуждающего. Ученик пропал, и «пропал» в этом предложении означало, что его нашли. О? — написал он в ответ, гадая, догадывается ли Министерство о том, что вообще что-то произошло. Судя по всему, Гермиона Грейнджер не пришла на пир, она уже пять часов как плачет в женском туалете после урока заклинаний. Ходят слухи о том, почему она там, но они такие нелепые. Профессор Квиррелл ошибся насчёт того, где был тролль… либо так, либо он довольно быстро сменил направление. Девушку нашли в разрушенной ванной, у неё такие серьёзные травмы, что, если бы она не училась в волшебной школе, она бы не выжила. Думаю, завтра мы уже ничего не узнаем, но, по последним данным, она была жива — едва жива. Профессор этого не говорил, но было видно, как она напряжена и встревожена. Корвус был в ярости, но не из-за того, что маглорождённая пострадала... нет, дело было скорее в том, что это мог быть Гарри или любой другой наследник чистокровной семьи. С троллями подросткам, как известно, трудно справиться, а Гарри ещё даже не был подростком. Вероятно, потребовалось немало учителей, чтобы одолеть эту тварь. В Хогвартсе такое было невозможно. Тролли просто забредали туда? Нет, кто-то принёс эту чёртову штуку, кто-то хотел устроить хаос или, что ещё хуже, убить кого-то. Ты в порядке? Никаких травм? — спросил он Гарри, возможно, немного резче, чем следовало, даже на бумаге, но сейчас ему было всё равно. Я не пострадал, честное слово. Маркус предложил спуститься пораньше, чтобы меня не задели, пока все будут пробираться в Большой зал. Так мы и сделали, а потом ещё час просидели в Большом зале. После этого мы вернулись в общую комнату. Мы, первокурсники, уходим последними, так что никто никого не толкал, остальные об этом позаботились. Сегодня никто, кроме Грейнджер, не пострадал, и я принял свои зелья. Корвус расслабился и машинально сделал пометку о дате и подробностях произошедшего в своём дневнике. Никогда не знаешь, когда такая информация может пригодиться. У Корвуса было ощущение, что Министерство совершенно не обратит внимания на этот инцидент. Дамблдор был директором, он нёс ответственность за всех учеников… если бы та девочка умерла… да, это было бы на его совести. Я рад, что ты в порядке. Зелья подействовали? За два часа до того, как он принял зелье от боли, он, должно быть, испытывал мучительные страдания. Да, но я хочу принять душ, я скоро вернусь. Он лениво закрыл книгу. Дамблдору предстоял суд, и чем больше информации он сможет собрать, чтобы явно удивить старого дурака, тем лучше. Мерлин, ему не терпелось осудить старого дурака, он определённо это заслужил. К сожалению, он знал, что Дамблдор очень нравился большинству населения и более чем половине Визенгамота. Инцидента с троллем могло быть недостаточно, но он собирался сделать всё возможное, чтобы уничтожить Дамблдора. Если с первого раза у него не получится, он попробует ещё раз. Высшей степенью иронии было бы то, что Дамблдора «сломило» осознание преданности Гарри семье Лестрейнджей.