Контракт

— Гарри? — Корвус тут же переключил всё своё внимание на бледного подростка. Он не заметил, как переглянулись Миллисент Флинт и Флитвик. Не заметил, как целительница безмолвно жестами попросила Флитвика уйти, чтобы они могли поговорить наедине. Флитвик в последний раз пристально посмотрел на Корвуса и Гарри, но он знал, что его ученик из Когтеврана в надёжных руках. Он очень сомневался, что это была тщательно продуманная манипуляция: люди часто забывали о его присутствии или смотрели на вещи под другим углом из-за его роста. Другими словами, он мог ясно видеть лицо Корвуса, в отличие от обычного волшебника. В том, что тебя недооценивают и о тебе забывают, есть свои плюсы. Особенно когда ты участвуешь в турнире по дуэлям. — Гарри? — ещё раз окликнул его Корвус. Его голос, как всегда, звучал уверенно, с едва заметным беспокойством, которое большинство людей приняли бы за высокомерие или раздражение. — Миллисент? — теперь в его голосе звучали гнев и беспокойство из-за того, что он не знал, что происходит и что случилось с Гарри. Он был таким бледным, бледнее, чем при их первой встрече, а это о многом говорит, учитывая, что они встретились в тюрьме Азкабан после того, как тот потерял сознание из-за воздействия дементоров. Тогда он этого не осознавал, и это делало его поведение в тот день ещё более впечатляющим в глазах Корвуса. «Это истощение, он просто спит, его тело… оно пережило такое напряжение, которого он не испытывал с тех пор, как начал выздоравливать». Миллисент объяснила это с оттенком печальной покорности в голосе. Почему-то с Гарри всегда так происходило. «Я сохранила копии заклинаний, использованных за последние двадцать четыре часа. Уверен, тебе нужна такая же». Она достаточно хорошо знала Корвуса, чтобы понимать, что ему это точно нужно. «Насколько сильно это затормозило его выздоровление?» — спросил Корвус, стиснув зубы от ярости из-за случившегося. Его рука бессознательно потянулась к лицу Гарри, чтобы убрать выбившуюся прядь волос, и он заметил все изменения, произошедшие за несколько месяцев с тех пор, как он видел его в последний раз. Волосы стали длиннее, а лицо уже не было таким измождённым, и он постепенно набирал столь необходимый вес. Конечно, ему ещё предстояло пройти долгий путь, но пока он был доволен. Он всегда знал, что вернуть Гарри в нормальное состояние будет долгой и трудной задачей. — Только Гарри сможет сказать нам это, когда придёт в себя, — ответила Миллисент после секундного колебания. Гнев, всё ещё читавшийся на лице Корвуса, был… пугающим, хотя она и знала, что он направлен не на неё. Мерлин помоги Дамблдору, ведь Корвус не собирался жалеть волшебника. Не то чтобы она этого хотела. — Очень хорошо, — процедил Корвус. Часть его гнева улетучилась, когда он услышал, как Гарри зовёт его в бреду. Ребёнок доверял ему, хотел, чтобы он был рядом, когда он наиболее уязвим. Это говорило о глубоком доверии, которого он не ожидал от ребёнка после всего, что ему пришлось пережить. «Я просто не понимаю, зачем Дамблдору было так рисковать его жизнью», — пробормотала Миллисент, раздражённо и сердито качая головой. Это ничего не дало бы, ничего не доказало бы, кроме как заставило бы Гарри увидеть свои самые сокровенные желания. «Чтобы контролировать кого-то, гораздо проще сломить его эмоционально, — выпалил Корвус с диким видом. — Гарри не оправдал ожиданий Дамблдора, несмотря на его очевидные попытки. Поэтому он заставил ребёнка смотреть на то, чего желало его сердце, но чего он не мог получить. А потом спас его, рассказал ему истории о его родителях, тонко манипулируя им, чтобы он пытался быть больше похожим на них». На Поттеров, которые настолько были под влиянием Дамблдора, что это было опасно и, честно говоря, отвратительно. Корвуса беспокоило то, что такая попытка вполне могла сработать. — Если предположить, что он видел своих родителей в зеркале, — заметила Миллисент, — то ему одиннадцать лет, и он мог представлять себя таким, каким хотел бы стать, когда вырастет — в той семье, о которой мечтает. У Гарри светлая голова на плечах, и он знает, что его родители для него потеряны. К сожалению, в конце концов ты перестаешь скучать по тому, чего не можешь вспомнить. — Сердце не всегда работает так, — с грустью сказал Корвус, глядя через плечо на висевший там портрет. Его прекрасная жена навсегда запечатлелась на этой картине. Он потерял её слишком рано и отчаянно хотел, чтобы она была с ним. Он знал, что она будет потеряна для него, пока он не воссоединится с ней, но сердце хотело того, чего хотело. Он знал, что увидит её в зеркале, если оно появится перед ним. «Интересно... понадобится ли ему после этого целитель разума...» — глубокая, пронзительная печаль охватила его. Миллисент замерла, услышав, как Корвус говорит об этом. Она с трудом сглотнула: его горе было таким сильным... и всё ещё таким всепоглощающим. Она не осмелилась ответить, потому что в конце концов всё, что она скажет, окажется неуместным. Горе не имеет определённого срока, и, возможно, Гарри всё-таки видел своих родителей. Что бы почувствовал Гарри, увидев их такими живыми в зеркале, которое так завораживает, что пленяет взгляд? — Давайте отнесём его в комнату, — сказал Корвус, оторвав взгляд от портрета. Маски вернулись на место, спина выпрямилась. Горе отступило, оставив после себя холодный и спокойный фасад. Он заставит Дамблдора заплатить за это. Что бы ему ни пришлось сделать, даже если бы ему пришлось раскрыть себя, он позаботится о том, чтобы Дамблдор отправился в ад. — Да, привычная обстановка поможет ему восстановиться, — согласилась Миллисент. Они понятия не имели, как он будет себя чувствовать после того, как его вырвали из плена зеркала. Захочет ли он снова найти его и посмотреть в него, если захочет... что ж, возможно, будет лучше, если он не вернётся в Хогвартс, пока они не будут уверены, что зеркало исчезло из школы. Миллисент поделилась своими опасениями с Корвусом, когда они направлялись в спальню Гарри в поместье. «Если ему нужно время, чтобы восстановиться, он может взять его до следующего года. В контракте указано, что он должен посещать Хогвартс, поэтому я не могу забрать его оттуда, так как это может угрожать его жизни», — объяснил Корвус, рассказав ей о контракте. Ему не нужно было беспокоиться о том, что она что-то раскроет: она тоже была связана контрактом, который не позволял ей разглашать информацию. Не то чтобы он ожидал, что она будет сплетничать о нём за его спиной. Она была очень профессиональна, и он никогда не слышал о каких-либо нарушениях профессиональной этики. В прошлом до него наверняка доходили подобные слухи. «Единственная угроза для жизни Гарри… это Дамблдор», — имя было произнесено с таким отвращением, что оно повисло в воздухе, которым они дышали. Корвус открыл дверь в комнату Гарри, которая выглядела точно так же, как и несколько месяцев назад, когда он уезжал в Хогвартс. Мебель не была покрыта пылью, домовые эльфы, как всегда, выполняли свою работу, поддерживая чистоту и порядок в комнатах. Корвус сам откинул одеяло, а Миллисент левитировала его тело на кровать и отменила чары носилок, позволив Гарри лечь. — Как долго он будет спать? — спросил Корвус, укрывая Гарри одеялом и почти машинально подтыкая его. Будет ли он в состоянии отправиться в Азкабан завтра? «Он должен проснуться сегодня вечером. Я предлагаю дать ему зелье сна без сновидений, когда он проснётся, а перед этим накормить и напоить. Ему нужно отоспаться, чтобы прийти в себя после увиденного и напряжения, которое только что испытал его организм». Мерлин, она не могла точно предсказать, что он будет чувствовать. — Спасибо, Миллисент, можешь идти, — сказал Корвус. Не было смысла заставлять её ждать в поместье, пока проснётся Гарри. В конце концов, у неё была своя семья, другие пациенты и своя жизнь. К тому же она сообщила ему всё, что ему нужно было знать на данный момент. — Спасибо, что так быстро пришла. Он был благодарен ей за это, ему не нравилось чувствовать себя бесполезным, а если бы Миллисент не пришла так быстро… он бы чувствовал себя ещё более бесполезным. — Не за что, сэр, — сказала Миллисент, уходя. Корвус знал, где она находится и как с ней связаться, если она ему снова понадобится. — Передайте Гарри, что я его люблю, когда он поправится. Он ей действительно нравился, он всегда был честен, хоть и немного застенчив. Возможно, с тех пор, как она видела его в последний раз, он стал более уверенным в себе. — Я так и сделаю, — заявил Корвус и отправился вместе с Миллисент к каминной сети, где он планировал взять кое-какие вещи и остаться рядом с Гарри, чтобы составить ему компанию. Это не имело абсолютно никакого отношения к его собственному желанию оставаться рядом, совсем никакого. Корвус не мог убедить в этом даже самого себя. ------0  Гарри сонно моргнул и на несколько мгновений растерялся, пока не понял, что находится в знакомом месте. Его напряжённые плечи расслабились, когда он осознал, что в безопасности. Он так сильно устал, что даже попытка сесть заставила его тело содрогнуться от напряжения. В животе так громко урчало, что он почти не мог осознать, насколько голоден. Наконец, наконец-то, когда он сел, он увидел Корвуса, спящего в кресле в окружении бумаг. От этого у него защемило сердце, на глаза навернулись слезы, так приятно было знать, что кому-то не всё равно. Кому-то действительно было не всё равно на его благополучие, и дело было не в контракте… он мог бы просто лечь спать. Но он не лег, он остался в этой комнате, потому что переживал за него. Это... это было то, что требовалось, чтобы полностью разрушить последнюю стену, которой Гарри окружил своё сердце, и впустить Корвуса внутрь. О нём заботились, его даже любили. Гарри поклялся, что никогда не подведёт Корвуса и сделает всё возможное, чтобы его забота и любовь были взаимными. — Корвус? — прошептал Гарри, откашлявшись и стараясь говорить громче. — Корвус? — и у него получилось. Услышав своё имя, волшебник резко проснулся. На несколько секунд его лицо исказила гримаса, но затем оно разгладилось. Он встал, делая вид, что его тело не ноет после того, как он случайно заснул, ожидая, пока проснётся Гарри. Сделав два шага, он раздвинул шторы, впустив в комнату солнечный свет, из-за чего лампы сначала померкли, а затем и вовсе погасли. Взглянув на часы на стене, которые теперь были видны ему через всю комнату, он увидел, что сейчас шесть часов утра. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Корвус, подходя к мальчику, который сидел на краю кровати. В его тёмных глазах читалась тревога. — Болит, есть хочу, — честно признался Гарри. Он знал, что, если попытается солгать, Корвус разочаруется в нём. Учитывая сегодняшние откровения, разочаровывать Корвуса было последним, чего он хотел. — Пописать нужно, — добавил он, подумав. — Ты справишься или тебе нужна помощь? — тут же спросил Корвус, вставая, призывая своего домашнего эльфа и требуя, чтобы ему немедленно принесли еду и зелья для Гарри. Он не обратил внимания на то, как нахмурился Гарри, услышав, как он разговаривает с домашним эльфом. Обычно он немного смягчал тон при общении с ними. Только ради Гарри, но он бы не стал менять своё отношение к ним, это скорее напугало бы их, чем помогло, они привыкли к такому образу жизни. К тому же им ещё повезло по сравнению с тем, как обращались с некоторыми домовыми эльфами, он не заставлял их калечить себя в наказание и не наказывал их сам. — Я... я не знаю, — признался Гарри, покраснев от унижения. Корвус размышлял о том, как решить эту конкретную проблему. Казалось, все его умственные способности были в порядке. Он не выглядел подавленным, но помнил ли он подробности того, что произошло в зеркале? Или его разум скрыл это, чтобы защитить его? Нет, его больше беспокоило унижение, которое исходило от Гарри. — Каждому в какой-то момент жизни нужна помощь, Гарри, тут нечего стыдиться, — наконец сказал Корвус, наблюдая за тем, как Гарри пытается встать. Честно говоря, он больше походил на пугливого новорождённого жеребёнка, чем на человека. Он взял его за руку, позволив мальчику опереться на него, чтобы тот не упал, и повёл его в ванную. Оказавшись там, он сразу же развернулся и ушёл, дав Гарри возможность побыть одному. Он не стал бы вмешиваться, если бы тот не навредил себе. Гарри, вероятно, было достаточно сложно принять его помощь без дополнительного смущения, которое возникло бы, если бы он остался и присматривал за ним. Он заметил, что со стола убрали его работу и поставили стул, а на его место принесли еду. Этого хватило бы, чтобы накормить целую армию. Должно быть, домовые эльфы начали готовить завтрак ещё до того, как проснулись. Он гордился своими домовыми эльфами за то, что они предугадывали все его потребности. Ему также было очень приятно, что они помнили, кем был Гарри и что ему нельзя есть. Подойдя к ящику с зельями, он открыл его и сразу же достал пузырёк с обезболивающим, смешанным с миорелаксантом. Это было то, что нужно Гарри. Услышав, как спускает воду унитаз, он вернулся и стал терпеливо ждать, пока мальчик откроет дверь. «Вот, выпей это», — сказал он, не торопясь протягивая Гарри открытый пузырёк. Гарри даже не колебался, ведь он уже хорошо знал, что нужно делать, и умел обращаться с зельями. Он знал, что это даст ему, и отчаянно нуждался в этом. Сжимая пустой флакон, он снова прислонился к дверному косяку, закрыл глаза и с облегчением вздохнул. Помоги ему Мерлин, он больше не мог терпеть боль. «У тебя всегда будет более высокая болевая чувствительность, чем у большинства людей твоего возраста», — объяснил Корвус, положив руку Гарри на плечо и направляя его к столу, где стояла еда. Он усадил его поближе к тем продуктам, которые ему было разрешено есть. «Я рад, что зелья так хорошо помогают». Он не хотел, чтобы Гарри страдал. — Я что, только что... — смущённо пробормотал Гарри. — Да, ты сказал это вслух, — произнёс Корвус, и лёгкая усмешка на его губах выдала, что он забавляется из-за затруднительного положения Гарри. Ему нужно было бы перестать бормотать что-то себе под нос. Учитывая, что он ещё ни разу не видел, чтобы Гарри это делал, он сильно сомневался, что ему стоит беспокоиться. — Он пытался помешать мне вернуться сюда, — сказал Гарри немного растерянно. — Он продолжал настаивать, чтобы я остался в Хогвартсе на каникулы. — Так и было, — подтвердил Корвус. По крайней мере, он не чувствовал себя обиженным или преданным. Мерлин бы побрал, если бы он испытывал что-то подобное по отношению к Дамблдору. Если бы он когда-нибудь это почувствовал, то понял бы, что у них, честно говоря, проблемы. — Ты помнишь, что произошло вчера? Сердце Корвуса бешено колотилось. Он не хотел знать, что он видел, он просто хотел узнать, помнит ли он эту информацию. Тогда ему пришлось бы объяснять, что, по его мнению, задумал Дамблдор. — Я помню, — глухо произнёс Гарри. — Я… не собирался бродить по замку… Клянусь, я просто хотел вернуться в свою комнату. Мне нужно было принять зелья, у меня всё болело… — он поморщился от воспоминания. — Я правда не хотел бродить… — раньше он никогда так не делал. Корвусу казалось, что его сердце вот-вот разорвётся на части. Гарри казался таким подавленным, и он этого не заслуживал. Особенно учитывая, что он действовал не по своей воле, но Гарри, похоже, не осознавал, что его заставили, он просто думал, что сделал это сам. Что он действовал по собственной воле, но, к сожалению, из-за своего… юного возраста он не мог понять, что его заставили. Если бы это произошло через несколько лет, Гарри лучше понимал бы, что им движет, и мог бы сопротивляться. Даже кольцо не осознавало, насколько опасным было заклинание, и не могло повлиять на ребёнка. Ему нужно было добавить ещё несколько заклинаний, чтобы подобное не повторилось. На самом деле он злился на себя за то, что не подумал об этом раньше. — В том, что произошло прошлой ночью, нет твоей вины, — коротко заявил Корвус, проявив чуть больше твёрдости, чем обычно в общении с Гарри. — Ты был вынужден искать это зеркало из-за заклинания, которое наложил на тебя Дамблдор. Ты никак не мог с этим бороться, поверь мне, — сказал он прямо, как всегда. — Что... — начал Гарри. Что Дамблдору с этого? — хотел спросить он, но Корвус воспринял это как нечто совершенно иное. «Зеркало — это древний магически могущественный предмет, который показывает тому, кто в него смотрит, его самые сокровенные желания. Надпись, предположительно, гласит: «Я показываю не твоё лицо, а желание твоего сердца». Отсюда и название — зеркало Эризеда, что в переводе означает «желание».» — объяснил Корвус, и его лицо заметно помрачнело. «Люди чахли на глазах, не в силах победить раба. К счастью для тебя, твой декан, Снейп и Квиррелл нашли тебя». Он лишь жалел, что не связался с Северусом раньше, чтобы Гарри не пришлось так долго страдать. Лицо Гарри напряглось, на нём отразилась холодная ярость. То, что не должно было случиться с ребёнком, которого наблюдал Корвус. И всё же этот взгляд ни с чем нельзя было спутать, он живо напомнил пожилому волшебнику другого мальчика, которого он знал… мальчика, который жил в очень похожих на Гарри обстоятельствах. Тому не оказывали никакой помощи в подростковом возрасте, и он встал на тёмный путь, чтобы попытаться уберечь других от страданий, которые выпали на его долю… но в итоге он принёс больше вреда, чем пользы. Другие дети разделили судьбу Тома, и это, мягко говоря, удручало. Он лишь надеялся, что ему удалось уберечь Гарри от ещё более мрачного пути. По крайней мере... по крайней мере, Гарри не будет подвержен манипуляциям, контролю или, что ещё хуже, влиянию кого-то вроде Дамблдора. Который будет петь тебе дифирамбы и использовать тебя до тех пор, пока от тебя не останется абсолютно никакой пользы. Он видел, как это происходило снова и снова, и не хотел такого для Гарри. — Почему? — только и спросил Гарри, явно не зная, как реагировать на поступок Дамблдора. — О душевном состоянии Дамблдора можно только догадываться, — терпеливо объяснил Корвус, жестом показывая Гарри, чтобы тот поел. Он слышал, как урчит желудок ребёнка, протестуя против того, о чём нельзя упоминать. Дети не должны голодать. — Можно сколько угодно пытаться узнать другого человека, но, не находясь с ним в одном разуме, невозможно понять его истинные мотивы. «Я не понимаю, какое отношение зеркало имеет к тому, чтобы заставить меня остаться в Хогвартсе. Оно не сливается с реальностью», — сказал Гарри. Он был раздражён, он просто не мог понять, чего он надеется добиться своими действиями. Он неохотно начал есть. Ему не нравилось есть, когда он был напряжён, а сейчас он был именно в таком состоянии. «Сделай шаг назад, подумай о долгосрочной перспективе», — сказал ему Корвус, наблюдая за работой этого прекрасного ума. Гарри был умным, ему просто нужен был кто-то, кто показал бы ему, что в этом нет ничего плохого. Дурсли не ценили его ум, а он ценил, и Гарри изо всех сил старался — он это видел — произвести на него впечатление, узнать всё, что он уже должен был знать. Возможно, он был не самым подкованным в магии, но в том, что касалось понимания людей, он действительно был довольно проницательным. Гарри лишь недоумённо покачал головой. Желание вернуться домой только усилилось. Его начали одолевать подозрения... возможно, Миллисент была права... возможно, Гарри вообще не видел своих родителей в зеркале. «Возможно, Дамблдор ошибся в том, что, по его мнению, ты должен был увидеть, взглянув в зеркало». — задумчиво произнёс Корвус, удивившись сам, но хорошо это скрыв. Гарри прищурился. «Мои родители», — усмехнулся он. Конечно, Дамблдор так и подумал, стиснув зубы так, что ему стало больно. «Я его ненавижу», — и это была правда. Дамблдор уже не в первый раз пытался втянуть его родителей в их разговоры, которых, конечно, было немного, ведь он старался никогда не оставаться с ним наедине. Он ясно давал понять, что всегда хочет видеть рядом с собой главу своего факультета. «Ты не одинок в этом», — заверил его Корвус, сгорающий от любопытства и искренне желающий узнать, что именно увидел Гарри. Он не стал бы спрашивать, ведь это было бы вторжением в личную жизнь, и он знал, что Гарри может почувствовать себя обязанным ответить из-за того, кто спрашивает. Нет, это было бы грубым вторжением в личную жизнь. «И не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы он заплатил за содеянное», — застал бы его врасплох, надеясь, что это сыграет им на руку. — На публике? — спросил Гарри, и в его глазах мелькнуло мстительное удовольствие, которое бесконечно порадовало Корвуса. «Настолько публично, насколько это возможно», — пообещал Корвус. Он всегда сдерживал свои обещания, вопрос был лишь в том, сколько времени потребуется, чтобы довести дело до конца. Губы Гарри дрогнули, и на его лице появилась улыбка, обнажившая слишком много зубов. — Хорошо. «Ешь, нам нужно записать, как ты себя чувствуешь во время тренировки. Миллисент нужна информация, чтобы понять, как ты справляешься и не сбился ли ты с режима». Корвус, как всегда, ничего не скрывал от мальчика. Он обращался с ним как со взрослым, способным принимать собственные решения, и теперь он действительно был таким не только из-за своего статуса, но и из-за образа жизни, который вёл. Хотя он и сделает всё возможное, чтобы снять часть бремени с его плеч — пока что, — он поможет ему постепенно изучить всё, что касается его поместья. На это у него есть четыре года, так что к тому времени Гарри уже освоится в роли лорда. Гарри нахмурился: «Она… она сказала, сколько?» Соблюдать режим было трудно, но он делал это, потому что хотел поправиться. Меньше всего ему хотелось, чтобы лечение затянулось. К сожалению, если дело было в этом… он мало что мог с этим поделать. Он не собирался лгать, жульничать или пренебрегать указаниями целителей. «Вот почему ей нужно знать, насколько тебе сейчас тяжело, — мягко объяснил Корвус. — Ты стоял так несколько часов, и, несмотря на чары, твоё тело испытывало значительную нагрузку», — а Дамблдор просто стоял и смотрел, даже не пытаясь скрыть своё раскаяние после того, как его разоблачили. Увидев, как вспыхнули глаза Гарри, он запоздало понял, что прошипел последнее утверждение себе под нос. Гарри услышал его, но для него это не было новостью: он знал, что Дамблдор был там... не так ли? Или, может быть, нет, он не уточнил. Он никогда так не поступал, но, учитывая всё, что Дамблдор сделал с Гарри, мальчиком, которого он быстро полюбил и к которому привязался, неудивительно, что он был в такой ярости, что прошипел это себе под нос. «После того как ты закончишь упражнения, я кое-что тебе покажу, — добавил Корвус. — Если ты не против, то лучше после обеда». Он задавался вопросом, знает ли Дамблдор, что Гарри уже покинул Хогвартс, и как он на это отреагирует. Филиус ни за что бы не отпустил Гарри без ссоры с Дамблдором… а если бы это произошло, то волшебник не был бы таким спокойным, как ему казалось. Гарри откинулся на спинку стула и рассеянно принялся за еду. Наконец-то он дома. Не поймите его неправильно, ему нравился Хогвартс, нравилось учиться, несмотря на очевидные трудности, связанные с передвижением по замку. Тем не менее он был благодарен обезболивающим заклинаниям, которые значительно облегчали его состояние. Он не мог себе представить, насколько ужасно было бы оставаться под контролем Дурслей и Дамблдора. Он уже отвык от боли, о чём свидетельствует тот факт, что раньше он едва мог с ней справиться. При этом большая часть боли уже проходит. «Скоро суд над Дамблдором, и я, скорее всего, буду обсуждать с адвокатом стратегическое планирование. Если у вас есть вопросы, которые вы хотели бы задать, не стесняйтесь». — объяснил Корвус, с удовольствием поглощая свой завтрак. — «Он руководит процессом вместе с адвокатом Дамблдора, который, надо признать, отлично справляется со своей работой». — А что насчёт планов на Азкабан? — осторожно спросил Гарри, мысленно возвращаясь к тому, что он увидел в зеркале. Он увидел, как заканчивает Хогвартс, а Корвус, Рабастан и Родольфус гордятся его достижениями, а затем заканчивает колледж и университет по специальности «юриспруденция», став одним из самых молодых выпускников. То, что он увидел Рабастана и Родольфуса на свободе, вряд ли расположило бы к нему общественность… но Гарри было всё равно. Он, наверное, заботился о Рабастане и Родольфусе, которых не очень хорошо знал. Он любил Корвуса, а Корвус хотел увидеть своих сыновей свободными перед смертью, хотел, чтобы его поместье процветало, а его имя продолжало жить — хотел стать дедушкой, — прежде чем уйти из жизни. Гарри был готов на всё, буквально на всё, чтобы это осуществилось, он был всем обязан Корвусу. «Всё идёт лучше, чем я ожидал, — ответил Корвус, и его тёмные глаза заблестели от радости. — До завершения ещё далеко, но это только начало. Они приняли закон, и, полагаю, в новом году всё начнётся». Он хотел бы ускорить процесс, но знал, что не может. К сожалению, никакие деньги в мире не могут ускорить этот процесс. За это он должен был благодарить Гарри, ведь без его знаний о законах — особенно о законах магглов — он бы не догадался, как сделать жизнь своих сыновей более комфортной. «Рабастан будет рад этой новости!» — весело сказал Гарри, представляя выражение его лица. Волшебник не верил, что они чего-то добьются. Он не знал, было ли это следствием пребывания в Азкабане или просто недоверием к волшебному миру в целом. — Так и будет, — согласился Корвус, и его губы дрогнули, когда он взглянул на мальчика. Казалось, что его мрачное настроение рассеялось, а он всегда мог это заметить. Он видел, что Гарри нравится Рабастан, но с Родольфусом у него пока не складывалось, хотя, учитывая их первую встречу, он не был удивлён. Кроме того, похоже, что Гарри был полон решимости отправиться завтра в путь, за что он был ему благодарен. Он бы не удивился, если бы Гарри решил не ехать: он был травмирован, и ему разрешили не ехать в случае болезни или травмы. Они продолжили болтать, пока не закончили завтракать. Корвус рассказал всё, что знал, хотя и не должен был, поскольку членам Визенгамота не полагалось этого делать. Он точно угадал, на чьей стороне каждый из них, и Гарри в конце концов тоже будет участвовать в заседаниях Визенгамота, ведь у него есть политические амбиции, в отличие от предыдущих Поттеров. Джеймс Поттер был доволен своей работой аврора и никогда не вмешивался в политику и не пытался что-то изменить. Он кратко описал их, чтобы Гарри мог понять, кто они такие, когда он эффектно появится на заседании Визенгамота. Не было никаких сомнений в том, что из-за своего возраста он столкнётся с сомнениями и насмешками, хотя он был не единственным, кто стал последним в своём роду и попытался что-то изменить… в юном возрасте. Однако он подозревал, что Гарри добьётся успеха там, где другие потерпели неудачу. Особенно если он научится использовать свою славу в собственных целях и интересах. Учитывая, что он учит его, как лучше поступить, он знал, что Гарри будет гордиться собой, своим домом и им самим. ---------0  Корвус потянулся, разминая затекшие от долгого сидения в кресле ноги. Он добрых двадцать минут разговаривал с Миллисент через пламя. Он рассказал ей обо всех упражнениях, повторив всё, что говорил ему Гарри. Но он недолго простоял: он вернулся к столу и снова сел, держа перо наготове. Неудивительно, что после тренировки Гарри заснул, чего с ним уже давно не случалось. От этого в его груди снова вспыхнул гнев. Однако, по словам Миллисент, это не сильно повлияло на его режим, максимум на неделю или две. Он не испытывал боли, только общий дискомфорт и гораздо быстрее почувствовал слабость. Судя по всему, он восстановится быстрее, чем она думала. Она добавила ещё несколько блюд, которые ему можно было есть. Это расширило рацион Гарри по сравнению с тем, что он получал сейчас, хотя Гарри, похоже, не особо раздражало то, что ему давали мало еды или ограниченный выбор. Он был просто рад возможности поесть и соглашался на всё, что ему предлагали. Он также мысленно объяснил, что, судя по всему, увиденное не повлекло за собой никаких долгосрочных последствий. Он, казалось, осознавал, что увидел, и признавал это с пониманием, которого не должно быть у одиннадцатилетнего мальчика, но тем не менее с ним всё было в порядке. Он ничего не рассказал отцу, да и не мог, ведь Гарри не признался, что видел, и, хотя ему было любопытно, он не стал спрашивать. Миллисент добавила, что рада этому, и на этом они закончили разговор. Корвус добавил в список продукты, которые она разрешила, чтобы домовые эльфы знали, что в него были внесены изменения, и действовали соответствующим образом. Где-то на кухне у них была копия со всеми внесёнными изменениями — хотя бы для удобства. Сделав это, он взглянул на часы и снова встал. Пора было звать Гарри на обед. ----------0  Когда Гарри увидел, что они выходят из дома, он чуть не споткнулся от волнения, особенно учитывая тот факт, что они направлялись к животным. Честно говоря, единственное, что могло бы заставить Гарри отказаться от всего, что связано с юриспруденцией и политикой — это животные. Зоолог или человек, который занимается реабилитацией животных, — это, возможно, пустая трата умственных способностей Гарри, но он мог представить, как мальчик этим занимается. — Я скучал по ним, — несколько смущённо признался Гарри, когда Корвус протянул ему руку, чтобы помочь подняться. В отличие от прошлого раза, когда Корвус помог ему, Гарри не вздрогнул, не отпрянул и даже не испугался. То ли потому, что это был Корвус и ему доверяли... то ли потому, что Гарри начал понимать, что не все прикосновения причиняют боль. Учитывая то, через что ему пришлось пройти, и книги, которые читал Корвус... насилие не проходит бесследно, его признаки никуда не исчезают, просто со временем становятся менее очевидными по мере того, как жертва выздоравливает. — Ты ужасно к ним привязан, не так ли? — сказал Корвус, и на его лице на мгновение появилась нежная улыбка. — Животные чувствуют намерения людей, они знают, когда им хорошо. Животные были всем, что у него было долгое время. Большую часть времени он проводил с ними, а не в поместье, но с тех пор многое изменилось. Теперь он проводил больше времени в Министерстве, в Азкабане, где мог видеться со своими сыновьями, он больше не был одинок и подавлен. — Да, — без колебаний и промедления ответил Гарри. — Ты когда-нибудь хотел завести собаку или кошку? — спросил Корвус, не торопясь идти в ногу с Гарри. Сегодня им некуда было спешить, и если они прогуляются до ужина... то ничего страшного не случится. — Я никогда особо не задумывался об этом, — признался Гарри, и его глаза потемнели. — Я бы никогда не пожелал Дурсля никому, не говоря уже о невинном животном, а Петуния ненавидела собак, она едва могла это скрыть, когда приезжала Мардж. Думаю, поэтому она всегда покупала «Риппера». На его лице появилась кривая ухмылка. «Если бы ты мог получить всё, что угодно, что бы ты выбрал?» — спросил Корвус, когда они подошли к первому вольеру. — Я... не знаю, — признался Гарри, беспомощно пожимая плечами. Он действительно не знал. — Возможно, со временем, — добавил Корвус, не желая видеть, как на лице Гарри появляются морщины от напряжения. — Разве здесь не было пусто... — удивлённо произнёс Гарри, когда они вошли в вольер. — Так и было, — согласился Корвус. — Но аликорн был тяжело ранен и приведён сюда для реабилитации моим хорошим другом. — Аликорн? Крылатый единорог? — спросил Гарри. — Но я думал, они живут в Америке... — он слегка растерялся, не понимая, как единорог мог оказаться здесь. — Так и есть, но, как и в случае с другими существами... их часто нелегально ввозят в страну, чтобы волшебники могли развлекаться или держать экзотических питомцев. — При этой мысли губы Корвуса скривились. — Но почему здесь? Разве по всей Британии нет заповедников для таких животных? — спросил Гарри, затаив дыхание при виде птицы. Он видел её на картинке… но ничто не подготовило его к тому, что она окажется прямо перед ним. Птица выглядела совсем юной, а её задние лапы и одно из крыльев были перевязаны. — Есть, но, как и везде, там не хватает персонала или средств, чтобы должным образом заботиться о больных или травмированных животных, — терпеливо объяснил Корвус, подходя ближе и поглаживая животное, которое было ещё совсем юным и пугливым, но уже привыкало к его прикосновениям. Взявшись за ручку кормушки, он начал кормить животное, и Гарри поспешил присоединиться к нему, с благоговением глядя на него. И лорд Уильям Макнейр знал, что животные были единственным, что у него было долгое время. «Почему он так долго заживает?» — спросил Гарри, рассматривая раны. Они выглядели так, будто на него напали. «Этот малыш был при смерти, когда его принесли ко мне, — объяснил Корвус, наблюдая за тем, как животное жадно ест то, что ему дали. — Нам пришлось выбирать, какие травмы лечить в первую очередь. Сначала мы занялись внутренними повреждениями, а количество сломанных костей... ну, зелий понадобится немало, чтобы вылечить их все». Он не стал раскрывать, в каком ужасном состоянии было бедное животное. — Его крыло восстановится? — тут же спросил Гарри. Оно было таким красивым, золотисто-белым, завораживающим и таким, таким мягким. — Мы так думаем, — объяснил Корвус. — Его ноги, возможно, никогда полностью не восстановятся. Он подозревал, что ему сломали крылья и ноги, чтобы он не смог взлететь. Нанесённый ущерб… был невообразим. Пока неизвестно, сможет ли животное ходить без боли или будет постоянно хромать. Волшебник, который совершил это? К сожалению, он стал объектом проклятия, природу которого никто не мог понять. Его паралич до сих пор оставался загадкой, как и боль, которая постоянно пронзала его спину и ноги. С более приятным парнем такого бы не случилось. — Почему ты не спрашиваешь, что я видел в зеркале? — спросил Гарри после десяти минут умиротворяющей тишины, пока они ухаживали за аликорном, стоявшим перед ними. Он не удивился, что Гарри это заметил. «Потому что это было бы неуместно. Твои внутренние желания принадлежат только тебе, Гарри. То, что сделал Дамблдор... было немыслимо». — Но разве это чем-то отличается от того, как ты спрашиваешь, хочу ли я домашнее животное? — заметил Гарри после нескольких минут молчания, обдумывая ответ. «Зеркало… не просто показывает то, чего, по твоему мнению, ты хочешь. Оно проникает достаточно глубоко, чтобы показать тебе то, о чём ты никогда не говорил вслух», — тихо объяснил Корвус, поглаживая аликорна, сидя на охапке сена. «Это конфиденциальная информация, которую должны видеть только твои глаза». — Надеюсь, это сбудется, — сказал Гарри, и его взгляд стал отсутствующим. Корвус взглянул на Гарри, обдумывая эту информацию. Если он так сказал, то, возможно, то, что он видел... ещё может произойти. «Зная тебя, я уверен, что ты этого добьёшься, — заявил он. — Ведь твоя решительность — самое привлекательное в тебе, Гарри». И это действительно так: его решимость сбежать от Дурслей и махинаций Дамблдора позволила ему увидеть стальную основу под израненной душой Гарри. От комплиментов у Гарри покраснели щёки, а улыбка стала ещё красивее и ярче от неподдельной радости. «Так и будет». Он поклялся, что сделает это. Этот разговор не уменьшил его любопытства по поводу того, что увидел Гарри, но значительно успокоил его, ведь он знал, что тот не обременён желаниями, которые никогда не сбудутся. Он благодарил Мерлина за то, что Гарри не увидел своих давно потерянных родителей. Они ещё немного побыли с аликорном, прежде чем отправиться дальше. С остальными они провели не так много времени, но всё же уделили им столько внимания, сколько могли. — О, ты получил досье на Сириуса Блэка? — спросил Гарри, когда они возвращались после пятнадцатиминутного представления со змеями. — Да, но есть одна проблема, — сказал Корвус, нахмурив брови. — Протоколы суда над Сириусом Блэком пропали... а если они не пропали, значит, его вообще не судили. Гарри сделал паузу: «Это часто случалось?» У него внутри всё перевернулось при мысли о невинных людях — не говоря уже о том, что виновные не заслуживали даже того ужаса, которым был Азкабан, — которые оказались там из-за Министерства. — Понятия не имею, — мрачно ответил Корвус. — Мне нужно выяснить, сколько арестов было произведено до и после заключения Блэка в тюрьму, и посмотреть, кто из заключённых в Азкабане не предстал перед судом. «Если они узнают, что ты делаешь, они могут…» — сказал Гарри, беспокоясь о том, что они могут сделать, чтобы сохранить всё в тайне. — Я знаю, но вся эта информация находится в открытом доступе, они, вероятно, просто спрятали её так хорошо, как только могли. Эта информация поможет мне в долгосрочной перспективе, возможно, она поможет мне назначить дату суда над мальчиками. Использовать тот факт, что в Азкабане были волшебники и ведьмы, которые не получили справедливого судебного разбирательства? Это всё перевернёт. «Почему бы просто не сообщить им о Блэке и не пустить дело на самотёк?» — спросил Гарри, снимая резиновые сапоги и переобуваясь в тапочки. — Из-за... чудовищности предполагаемых преступлений Блэка, — тут же ответил Корвус, — боюсь, что всё, что связано с Поттерами, привлечёт много негативного внимания, и будет сложно вызвать у них хоть какую-то симпатию к Блэку, независимо от того, незаконно он заключён в тюрьму или нет. — Предположительно? Ты же не веришь, что он это сделал? — спросил Гарри, глядя на Корвуса, который закрыл за ними заднюю дверь, впуская их в тёплое поместье. «Мои сыновья не считают его виновным... а я? Я собираюсь вынести приговор. Орион и Вальбурга были большими поклонниками Тёмного Лорда, несмотря на то, что они не присоединились к нему после роспуска ордена. Регулус, к сожалению, присоединился, но пропал без вести...Я не удивлюсь, если Сириус пошёл по тому же пути и стал шпионом... тот факт, что его не судили, до сих пор вызывает у меня недовольство, — в его словах было много самооправдания, но, к сожалению, каким бы близким он ни был к Тёмному Лорду, он не знал всего. Однако у Тома определённо было много шпионов, и он держал их в узде. «А что, если бы я пытался добиться для него суда?» — задумчиво спросил Гарри. Теперь никто не подумает об этом плохо, верно? — Возможно, — задумчиво произнёс Корвус, когда они сели в гостиной. — Ты действительно этого хочешь? Это долгий и трудный процесс, и никто не может сказать, добьёшься ты успеха или нет… — и это было правдой. «А если вы потянете достаточно сильно, испытания начнутся почти сразу?» Гарри довольно быстро понял, что для этого нужно. «Легче игнорировать несправедливость, когда речь идёт об одном человеке… но если их больше, они не осмелятся пытаться скрыть правду, потому что последствия будут в сто раз хуже, если они поймут, что правительство знает правду и нагло пытается её скрыть, — объяснил Корвус. — О, они бы хотели это сделать, без сомнений, но не сделают». — Я оставлю это до тех пор, пока мы не узнаем, найдёшь ли ты что-нибудь, — уступил Гарри. — Всё, что поможет Корвусу вернуть сыновей. — Ты хочешь поговорить со своим крёстным? — спросил Корвус, впервые обратившись к Блэку по имени. Гарри пожал плечами, совершенно равнодушно относясь к Сириусу Блэку. Он не ненавидел его, на самом деле даже не знал о его существовании, и у него не было причин его любить. О Блэке ходили противоречивые слухи: то ли он действительно предал своих родителей, то ли нет, но в любом случае он явно взорвал группу маглов неподалёку... так что шансы на то, что он выйдет из Азкабана, были невелики, даже если его отдадут под суд. «Я не вижу смысла, даже если он не виновен в предательстве моих родителей… он всё равно убил тринадцать маглов, и после этого он ещё долго не выйдет на свободу…» Был ли смысл привязываться к людям, которые находились в Азкабане и могли никогда не стать частью его жизни? Он и так уже привязался к Рабастану, и не было никакой гарантии, что он сможет ему помочь. Конечно, он отдаст все силы, это всё, что он может сделать. «Если ты передумаешь, я достану для тебя бланки», — пообещал Корвус. Он мог навещать его только раз в год, как и в случае с ним самим. Законы, касающиеся права на посещение, были просто дьявольскими, но это должно было измениться. Просто нужно было время. Время и усилия, но Корвус был готов приложить и то, и другое. — Хорошо, — согласился Гарри. В воздухе начали разливаться тонкие ароматы ужина. Он будет готов в течение часа, и при мысли об этом в животе у Гарри заурчало от голода. — У тебя есть домашнее задание? — спросил Корвус, наблюдая за тем, как Гарри берёт в руки книгу, которую читал. — Да, кое-что есть в моём чемодане, — сказал Гарри. — В Хогвартсе... — ему не нравилась мысль о том, что его вещи остались там. «Он в твоей комнате, Флитвик видел, как его принесли сюда», — объяснил Корвус. Он не видел волшебника, но почувствовал, как сработали защитные чары, и приказал эльфу собрать вещи Гарри, лежавшие за пределами защитных чар, и отнести их в его комнату. Гарри только что проснулся после дневного сна. «Можешь начать работать над ним после выходных, а пока просто расслабься». Обычно он был строг, и домашние задания были на первом месте... но у Гарри были целые каникулы, чтобы сделать уроки. Возможно, после этого он, честно говоря, поддался искушению не пускать Гарри в школу до конца года. Он всё равно сдаст экзамены за первый курс, он позаботится об этом и заплатит за это. Сдать экзамены в Министерстве, а не в Хогвартсе, будет стоить сущие гроши. Все дети, обучающиеся на дому, проходят через одно и то же. Сдавать экзамены в Министерстве — не редкость. Возможно, он даже заведёт пару друзей, пока будет ждать до и после экзаменов. --------0  Суббота Рабастан сонно моргнул, услышав громкий лязг двери в его камеру. Он знал, что сегодня суббота — он вёл очень подробный календарь, когда дело касалось дней, но, к сожалению, не дат. Суббота была для него… подарком судьбы, большую часть дня его не беспокоили дементоры, так что что тут могло не нравиться? Но, по правде говоря, дело было скорее в Гарри. Он любил мальчика: тот был умным, хитрым и очень, очень внимательным к своим подаркам. В его комнате, такой мрачной и сырой, какой она была... хранилось всё, что подарил ему Гарри, и большинство коробок, которые он дарил с течением времени. Многие из них были разобраны и использовались в качестве напольного покрытия или дополнительной подкладки под кровать. Матрас был в порядке, но металлические ламели не очень хорошо влияли на его спину. Благодаря картону вмятины на матрасе были не так заметны, и он чувствовал себя более устойчиво. Книги он хранил в коробках и складывал их в аккуратную стопку в углу, ближайшем к двери. Вместе со всем остальным, чего не было на его кровати. В том числе с верхней коробкой для еды, которая, как всегда, исчезала к субботе. У него были подушки и пледы с согревающими чарами, и, как он убедился прошлой ночью... они не промокли. Он был почти безутешен, когда вода обрушилась на здание и хлынула в его комнату. Он думал, что точно сойдёт с ума, когда увидел, что вся его кровать залита водой, и в конце концов запах стал бы невыносимым... но вода собралась в капли и скатилась. Ему нужно будет найти способ поблагодарить мальчика за его изобретательность и предусмотрительность. — Пойдёмте, — позвал охранник, поскольку он был не настолько… не в себе, чтобы они его трогали. Вместо этого он смог выйти сам… и ему не нужно было говорить, что это само по себе было проявлением силы, учитывая, что ещё несколько месяцев назад он бы так не смог. Рабастан кивнул, прекрасно понимая, что охранники могут сделать его жизнь ещё более невыносимой, чем она была. Инстинкт самосохранения во всей красе, а он был слизеринцем и не слишком гордился тем, что мог уступить, когда это было необходимо. Другой охранник шёл в пяти шагах позади, и они оба проводили его в комнату для свиданий, которая стала для него такой же привычной, как и его камера. Он не обращал внимания на крики других заключённых с других уровней, ведь на его уровне всегда было тихо. Он пришёл первым, брата ещё не привели. Пластиковая чашка с чуть тёплым горячим шоколадом — который он не считал горячим шоколадом, для него это была просто тёплая вода — ждала его на второй полке, чуть дальше от брата. Ему хотелось не пить его, но в конце концов он заставил себя сделать глоток, чтобы согреться. Он ненавидел вставать с кровати, где ему всегда было тепло. Не прошло и десяти минут, как дверь открылась и двое охранников ввели Родольфуса, который, как всегда, выглядел не таким здоровым и бодрым, как он сам. Родольфус не мог ни поесть, ни почитать, ни согреться, ни морально восстановиться после встречи с дементорами, как он сам. Однако Родольфусу требовалось всё меньше времени, чтобы прийти в себя. Родольфус, поначалу вялый, пришёл в себя и жадно схватил пластиковый стаканчик с отвратительным горячим шоколадом. Можно было бы подумать, что он не сможет его пить после того, как выпил у Гарри. Кстати, он не был таким уж снисходительным, но его напиток был лучше, чем рецепт домовых эльфов, на котором он вырос, и это не повод воротить нос. Как только Родольфус выпил горячий шоколад, что было легко и быстро сделать, он тут же обнял брата, и это прикосновение невероятно успокоило их обоих. Так долго обходиться без человеческого общения... иногда это хуже, чем всё, что могут сделать с тобой дементоры. «Надо было рассказать Блэку всё до того, как я подписал этот контракт», — проворчал Родольфус, уткнувшись в грудь брата. То, как этот придурок смотрел на него сегодня, проходя мимо камеры, вывело его из себя — что было несложно сделать, особенно здесь, где ты ни на что не можешь повлиять. Глядя на них, можно было подумать, что Рабастан — старший брат. Рабастан слегка напрягся, услышав это, и отпрянул, пристально глядя на брата. — Ты что-то сказал? — Нет, но можешь себе представить выражение его лица, если я ему расскажу? — мстительно усмехнулся Родольфус. Если уж ему суждено страдать, то он хотел, чтобы страдали и все вокруг него. Кроме, конечно, его брата. Он немного расслабился, услышав его ответ: «Не делай ничего, что может поставить это под угрозу, Род, не поступай так с собой». Он в отчаянии подумал: если контракт будет расторгнут, Гарри не нужно будет сюда приезжать. Он не приедет сюда. Они не будут видеться с отцом каждую неделю, и он снова начнёт слабеть, а этого он точно не хотел. Откровенно говоря, это был его худший кошмар, ставший явью. Нет, он определённо не хотел быть тем, кто разорвёт контракт. «Я всё равно не могу, ты же знаешь, контракт не позволит мне произнести эти слова». Родольфус почти надул губы, ему действительно хотелось увидеть выражение лица Блэка. Было бы у него такое же выражение, когда он узнал бы о нём и Беллатрисе, или ещё хуже? Он знал, что Блэк не на стороне Тёмного Лорда, знал. Он не был виновен в предательстве Поттеров... хотя ему и нравилось, что Блэк избавился от части нечисти, населявшей землю. Магглы были самыми отвратительными существами на планете, загрязнявшими мир своим присутствием. Учитывая, что он проводил дни в окружении дементоров, которые на самом деле считались самыми отвратительными существами на планете, это о многом говорит. — Я благодарен тебе за это, — сухо сказал Рабастан. И он действительно был благодарен. Его брат, скорее всего, не стал бы долго молчать, не стал бы фильтровать слова и беспокоиться о последствиях из-за того ужаса, в который превратилась его повседневная жизнь. Из-за депрессии и глубокого страха, что он умрёт здесь. Он должен был знать, ведь он сам испытывал те же чувства. Вскоре дверь открылась, и на этот раз вошли Гарри и Корвус. Рабастан прищурился, глядя на Гарри: «Что случилось?» Он шёл медленнее обычного, его походка была слегка странной. Корвус усмехнулся, бросив на сына восхищённый взгляд. «С ним всё в порядке, или будет в порядке», — объяснил Корвус, когда Гарри сел и достал из коробки четыре чашки с горячим шоколадом, а затем передал её Рабастану и сел сам, угостив каждого из них ароматным горячим шоколадом, который он приготовил. Гарри молчал, пока Корвус с суровым выражением лица объяснял, что произошло. Такое же выражение было у обоих его сыновей. Нравился он им или нет, но Дамблдора они ненавидели ещё сильнее, так что обидеться было легко. Мрачная тишина царила в комнате больше пяти минут, но не больше десяти. — Могу я спросить, почему у тебя были водонепроницаемые простыни? — спросил Рабастан у Гарри. Этот вопрос не давал ему покоя с тех пор, как он узнал об этом. Он был очень рад, что так и есть, но ему было любопытно, почему именно так. Он надеялся, что это не из-за того, что он считал его недержащим. Тогда это вызвало бы у него новый приступ ужаса. — Когда я впервые тебя увидел, твои ступни и ноги были мокрыми, — сказал Гарри, радуясь смене темы и отсутствию гневного молчания, и сразу же ухватился за эту возможность. — В остальном ты был в порядке. В один из суровых дней я заметил, что пол здесь весь в воде. Нетрудно было догадаться, что они даже не позаботились о том, чтобы эта проклятая вода не попадала в камеры. Он даже не хотел браться за этих проклятых крыс. У них были заклинания, они вполне могли использовать их, чтобы остановить воду и крыс, но они этого не сделали. «Наблюдательный маленький засранец, не так ли?» — пробормотал Родольфус, но по его тону было понятно, что он не хотел показаться грубым, но и благоговеть перед Гарри он не собирался. Этот день был ещё впереди. — Вот почему я хотел сделать покрывало, которое подошло бы к любой твоей кровати... Я имею в виду, у тебя ведь есть нормальная кровать, верно? Не одна из этих складных походных кроватей? — спросил Гарри, поморщившись при воспоминании о собственном опыте использования таких кроватей. — Они ужасны, так что я надеюсь, что нет. Корвус приподнял бровь: «О?» Ему нечасто предлагали поделиться воспоминаниями или информацией о реальной жизни Гарри у Дурслей. Этого было достаточно, чтобы захотеть их убить, а диагноза было достаточно, чтобы всё рассказать… но да, Гарри не особо распространялся. «В моей спальне не было места для кровати, там был только шкаф, — прямо сказал Гарри. — Шкаф под лестницей, я не мог в нём стоять после того, как мне исполнилось пять лет». И это при том, что я голодал, ради всего святого. «Похоже, сегодня будет один из тех дней», — подумал Рабастан, сжимая руку в кулак от переполнявшей его ярости. Дыша ровно, он сумел разжать кулак и начал рыться в коробке. Его пальцы наткнулись на гладкую сферу. Он быстро понял, что это светильник, и ему не нужно было использовать магию: достаточно было потереть руну, чтобы она загорелась. Затем ещё одно движение, чтобы погасить её, если он хотел... особенно в те дни — да и вообще в это время года, — когда света почти не было... чтобы он мог читать. Не в силах сдержаться, он встал, обошёл стол и обнял Гарри. «Спасибо», — прошептал он ему на ухо. Он был искренне благодарен мальчику за всё, что тот делал, и знал, что его отец не имеет к этому никакого отношения. Он был так же очарован глобусом, как и все остальные. Они не знали о другом свойстве, которое оказалось бы чрезвычайно полезным... но они скоро об этом узнают. Гарри с благодарностью обнял его в ответ, чувствуя, как его наполняет тепло. Оба волшебника уже не были такими худыми и болезненными, как раньше. Родольфус закатил глаза, глядя на эту парочку, но в его взгляде читалась нежность. Он был не против, чтобы кто-то присматривал за его братом. Перед тем как они должны были уйти, Рабастан сказал отцу всего одну фразу, всего одну фразу. В его голосе прозвучало требование, которое нельзя было принять за просьбу: «Пытай и убивай их», — к чёрту долгие страдания, они заслужили смерть. Его отцу не нужно было объяснять, о ком идёт речь. Он знал.