Контракт

Мэвис взглянула на личные данные Гермионы Грейнджер, которые хранились в файле на несовершеннолетнюю. Имя, дата рождения, адрес, имена родителей, даты их рождения, род занятий, а также контакты для экстренных случаев. Интересно, что в графе «на случай, если родителей невозможно найти» стоял прочерк. То есть другой семьи у девочки не было, и это было довольно печально. Сама Мэвис выросла в большой семье — брат, куча двоюродных братьев и сестёр, тёти, дяди, бабушки с дедушками и даже прабабушки с прадедушками. К предстоящему разговору она приступала с огромной неохотой. Майкл предлагал взять это на себя, но она была мягче брата, и её присутствие, вероятно, утешило бы родителей сильнее. Они с Майклом трудились не покладая рук, возвращая детей-магглорождённых в их дома, дожидаясь родителей и всё им объясняя. Задача была не из лёгких: родители пребывали в таком замешательстве, что понять что-либо о магии было выше их сил. Работа затянулась далеко за полночь, но учеников нужно было развезти по домам, и закончили они только в половине одиннадцатого — совершенно неподходящее время для стука в чужую дверь. Им пришлось объехать не одно рабочее место, чтобы найти родителей, заступивших на ночную смену. Сегодня Мэвис вернулась на службу на рассвете, уставшая, но полная решимости. Бросив последний взгляд на здание Министерства, она аппарировала по адресу, где жили Грейнджеры. Насколько она поняла, Уэнделл и Моника были дантистами и вряд ли уже ушли на работу — по крайней мере, она на это надеялась. Район был безупречным, ухоженным, с аккуратными домами, хотя их однообразие казалось, мягко говоря, странным. Неужели у маглов совсем нет воображения? Почему у них всё одинаковое? Дома, лужайки — единственное отличие заключалось в игрушках и вещах, разбросанных вокруг для малышей, которые ещё не ходят в школу. В последнее время она часто об этом думала, и, честно говоря, повторяла про себя эти мысли при каждом визите. Жезл был надёжно спрятан, а её чёрный костюм с белой блузкой и пиджаком вполне позволял сойти за маггла. Она осмотрелась, отыскивая нужный номер. В животе порхали бабочки — она не имела понятия, как отреагируют эти люди, но на её месте… ну, она бы рвала и метала от такой наглости. Наконец она нашла дверь дома Грейнджеров. Спрашивать, тут ли они, даже не пришлось — об этом красноречиво говорил почтовый ящик. Открыв калитку, она быстро прошла по дорожке. Жалюзи и шторы были открыты, но внутри не было видно движения. Подойдя к двери, она трижды быстро постучала и стала ждать, мысленно молясь, чтобы они были дома. Поговорить с ними следовало наедине, а их рабочее место для этого не подходило. Нет, они заслужили того, чтобы услышать всё в стенах собственного дома, где не нужно сдерживать эмоции. Дверь открылась. На пороге стояла женщина, уже одетая для выхода, с мешками под глазами, тщательно скрытыми макияжем. По её одежде было заметно, что она немного похудела. «Я могу вам помочь?» — спросила Моника, и даже в голосе её слышалась усталость. Мэвис на мгновение задумалась. Если в семье всё было тихо, значит, они уже подозревали, что с дочерью что-то не так. «Здравствуйте. Меня зовут Мэвис МакМахон, я представитель Министерства магии. Могу я поговорить с вами и вашим мужем?» — Она показала свой значок. Женщина, казалось, готова была упасть в обморок от этих слов. — Гермиона? — прохрипела она, и на её измождённом, но ясном лице застыло ожидание. «Она жива», — поспешила заверить её Мэвис, но это было единственное утешение, которое она могла предложить. Лгать, чтобы не причинить боли, она не стала — особенно учитывая, что, без сомнения, родители уже всё узнали, навещая дочь в больнице Святого Мунго. Сама Мэвис была там с прошлого вечера, но больше ничего не знала. Не будучи родственницей, она не имела права на подробности. Авроры бы знали — Дэн, который вёл это дело, поскольку оно было частью официального расследования. Моника прищурилась, глядя на Мэвис, и в её умных глазах мелькнуло подозрение. «Жива», — повторила она пугающе бесстрастным тоном. — Можно войти? — спросила Мэвис. Обычно было невежливо навязываться, даже неожиданно, но она прекрасно понимала: женщина чувствовала, будто у неё из-под ног выдернули землю. Как давно она беспокоится? Что ей уже сказали? Пыталась ли она добиться ответов? — Конечно, проходите, — пробормотала Моника, отступая и распахивая дверь шире, чтобы ведьма вошла. В воздухе витал аромат завтрака. «Может, принести вам чашечку кофе?» — предложила Моника, сохраняя видимость вежливости, и прикусила губу, чтобы не наброситься на женщину, которая, как она предполагала, была ведьмой, как и её дочь, и не потребовать ответов сию же секунду. — Думаю, нам всем не помешает выпить, да? — мягко сказала Мэвис, пока они проходили через прихожую в гостиную. Квартира была открытой планировки, с кухни был виден нетронутый завтрак. — Прошу прощения, если помешала вашему завтраку, — добавила она, глядя на Уэнделла, который сидел с чашкой кофе в руке. Выражение его лица было суровым и усталым. Уэнделл с любопытством смотрел на женщину, гадая, что она делает в их доме. — Вен, это Мэвис, представитель Министерства магии. Ей нужно кое-что рассказать нам о Гермионе, — объяснила Моника, испытывая смесь облегчения и тревоги и не зная, чего в данный момент больше. «Давно пора, чёрт возьми!» — взорвался Уэнделл. — «Мы сходили с ума, казалось, целую вечность!» Обычно спокойный и сдержанный мужчина показал ту свою сторону, которую видели редко. — Вен, — тихо сказала Моника мягким, унимающим тоном, — крики и гнев не помогут нам получить ответы. — Она пыталась успокоить мужа и разрядить накаляющуюся обстановку. Хотя она и сама была поражена — её муж всегда был таким уравновешенным, вежливым со всеми и невозмутимым. Увы, эта ситуация задела их обоих за живое. — Простите, мы оба очень… взволнованы. И это ещё мягко сказано. — Да, простите, — выпалил Уэнделл, закрыв глаза и стараясь дышать ровнее, чтобы прийти в себя. «Нет, нет, вы имеете полное право злиться», — успокоила Мэвис расстроенного отца. — Присаживайтесь, — сказала Моника, разливая всем кофе. — Сливки? Сахар? Молоко? — Она протянула мужу чёрный кофе, в свой добавила молока и ждала ответа ведьмы. — Пожалуйста, чуть-чуть молока, — сказала Мэвис, улыбнувшись скорее как гримасе. Она явно не ждала этого разговора с нетерпением. — Спасибо, — добавила она, когда перед ней поставили чашку. Кофе был немного темнее, чем она привыкла, но она ничего не сказала, просто обхватила чашку ладонями. — Где наша дочь? — спросил Уэнделл, глядя на женщину, которая, как он теперь знал, была ведьмой. Ему было всё равно, что она может убить его на месте с помощью магии. — Можно я сначала спрошу, с кем вы общались в последний месяц? — осторожно переспросила Мэвис, слегка извиняясь, и достала пергамент и перо, которые зависли в воздухе, записывая разговор. — Ни с кем, поэтому мы и поняли, что что-то не так, — выпалил Уэнделл, решив, что она имеет в виду дочь. Он перевёл взгляд на пергамент, на котором что-то выводилось само собой, и с привычным любопытством стал разглядывать его, как всегда делал со всеми волшебными вещами, о которых узнавал. Это был удивительный мир, и он читал книги Гермионы, по крайней мере те, что мог достать. — Она просто перестала писать, хотя раньше училась хорошо и была занята... Меня... беспокоило, что она никогда не упоминала друзей... но нашей дочери всегда было трудно сходиться с людьми. Она была слишком взрослой и умной для сверстников, и это их отпугивало. Глаза Мэвис заблестели от грусти, и она кивнула. Он был прав, беспокоясь: девочка осталась совсем одна в волшебном мире. Будь у неё друзья, кто-нибудь из них наверняка связался бы с её родителями и рассказал, что происходит. — А вы пытались с кем-нибудь связаться? — Мы вернулись в Косой переулок, поговорили с Томом, он попытался связаться с директором, но у него не вышло, — снова вступила в разговор Моника. — В общем, мы купили сову и попытались написать директору сами, но письма, кроме первого, возвращались. Первое исчезло, а остальные приходили обратно нераспечатанными. Мэвис понимающе кивнула: «Можно мне взглянуть на сову?» — Она гадала, не наложено ли на птицу какое-нибудь заклятие, или Дамблдор просто отказался принимать письма, и сова в конце концов вернулась. — Конечно, иди за мной, — сказал Уэнделл. — А ты садись и ешь, — немного строго добавил он жене, в глазах которой читалось беспокойство. За последние недели она почти ничего не ела. Он открыл дверь в подсобное помещение. В углу стояла большая клетка, полностью накрытая чёрной тканью, чтобы скрыть её от посторонних глаз. — Сюда попадает много света, и я подумал, что затемнение не помешает. Насколько я знаю, совы в основном ночные птицы. Мэвис кивнула: «Она вылетает по ночам?» В конце концов, им нужно охотиться, их не для того держат в клетках — они же фамильяры. — О да, когда он вернулся, мы накрыли клетку. Собирались отправить ещё одно письмо сегодня, — вздохнул Уэнделл. — Пожалуйста, скажите, что с моей дочерью всё в порядке, — проговорил он, сломленный и измученный до предела. Он бы никогда не отпустил её, если бы знал, что всё так обернётся. — Я бы предпочла обсудить это, сидя за столом, — сказала ему Мэвис, успокаивающе положив руку ему на плечо. Ей было их так жаль. Она проверила сову на посторонние чары и обнаружила заклятие, которое не пускало её в Хогвартс. Неудивительно, что птица возвращалась ни с чем. Она свернула результаты проверки, сунула в карман и сняла с совы заклятие. — Могу я спросить, кто приходил к вам домой, когда вы впервые узнали о магии? — О, очень милая женщина, ведьма, — быстро поправился он, опасаясь, что их может оскорбить это слово. — Она была заместителем директора… профессором, эм… Простите, не могу вспомнить имя, — извиняющимся тоном сказал он. — Кажется, начиналось на «М». — Минерва МакГонагалл? — предположила Мэвис. — Именно так! — сказал он, кивнув и открыв окно, а затем и клетку. У него было предчувствие, что сова им больше не понадобится. — Она всё нам объяснила, с радостью ответила на все вопросы Гермионы и даже кое-что показала. Была очень терпелива, а с Гермионой, которая могла ошеломить любого новичка, это дорогого стоит. — Понятно, — ответила Мэвис. — Она сообщила вам, как связаться с Министерством и Хогвартсом? Это требование закона. — Нет, ни слова, — твёрдо заявил Уэнделл, выходя из комнаты. Мэвис последовала за ним, одобрительно кивнув. Хорошо, что сову не держали взаперти постоянно. Ещё один удар по репутации Минервы МакГонагалл — и она делала это годами, причём с оглушительным провалом. Это было возмутительно: родителям обязаны были сообщить, как добраться до Министерства, до больницы Святого Мунго и как связаться со школой. Как долго это длилось? Просто ужас, сколько родителей не знали, как выйти на связь с волшебным миром? Они оба сели. Моника смотрела на экран и читала информацию, появлявшуюся на пергаменте. Да, там была записана беседа, которую она только что вела с Уэнделлом в другой комнате. Очень кстати. — Где наша дочь? — потребовала Моника, чьё терпение было на исходе. Она уже сообщила в клинику, что с мужем сегодня не придёт. Пришлось раскрыться, и администратор отменила все их приёмы. — Ваша дочь сейчас в больнице Святого Мунго, — тихо начала объяснять Мэвис. — Хогвартс был закрыт из-за… ряда нарушений. Пока он не возобновит работу, мы отправляем детей домой к родителям, чтобы обезопасить их. — Она не стала уточнять, что это были за нарушения, да и не собиралась. — Она пострадала из-за этих нарушений? — спросил Уэнделл, выпрямляясь и всем видом показывая готовность вступить в бой за дочь. — Косвенно, да, я так считаю, — честно ответила Мэвис. — На Хеллоуин на неё напал горный тролль. Директор и староста Гриффиндора допустили ошибку, не сообщив вам об этом и не отправив её в больницу Святого Мунго, где вы могли бы её навестить. В отношении них сейчас проводится расследование, и я обещаю, что мы получим ответы. — А если я захочу подать в суд? — спросил Уэнделл с обманчивой мягкостью, сверкнув глазами при мысли, что школа столь безрассудно подвергла опасности его ребёнка. Образ дочери, такой маленькой и хрупкой, в сравнении с чудовищным видом горного тролля... Сердце забилось так сильно, что он почувствовал лёгкое головокружение. — Тогда вы имеете на это полное право, — подтвердила Мэвис, понимая их порыв, особенно если Гермиона так и не поправится. — Если вы решитесь на это, я принесу все необходимые документы, — добавила она, желая помочь. — Но, возможно, вам стоит подождать, пока Гермиона не очнётся, — осторожно предложила она. Это было справедливо. Получить компенсацию можно было не только за нападение, упущенное время и испорченные отношения, но и за возврат платы за обучение. Учёба в Хогвартсе стоила дорого, и они имели право на возмещение. — Да, пожалуйста, — ответила Моника. — Но почему Гермиона до сих пор не проснулась? Мы не разговаривали с ней больше месяца! — Страх, что дочь не придёт в себя, начал сжимать её сердце. — Как нам добраться до Святого Мунго? — добавила она, полная решимости оказаться рядом с ребёнком. — Не знаю, я не имею доступа к конфиденциальной информации. Подробности о её состоянии вам сообщат целители в больнице Святого Мунго. Если хотите, я могу проводить вас и объяснить, как добраться туда самостоятельно в будущем, — предложила Мэвис. Всё было просто: нужно зайти в старый заброшенный магазин, и вуаля — вы в больнице, где вам окажут помощь. — Тогда пойдём, — не теряя ни секунды, встала Моника и направилась к своей сумке, а затем вышла из гостиной. Лишь звук её шагов на лестнице выдавал, что она не покинула дом. — Сколько это займёт времени? — спросил Уэнделл, тоже поднимаясь и хватая ключи и бумажник, хотя и знал, что делает его жена. Он сунул их в задний карман. — Подождите минутку, — успокоила его Мэвис. — Мы аппарируем прямо отсюда, то есть телепортируемся мгновенно. Услышав это, Уэнделл кивнул и на автомате начал запирать двери, выключать технику, выбрасывать несъеденную еду и ставить посуду в раковину на будущее. — Я готова, — заявила Моника, держа в руке большую спортивную сумку, набитую одеждой для дочери, её любимыми книгами, а также всеми документами, которые могли понадобиться в больнице для подтверждения родства. Лакомства для Гермионы она купит позже, будет приходить каждый день, но сначала... нужно выяснить, что происходит. — При первом аппарировании вы можете испытать сильное замешательство, — предупредила Мэвис. — Возникнет ощущение, будто внутренности выворачиваются, после которого может подступить тошнота. Это совершенно нормально. — Похоже на мгновенную телепортацию, — сказал Уэнделл жене, ничуть не смутившись словами ведьмы. Он хотел спросить Мэвис о дочери, но понял, что это бесполезно. Она была лишь посредником и не знала о состоянии Гермионы. Больница, как и их собственная система, не разглашала такие сведения. Так что чем скорее они уйдут, тем лучше. Им нужно было увидеть дочь. — Мне нужно будет прикоснуться к вам обоим, лучше всего к плечам, — объяснила Мэвис. — Подойдите и встаньте рядом со мной, — жестом пригласила она. На её лице играла успокаивающая улыбка — она пыталась расположить их к себе без лишних слов и заверений. Она делала это уже тысячу раз, и, надо признать, лишь половина случаев была связана именно с аппарированием. Прогремел лишь один вопрос: «Это мы заберём с собой?» — и он указал на её сумочку и спортивную сумку. — Да, — ответила Мэвис, взяла Уэнделла и Монику Грейнджер за плечи и аппарировала вместе с ними в больницу Святого Мунго. Оба магла, едва придя в себя, покраснели от смущения. Их обоих стошнило, они потеряли ориентацию, и это было ужасное чувство, несмотря на предупреждение. Мэвис быстро заверила их, что это нормально, что даже она сама испытала нечто подобное в первый раз. Легким взмахом палочки она избавила их от тошноты, оставив после себя лишь приятный запах свежего лимона и мяты. — Могу я вам помочь, Мэвис? — раздался неожиданный, мягкий, но глубокий голос. — Энди! — лицо Мэвис озарилось радостью. — Это мистер и миссис Грейнджер. Они пришли навестить свою дочь... Как думаешь, ты мог бы помочь им найти целителя, который занимается её случаем? — Какое совпадение, — последовал его ответ. — Я и есть лекарь мисс Грейнджер. Рад с вами познакомиться, хотя, конечно, сожалею об обстоятельствах, — сказал он, пожимая им руки. Волшебники обычно так не делали — это была маггловская привычка, — но он знал, как успокоить людей не из их мира. Маглам частенько приходилось обращаться в Святой Мунго, чтобы исправить ущерб, нанесённый случайно или, чёрт возьми, намеренно. — Наконец-то кто-то может нам всё объяснить. Как она? — спросила Моника с отчаянным, почти диким выражением лица. Она была на грани срыва и готова была наброситься на кого угодно, лишь бы наконец получить прямые ответы, а не уклончивые речи. — Может, вы сначала захотите увидеть её, а потом мы сядем в моём кабинете и всё обсудим? — спокойно и тихо спросил Целитель. Он не собирался разглашать личную информацию о пациентке прямо здесь, где могли быть подслушивающие заклятия, а то и репортёры в ожидании сенсации. К тому же, в газетах уже два дня подряд трубили об этом деле, и он опасался, что ситуация только накалится. Особенно если учесть, что для Поттера, судя по всему, не существовало понятия частной жизни несовершеннолетнего. Он был в ужасе, видя, как имя мальчика поминутно мелькает в статьях. — Да, — неудивительно, ответили оба родителя хором. — Мэвис? — спросил Энди, гадая, останется она или уйдёт. — Мне нужно идти, — сказала она, скрывая неохоту. — Но мы скоро увидимся, выпьем чего-нибудь. Напишешь мне? — рискнула она, едва не затаив дыхание, словно глупая девчонка при первой влюблённости. Ну, он и был её первой любовью, хотя она уже давно не подросток. — Конечно. Ты всё ещё живёшь там же? — спросил Энди. — Да, — ответила Мэвис, одарив его блаженной улыбкой. — Поговорим позже, — сказала она, поворачиваясь к Грейнджерам и вновь становясь профессиональной. — Удачи вам, — пожелала она обоим. — Надеюсь, мисс Грейнджер скоро поправится. — Почему все так называют Гермиону? — спросил Уэнделл с лёгким недоумением. — Это совершенно нормально, — заверил их Энди. — Нельзя называть людей по имени без их разрешения. Это знак вежливости и уважения. — Понятно, — задумчиво произнёс Уэнделл. Это и вправду было уважительно, чего он раньше не замечал. Многие их обычаи казались странными. Странными, но чертовски интересными. — Следуйте за мной, — сказал Энди, направляясь через приёмную в главный корпус больницы, чтобы проводить родителей к палате их дочери. -------0 Корвус с облегчением откинулся на спинку кресла. Итак, с последним из наставников Гарри было покончено: все подписи собраны, печати поставлены, документы доставлены. Разумеется, никто из них не остался в поместье Лестрейнджей — нельзя было допустить этого, пока здесь находился тайный гость. Не то чтобы они догадывались, кто есть кто, но сплетни могли быть опасны, поэтому все они располагали собственными домами, где и жили, пока находились здесь и курировали образование Гарри. — Какой язык ты хотел бы выучить первым? — спросил Корвус, наблюдая, как Гарри просматривает его коллекцию в поисках чего-нибудь нового в разделе юриспруденции. — Ты имеешь в виду помимо латыни и французского, которые я уже учу? — с иронией отозвался Гарри, доставая очередной том с полки. — Именно их, — сухо ответил Корвус, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза в ответ на эту игривую дерзость. Ему не терпелось отвезти подростка во Францию, откуда была родом его семья. Это будет лучший отпуск за последние десять лет. Оставалось надеяться, что в этот раз он сможет поехать не только с Гарри, но и с Рабастаном и Родольфусом, своими мальчиками. — Я не знаю, я... — Гарри не успел договорить, потому что каминная сеть вспыхнула зелёным, и он, зачарованный её красотой, заморгал. Он узнал герб на броши — это был герб Эбботтов. Должно быть, это леди Эбботт, жена Антонио. Она была одета столь роскошно, словно собиралась на бал: плащ, на котором была видна брошь, волосы, распущенные золотистым ореолом и ниспадавшие искусными волнами, несмотря на использование каминной сети. На ней не было ни пятнышка пепла. — Хелена, — сказал Корвус, машинально поднимаясь. Он всегда был джентльменом, когда хотел им быть. — Антонио… — в нём забурлила надежда. Он надеялся вопреки всему, что это не дурные вести… что Антонио не ушёл. Но, видя её перед собой без намёка на покрасневшие глаза, он всё же надеялся. — Они поняли, что случилось, — с облегчением сказала ему Хелена. — Они наложили контрзаклинание, он очнулся всего на секунду, а потом снова уснул. — Что это было? — спросил Корвус, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Это и вправду были хорошие новости. — Малоизвестное заклинание из Германии. Если бы ты не взял всё в свои руки и не нанял этих целителей… — Хелена содрогнулась. Она могла бы никогда об этом не узнать. Её муж мог бы так и не поправиться, а их дети навсегда остались бы без отца. Мерлин, это просто уму непостижимо. Она всем была обязана Корвусу. — Я очень рад такому исходу, — искренне сказал Корвус. — Ты мне ничего не должна, — он был рад, что Антонио поправляется, по крайней мере, они на это надеялись. — Они сказали, сколько времени это займёт или каковы шансы?.. — Он наблюдал, как Гарри молча садится, явно слушая, но не перебивая. Будь он человеком менее достойным, он бы скрестил пальцы и понадеялся, что всё так и будет. — Он говорит, что все, на кого было наложено это заклятие, выздоровели, — сообщила ему Хелена, и её глаза засияли от счастья. — Он будет дезориентирован несколько дней, но память вернётся к нему в течение недели. В самом длинном случае на это ушло шесть дней. — Это… чудесно, Хелена, — тихо сказал Корвус. — Все воспоминания? — Ну да, так они и сказали, — объяснила Хелена, явно сбитая с толку его расспросами. Разве он не должен радоваться, что с ними всё будет в порядке? — Ты ещё кому-нибудь сообщила? — настойчиво спросил Корвус, прищурившись. — Нет, я сразу приехала сюда, у меня даже не было возможности сказать об этом брату или сестре, — призналась Хелена. Она знала, что Корвус винит себя, к тому же её брат и сестра были на работе, поэтому она решила сделать это сейчас. Корвус с облегчением вздохнул: — Тогда я прошу тебя никому об этом не рассказывать. — Почему? — спросила Хелена. — Тем, кому я расскажу, я безоговорочно доверяю. — Его нашли не за пределами Министерства, Хелена, — заметил Корвус. — А это значит, что кто-то мог знать о его местонахождении и привычках. Я не собираюсь искать виноватых, но прошу тебя быть осторожной в том, кому ты об этом расскажешь, потому что тот, кто это сделал, приложит все силы, чтобы Антонио умер, если узнает, что он выздоравливает. Особенно если это был кто-то… кому есть что терять. Я сомневаюсь, что на него действительно напал Дамблдор, но тот, кто это сделал, может быть из близкого окружения Дамблдора. — Если это был он, то это довольно сомнительно, если честно… Дамблдор признал свою вину, зачем ему было бояться Антонио? — недоумённо спросила Хелена. — Ты же знаешь, как далеко он готов зайти, чтобы защитить своих клиентов. Кто знает, что Антонио мог раскопать такого, о чём узнал Дамблдор? — спросил Корвус. Ему не хотелось, чтобы она стала ещё более осторожной и подозрительной, но он должен был поделиться своими сомнениями. Он не хотел рисковать, ведь тот, кто знал, где будет Антонио, был членом его семьи. Он явно был застигнут врасплох, и его сын был прав: Антонио было не так-то просто одолеть, он был мастером своего дела. Это мог быть кто-то, кого он знал и с кем терял бдительность. Он бы предпочёл, чтобы его обезоружили, но лучше перестраховаться. Она с трудом сглотнула, и её стройная фигура слегка дрогнула. — Понятно, — ответила она твёрдым голосом, несмотря на беспокойство. — Это всего на несколько дней, пока Антонио не поправится и не сможет сам рассказать нам, что произошло, — предложил Корвус, уговаривая её согласиться с его планом. — К тому же твой муж выздоравливает, а это самое главное. — И это было правдой: он искренне думал, что Антонио не поправится, ведь прошло столько времени, а ничего не менялось… что ж, кто бы его за это винил. — Да, — резко выдохнула Хелена, и выражение её лица заметно смягчилось. — Вы правы, я подожду, хотя бы для того, чтобы обеспечить безопасность мужа. Я просто хотела поблагодарить вас за всё. — Всегда пожалуйста, — искренне ответил Корвус. — Извините, мне пора принимать зелья, — тихо сказал Гарри, но ему пришлось подавить смешок, когда Хелена чуть не подпрыгнула от неожиданности. Она резко поднесла руку к груди, но быстро взяла себя в руки, и её лицо превратилось в гладкую, бесстрастную маску, так любимую чистокровными. — Прошу прощения, — добавил он и вышел, слегка пошатываясь от усиливающейся боли. — Мерлин, он тихий, как привидение! — воскликнула Хелена, широко раскрыв глаза. Этого не могло быть, нет, наверняка это просто похожий мальчик, который, возможно, нарисовал себе молнию на лбу? — Да, и мне нужно, чтобы ты подписала контракт перед отъездом, — весело сказал Корвус. — Не бойся, это работа твоего мужа. Он тоже его подписал, — поэтому он не мог рассказать жене подробности или сказать, кто именно живёт в его доме. — Сплетни? — спросила Хелена, немного успокоившись. — Совершенно верно, — сказал Корвус, доставая один из вышеупомянутых контрактов, чтобы она его подписала. Передавая его, он заметил, что она сразу узнала работу своего мужа. По тому, как она расслабилась, он понял, что она успокоилась, и протянул ей перо. — Неудивительно, что он копнул глубже, — вздохнула Хелена. — Если с каким-то ребёнком поступали несправедливо, он обрушивал на виновных весь ад, а если проигрывал в суде… что ж, он всё равно находил способ помочь им и наказать ублюдков, которые выиграли. Не то чтобы он часто проигрывал — его считали лучшим не из-за количества проигранных дел. Для её мужа не имело значения, кем был Гарри Поттер и кем его провозгласили. — Он видел только ребёнка, маленького мальчика. У них тоже был сын, который был намного младше Поттера. Тем не менее ей было любопытно, почему он здесь. Корвус никак не мог сохранить опеку над мальчиком, об этом не могло быть и речи, и он не был пленником, так что оставалось всего несколько вариантов. Корвус откашлялся и посмотрел на лежащий перед ней контракт, без слов предлагая ей его подписать. Хелена улыбнулась, покачав головой, и перечитала договор. Он был довольно простым, и, что самое важное, после его подписания она могла полностью обсудить его с мужем, поскольку он, так сказать, был «в курсе». В нём не было никаких скрытых условий или чего-то подобного. Она подписалась полностью: Хелена Ханна Харроу Эбботт. — Итак, — заявила она, — мне любопытно, как вам удалось получить опеку над Поттером так, чтобы об этом не узнала общественность. На самом деле это казалось невозможным. Всё, что узнавали о мальчике, тут же размазывали по страницам газет. Это отвратительно, и кто бы ни был его магическим опекуном, ему должно быть стыдно. — У неё тоже были кое-какие подозрения на этот счёт. — С технической точки зрения, это не совсем опека, — сказал Корвус, и его губы дрогнули в усмешке, а тёмные глаза заблестели, когда он увидел, как широко она раскрыла глаза, поняв, о чём он говорит. Это было несложно, ведь существовал только один способ оставить Гарри под своей опекой... и секретность вокруг этого только подливала масла в огонь. Хелена едва не задохнулась от шока: — Он — носитель имени? — Корвус хотел, чтобы ещё один его сын продолжил род, потому что его собственные сыновья были в тюрьме, и он выбрал Поттера? По правде говоря, это был гениальный ход, но мальчик был ещё ребёнком. Такое здесь уже нечасто случалось, разве что за границей, но не здесь. По её мнению, это было немного неприятно. — Это… я на самом деле не знаю, — задумчиво произнёс Корвус. — Его никогда не проверяли, по крайней мере, насколько мне известно. Насколько он знал, Поттеры могли проверить его при рождении, как это часто делали чистокровные. Однако Лили Поттер не была чистокровной, а Поттера, похоже, мало волновали законы и правила общества чистокровных. Он не подумал о том, чтобы сделать это самому, ведь это никогда не было проблемой. Контракт был нужен для видимости, чтобы Гарри мог вырваться из-под контроля Дамблдора и увидеться со своими сыновьями. Корвус не заметил замешательства на лице Хелены. Зачем Корвусу жениться на том, кого он не знает, если они не смогут родить ему детей? В этом не было никакого смысла, и она не понимала, зачем волшебнику лгать об этом. Контракт запрещал ей говорить о том, что они обсуждали, без разрешения, если только другой человек уже не знал об этом. — А теперь, к сожалению, тебе придётся меня извинить, — сказал Корвус, выпрямляясь. Волдеморт вернулся, он ушёл в пять утра и до сих пор не появлялся. — У меня есть другие дела, требующие внимания. — Конечно, — сказала Хелена, поднимаясь. — Можно? — она указала на камин. — Проходи, для тебя открыто, — Корвус разрешил ей воспользоваться его сетью, чтобы вернуться домой к мужу и детям. Он хотел сразу же узнать новости, поэтому предоставил ей доступ, который снова ограничит, как только всё вернётся на круги своя. — Спасибо, что сообщила мне. Передай ему, что я навещу его, как только он поправится настолько, чтобы принимать гостей. — Обязательно, — поклялась она, прежде чем шагнуть в камин и исчезнуть в вспышке зелёного пламени. Через несколько мгновений к нему присоединился не Гарри, конечно, а Тёмный Лорд. — Добрый вечер, — невозмутимо сказал Корвус. — Ты уже поел? Я попрошу эльфов приготовить тебе что-нибудь. — Да, — с иронией ответил Волдеморт, — но всё равно спасибо. — Взгляд был усталым, но лицо помолодевшим. Корвус бросил на него любопытный взгляд: — Полагаю, твой план сработал в твою пользу? — Определённо, — самодовольно ответил Волдеморт. — Я рад, — ответил Корвус. Ему даже в голову не пришло спросить, что тот задумал. Том не делился планами, если только они не были ему действительно интересны. — Вы смотрите на нового директора Хогвартса, — протянул Волдеморт, победно сверкнув глазами. — МакГонагалл и Дамблдор выбыли из игры, а мой статус наследника Слизерина, несмотря на смену имени... и силы, которые я смог обрести, обеспечили мне это место. Хогвартс всегда принадлежал ему.