Контракт

Рабастан всё ещё не мог прийти в себя после слов, что Гарри так небрежно швырнул ему в лицо. Он сидел на краю койки в своей камере, должен был отдыхать, затем делать упражнения, но вместо этого мысленно возвращался к тому разговору. Он едва не подавился насмерть этими бобами «Берти Боттс» со всеми вкусами на свете. Вот была бы позорная кончина: Рабастан Лестрейндж, причина смерти — подавление рвотного рефлекса волшебной конфетой. Гарри оказался носителем — явление в наши дни редкое. На Британских островах было известно всего о двух таких случаях, а с ним — о третьем. Некоторые семьи предпочитали не афишировать этот факт, даже не сообщая о нём своим детям, особенно те, кто считал это «отвратительным» и прямой дорогой к тому, чтобы ребёнок стал «голубым» — чего многие волшебники и ведьмы принять не могли. Разумеется, всё это исходило от «светлых» семейств, которым не было дела до старых обычаев или до тех, в чьих жилах текла хоть капля «нечистой» крови. Не первый раз волшебник узнавал о своей «беременности» слишком поздно, чтобы что-то изменить, и в итоге его отправляли рожать вне брака. Что ещё хуже — ребёнка обычно забирали на воспитание дальние родственники или, того хуже, бросали в маггловский приют. А потом семья делала вид, будто ничего не случилось. Если же новорождённому везло, его позже отлучали от семьи — из-за «неподобающего» поведения или проявившихся способностей. Джеймс Поттер был светлым и находился под влиянием Дамблдора, который, по сути, внушил ему ненависть ко всему, что хоть как-то связано с Тьмой. Распространялась ли эта ненависть на его первенца? Останься Поттер в живых… что стало бы с Гарри, узнай он правду? Впрочем, это уже не имело значения. Джеймс Поттер был мёртв, а Гарри теперь в безопасности — в семье, которая принимала его таким, как есть. Наг. Рабастан с благоговением повторил про себя это слово. Его воспитали в традициях старой закалки, и он прекрасно знал, насколько редки наги — потомки Салазара Слизерина, наследующие дар змеиного языка. «Мать» самого Слизерина, как гласили предания, была нагой, положив начало долгой и славной династии, пока инбридинг не привёл её на грань вырождения. К счастью, большинство семей проявляли достаточно здравого смысла, принимая в свой круг полукровок из почтенных родов, пытаясь скрыть их происхождение от всего мира, словно нечто постыдное. Но редко кому это удавалось — их мир был слишком тесен, чтобы утаить родословную супруга или супруги. Даже Дамблдоры не были безгрешны в этом. И вот теперь кровь нагов вновь заявила о себе. Чёрт, у отца, наверное, чуть инфаркт не случился от такого потока откровений. Из-за того, что Гарри провёл ритуал в одиночку. Из-за того, что он был не просто нагом, но и носителем. Рабастан хорошо знал Корвуса и мог представить, о чём тот думает. Особенно отца, должно быть, задело, что контракт оказался ненастоящим… но Гарри был всего лишь ребёнком. Одиннадцатилетним. В этой ситуации не было ничего привлекательного — по крайней мере, для него самого. Да, родословная впечатляла, но на этом всё. Конечно, так продолжаться вечно не могло. Но ему нужно было убедиться в этом самому. --- Родольфус лежал на своей койке, и на его губах играла кривая усмешка: свобода была так близка. Он вырвется не только из Азкабана, но и из-под власти «супруги» и больше не будет нести ответственности ни за неё, ни за её поступки. Даже если она окончательно растеряет наследие Блэков, это не бросит тень ни на него, ни на его род. Он не чувствовал ни капли сожаления. С тех пор как он женился на Беллатрисе, ему приходилось держать её в ежовых рукавицах — и он терпел поражение на каждом шагу. Стиснув зубы, он живо вспомнил тот момент, когда их план не просто провалился — он обратился против них. Он пытался отговорить её от охоты на Лонгботтомов, и не зря: прошла неделя после падения их Лорда, прежде чем Беллатриса совершила нападение. К несчастью, ей удалось ускользнуть, и он отправился за ней вместе с братом и их верным другом Барти. О, они не были невинными агнцами — они участвовали в этом. Рабастан был предельно честен с Гарри с самого начала, мальчик знал, что перед ним не святые. И всё же Гарри продолжал их вытаскивать — весьма необычное поведение для одиннадцатилетнего. Родольфус отдал бы многое, чтобы понять ход его мыслей. Не успел он опомниться, как их всех схватили, бросили в камеру Министерства, а затем устроили фарс под названием «суд», на котором Беллатриса вновь взяла верх, наказав всех одной меркой. Барти не выдержал, умоляя отца о помощи в страхе перед тюрьмой. Они с братом едва сдерживались, но этого оказалось недостаточно. Сюда их привезли десять лет назад, почти без надежды на освобождение. По крайней мере, до тех пор, пока один отчаявшийся ребёнок не взял своё будущее в собственные руки, отказавшись сдаваться. И этот ребёнок оказался нагом, потомком Салазара Слизерина, дальним родственником Тёмного Лорда… и носителем. Мерлин, казалось, будто в жилах этого мальчика с рождения текла удача Феликса Фелициса — только так можно было объяснить его выживание. Кровь некоторых существ… некоторых существ убить сложнее, чем других. Хотя, возможно, всё дело было в том, что они — последние отпрыски линии Слизерина. Можно было строить догадки до конца дней и так и не узнать истинную причину того, что случилось той ночью. Как бы то ни было, Тёмный Лорд не был убит — лишь временно побеждён и теперь вернулся. Родольфус изо всех сил сдерживал эмоции, чтобы не отдать их на растерзание дементорам, когда те приближались. Благодаря тому, что он не подвергался их постоянному воздействию, и благодаря подарку от Гарри… у него всегда была дополнительная защита от пожирателей душ. Тем не менее он не хотел рисковать, допуская, чтобы они застали его врасплох. Учитывая его режим сна, это было вполне возможно. Носитель… в роду Лестрейнджей никогда не было ни носителей, ни нагов, ни даже Поттеров. Отец, наверное, пускал слюни при мысли о таком союзе в будущем. Брак с Блэк, конечно, был ошибкой, но, будем надеяться, её скоро исправят. Родольфуса переполняло волнение — будущее виделось ему в радужных тонах. Ему не терпелось ощутить это на себе. Всё что угодно было лучше, чем торчать в этой адской дыре. Он усмехнулся, вспомнив реакцию отца. Забавная была сцена, хотя, возможно, не столь комичная, как их собственная. Они ведь тоже чуть не подавились той пригоршней «Берти Боттс». Впрочем, это была их вина — вели они себя довольно развязно. В конце концов он заснул с той же самодовольной улыбкой на лице. Даже бессмысленные выкрики Беллатрисы не вызвали в нём ни раздражения, ни тревоги, не нарушив его заслуженного покоя. Неважно, что за окном был ещё день. Сон оставался единственным побегом из этого места. --- — С какой стати ты проводил ритуал в одиночку? — спросил Корвус, цепляясь за эту деталь как за спасительную соломинку. В голове у него всё ещё кружился водоворот информации, которую ему так небрежно преподнесли на блюдечке. После того разговора они почти не общались, и вот уже снова пришло время покидать Азкабан. Теперь они были в поместье Лестрейнджей. Он сидел в гостиной напротив Гарри, пристально глядя на мальчика. Гарри моргнул, застигнутый врасплох этим внезапным выговором, и, хотя Корвус внешне сохранял спокойствие, мальчик понял: это был именно выговор. «Это был простой рунический ритуал…» — пробормотал Гарри, не зная, как реагировать. Его взгляд затуманился от беспокойства. «Я сделал что-то не так?» Узнало ли Министерство о ритуале? Подвёл ли он Корвуса? Подверг ли опасности их всех? Корвус слегка сник. «Формально — нет, — неохотно признал он. — Но впредь я хотел бы знать, если под моей крышей проводятся ритуалы. Ты взялся за, казалось бы, простой обряд, и я рад, что всё обошлось. Но ритуалы — вещь сложная, и проводить их в одиночку не следует. Ты мог пострадать, и помощи ждать было бы неоткуда». Гарри уставился на Корвуса, улавливая в его выражении то, что ускользало от других, — разочарование. Корвус был разочарован в нём. Мальчик опустил глаза, сердце сжалось. Ему совсем не нравилось это чувство. Он закусил губу, не зная, что делать. С Дурслями он всегда знал, что последует дальше… Он облизнул губы, сглотнул и прошептал, не глядя на Корвуса: «Как меня следует наказать?» Корвус уставился на мальчика. Часть его хотела оставить всё как есть, но другая часть понимала: это была бы ошибка. Так Гарри решит, что может поступать как угодно без последствий. В долгосрочной перспективе это обернулось бы катастрофой. Гарри нужны были границы, пока он не натворил бед — как когда-то Том. Тот тоже считал, что знает всё лучше других, и в итоге скатился в безумие. Они привыкли полагаться только на себя, даже не думая спросить совета или разрешения. Да, это нужно было пресечь в зародыше. Выражение его лица стало строгим, резко контрастируя с прежней мягкостью. Ещё недавно Гарри весело хихикал в кулак, и его зелёные глаза сияли. Корвус бросил на него взгляд и понял: мальчик дурачился, чтобы увидеть их реакцию. Он почти пожалел, что стёр ту улыбку с его лица. Разве они все не заслуживали тех крупиц счастья, что могли себе позволить? Хотя методы у Гарри были типично слизеринские. Слишком много времени он, видимо, провёл с Томом. «Я дам тебе книгу. Ты её прочтёшь, а затем подробно изложишь мне, почему проводить ритуалы в одиночку — плохая идея, каковы могут быть последствия и сколько времени требуется на восстановление тем, кому посчастливилось выжить. Своими словами». Корвус решил, что это и просветит мальчика, и предостережёт, и отучит от подобных поступков в будущем. Больше он ничего предпринимать не стал бы. Руку на Гарри он не поднимет — как никогда не поднимал на своих сыновей. — Да, сэр, — угрюмо пробормотал Гарри. Тягостное чувство в животе сжалось туже. Он ненавидел себя за то, что подвёл Корвуса. — Можешь отбывать наказание в своей комнате или здесь, — сказал Корвус, доставая задуманную книгу и протягивая её Гарри. Книга была откровенной, возможно, не для одиннадцатилетнего, но он должен был осознать последствия своих действий. — В комнату, — ответил Гарри, беря книгу и крепко сжимая её в руках. Он встал и направился к двери. — Гарри? — окликнул его Корвус, когда тот уже был у выхода. — Да? — мальчик обернулся. «Я разочарован, но это не отменяет того, как я горжусь твоими успехами. Ты с достоинством принял наказание и вёл себя сегодня… не по годам взросло. Это наказание — не чтобы причинить тебе боль, а чтобы ты понял последствия своих поступков. Я не собираюсь тебя от себя отдалять, это по-прежнему твой дом, и так будет всегда. Понимаешь?» — и он заметил, как с плеч Гарри спадает напряжение. — Да, — голос мальчика дрогнул от облегчения. — Хорошо, — Корвус поднялся. Один Мерлин знал, что творилось в этой юной голове, раз он так обрадовался. В любом случае, это лишь подтвердило, что поговорить с Гарри нужно было именно сейчас. Он был рад, что поступил правильно. Положив руку мальчику на плечо, он слегка сжал его, давая ту физическую поддержку, которую так долго избегал проявлять. — Ты важен для меня. И я не хочу, чтобы ты пострадал из-за излишней поспешности. — Я больше не буду, обещаю, — заверил его Гарри. Он до конца не понимал, почему это было так ужасно, но снова разочаровывать Корвуса не хотел. — Рад это слышать. А теперь иди, малыш, и принеси мне свою работу, — сказал Корвус, наблюдая, как Гарри выходит из комнаты. Тот уже не выглядел таким подавленным. Он не шутил: Гарри и впрямь вёл себя не по годам. Ни споров, ни возражений — он с достоинством принял критику. Хотя, возможно, это было связано с жестоким обращением, которое он претерпел… Корвус не был уверен. С тяжелым вздохом он подошёл к бару, налил себе огненного виски и залпом осушил бокал. Тепло разлилось по телу. Налив ещё, он убрал бутылку и вернулся на место. В голове по-прежнему стоял шум. Мерлин, если он и раньше мечтал видеть Гарри частью своей семьи, то теперь эта мысль стала навязчивой. Любой род счёл бы за честь принять в свои ряды такого одарённого юношу. Искушение попытаться заключить более прочный союз между Рабастаном и Гарри было велико. Но Корвус сдерживался — он уже сделал одного сына несчастным, устроив тот брак. Жаль, что Рабастан не был помладше, а Гарри — постарше. Соединить в одном человеке кровь Слизерина, Поттера и Блэка с семьёй Лестрейнджей… боже, это был бы поистине блистательный союз. Дело было не в богатстве — у Лестрейнджей его всегда было с избытком, даже после раздела наследства между сыновьями. Дело было в имени, в положении, в гордости, в крови. С другой стороны, они не знали, сможет ли Гарри выносить ребёнка — его тело было сильно истощено. Он ещё не полностью оправился, и была вероятность, что Гарри просто не захочет проходить через это. Не все носители решались принять свой дар или испытывали желание менять форму. Гарри был ещё слишком молод, не достиг половой зрелости, и его организму, возможно, требовалось больше времени на трансформацию. Миллисент предупреждала о такой возможности, уверяя, что для его случая это нормально. Корвус усмехнулся, вспомнив, как Гарри покраснел во время того разговора при обсуждении условий контракта. Возможно, стоило попросить Миллисент обследовать его, когда придёт время, но пока… это не имело значения. Гарри был сам себе хозяин и, как будущий владелец двух поместий, мог сам выбирать свою судьбу и партнёра. Ему не грозило отлучение от семьи за отказ от брака, как некоторым другим, — мысль, которая всегда вызывала у Корвуса отвращение. И всё же… желание видеть Гарри частью семьи не отпускало. Но он отгонял его от себя. Было бы глупо верить, даже на мгновение, что такая мечта может сбыться. --- Два часа спустя Гарри вернулся и протянул ему довольно объёмистый свиток пергамента с подробным отчётом о прочитанном. Теперь он понимал, почему Корвус так отреагировал и зачем потребовалось это задание. Корвус с лёгкой улыбкой принял свёрток, испытывая глубочайшую гордость за этого подростка.