Контракт

Первое, что услышал Корвус, переступив порог зала, — приглушённый гул голосов членов Визенгамота. Круглый стол был почти полон, его поверхность усеяли разбросанные бумаги и чашки. Собрание начиналось ранним утром, и по сонной, ленивой перекличке голосов было ясно — многие ещё не стряхнули с себя объятия сна. Почти никто не поднял глаз на Корвуса, когда он бесшумно вошёл. Двери оставались открытыми; они закроются лишь с началом заседания. — Корвус, иди сюда, — раздался голос Эбботта. Волшебник жестом указал на место рядом с собой. Корвус нельзя было назвать опоздавшим, однако он обычно являлся гораздо раньше. В ответ на призыв Корвус лишь кивнул, поправил ремень через плечо и, несмотря на возраст, проворно направился к столу. В руках он нёс простую картонную коробку коричневого цвета. — Доброе утро, лорд Эбботт, — невозмутимо произнёс Корвус, занимая своё место и ставя коробку на стол. — Вот то, о чём вы просили. Передать её раньше не удалось — сова прибыла буквально на пороге. Он мог бы, конечно, аппарировать прямо в школу, но что было, то прошло. Титул он использовал не случайно: сейчас они общались в рамках официальных отношений, а не дружеского общения, и Антонио ему не подчинялся. — Леди Эбботт, — Корвус слегка склонил голову в сторону Хелены, отдавая дань уважению. Мысль о том, что его покойная жена непременно восхищалась бы Хеленой, мелькнула в сознании, окрашивая настроение в горькие тона. Он скучал по ней невыносимо. Она была его единственной любовью, и после её ухода он даже не помышлял о повторном браке — даже ради того, чтобы дать детям мать. Сама идея «замены» казалась ему кощунственной. Одиночество было предпочтительнее. Никто уже не смог бы занять её место в его сердце, и было бы несправедливо требовать этого от другой женщины, обречённой вечно соперничать с призраком прошлого. — Благодарю, — пробормотал Антонио, принимая коробку. Приподняв крышку, он поморщился, увидев внушительную стопку папок внутри. — Он что, решил меня прикончить? Мерлин, помоги! Возможно, он поторопился, согласившись стать наставником юного лорда Поттера. Сегодня он занимал место своего подопечного, пока его собственная супруга управляла делами дома Эбботтов. Корвус тихо усмехнулся, бросив взгляд на содержимое. — Похоже, он отыскал ещё несколько дел, — шёпотом прокомментировал он, пробегая глазами по вкладкам. Хелена наблюдала за ними обоими, и её глаза блестели от неподдельного любопытства. Будучи женой Антонио и близко знакомой с Корвусом, она знала больше остальных, однако от этого любопытство её лишь разгоралось. — Ещё? — прошептал Антонио. — И долго это будет продолжаться? — Его взгляд стал откровенно мрачным. — Полагаю, на сей раз он закончил, — с лёгкой иронией ответил Корвус. — Не в его правилах делиться полуготовой работой. — Именно поэтому посылка и запоздала. Вероятно, Гарри завершил всё поздно ночью, после астрономии, и отправил Хедвиг в путь. Сова летела всю ночь, хотя, возможно, ей и самой доставило удовольствие это долгое путешествие. Гарри редко пользовался её услугами для обычной переписки. — Что ж, это хоть какое-то облегчение, — отозвался Антонио с нескрываемым сарказмом. Любопытство взяло верх — он открыл одну из первых папок и углубился в чтение. По мере того как строки сменяли друг друга, его брови неуклонно ползли вверх. Он взял вторую папку, затем третью, полностью поглощённый документом. — Он… дотошен, что и говорить, — наконец признал он, испытывая почти благоговейный трепет перед работой двенадцатилетнего. Он видал взрослых, куда менее внимательных к деталям. На губах Корвуса появилась самодовольная улыбка, а глаза загорелись тёплым светом. — Несомненно, — тихо согласился он, переполненный гордостью за целеустремлённость Гарри. — Если он не свернёт с пути… по окончании Хогвартса его засыплют предложениями о работе. — Такое случалось лишь с истинно выдающимися умами. Из всего выпуска, пожалуй, от силы пять человек удостаивались подобного внимания, и далеко не все были из Когтеврана. — Это… меня не удивляет, — пробормотал Антонио, лишь наполовину слушая, пока листал другие документы, собранные Гарри. Каждый был испещрён пометками. Даже в архивах Министерства система каталогизации зачастую уступала этой. — Что ж, возможно, новый законопроект пройдёт легче, чем я ожидал… Он-то готовился к ожесточённой борьбе и поражению, считая предложение изначально проигрышным. — Как его избранный временный регент, тебе не стоит его недооценивать, — тихо предупредил Корвус. Оба говорили вполголоса, намеренно избегая имён. Хотя, будь у кого-то уши достаточно чуткими, догадаться было бы нетрудно. К счастью, в этих залах магия была запрещена, а значит, подслушивающие чары исключались — можно было говорить свободно, сохраняя лишь видимость тайны. Антонио почтительно склонил голову в знак согласия. — Начинаю это понимать, — прошептал он. — Хотел бы я знать, откуда в нём такая страсть ко всему этому. Моя дочь… в её годы и мысли подобной не возникло бы. — Он добавил, что, конечно, не стал бы настаивать, если бы дочь избрала иной путь. Любовь к ней была сильнее амбиций. — Необходимость, — тихо вздохнул Корвус, откидываясь на спинку стула. Его осанка по-прежнему оставалась безупречной, но в уголках глаз залегли тени воспоминаний о том отчаянном, растерянном мальчике, каким Гарри был вначале. Тот отголосок всё ещё жил где-то внутри, но теперь его почти полностью затмевал сильный, независимый юноша, в становлении которого Корвус с гордостью принимал участие. Антонио тут же посерьёзнел: — Да, разумеется. Ты прав. — Легко было забыть о прошлом Гарри, глядя на его нынешние свершения. Корвус отвёл взгляд, почувствовав изменение в воздухе, и увидел, как в зал вошёл Том — или, точнее, лорд Аврелий Адамос-Слизерин. Их взгляды встретились, Корвус ответил коротким кивком. В этот момент раздался гулкий удар — лорд Тиберий Огден, верховный чародей Визенгамота, ударил жезлом о пол. Массивные двери позади них захлопнулись, отрезая собрание от внешнего мира до конца заседания. Впереди было почти всё утро; после полудня же многих ждало судебное заседание. — Доброе утро, — обратился Огден ко всем, его взгляд на мгновение задержался на папках перед Антонио. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Он узнал почерк Гарри — провёл с мальчиком достаточно времени, чтобы запомнить его навсегда. Он также догадывался о замысле Гарри и не мог не восхищаться тем, как тот мыслил — настолько нестандартно, что это граничило с гениальностью. — Если вы не против… не составите ли вы мне компанию за ужином сегодня вечером? — обратился он к Корвусу. Тот едва заметно вздрогнул. — Для меня это будет честью, — почтительно склонил он голову, будто между ними не было многолетнего знакомства. На мгновение он задумался о причине приглашения, но отбросил сомнения — всё прояснится к вечеру. — Мой адрес. Надеюсь, семь вечера вас устроит? — Лорд Адамос-Слизерин протянул визитную карточку с адресом, координатами для каминной сети и, разумеется, паролем. — Вполне, — согласился Корвус, убирая карточку во внутренний карман плаща. Похоже, новое поместье Тома было уже обустроено. Он знал, что некоторые задержки с защитными чарами раздражали лорда, но, видимо, всё улажено. — Отлично, — ответил Волдеморт как раз в тот момент, когда верховный чародей начал речь, напоминая о повестке дня. — А что Совет управляющих? Есть ли новости относительно школы? — раздался тревожный голос. Шок от произошедшего по вине Альбуса Дамблдора всё ещё витал в воздухе. Сама мысль о возможных последствиях… леденила душу. Именно поэтому Визенгамот и Совет управляющих теперь работали в тесном контакте, дабы подобное не повторилось. — Защитные чары функционируют на полную мощность и прошли многократную проверку с полного одобрения леди Катайи Донован, — спокойным, уверенным тоном ответил Тёмный Лорд, известный большинству под именем Аврелия Адамоса-Слизерина, директора Хогвартса. — Совет управляющих более чем удовлетворён их надёжностью. Я настаиваю на публикации отчёта, чтобы общественность могла быть уверена в безопасности своих детей. — Убедить некоторых родителей позволить детям вернуться, потребовало немало усилий. — Это хорошо, — послышались одобрительные возгласы. — Перед открытием школы я пригласил лорда МакМахона, его наследницу и аврора Штрауса для независимой инспекции. Их отчёт, полагаю, также будет готов в ближайшее время. — Странно было называть Штрауса «аврором», а не «лордом», но тот, кажется, предпочитал именно так. — То, что случилось, — настоящий кошмар, — проворчал кто-то. — Мой отец едва не запретил дочери и сыну возвращаться в Хогвартс. — Многие оказались в подобной ситуации, — поддержал Антонио. — Не будь мы с супругой в курсе каждого шага, убедить нашу дочь вернуться было бы непросто. — И Гарри тоже, верно? — раздался ехидный голос лорда Финнегана. — Не смейте обращаться к нему с такой фамильярностью, — холодно парировала Хелена, бросая на волшебника взгляд, от которого тот невольно съёжился. — Полагаю, человек вашего положения должен знать правила лучше. Наследника Поттера следует величать либо «наследник Поттер», либо «лорд Поттер». — Уж больно рьяно вы защищаете того, кого, по вашим же словам, едва знаете, — встрял другой голос. Хелена раздражённо вздохнула. На прошлом заседании все только и делали, что выспрашивали подробности. Их не оставляла мысль, что Гарри не просто так выбрал Антонио Эбботта своим регентом. В магическом мире подобные решения редко бывают случайными. — Довольно! Вы ведёте себя как дети на школьной площадке, — резко оборвал их Антонио, всегда стремившийся оградить жену от подобных пересудов. — Я не вправе обсуждать дела дома Поттеров или свои отношения с наследником. Полагаю, нам стоит вернуться к повестке дня, а не предаваться сплетням? Его слова возымели действие; некоторые члены Совета смущённо отворачивались. — О, это просто праздное любопытство! Мальчик ведь исчез из нашего поля зрения, не оставив и слова, — отмахнулся Леонард Бэгмен. — Не желаете ли повторить это ему в лицо, Бэгмен? — весело поинтересовался Антонио, и на его губах появилась ухмылка. — Если бы вы уделяли своим детям столько же внимания… вы бы не оказались в нынешнем положении, не так ли? Все знали, что наследник Бэгмена, Людо, был одержим азартными играми, и отец вынужден был ограничить его доступ к семейному состоянию. Леонард Бэгмен густо покраснел, но предпочёл промолчать, дабы не усугублять унижение. Верховный чародей откашлялся: — Есть ли у кого-то вопросы по новым законодательным предложениям, представленным на прошлом заседании? — Полагаю, мы все согласны, что этот законопроект обречён, — язвительно усмехнулся лорд Белл. — Если только мы не хотим навлечь на себя гнев всей популяции оборотней. Речь шла о предложении Долорес Амбридж, желавшей отметиться в Министерстве. Её законопроект, предлагавший клеймить оборотней, как скот, был варварским даже по меркам самых предвзятых чиновников. Он был плохо составлен и полон ошибок. — Тогда объявим, что законопроект отклонён? — предложил верховный чародей, явно довольный перспективой забыть об этой неприятной истории. Голосование прошло быстро и почти единогласно: 47 против 3. — Законопроект отклонён, — провозгласил Огден. — Документ будет сдан в архив Министерства. Будем надеяться, пресса не обратит на него внимания. Это уж точно не пошло бы на пользу предполагаемым «адресатам». — Если бы документ попал в газеты, возмущению оборотней не было бы предела. — Кстати о законопроектах… — Антонио заговорил снова, и на его лице появилась хитрая улыбка. — Надеюсь, в ближайшие дни у всех вас найдётся достаточно свободного времени. Зал замер, уставившись на него в полном недоумении. — Я хотел бы представить новый законодательный акт, — твёрдо заявил Антонио, — составленный лично наследником Гарри Поттером. Он проигнорировал скептические взгляды и сомнительные покашливания. Многие не верили, что двенадцатилетний мальчик мог написать нечто серьёзное без помощи взрослых. — Пожалуйста, скажите, что эти папки — не для нас, — с мольбой в голосе произнёс лорд Белл, глядя на стопки бумаг, словно на ядовитых змей. Антонио лишь рассмеялся. — Боюсь, что именно для вас. — Взмахом палочки он создал пятьдесят копий документа, и они плавно устремились к каждому члену собрания. Зал взорвался возмущёнными возгласами: — Это что, шутка?! — Вы не можете быть серьёзны! — Это чистое безумие! — Мы не можем принять такое! — Возмутительно! Антонио терпеливо ждал, пока первый шквал эмоций утихнет. Он ожидал подобной реакции — новый закон означал бы для всех колоссальный объём дополнительной работы. — Вы закончили? — наконец спросил он. — Лорд Эбботт… это… — покачала головой вдова Лонгботтом. — Я понимаю ваши сомнения. Однако у меня есть письмо от наследника Поттера. Позволю себе его зачитать? — Антонио поднял конверт с оттиском печати дома Поттеров. Корвус выпрямился, вновь поражённый предусмотрительностью мальчика. Что же он задумал на этот раз? — Это… необычно, — заметил верховный чародей. — Но я не вижу причин не выслушать его. Что скажет собрание? — Давайте послушаем, — слишком бодро согласился лорд Бэгмен. Антонио вскрыл конверт и начал читать: «Уважаемые члены Визенгамота. Меня зовут Гарри Джеймс Поттер, и я хочу пояснить причины, побудившие меня к составлению данного законопроекта. Хотя, по чести говоря, будь вы со мной знакомы ближе, объяснений бы не потребовалось. Всем известно, что я вырос в мире магглов… но если бы Визенгамот исполнял свой долг и не позволял страху взять верх, возмутительный закон 19345 никогда бы не был принят. Ирония в том, что правящий орган не должен позволять эмоциям влиять на законодательство. Никто, каково бы ни было его преступление, не заслуживает быть брошенным в Азкабан без суда и следствия. Каждый имеет право на защиту. Это — закон, а не вопрос личного предпочтения. Судить группы волшебников, не предоставляя им возможности оправдаться, — серьёзнейшая судебная ошибка, требующая немедленного исправления. Мой крёстный отец, Сириус Блэк, был невиновен в том, в чём его обвинили… а вы все считали его виновным. Сколько ещё таких, как он? Сколько невинных томится в бесчеловечной тюрьме, лишённых связи с миром и элементарных прав? Я понимаю ваше нежелание брать на себя дополнительную работу, однако временные трудности — не оправдание для попустительства судебному произволу. Если вы уверены в их виновности, почему бы не дать им предстать перед судом? Законы должны меняться, чтобы мир стал справедливее. За это мы боремся и будем бороться. Применение Веритасерума позволит ускорить процесс и докопаться до истины. Невиновные охотно примут зелье, чтобы доказать свою правоту.» Волдеморт и Корвус наблюдали за реакцией зала, ловя каждое слово. В голосе Антонио оживала непреклонная воля Гарри. Он определённо нашёл своё призвание. «Мы не должны страшиться тяжёлой работы, но обязаны трудиться во имя лучшего будущего для магического мира. Проявите решимость. Изучите этот законопроект. Поступите по совести и по праву. Вы клялись своей магией служить справедливости — а это путь не из лёгких. Ради грядущих поколений… сделайте этот мир процветающим и мирным. Искорените коррупцию. Ибо я не желаю жить в мире ином. С уважением, Наследник Гарри Джеймс Блэк-Поттер.» Корвус едва заметно приподнял бровь, уловив скрытую угрозу в последних строках. И он был не одинок — лица многих членов Визенгамота побледнели, в глазах читалась настороженность. Если Гарри Поттер, герой войны, решит отвернуться от магического сообщества… сколько людей последует за ним? Мысль была поистине устрашающей. Чёрт возьми, мысленно произнёс Волдеморт, испытывая смесь изумления и почтительного восхищения перед этим дерзким мальчишкой. Тот сумел поставить их всех в положение, из которого не было достойного выхода. Даже он, Тёмный Лорд, не предполагал, что такое возможно. Возможно, паренёк действительно сумеет освободить Лестрейнджей раньше срока. Если бы Гарри был совершеннолетним, он бы непременно поднял за него бокал. — Неужели это… действительно написано им? — скептически спросил лорд Долиш, поражённый глубиной и ясностью изложения, неожиданной для выросшего среди магглов подростка. Антонио перевернул лист. — Прошу передавать по кругу, — сказал он, желая, чтобы все убедились: письмо написано рукой ребёнка — почерк ещё не сформировался окончательно, но мысль зрелая и точная. Письмо обошло весь зал, и каждый, кто брал его в руки, не мог скрыть изумления. Шок заставил многих задуматься. Вернув письмо, Антонио аккуратно сложил его и убрал. — В этих папках содержатся примеры законодательных актов, давно принятых в маггловском мире, но до сих пор игнорируемых нами. Каждый случай был тщательно отобран Гарри при содействии Гринготтса и заверен банковской печатью. Для вашего удобства прилагается подробное резюме по каждому делу. Ещё один взмах палочки — и копии папок разлетелись по всему залу. Воцарилась непривычная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом переворачиваемых страниц. Их пугала не столько работа, сколько перспектива, на которую намекнул двенадцатилетний мальчик. --- ПОЗДНИМ ВЕЧЕРОМ «Ты, юный друг мой, — самое хитроумное создание из всех, кого я знал», — выводил Корвус в двустороннем дневнике, позволявшем общаться с Гарри без риска перехвата Дамблдором. — «Ты определённо променял своё истинное призвание в подземельях Слизерина на башни Когтеврана». Ответ пришёл почти мгновенно — Гарри обычно выделял время для беседы перед сном. «Я бы не возражал против Слизерина. Я не стыжусь ни хитрости, ни амбиций, — парировал Гарри. — Было бы здорово делить комнату с Драко, Теодором, Винсентом и Грегори. Как прошло заседание?» «Никогда не видел Визенгамот столь безмолвным. Тебе удалось поразить каждого в том зале, даже тех, кого с детства учили скрывать эмоции. Перспектива твоего возможного ухода… повергла их в настоящий трепет. Твои слова также возымели действие. Полагаю, голосование будет почти единогласным». Он верил в Гарри, но не ожидал, что закон пройдёт так быстро. Ранее он готовился к долгой борьбе. Теперь же, если сыновей не освободят в ближайшее время… впрочем, Том обещал помочь в любом случае. Когда-то он согласился бы на любые условия ради их свободы. Но теперь появился новый, более верный путь, проложенный Гарри и Томом. «Хорошо, — твёрдо ответил Гарри. — Я хотел помочь тебе вернуть Дольфа и Басти. В благодарность за всё, что ты сделал для меня». Его порой охватывала тревожная мысль: если бы Корвусу не нужен был он как ключ к освобождению сыновей… интересовался бы старый волшебник им вообще? Он надеялся, что да. Он всё ещё мечтал изучать руны с Басти, беседовать с Родольфусом и просто быть рядом с Корвусом. Мысль о потере этой новой, обретённой наконец стабильности пугала его до глубины души. «Ты сделал больше, чем достаточно. И я никогда не смогу отблагодарить тебя сполна. Ты — настоящий глоток свежего воздуха в затхлой жизни старика», — с лёгкой самоиронией написал Корвус. «Ха! Я-то считаю, что всё наоборот», — парировал Гарри. Без Корвуса он был бы по-прежнему в лапах Дамблдора, обречённый возвращаться каждое лето к Дурслям. «Тогда согласимся остаться при своём мнении. Этот парень, Криви, оставил тебя в покое?» — сменил тему Корвус. «Да, стало гораздо лучше. Он всё ещё фотографирует, но только с разрешения и в основном школьные события. Джинни всё ещё немного обижена, но я ещё не успел с ней толком поговорить о нашей помолвке. Дам знать, как пройдёт разговор. Надеюсь, всё уладится. Мне бы не хотелось, чтобы она повсюду ходила за мной по пятам». «Если будет продолжать, обратись к старосте. Если не поможет — иди выше. Уверен, Том не останется в стороне, если ты попросишь», — твёрдо заявил Корвус. Защита тех, кто под его опекой, была его долгом. «Обязательно, — пообещал Гарри. — Но уже поздно, я устал, а зелье клонит в сон». Несмотря на сниженные дозы, усталость после приёма всё равно накатывала волной — его активность росла, а с ней и потребность в лечении. «Спокойной ночи, Гарри. Поговорим завтра». «Спокойной ночи, Корвус». Связь прервалась. Ни один из них не подозревал тогда, что Гарри изменил не только судьбы Родольфуса, Рабастана и Корвуса, но и самого Волдеморта. Ибо не вмешайся мальчик… Корвус скончался бы от разрыва сердца год спустя, так и не добившись правосудия для сыновей, одинокий и забытый всеми, — до того дня, когда Тёмный Лорд вновь ступил бы на землю Британии. И некому было бы оплакивать его, кроме узников Азкабана, обретших свободу слишком поздно.