Контракт

Вспышка пламени, возвестившая о появлении Фоукса, стала бальзамом для израненной души Дамблдора. После всего, что он для них сделал, они приговорили его к заключению в Азкабане на срок более трёхсот лет. Он никогда не выйдет на свободу, не почувствует её вкуса, не увидит солнца без решёток на окнах. Но однажды они поймут, что всё, что он делал, было для высшего блага. Для всего волшебного мира. Когда он закончит… Тёмные волшебники и злая магия канут в лету. Они будут почитать его, а он будет прощать лишь тех, кто останется рядом. Жгучая боль быстро переросла в ярость. Всё вокруг окрасилось багровым, и он понял, что теряет контроль. Дементоры лишили его остатков терпения. Панике, вызванной появлением Фоукса, помешали его успокаивающие трели, заглушившие панику и страх — не только у Дамблдора, но и у всех остальных. Вот почему фениксов считали светлыми созданиями. Альбусу хотелось плакать после того, как он застрял в тёмной сырой камере с мрачными, тяжёлыми мыслями… Фоукс был чудом. Он никогда ещё не был так рад видеть эту чёртову птицу. Дамблдору потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться и избавиться от вспышек перед глазами, вызванных внезапным появлением Фоукса. Однако феникс оказался не рядом с ним, как он ожидал, и не над ним… он был в другом конце комнаты. — Фоукс! — снова позвал Дамблдор. Чёртову птицу специально обучили этому. Ну, не для этой конкретной ситуации, но он был готов к любому развитию событий. Сначала он держал её в клетке и кормил только после того, как она выполняла задание. В конце концов он дал ей больше свободы, возможно, даже слишком много. Он думал об этом, едва не падая на колени от охватившей его ярости. Это была жестокая, первобытная сила, которую он обычно тщательно скрывал. Лорд Слизерин стоял, рассеянно поправляя свою мантию сливового цвета, и выглядел совершенно непринуждённо. Он совсем не паниковал, в отличие от большинства членов Визенгамота, которые уже достали палочки. — Думаю, ты обнаружишь, что Фоукс больше не связан с тобой незаконными и тёмными чарами, Альбус Дамблдор. Он, как и всегда, привязан к Хогвартсу. Фениксы были бессмертны. На самом деле именно Годрик Гриффиндор высидел яйцо, из которого появился этот феникс. Салазар Слизерин нашёл его и подарил своему побратиму. Себе же он оставил василиска и перенёс его в Тайную комнату, когда тот стал слишком большим и обрёл второе зрение. Второе зрение — это не способность видеть, а способность обращать людей в камень и убивать их. Том понял это, когда начал читать дневники, найденные в хранилище Слизерина. Спрятанная в углу история оказалась полностью сфабрикованной, и он намеревался это исправить. Дневники должны были быть опубликованы, а прибыль поделена поровну между ним и Хогвартсом. Денег много не бывает, и они точно не помешают. Фоукс всегда оставался верен Хогвартсу и директорам, которые не привлекали к нему внимания. Они не видели необходимости афишировать присутствие феникса. Возможно, когда-то он был талисманом школы, но в конце концов стал независимым существом. По крайней мере, так было до тех пор, пока Дамблдор не решил привязать птицу к себе. — Он приковал феникса к себе? — кто-то выдавил сквозь сдавленное горло. Все были в шоке. — Он использовал тёмную магию? — Отвратительно! — Он злой! — Отправьте его в Азкабан, где ему самое место! — Фоукс! — снова скомандовал Дамблдор, когда авроры крепче схватили его, готовые вытащить из зала. Он даже не расслабился, когда показалось, что Фоукс не придёт на помощь. Кто знает, что ещё было у волшебника в запасе? — Фоукс больше не слушается тебя, Дамблдор. Он свободен, — страстно заявил лорд Слизерин, пока феникс трепетал от радости, снова оказавшись на воле. Каким бы «тёмным» ни был Том, птица, похоже, не возражала. Это было естественно: ведь Годрик был лучшим другом Салазара, и Фоукс привык к присутствию тёмных волшебников. В конце концов, тьма не всегда означает зло, и он позаботится о том, чтобы все об этом помнили. Он перевернёт сами основы мироздания, чтобы разрушить все иллюзии Дамблдора. Без Дамблдора и его репутации, обращённой в прах… что ж, это будет до смешного просто. Ему действительно стоит поблагодарить Дамблдора: если бы тот не решил настроить Гарри Поттера против него... лучше не думать о том, что могло бы быть. — Лорд Слизерин… я бы предложил позволить птице вернуться в замок, — раздался панический голос одного из членов Визенгамота, который всё ещё опасался, что феникс слетит к Дамблдору и вызволит волшебника прямо у них из-под носа. Если бы Дамблдор сбежал, массовая паника была бы невероятной. Чистокровные подали бы в суд. Потребовали бы возмездия. Убили бы на месте. Анархия и хаос. Дамблдор побледнел, когда понял, рядом с кем находится Фоукс. Его захлестнула ярость. Как эта птица посмела даже приблизиться к Тому Риддлу? Он был злом, у него была самая тёмная душа — как же вышло, что феникс оказался так близко к нему? Это отвратительно, и если бы он мог, он бы позаботился, чтобы эта чёртова птица пожалела об этом. Пусть только попробует до него добраться. Ухмылка на лице Тома стала последней каплей. — Его зовут не лорд Слизерин! — закричал Дамблдор. — Его зовут лорд Волан-де-Морт, он Тёмный лорд, и он выжил той ночью, он воскрес! Он был вне себя от того, что его запасной план провалился. Он не ожидал, что кто-то доберётся до Фоукса. Лорд Слизерин оставался спокойным и собранным, в то время как все разинули рты, ошеломлённые внезапным приступом безумия Дамблдора. — У меня змеиные черты лица? Я выгляжу достаточно взрослым, чтобы быть Сами-Знаете-Кем? Я был совсем ребёнком, когда началось его царство террора, мистер Дамблдор. Это была чистая правда: он начал свою террористическую деятельность ещё ребёнком. Из-за пребывания в Азкабане Дамблдор выглядел безумцем. — Я прошу вас воздержаться от ваших глупостей. Возможно, мы с ним дальние родственники, если он действительно происходил из главной ветви Слизерина, как и я… в таком случае я также дальний родственник самого мистера Поттера и, вероятно, многих людей в этом зале. Если вы продолжите в том же духе… подобное еретическое поведение, я подам на вас в суд за клевету. Это не то, что вы можете себе позволить в данный момент, учитывая ваше последнее затруднительное положение. Он взмахнул рукой, указывая аврорам уводить Дамблдора с глаз долой. Он не скрывал своего отвращения и демонстрировал достаточно скептицизма, чтобы никто не поверил Дамблдору. — Он наконец-то сошёл с ума! — Неужели он всерьёз думал, что такая жалкая попытка смягчит приговор? — усмехнулся Корвус. — Честно говоря, попытка вызвать массовую истерию из-за человека, которого уже точно нет в живых, просто невероятна. Его голос был холоден и беспощадно резок. — Как он смеет так порочить жертву, принесённую Лили и Джеймсом? — потребовала ответа леди Патриция Петтигрю, сжав губы в тонкую линию. Её сын был единственным, что у неё осталось; её муж Алан умер, когда Питеру было всего два года. Их брак с Аланом был заключён по расчёту — они нравились друг другу, но о любви речи не шло. Они родили ребёнка, как и договаривались, но после этого спали в разных спальнях. Алан взял её фамилию, как было принято у чистокровных женщин. Алан был вторым сыном. Она так гордилась своим сыном за то, что он заступился за друзей... но теперь эта гордость осталась в прошлом, как и его награда — Орден Мерлина первой степени. Узнав правду, они от награды отказались. Ей оставалось только стыдиться сына, который присоединился к Волдеморту... возможно, если бы он не был так похож на неё... он мог бы быть немного сильнее и увереннее. — Я вам нужен! Он уничтожит нас всех! — в ярости кричал Дамблдор, пока авроры, почувствовав нарастающее напряжение, с силой уводили его прочь. — Отпустите меня! Его нужно уничтожить! — Есть идеи, почему он так на тебе зациклился? — спросил Антонио, совершенно сбитый с толку. Воцарилась тишина, и он постарался сделать вид, что ничего не произошло. Том покачал головой с озадаченным видом. — Может быть, потому что я новенький? Или из-за моей фамилии? — размышлял он. — Это совершенно необъяснимо. Ведь, несмотря на изменения, большинство людей не хотели бы оказаться в Азкабане… он увидел возможность выслужиться и воспользовался ею? — Он сошёл с ума, дементоры явно на него повлияли, — сказал Корвус приглушённым голосом. Все решили, что он думает о своих сыновьях. Он навещал их каждую неделю и знал, что они в здравом уме и насколько это возможно хорошо восстанавливаются. — Возвращайся к своим делам, Фоукс, — прикрикнул Том на птицу, вес которой на его плече был, мягко говоря, чрезмерным. Фоукс оказался намного тяжелее, чем казался, но Том должен был радоваться, что птица не бьёт его крыльями, пролетая над головой. Он погладил великолепное оперение — те самые перья, что когда-то были в его палочке и предсказывали величие, которое, как он уже знал, было внутри него. Фоукс тут же вспыхнул и исчез. — Он действительно околдовал Фоукса? — в ужасе спросила Боунс. — Почему ты ничего не сказал? — Строго говоря, он не нарушал никаких законов. Нет законов, запрещающих накладывать эти чары на «разумных существ» или животных, — отметил Том. — Но когда я понял, что он сделал, я снял чары и освободил Фоукса из заточения. Теперь он свободен. — Но он слушается тебя, — проницательно заметила вдовствующая Лонгботтом. Если феникс доверял Аврелию Адамосу-Слизерину, значит, и они могли ему доверять. В конце концов, это существо было воплощением света и добра, оно бы не потерпело прикосновения тёмного волшебника. Феникс взмыл ввысь, издав прощальную трель. Их вера во всё, что им рассказывали о фениксах — по иронии судьбы, Дамблдор, Дож и Диппет, — позволила Аврелию Адамосу-Слизерину втереться в доверие к своим сверстникам, просто погладив стоявшее перед ним существо с золотисто-красным оперением. Не то чтобы они хоть на секунду усомнились в том, что он был Тёмным лордом; Министерство тщательно проверяло документы и удостоверялось в подлинности происхождения, прежде чем предоставить кому-либо место в Визенгамоте. Это было надёжно. Из-за юного возраста он просто не мог быть Тёмным лордом. Это была лишь безумная болтовня отчаявшегося волшебника. Иначе они бы ни за что не узнали. Корвус наблюдал за происходящим со спокойствием и сдержанным недоверием. Откровенно говоря, он считал, что Том мог бы убивать маглов прямо перед этим судом и выйти сухим из воды. Он всегда был обаятельным, умел сказать нужное в нужный момент и завоевать чьё угодно доверие. Кроме, конечно, Дамблдора, который любил читать мысли всех, кого встречал. Даже тех, кому было всего одиннадцать. Волшебный мир ничему не учится, подумал Корвус, наблюдая, как они расслабляются и болтают между собой, не подозревая, что среди овец прячется волк. Его сыновья будут в восторге, и, говоря «сыновья», он имел в виду и Гарри. Он не мог дождаться субботы. Но он не стал бы ждать до субботы, чтобы поговорить с Гарри. Он не удивился бы, если бы вернулся и обнаружил, что Гарри уже написал ему и спрашивает, как прошёл суд. Гарри был очень самостоятельным и умным, и почти не было сомнений, что он уже записал дату суда над Дамблдором в свой дневник из драконьей кожи, который сам купил. Вероятно, это была самая дорогая вещь, которую он себе позволил. Впрочем, ему никогда не пришлось бы покупать новый дневник — тот расширялся с каждым годом. Он всё записывал и фиксировал, был дотошен во всём, начиная с приёма зелий и заканчивая датами заседаний Визенгамота. С помощью Антонио он поддерживал идеальный порядок. И это помимо всего остального, что он делал. — Прогуляйся со мной, — попросил Аврелий Адамос-Слизерин Корвуса. — Конечно, — ответил Корвус, оглядываясь по сторонам и видя, что зрители разошлись, как и большинство членов Визенгамота. — Это из-за твоего проекта? — Это займёт немного больше времени, чем мне бы хотелось, в основном из-за того, что нужно дождаться ответных сов от мальчика, — ответил Том, пока они шли по коридорам. — К счастью, большинство деталей уже согласовано. Честно говоря… я бы никогда не подумал, что такое возможно. — Не могу сказать, что мне известны все тонкости происходящего, — отметил Корвус. Он лишь знал, что потребуется время, чтобы понять, сработает ли это, и что нужно несколько подопытных. Они очень неохотно делились информацией. — Он не хочет, чтобы ты питал надежды, — с иронией сообщил ему Том. Он верил, что любовь мальчика к Корвусу сильна и нерушима. Гарри был готов на всё ради него, даже нарушить закон, и это в двенадцать лет. Можно только представить, что он сделает для Корвуса, когда официально станет взрослым. Он был непоколебим в своей вере в успех, но это ничего не значило перед лицом возможного разочарования Корвуса. Он знал, что его идея сработает; было удивительно видеть такую горячность в мальчике, который не воспитывался в семье волшебников. Удивительно, но не удивительно — ведь он не рос среди магов и даже для чистокровного был развит не по годам. — Хм, возможно, он говорит тебе это или намекает, но это может быть и неправдой, — криво усмехнулся Корвус. — Он хитрый маленький засранец, и я думаю, ему доставляет удовольствие держать меня в неведении, чтобы я удивился, когда занавес поднимется. И это было бы не в первый раз — он получал огромное удовольствие, удивляя их всех. Он определённо был не на своём месте. Он был слизеринцем до мозга костей. Губы Тома растянулись в улыбке, когда он с трудом сдержал искреннее веселье. Возможно, в тот момент мальчик был больше похож на самого себя. Потому что это было именно то, что ему нравилось делать, и ничто не забавляло его больше, чем выражения их лиц. — Думаю, на этот раз всё может получиться, — он покачал головой. — Даже я сомневался, что сработает. Ему следовало бы воздержаться от сомнений в способностях мальчика, но его страсть была очевидна. — Значит ли это, что всё сработало? — спросил Корвус, чувствуя, как в груди зарождается надежда, а сердце начинает биться быстрее. — Пока что да, — ответил Том с благоговением в голосе. — Скоро станет ясно, что будет дальше. Мальчики не стали бы доверять кому попало. Это должен был быть их отец, Гарри или он сам, что было невозможно, если только он не превратился бы в Корвуса с помощью Оборотного зелья. — Понятно, — пробормотал Корвус, когда они подошли к Атриуму. — Ты уже приблизился к тому, чтобы найти его? — разумеется, он говорил о Барти Крауче-младшем. Он не мог произнести его имени, хотя большинство решили бы, что он говорит о Бартемиусе Крауче-старшем, поскольку тот всё ещё был известен в Министерстве… просто его все недолюбливали. Это ещё мягко сказано. — Я приближаюсь. Сегодня снова пойду по следу, — ответил Том, раздражённо поджав губы. Он уже давно искал волшебника и начал терять терпение. — По какой-то причине меня постоянно тянет в поместье Краучей. Его магия пропитала всё вокруг. Он ни на секунду не думал, что Барти может быть там. В конце концов, подросток терпеть не мог своего отца и уж тем более не стал бы прятаться в поместье Краучей после того, как почувствовал, что Тёмная метка разгорается и зовёт его. Если только… он не дезертир, в чём Том сомневался. — В этом действительно есть смысл. Он приходил туда как раз перед тем, как якобы умер «Барти», — прошептал Корвус, начиная что-то понимать. — Похоже, Бартемиус Крауч вполне может нарушать закон… — Это не помешало бы ему ответить на мой зов, — ответил Том. — Если только… он не может этого сделать по физическим причинам. Неужели старший Крауч действительно запер собственного сына в поместье? Это было бы легко осуществимо, подумал он, но чтобы кто-то вроде него? Тот, кто ставит закон и Министерство превыше всего остального? Это казалось маловероятным. Ему было наплевать на сына, и это сомнение отразилось на его лице. Это противоречило абсолютно всему, что он когда-либо знал об этом волшебнике от его собственного сына. — Я бы посоветовал тебе идти прямо туда, если это то место, куда тебя ведут, — тихо сказал Корвус, сделав паузу, когда кто-то прошёл мимо. — Дай мне знать, что из этого выйдет. Он не стал предлагать помощь. Том был блестящим мастером по обходу защитных барьеров. Он не разрушал их, а манипулировал ими, поэтому ему удалось заманить многих врагов туда, где они считали себя в безопасности. Том склонил голову, затем взял щепотку летучего пороха и исчез в камине. Корвус последовал за ним, направляясь в поместье Лестрейнджей. Он собирался сообщить Гарри, что тому больше не нужно бояться Альбуса Дамблдора. Что он будет заточён в Азкабане до конца своих дней. --- Защитные чары вокруг поместья Краучей были довольно устаревшими, учитывая, что его хозяин занимал высокий пост в Министерстве и руководил собственным отделом. Создавалось впечатление, будто ему было всё равно, проникнет ли кто-нибудь внутрь, или он просто не знал, что чары нуждаются в постоянном внимании. Насколько Том понял, обо всём заботилась мать Барти, Елена Крауч. Поместье, её сын, сам волшебник — никогда не были в центре её внимания. Его нисколько не удивило бы, если после её смерти он распустил бы домовиков. Где бы она ни была, её похоронили не там, где следовало. Гроб, в котором её «похоронили», был подозрительно пуст. С каким же волшебником ему пришлось иметь дело? Нужно было выяснить это как можно скорее. Была ли эта женщина заперта в доме, как и её сын? В каком гнусном заговоре участвовал Крауч-старший? От этой новой загадки у него по спине побежали мурашки. Такое случалось с ним только тогда, когда он проводил время с Гарри. С этим мальчиком было… просто восхитительно находиться рядом, он бросал ему вызов на каждом шагу, чаще всего интеллектуально. Гарри заставил его взглянуть на магию и волшебный мир по-новому. Он неохотно проникся к нему симпатией, но теперь? В этом не было ничего неохотного. Он с нетерпением ждал сов от этого мальчишки, что было… странно. Это было похоже на дружбу, но из-за этого он чувствовал себя старым и жалким. Он никогда особо не нуждался в друзьях и не хотел их заводить, хотя Корвус был самым близким ему человеком. Ладно, Корвус был другом, и Гарри довольно быстро стал ему другом, несмотря на свой юный возраст. Закрыв глаза и отключив все мысли, он окутал себя магией, и щупальца начали искать защитные чары. Это не происходило мгновенно, требовалось время. Даже такие древние защитные чары можно было описать как сеть, купол, на самом деле очень красивый. Но, как и со всем остальным, магией можно было манипулировать, её можно было ослабить и перестроить. Именно это он и делал, шаг за шагом, тщательно вплетая свою магию. За десять минут Том перенастроил защитные чары так, что можно было свободно перемещаться по поместью и его территории. Не на один раз, а на то время, которое потребуется. Учитывая, что изменений не обнаружили… за более чем десять лет, он понимал, что это вряд ли произойдёт и теперь. Он не нашёл защитных чар, которые удерживали бы кого-либо внутри, и это поколебало его уверенность в том, что Крауч держит Барти в поместье. Однако поисковый амулет пульсировал от энергии и становился теплее при прикосновении. Он был всё ближе, определённо, цель была где-то здесь. Всё ещё в полном недоумении, он вошёл в поместье. То, что он увидел, было… мягко говоря, тревожным. Казалось, что ни Крауч-старший, ни домовики здесь не жили. Сад был в ужасном состоянии. Высокая трава, грядки с овощами, кишащие всевозможными насекомыми. Они жужжали вокруг деревьев и старых гнилых фруктов. Лозы и трава скрывали садовые статуи. Раньше здесь водились животные, если он правильно помнил. Сейчас он не слышал ничего, кроме жужжания мух и тому подобного. В самом поместье были десятки заколоченных окон, а остальные — настолько грязными, что сквозь многолетнюю копоть ничего не было видно. Он боялся войти, опасаясь, что ему придётся делать прививки от столбняка. Даже в особняке Риддлов не было так плохо. Двигаясь по тропинке, он старался не оставлять следов, которые могли бы выдать его присутствие, и ступал только на те участки, которые явно не трогали целую вечность. Просто на всякий случай, но он был бы искренне удивлён, если бы здесь кто-то жил. Однако он был приятно удивлён, когда вошёл внутрь. Внутри всё разительно отличалось от того, что было снаружи. Там было чисто и аккуратно, окна вымыты. Ещё больше сбитый с толку, он полностью сосредоточился на отслеживающем заклинании, наложенном на Тёмную метку каждого Пожирателя, и последовал за ним. Ему потребовалось десять минут, чтобы найти его. Барти сидел в гостиной перед нетронутой тарелкой с едой. Том моргнул, глядя в пустоту. — Барти? — тихо позвал он, но тот не обратил внимания. Том раздражённо поджал губы. — Барти? — позвал он громче. Что, чёрт возьми, происходит? Быстро подойдя, он встал перед волшебником и тут же отпрянул. На его лице отразился шок. Бартемиус Крауч-старший наложил на своего сына Империус? У него появилась идея. На его губах заиграла ухмылка. О, это было просто чудесно. Как он мог отказаться от такого подарка судьбы? --- Планы изменились, Поттер. Как и обещал Корвус, Гарри ответил очень быстро — в это время суток он всегда был на связи. Его вопросы тоже ничуть не удивили. Почему ты пользуешься дневником Корвуса, Волдеморт? С Корвусом всё в порядке? Он чувствовал беспокойство и тревогу даже через страницы книги. Впрочем, он ведь не для того использовал его имя, не так ли? Честно говоря, только Гарри мог позволить себе использовать его имя — имя, которого волшебный мир боялся больше всего. С ним всё в порядке, сопляк. Гарри хихикнул, увидев ответ, и полностью расслабился, отложив домашнее задание. Полог на его кровати обеспечивал ему более чем достаточную приватность. Заглушающие чары давали ещё больше уединения, хотя ему это и не требовалось: у него был только один сосед по комнате, и тот всё ещё был внизу с друзьями. Это было его любимое время суток, хотя обычно он разговаривал с Корвусом или отвечал на письма Волдеморта. Но сегодня всё было немного иначе. Почему ты меняешь наши планы? Ты же сказал, что у меня есть год! Вы всё ещё делаете. Я нашёл для нас просто… великолепного козла отпущения. Гарри широко ухмыльнулся, представив самодовольный и высокомерный тон, которым, как он знал, Волдеморт произнёс бы эти слова. Бедному Корвусу, вероятно, приходилось в одиночку терпеть это самодовольство. Значит ли это, что мы сможем вытащить их раньше? Его переполняло волнение, он не мог дождаться ответа. Он был на грани, ему не терпелось узнать больше. Он прищурился — тот делал это нарочно, чтобы заставить его ждать! Чёрт возьми, ну же! Просто скажи ему уже. Глаза Гарри расширились, когда он наконец получил ответ. --- Рабастан и Родольфус поняли, что что-то не так, в ту же секунду, как увидели отца и Гарри. Гарри чуть ли не подпрыгивал на месте! Напряжение можно было резать ножом, но, к счастью, оно не предвещало ничего плохого. Они машинально встали и обняли отца, а Гарри чуть не задушил их в своих объятиях. — Скоро, скоро, скоро, скоро! — чуть ли не выкрикивал Гарри, глядя на них снизу вверх с широкой улыбкой на лице. Он был так счастлив, хоть и переживал, что на самом деле ничего не сможет сделать... но всё равно был очень счастлив. Он был так взволнован, что не мог связно говорить, что было на него непохоже. — Успокойся, сделай глубокий вдох, — прокомментировал Корвус, похлопав Гарри по плечу. Его собственные маски куда-то исчезли. Без них он выглядел мягче, уязвимее, но это было нормально — он был с семьёй. Он подтолкнул Гарри к коробке, которую поставил на стол, как только они вошли. — Что происходит? — недоумённо спросил Родольфус, но в душе уже нарастало предвкушение. — Как прошёл суд? — спросил Рабастан, принимая от Гарри жаркое, которое тот приготовил. Блюдо выглядело и пахло восхитительно. Он до сих пор нормально не поел, несмотря на то что Гарри приезжал каждые выходные. — К чёрту суд, что происходит? — потребовал ответа Родольфус, когда его отец занял своё место, отвлёкшись на еду. Он ждал этого всю неделю, как и всегда. — Дамблдору дали больше трёхсот лет за то, что он подвергал детей опасности. Его признали виновным, — сказал Гарри. — Он никогда отсюда не выйдет. По крайней мере, на свободу. — Триста лет? — Рабастан разинул рот. — Я… не ожидал такого. Он действительно не ожидал. Он думал, что из-за его прошлых заслуг они сжалятся и дадут ему лет пять или около того. Родольфус нахмурился и кивнул, проглатывая пищу: — Согласен, это неожиданно. Что же теперь происходит? Корвус усмехнулся, глядя на своего нетерпеливого сына, ничуть не удивлённый. — Ты хочешь сам им рассказать или мне? — спросил он, принимая от Гарри чашку с кофе. — Можешь ты, — ответил Гарри, потягивая горячий шоколад и расслабляясь. Он скучал по всем ним — ведь он не мог видеться с ними каждый день, а точнее, каждый день видеться с Корвусом. Он скучал и по животным, но знал о каждом новом питомце, который появлялся — Корвус ему всё рассказывал. — Он нашёл Барти, — тихо пробормотал Корвус. Это было задумчивое бормотание. Честно говоря, он до сих пор не мог поверить, как прошла эта неделя и какого прогресса они добились. — Подожди, он сделал это? — переспросил Рабастан. — Где? Он был здесь? Корвус покачал головой, не донеся чашку до рта. — Барти не нашли в Азкабане, — сказал Гарри. — Он был в поместье Краучей, — добавил Корвус. — Я… — но прежде чем Рабастан успел продолжить, его перебили. — Барти ни за что бы туда не пошёл! — горячо возразил он. — Он ненавидел это место и старался поскорее оттуда убраться! Чёрт, он жил у нас ещё до того, как ему исполнилось семнадцать! Он откладывал каждую копейку, чтобы снять квартиру или дом в Хогсмиде или на Косой Аллее. Отказываясь жить под крышей своего отца, он ненавидел землю, по которой ступала нога этого волшебника. — Я полностью согласен, — торжественно кивнул Корвус. — Он оказался там не по своей воле. В ответ он получил от сыновей два непонимающих взгляда. — Его отец держит его под Империусом… — сказал им Гарри, поморщившись от отвращения. — Это заклинание звучит ужасно. Он под ним с тех пор, как… как его тайно вывезли из тюрьмы… — Тогда чьё тело… — спросил Рабастан, не зная, что и чувствовать. Его эмоции всё ещё были притуплены. Всё это время Барти был жив? — Мы с ним долго обсуждали это со всех возможных точек зрения, — задумчиво произнёс Корвус. — Мы считаем, что в Северном море похоронили мать Крауча. Именно там находилась тюрьма Азкабан, где они сейчас и были. — Возможно, Оборотное зелье помогло ему выбраться, но с тех пор он находится под Империусом. Отрезан от всех, не может сделать ни черта из того, что хочет, даже почесать нос. Это, должно быть, сводит с ума. — Это… почти десять лет под действием этого заклинания, — поморщился Родольфус. — Осталось ли от него хоть что-то? Десять лет кричать в собственном разуме, не имея собственной воли? Его передёрнуло. Это заклинание не предназначалось для такого длительного использования. — Мы не знаем. Том оставил Барти там, пообещав помочь ему, — признался Корвус. Ему это не нравилось, но, честно говоря... если это поможет им всем в долгосрочной перспективе, то несколько лишних дней никому не повредят. К тому же, если Барти всё ещё там и слышит нас, то это надежда, которой у него не было уже десять лет. — Ладно, но какое отношение это имеет к нам? — спросил Рабастан, явно озадаченный. — Бартемиус Крауч-старший вот-вот станет всеобщим козлом отпущения, — мстительно сказал Гарри. И он был прав. Тот десять лет использовал Непростительное проклятие на собственном сыне — это отвратительно. — Я хочу научиться противостоять этому заклинанию, — твёрдо сказал он Корвусу. Корвус от неожиданности отпрянул: — Что? — Я хочу научиться противостоять Империусу, — просто ответил Гарри. — Я не хочу жить под его властью. Он знал, что от этого конкретного заклинания нельзя защититься даже с помощью колец наследника или лорда. От всего остального — можно, но не от Империуса… так кто бы стал винить его за желание убедиться, что он сможет противостоять ему, если кто-то попытается его использовать? — Я бы никогда этого не допустил, — заявил Корвус с собственническим видом, и его глаза мрачно блеснули. Если кто-то осмелится попытаться — а он имел в виду именно это, — будет страдать годами, прежде чем он сжалится. Он покажет им истинное значение слова «пытка» и сломит их. Любой бы испугался такого взгляда. Но Гарри не был обычным человеком. Он просто улыбнулся — искренней улыбкой. Он ни за что не пожалел бы о том, что подписал контракт, который позволил Корвусу войти в его жизнь. — Как его можно использовать в качестве козла отпущения? — спросил Родольфус после нескольких минут молчания, доедая остатки с тарелки. — Легко. Он вот-вот станет первым помощником Тёмного Лорда Волан-де-Морта, шпионом, который ускользнул из сети. Тем, кто наложил Империус на дюжину невинных подростков… — он ухмыльнулся, такой же самодовольный, каким считал Волан-де-Морта. — Нужно выбрать подходящий момент. Если они захотят, всё пройдёт как по маслу. — Использование Веритасерума докажет нашу вину, — озадаченно заметил Рабастан. — Если только не существует зелья, которое нейтрализует действие Веритасерума? — вот над чем они работали? Корвус демонстративно повернулся к Гарри в ожидании ответа. Интересно, расскажет ли он всё своим сыновьям… или ещё немного похрабрится? — Гарри? Чем ты занимаешься? — с любопытством спросил Рабастан своего жениха. — Я… никогда не пытался создать зелье, которое могло бы служить противоядием от Веритасерума. Вместо этого я работал над чем-то, что могло бы доказать твою невиновность… или, скорее, создать видимость невиновности. Для этого потребовалась бы особая формулировка… клятвы, — пробормотал Гарри, и в его голосе послышалась робость. — А-а-а, — протянул Корвус, начиная понимать. — Конечно. Вот почему Тому понадобилось несколько волшебников и ведьм, чтобы проверить теорию. Она явно сработала… и именно это Том имел в виду, говоря о сложностях впереди. Ему нужно было убедиться, что формулировка идеальна. Он был в восторге: это было очень умно. Но формулировка? Возможно ли это вообще? — Это… чертовски удивительно. Ведь под клятвой мы буквально не сможем ни в чём признаться, — благоговейно произнёс Родольфус. Магия этого не допустит. — Но как, чёрт возьми, можно сформулировать такое условие? — подумал он, вспомнив о том, как поступили его отец и брат. — Ты увидишь, — сказал Гарри. — Ему нужно будет прийти сюда. Мы думаем использовать Оборотное зелье… чтобы он принял облик либо меня, либо Корвуса. Волан-де-Морт мог колдовать без палочки, поэтому он смог бы сделать это, не потревожив чары вокруг Азкабана. Гарри только начинал изучать магию без палочки и знал, что у него не получится. Ошеломлённые братья просто сидели и смотрели. Вскоре они сами могли оказаться на скамье подсудимых. Они могли выйти из Министерства магии свободными людьми. Скоро. Остаток визита прошёл либо в задумчивом молчании, либо в светской беседе, которая сошла на нет, когда они задумались о своей неизбежной свободе. Гарри и Корвус понимали, что это не напряжённое молчание, и часто просто разговаривали друг с другом, позволяя мальчикам присоединиться, если им хотелось. Когда их повели обратно в камеры, надежда возродилась: скоро они смогут вернуться домой, в поместье Лестрейнджей. Это была сбывшаяся мечта. Они были всем обязаны Гарри. Двенадцатилетний мальчик изменил их жизнь, изменил их жизнь к лучшему.