Контракт

Февральская стужа, сковывавшая землю, наконец отступила, уступив место весенней распутице и затяжным ливням. Весна близилась к завершению, и тридцать первое мая неумолимо приближалось. Но до её окончания было ещё далеко, и Волдеморт, наложив на мантию водоотталкивающие чары, быстрым шагом покинул замок Хогвартс. Беспрепятственно миновав защитный периметр, он с хлопком аппарации исчез, чтобы через мгновение оказаться в атриуме Министерства магии. Сегодня должен был решиться вопрос о пересмотре дел нынешних узников Азкабана. Вопрос, который не должен был занять столько времени, но бесконечные проволочки и помехи, чинимые Министерством, сводили на нет все усилия. Нынешний Министр магии, похоже, ставил во главу угла идиотов, бахвалящихся магией перед магглами, а не по-настоящему важные дела. Честно говоря, Волдеморт ничуть не удивился бы, узнав, что Корнелиус Фадж до сих пор остаётся не более чем марионеткой в руках Дамблдора. И всё же это вызывало сожаление — выборы были уже не за горами. Пришло время заменить Фаджа кем-то более компетентным, но при этом послушным воле Тёмного Лорда. С его нынешними, как старыми, так и новыми, связями, это будет несложно устроить. Убрать его прямо сейчас означало бы лишь добавить себе хлопот: их дела снова отодвинулись бы на второй план, а Министерство, оставшись без главы, погрязло бы в хаосе. По правде говоря, он бы с лёгкостью обошёлся без дюжины заседаний, посвящённых обсуждению никчёмных и пустых вопросов. Например, таких, как выбор нового министра, когда месяцы уходят на бесплодные споры лишь для того, чтобы в итоге остановиться на том же имени, что и в самом начале. Его и без того плотный график был расписан между Визенгамотом, управлением Хогвартсом и множеством сторонних проектов. Кандидата нужно было подобрать с умом, и этот человек должен был завоевать любовь и уважение публики, стать тем, кто будет заметно выделяться на выборах. Волдеморт не мог допустить, чтобы все его тщательно выстроенные планы рухнули из-за того, что кресло Министра займёт кто-то, кого он не выбрал лично. В этой игре предстояло сыграть роль и Гарри, нравится ему это или нет. Публика боготворила мальчика. Это можно было использовать во многих целях. Если бы Гарри заявил, что намерен голосовать за определённого человека... все остальные поспешили бы последовать его примеру. А значит, Волдеморту нужно было предоставить Поттеру очень веский аргумент. Возможно, «аргумент» — не совсем подходящее слово, но, да, Гарри был на удивление политически подкован. К счастью, ради спасения Рабастана и Родольфуса он был готов на всё. Пожалуй, стоит попросить Корвуса обсудить это с мальчиком — тот наверняка выслушает, не заподозрив скрытых мотивов. С другой стороны, Волдеморт не удивится, если Гарри сам догадается, кто именно стоит за просьбой Корвуса. Мальчик был на редкость проницателен. А ещё он бывал очень, очень жесток, если его задевали. Джинни Уизли, например, проводила в больничном крыле слишком много времени после трёх «нападений» за последние три месяца. Он собирал о ней информацию. Гарри являлся к нему всякий раз, когда она совершала нечто... подозрительное. Она мастерски разыгрывала жертву перед портретами и перед ним самим — на случай, если в будущем потребуются воспоминания. Волдеморт восхищался мальчиком, хоть никогда бы в этом не признался. Если Уизли продолжит в том же духе, он сможет добиться её исключения, не навлекая на себя гнев попечительского совета или чистокровных семей. Магическое образование считалось священным, и учеников исключали крайне редко. Отстранение — да, но исключение было событием из ряда вон выходящим. За последние девяносто лет из Хогвартса был исключён лишь один ученик — настолько это было редко. Да и тогда Дамблдору удалось оставить этого недоумка в школе. Исключить кого-то... тем более Уизли... означало сломать палочку и лишить магии. Она стала бы никем. И если она продолжит свои выходки, то вполне этого заслужит. Корвус поделился с ним своими опасениями насчёт младшей Уизли. Обычно Волдеморт с готовностью верил в худшее, что говорил о Дамблдоре. Но он с трудом допускал мысль, что кто-то в здравом уме станет манипулировать сознанием столь юной волшебницы. Ей должно было быть по меньшей мере девять или десять лет, когда это началось. Учитывая, как Уизли оберегали своих детей... это казалось невероятным. Однако, заглянув в её разум, он начал понимать, что Корвус абсолютно прав. Волдеморт неспешно шёл по коридорам Министерства, забавляясь невежеству снующих вокруг людей. Новая личность, услужливо предоставленная гоблинами, и чужая палочка — теперь никто по-настоящему не знал, кто он такой. Так будет и впредь, что бы ни пытался предпринять Альбус Дамблдор. Тот производил впечатление выжившего из ума старика, и только его фанатики продолжали верить ему. Хоть они и были сильны сами по себе, большинству даже в голову не приходило убить его. Единственной реальной угрозой, пожалуй, оставался Аластор Грюм, бывший мракоборец, ныне отошедший от дел, которого многие считали таким же сумасшедшим, как и Дамблдора. Многолетняя паранойя Грюма служила тому убедительным доказательством. Однако Дамблдор был далёк от настоящего безумия. Он представлял собой реальную угрозу, даже находясь в тюремной камере. Нужно было принять меры, чтобы он оставался там до конца своих дней — таков был приговор. Волдеморт ни в коем случае не желал возобновления войны. Он определённо предпочитал нынешнее положение дел: в тумане безумия, порождённого крестражами, он успел забыть, как приятно играть в игры. Действовать из тени, добиваясь своего исподволь. Самые преданные сторонники Дамблдора были людьми, за которыми стоило присмотреть. И он присматривал. Мысль о том, что он на мгновение вверил свою палочку волшебнику, стоящему неизмеримо ниже его, показалась ему оскорбительной. Джинни Уизли, пешка в игре Дамблдора, действительно с раннего детства подвергалась влиянию матери и самого директора — именно этого и опасался Корвус. Он, конечно, не знал, насколько глубоким было это воздействие, потому что одна лишь мысль о том, чтобы копаться в её воспоминаниях, вызывала у него отвращение. И это было ещё мягко сказано, учитывая, кем он был. Он не был святым и сам манипулировал людьми для достижения своих целей... но это был совершенно иной уровень нравственного падения. При первой же возможности он добьётся, чтобы Джинни Уизли исключили из его школы. По сути, он окажет миру услугу. — Лорд Аврелий Адамос-Слизерин, проходите, — произнёс регистратор, возвращая ему палочку. — Благодарю вас, — с обворожительной улыбкой ответил Аврелий, убирая палочку в ножны. Словно она была ему нужна для колдовства. Он не походил на остальных представителей этого вида, нуждающихся в инструменте для использования магии. Волшебник изумлённо уставился на него. — Не за что, сэр! — воскликнул он, сияя от радости. Мало кто обращал на него внимание, и лишь единицы благодарили за его неблагодарную работу. Он охранял покой Министерства магии, но люди, казалось, этого не понимали. — Как поживает ваша дочь, Гэвин? Ничего, если я буду называть вас по имени? — осведомился Аврелий, глядя на волшебника с лёгкой неуверенностью, словно сомневаясь в его реакции. — Более чем хорошо! — радостно объявил Гэвин Грейвс, чувствуя себя на седьмом небе. — У Грейси всё замечательно, она однажды станет важной персоной, помяните моё слово! Аврелий улыбнулся, и в его глазах мелькнул тёплый, умиротворённый свет. — Я не сомневаюсь, — сказал он, тщательно скрывая снисходительные нотки. — Прошу простить меня, мне пора, — добавил он, словно внезапно вспомнив о времени, и бросил на Гэвина виноватый взгляд человека, который очень занят. Гэвин серьёзно кивнул, понимая, что у лорда, как и у него самого, очень важная работа. — Конечно, сэр! — Зовите меня просто Аврелий, — любезно разрешил Волдеморт. — А теперь прощайте. С этими словами он развернулся и ушёл, и приятная маска исчезла с его лица, едва он остался один. Чем больше людей будут слушать его, тем легче ему будет добиваться своего в нужный момент. К счастью, после суда над Дамблдором никто из членов Визенгамота не верил его словам. В противном случае всё было бы куда сложнее. К тому же гоблины были на его стороне... и у них не было ни единого шанса узнать, что его новая личность — подделка. Он не задавался вопросом, почему гоблины пошли на это, но сильно подозревал, что дело в Гарри. У гоблинов были свои провидцы, которых они почитали, прятали и защищали любой ценой. Может быть, они что-то увидели? Этого он никогда не узнает, и, честно говоря, несмотря на всю таинственность, его нисколько не беспокоило собственное неведение. Он знал, что пытаться противостоять гоблинам, выпытывая ответы, — бесполезно. Войдя в зал заседаний, Волдеморт с удовлетворением отметил, что все в сборе — свободных мест не было. Это означало, что совещание может начаться без промедления, а он терпеть не мог ждать. Он не привык к долгому ожиданию. Приветливо улыбнувшись и кивнув собравшимся, он прошёл на своё место рядом с Антонио Эбботтом и Корвусом. — Доброе утро, дамы и господа, — чётко и ясно произнёс он, усаживаясь. — Надеюсь, вы прекрасно себя чувствуете этим утром. — Вполне, — «И вы также» — Вне всяких сомнений, — Несмотря на ранний час, — раздалось в ответ. — Благодарю вас, лорд Слизерин, — кивнул Огден, выпрямляясь и готовясь начать. Перед каждым стоял дорожный кубок с кофе, чаем или иным утренним напитком, чтобы взбодриться. — С нашей последней встречи нам предстояло принять ряд решений, а также одобрить или отклонить пять законопроектов, — Огден отхлебнул чёрного крепкого кофе. — Начнём с самого простого: легализации ритуала Enarratio Genus. — Для него нужна кровь, не зря он считался незаконным, — тут же возразил лорд Диггл. — Кровная магия да, была вне закона, но без учёта всей той пользы, что она приносит, — парировала леди Эбботт. — Не вся кровная магия — зло, по большей части она исцеляет. — Легализовав одно, мы будем вынуждены легализовать всё, — вмешался Бэгмен. — В долгосрочной перспективе это добром не кончится! Мы рискуем выпустить джинна из бутылки! Ещё неизвестно, каких отморозков породим! — Речь об одном ритуале, а не обо всей кровной магии. Прекратите этот балаган, — осадил его Антонио, с трудом удерживаясь от закатывания глаз. Он едва сдерживал усмешку, слыша приглушённые смешки коллег. — Назовите хоть одно применение этого ритуала, которое можно было бы назвать «злым», — задумчиво произнёс лорд Слизерин, сам едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза от этого слова. Честное слово, его уже тошнило от этого противопоставления чёрной и белой магии. Магия есть магия. Важно лишь то, как её используют люди. — Я жду. В зале повисла тишина. — Его создал сам Мерлин, — медленно проговорила вдовствующая Лонгботтом. Вероятно, поэтому он и находился в правовом лимбе — ни запрещённый, ни разрешённый. — Честно говоря, я не припомню деталей самого ритуала. — Капля крови на руну — и ты получаешь полный список всех травм, полученных за жизнь, как исцелённых, так и нет, — словно припоминая, произнёс лорд Слизерин. — Насколько мне известно, в Америке он широко используется и нередко спасает жизни. Наши диагностические чары и рядом не стояли с этим ритуалом. — Ну, это уже слишком! — в шоке воскликнул лорд Белл. Диагностические чары ежедневно спасали жизни. — Вовсе нет, — спокойно ответил Волдеморт, глядя на волшебника с едва скрываемым презрением. — У вас ведь есть внучка, не так ли? Лорд Белл заметно напрягся. — Да, — подтвердил он, гадая, к чему клонит Слизерин. — Она болела почти год, верно? — настаивал тот. Он запоминал об этих людях столько информации, сколько мог. Никогда не знаешь, когда она пригодится. Сглотнув, лорд Белл коротко кивнул. — Мы едва её не потеряли, — признался он дрогнувшим голосом. — Потому что вы не могли найти причину недуга? — продолжал давить лорд Слизерин, изобразив на лице мягкое сочувствие, которое резко контрастировало с холодным, клиническим интересом, с которым он наблюдал, как этот гордый чистокровный волшебник рассыпается на глазах. — Да, — согласился Белл, радуясь, что его жены нет рядом и она этого не слышит. Она чуть с ума не сошла от горя, когда едва не потеряла свою первую и единственную внучку. — Вы бы сделали всё, чтобы спасти её? — не отступал Слизерин. — Всё, что угодно, — твёрдо ответил Белл. Это была правда. Он бы не пожалел никаких средств, чтобы спасти жизнь внучки. — Диагностировать её проблемы было трудно? — Да. — Понимаете ли вы, что этот ритуал выявил бы причину с самого начала? Что она пошла бы на поправку уже через несколько часов? Это избавило бы вас от мучительных месяцев неизвестности и страха. Этот ритуал — одно из величайших известных нам целительских заклинаний, созданное одним из самых могущественных и легендарных волшебников в истории, — веско произнёс лорд Слизерин. — Скольким людям пришлось пройти через подобный ад? Скольких страданий можно было бы избежать? И, что важнее, скольких можно было бы спасти? — Он абсолютно прав, — поддержал Антонио. — Об этом заклинании никогда не сообщалось как о чём-то вредном. Доступ к нему нужно дать только целителям, у них есть все основания его использовать. Легализуем его и не будем наказывать всех за грехи нескольких тёмных волшебников. — У меня тоже есть дочь, которая на год младше Кэти, и я тоже сделаю всё ради её спасения, — добавил Антонио. — Подумайте о следующем поколении... Мы не можем позволить себе терять новых волшебниц и ведьм; наше население и так сильно сократилось за последние десятилетия. Если мы не сделаем всё возможное для их благополучия, то, по крайней мере, будем виновны в халатности, — вставил Корвус, зная, что аргумент о демографии заденет их за живое. Сокращение населения было реальной проблемой. — Я вынужден согласиться с ними. Если бы речь шла о моей семье, я бы хотел, чтобы у нас была такая возможность, — кивнул Огден. Люциус Малфой коротко кивнул, и практически все члены Визенгамота согласно загудели. Ради своих семей они пойдут на всё. Забавно, как несколько вовремя сказанных слов могут изменить мнение целого собрания. — Кто автор этого законопроекта? Что-то не припомню, — спросила леди Петтигрю. Честно говоря, она не читала ни одного из документов, предпочитая дождаться обсуждения. Вместо скучных бумаг она читала у камина любовные романы. Она никогда не обладала большой властью, была стара и одинока, и книги заменяли ей всё. Огден нахмурился и пролистал страницы в поисках нужной. На его копии имени не значилось, что странно, но в оригинале имя было напечатано и подписано. Гарри Поттер. — Судя по всему, автором является наследник Поттер, — объявил Огден, бросив взгляд на Антонио Эбботта, гадая, не стоит ли за этим он сам. Судя по почерку — нет, он хорошо знал почерк Антонио и как юрист, и как коллега. — Быть не может, чтобы двенадцатилетний мальчик написал это! — возмутился лорд Диггл. — Знает ли мальчик, что его именем прикрываются, протаскивая нужные вам законы? Антонио вздохнул, не скрывая раздражения, а глаза его жены гневно сверкнули. Как кто-то смеет так разговаривать с Антонио? Словно кто-то стал бы так рисковать... ну, разве что этого человека звали бы Дамблдор. — Наследник Поттер ясно дал понять, что не возражает, но если вы желаете, чтобы я прервал его учёбу и передал ему ваши сомнения... я с радостью это сделаю. Обычно я не посвящаю его в наши дрязги, ему ни к чему этот негатив, — с усмешкой парировал он. — Как я вам уже говорил, я здесь ничего не менял. Всё, что было написано ранее, написано лично Наследником Поттером. Я всего лишь его голос, пока он учится и не может присутствовать здесь лично. — Это вряд ли можно считать доказательством, не так ли? — проворчал Диггл, заёрзав на стуле под неодобрительными взглядами большинства членов Визенгамота. Все устали от его постоянных выпадов. Если он продолжит играть за Альбуса... ему стоит быть осторожнее. Его могут отстранить, или его сына вынудят занять его место. А у его сына не было ни малейшего желания заниматься политикой, и, что хуже, его, похоже, совершенно не волновало «общее дело». — Все согласны? Поднимите палочки и произнесите «За», — быстро и решительно произнёс Огден, поднимаясь. Меньше всего ему хотелось ввязываться в новую перепалку. Приближались выходные, и он твёрдо намеревался провести их вне работы. Он обещал внуку сводить его на рыбалку. Для этого нужно было освободиться пораньше. Он не собирался затягивать заседание Визенгамота. Ни за что. — За! — провозгласил он, взмахнув зажжённой палочкой в воздухе. — За, — за, — за, — эхом прокатилось по залу, пока Огден подсчитывал горящие огоньки, делая пометки на клочке пергамента. Было непросто, так как он пытался уследить за всеми, а самопишущее перо не умело читать его мысли. — Большинство «за», — объявил Огден. — Сорок из пятидесяти. Достойный результат. Одним законом меньше, осталось четыре. К счастью для Огдена, следующие три закона, которые должны были принять, имели аналоги в маггловском мире и, согласно законодательству, подлежали обязательному утверждению. Закон о трибуналах и расследованиях, Закон об общественном попечении и, наконец, Закон о музеях и галереях. Не все маггловские законы их касались — например, закон о распитии алкоголя на стадионах. В магическом мире на матчах по квиддичу подавали только сливочное пиво, а всё крепкое изымали на входе и возвращали после игры. Впрочем, это было на прошлой неделе, так что, возможно, лучше было бы вспомнить закон о морских грузоперевозках. — И наконец, последнее, но не менее важное: Закон о праве на справедливое судебное разбирательство. — Мы ведь не собираемся всерьёз это рассматривать? В Азкабане нет невиновных! — фыркнул лорд Финнеган. — Вы так быстро забыли о Сириусе Блэке? — с насмешливой улыбкой заметила леди Эбботт. — Его вообще не судили! — возразил Финнеган. — Этих людей тоже не судили! Все они были арестованы группами по четыре-пять человек и брошены в тюрьму без суда и следствия! У них не было защиты! Мы сами, пусть и невольно, нарушили закон! — У них есть право на суд равных — Визенгамот! — Мы обязаны это сделать! — Мы не можем позволить, чтобы какой-то мальчишка диктовал нам законы! — Это не он их диктует, это закон! Волдеморт громко откашлялся. — Боюсь... это не совсем так, — признался он, нахмурившись и изобразив крайнюю степень замешательства. Было видно, что он хочет сказать что-то ещё, но его представления о конфиденциальности не позволяют этого сделать. — Что вы имеете в виду? — опешил Финнеган. — Через несколько месяцев после того, как он предложил эти законы, не видя никакого прогресса... мистер Поттер пришёл ко мне, — признался Волдеморт, слегка поёжившись, словно ему было очень неловко. — Он попросил документы, необходимые для перевода из Хогвартса. Я, разумеется, сообщил ему, что он вправе уйти, и вручил проспекты нескольких европейских школ. — Это невозможно! Поттеры учились в Хогвартсе с самого его основания! — возмутился Диггл, багровея от гнева. — Мистера Поттера воспитывали не так, чтобы он гордился семейной магией, школой и её традициями, — с сочувствием сообщил им Волдеморт. — Для него школа — это просто школа. Тот факт, что здесь учились его родители, не помешает ему добиваться своих целей. С интересом наблюдая за ужасом на их лицах, он наслаждался моментом. Ему нравилось манипулировать ими с помощью двенадцатилетнего мальчика, и он не сомневался, что сам Гарри нашёл бы это забавным. — Мы не можем и дальше потакать этому мальчишке! Это создаст опасный прецедент! — Он не уедет! У него кишка тонка! В Европе он никому не известен! — Или известен! — А вы не думали, что именно поэтому мальчик и хочет уйти? — предположил Антонио, вновь заставляя всех замолчать. — Я всё больше убеждаюсь, что дело в самих законах, унаследованных нами от маггловского мира. Не в Гарри Поттере, каким бы замечательным он ни был... Мы не можем выбирать, какие законы применять, а какие — нет. Дамблдор так делал, и мы до сих пор расхлёбываем последствия спустя год! И, похоже, будем расхлёбывать ещё лет десять! — Он прав, это закон, — вдовствующая Лонгботтом обречённо опустила плечи. Ей меньше всех хотелось участвовать в пересмотре дел оставшихся Лестрейнджей. В первый раз было достаточно тяжело. — Если я могу смириться с необходимостью, то и вы сможете. У неё было куда больше причин не поддерживать этот закон, чем у кого-либо. Это заставило всех поморщиться. Да, это была правда. Каждый имел право на суд равных — Визенгамота. Как только этот закон вступит в силу, адвокаты заключённых завалят их письмами с требованиями пересмотра дел. Если вы думаете, что сейчас все заняты... что ж, после принятия закона работы прибавится втрое. — Мы что, серьёзно это делаем? — Все согласны? Поднимите палочки и произнесите «За», — тихо и устало произнёс Огден. В мучительной, тягостной тишине, с пятиминутными паузами между поднятыми руками, члены Визенгамота один за другим подавали голос. Они явно колебались, но выбора у них не было: они должны были подчиняться закону. А закон вёл их туда, куда вели маггловские статуты. Так было заведено испокон веков. Дамблдор поступил неправильно, обойдя закон; они же просто исправляли ошибку десятилетней давности. Ошибку, на которую им указал одиннадцатилетний мальчик, даже не подозревавший о существовании Министерства. Но закон... закон он знал. К удивлению Огдена, итог голосования оказался пятьдесят к нулю. Закон был принят единогласно. Волдеморт, Антонио и Корвус буквально выплыли из Министерства, сияя от счастья. Антонио, разумеется, не ушёл, не распорядившись, чтобы дела Рабастана и Родольфуса Лестрейнджей были переданы в суд равных им по статусу. Братья скоро будут свободны.