Контракт

— Билл, иди уже. Ты сегодня сам не свой, — голос Доротеи звучал жестко, но в глазах читалась тревога. — Таким, как сейчас, ты не помощник, а обуза. Она не была лишена сочувствия, но ответственность за команду лежала на ней тяжким грузом. До входа в гробницу оставалось не больше двух недель, а потом — месяцы кропотливой работы по снятию чар. Каждая секунда промедления была роскошью, которую они не могли себе позволить. — Но... — запротестовал Билл, но вышло вяло, без убежденности. Последние дни он существовал как в тумане, и его постоянно гнали прочь. Доротея впервые сорвалась, но в глубине души он знал: она права. Его мысли, липкие и темные, как смола, были опасны для всех. Он не рассказывал никому о том, что увидел тогда ночью. О том, что теперь не давало ему покоя. — И ради Мерлина, поговори с Чарли, — Доротея убрала с лица выбившуюся светлую прядь и, приложившись к фляге, сделала большой глоток воды. — Надеюсь, он поможет тебе разобраться в том, что творится у тебя в голове. Она знала Билла много лет. Они были не просто коллегами, а слаженной командой, прошедшей не одно испытание. И она видела: его гложет что-то серьезное, гораздо глубже, чем простая усталость. — Она права, Билл. Давай, мы тут справимся, — Фред поднялся, повторив жест Доротеи и жадно глотая воду. Работа выматывала даже под навесом, спасавшим от прямых лучей. Зной стоял невыносимый, но к нему давно привыкли. Билл провел языком по потрескавшимся, обветренным губам, смахнул со лба соленый пот и нехотя кивнул. — Простите, ребят, — выдавил он, чувствуя себя последним подлецом, что бросает их в самый разгар. Все дружно отмахнулись от его извинений — они переживали за него. Знали, что его мать и младшие брат с сестрой слегли с какой-то заразой и теперь боролись за жизнь в ближайшей клинике. Но нутром чуяли: дело не только в больной семье. Дело в чем-то другом, гораздо более мрачном, если такое вообще возможно. Билл вообще редко вспоминал о родных, за исключением Чарли, с которым был особенно близок. Билл сглотнул подступивший к горлу ком, сделал три шага назад и с тихим хлопком исчез с раскопа. Материализовался он прямо у входа в клинику. И сердце его рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. Фред, Джордж, Перси и Чарли стояли тесной кучкой у дверей. По их лицам текли слезы. О, нет... нет-нет-нет, пожалуйста, только не это, — заметалось в сознании. — Мерлин, умоляю, нет. Как бы сильно ни бесила его порой семья, сейчас он готов был молиться всем богам, чтобы его догадка не подтвердилась. — Что случилось? — выдохнул он, подбегая к ним, уже зная ответ. — Рон умер, — голос Чарли сорвался. Он с трудом сглотнул, прижимая к себе Перси. В свои семнадцать он взял на себя заботу о младших, пока они с Биллом были далеко. — Просто... угас. Они ничего не смогли сделать. Билла словно огрели дубиной. Он почти не знал этого рыжего мальчишку, но... они были братьями. Он помнил, как впервые взял его на руки, крошечного и сморщенного, и пообещал заботиться о нем. Все старшие братья обещали. А теперь Рон никогда не вырастет. Никогда не станет тем человеком, которым мог бы стать. — А... остальные? — прохрипел Билл. — Им лучше. Есть надежда, — Чарли покачал головой, и в его глазах застыла такая же пустота. — Но только надежда. Билл шагнул к близнецам и крепко обнял их обоих сразу. Эти двое, вечные шутники и задиры, сейчас были совершенно потеряны. Они не знали, как справиться с этим горем. Они прижались к нему в ответ, и он чувствовал, как их слезы текут по его шее, чувствовал, как сотрясаются их плечи от беззвучных рыданий. Он стоял, стараясь быть для них скалой, пока внутри у него все разрывалось на части. Как, черт возьми, он поможет им пережить это? Как они вообще выживут? И как он теперь сможет думать о том, что не давало ему покоя все эти дни? Он закрыл глаза. И перед его мысленным взором снова встала та ночь. --- Воспоминание Они сидели в палатке Билла, слушая, как Фред и Джордж в лицах пересказывают свои хогвартские проделки. Настроение было легким, беззаботным. Близнецы даже зачитали письмо от матери — она, как всегда, возмущалась по поводу сиденья для унитаза, которое они «одалживали» из школы. А потом тишину ночи разорвал крик. — МОЛЛИ! Такого ужаса в голосе отца Билл не слышал никогда. Он вылетел из палатки первым, палочка наготове, сердце колотилось где-то в горле. Мысль о нападении — разъяренный шейх, которому они перешли дорогу, — показалась единственно верной. В родительской палатке царил хаос. Отец, наскоро натягивающий одежду, склонился над матерью. Та была бледна, как полотно, лоб покрыт испариной, а рядом с койкой расплылась лужа рвоты. Но не это привлекло внимание Билла. Он увидел спину отца. Синяки. Свежие, багровые, явно оставленные чьими-то кулаками. И следы — длинные, вздувшиеся полосы, какие бывают от удара плетью или ремнем. В палатку влетели Чарли и остальные, едва не сбив Билла с ног. Артур, уже полностью одетый, выглядел смертельно уставшим и перепуганным за жену, но Билл уже не мог смотреть на мать. Он смотрел на отца. — Мерлин, нам в больницу! Билл, где ближайшая больница?! — крик Чарли вывел его из ступора. — Рон и Джинни тоже… — затараторили близнецы, заглянув в спальню. — Рону совсем плохо, он зеленый весь! — Билл! — рявкнул Чарли. — Где больница?! — Тут… в пятнадцати минутах… клиника, — выдавил Билл, все еще не в силах прийти в себя. Этого не могло быть… не может быть… Но почему отец молчал? Почему не обратился за помощью? Мать бы давно подняла шум, если бы с отцом кто-то так поступил… или нет? Страшная, чудовищная догадка шевельнулась в его сознании. А если это сделала она? --- Конец воспоминания --- Позже выяснилось, что это был не укус — ни единого следа, ни прокола. Просто какая-то болезнь. Идиоты, они даже не догадались взять образцы, прежде чем счищать заразу взмахом палочки. Они просто избавились от болезни, а заодно и от единственной улики. С той ночи Билл не сводил с отца глаз. Замечал его отрешенность, его безразличие к собственной безопасности. И вопрос, который он боялся задать самому себе, становился все громче: что, если отец знает? Что, если это длится уже годы? И что, если его мать... монстр? — Папа! — голос Чарли вырвал Билла из оцепенения. Из дверей клиники вышел Артур. Чарли, отпустив Перси, шагнул к нему и крепко обнял. К нему тут же присоединился Перси, ища у отца защиты и утешения, которых мать никогда не умела дать. Артур обнял их в ответ, и по его лицу, искаженному болью, покатились слезы. Он сжимал сыновей так, будто боялся, что они исчезнут. Он потерял своего младшего мальчика. И страх сжимал сердце ледяными тисками при мысли, что может потерять и остальных. — Пойдем, пап. Тут за углом кафе, тебе нужно поесть, — твердо сказал Билл, кладя руку на плечо отца. Артур за последние дни осунулся и побледнел, ел только когда Билл заставлял. — Я не могу их оставить... — начал Артур, пытаясь высвободиться. — С ними сейчас лучшие специалисты. А если ты свалишься, мы и тебя потеряем, — оборвал его Билл, уводя от клиники. Артур, как всегда, подчинился, хоть и с неохотой. Сердце Билла сжалось от жалости. Чарли шел следом, хмуро глядя в спину брата. Что-то было не так. Билл изменился. Он почти не подходил к палате матери, все свое внимание сосредоточив на отце — заставлял его есть, пить, спать. — Садитесь, я принесу заказ, — сказал Билл, усаживая отца за столик в компании Перси и близнецов, которые смотрели на Артура так, словно он был хрустальным. — Хорошенький отпуск, — горько усмехнулся Билл, направляясь к стойке. Чарли последовал за ним. — Не парься насчет денег. У меня есть кое-какие сбережения, — негромко сказал Чарли, делая заказ. — Покроем расходы. Билл лишь прикрыл глаза. Если бы дело было только в деньгах. — Билл. — Голос Чарли стал серьезным. — Что происходит, брат? Поговори со мной. Билл облизал пересохшие губы. Во рту пересохло от жажды, но фляга осталась на раскопе, где от него в последнее время было больше вреда, чем пользы. Доротея сказала: «Поговори с Чарли». Но что, если он ошибся? Что, если его подозрения — просто плод разыгравшегося воображения? Чарли не должен знать о таком, если это неправда. — Ну же! — Чарли легонько толкнул его локтем. — Ты никогда не был таким молчуном. Он сам расплатился за еду, не дав Биллу и слова вставить. Все эти дни он платил за всех. — Ладно. Потом, — пообещал Билл. В его глазах плескалась такая мука, что Чарли понял: дело серьезное. Очень серьезное. — Я напомню, — тихо сказал он. Они ели молча. Даже близнецы не пытались шутить. Еда казалась безвкусной, хотя желудки сводило от голода. — Мой маленький Ронни... — голос Артура сорвался на хрип. — Почему они ничего не нашли? — он обвел их всех затравленным взглядом. — Они сделали все возможные тесты... Говорят, может, съели что-то... — Все будет хорошо, пап, — Перси обнял отца, тщетно пытаясь его утешить. — Мне... нужно сообщить Мюриэль, — выдавил Артур. Все Уизли поморщились. Тетушка Мюриэль была той еще язвой. Появление которой они совсем не жаждали. — Хорошо, пап. Напиши письмо, я отправлю через Гринготтс, — пообещал Чарли. Так оно дойдет быстрее. Артур кивнул, даже не разжимая объятий, в которых его держал сын. Он выглядел таким изможденным, что, казалось, мог уснуть прямо так. — Давайте отведем его в палатку, — тихо сказал Билл. — Он еле держится. Они аппарировали по трое. Билл с отцом и Перси, Чарли с близнецами. Артура кое-как уложили в постель, хотя он упирался и бормотал, что должен быть в клинике, пока не отключился от изнеможения. — А теперь говори, — голос Чарли не терпел возражений. Перси и близнецы переглянулись. — Ты знаешь, что на папу напали? — спросил Билл. В его голосе прозвучала такая отчаянная надежда, что братья опешили. — В смысле? — не понял Фред. — Серьезно, Билл... — начал Джордж. — Хватит! Я серьезно! — оборвал их Билл, бросив быстрый взгляд на спящего отца. — Я не шучу. — Конечно, нет... — Мы бы знали... — Мама бы всем растрезвонила... — Да, она бы... — Этого я и боялся, — Билл поник плечами. Последние дни он цеплялся за эту мысль, как за соломинку: вдруг отец уговорил мать молчать, ради спокойного отпуска? — Значит, ничего не было. — Хватит загадок, Билл, — Чарли нахмурился. — Просто скажи нам, что случилось. — В ту ночь... — Билл сглотнул. — Когда я вбежал в палатку, я увидел спину папы. Она была в синяках. И в следах от побоев. — Он обвел взглядом помертвевшие лица братьев. — Не думаю, что он заметил, что я видел. Но я... я перебрал в голове все варианты. И мне не нравится тот, к которому я прихожу. Смысл его слов доходил до них медленно, как холодная вода. Это было немыслимо. Мама, конечно, могла вспылить, но чтобы такое... А потом они начали вспоминать. Вспоминать отношения родителей, эту странную «любовь». Артур, который всю неделю пропадал на работе, а в выходные — в сарае со своими маггловскими железяками. Он всегда был вежлив, но отстранен. Они редко видели, чтобы он обнимал маму. Максимум — чмокал в щеку, возвращаясь с работы. И всегда, всегда уходил от разговоров. — А мы вообще видели папу счастливым? — тихо, словно боясь собственного голоса, спросил Чарли. Ему было тошно от того, что он допускает эту мысль. Но факты складывались в жуткую мозаику. — Да бросьте... мы бы знали! — запротестовал Джордж. — Мама много кого бесит, но она бы не стала... — Насколько... насколько все плохо? — перебил их Перси, с болью глядя на спящего отца. Билл отвернулся. Его разрывало от чувства вины. Если он ошибается, если он зря посеял это зерно сомнения в душах братьев... Но они должны были знать. — Я поговорю с ним. Узнаю правду. И вас там быть не должно, — твердо сказал он. — Я хочу все выяснить до приезда Мюриэль. — Что ты задумал, Билл? — в голосе Чарли зазвенела тревога. — Хочу узнать правду, — просто ответил Билл. Уизли не спали в ту ночь. Они ворочались, перешептывались, вспоминали. И чем больше вспоминали, тем страшнее становились догадки. Вечно затравленный взгляд отца, когда мать начинала бушевать. Его молчание, его попытки утихомирить всех, лишь бы не злить ее. Его нежелание защищать себя или их, когда мать заходила слишком далеко. Перси и близнецы в конце концов свалились от усталости, но Билл и Чарли так и просидели до утра, глядя на спящего отца с новым, пугающим пониманием. --- В доме Лестрейнджей царила совсем иная атмосфера. Гарри и Корвус вошли в гостиную, и Рабастан, едва взглянув на них, присвистнул: — Ты загорел. Братья внимательно следили за отцом. Эта новость всколыхнула их. Они места себе не находили, ожидая его возвращения. Их отец вообще не загорал никогда. Так же, как и они. Гарри довольно ухмыльнулся. — Ага! — он поставил коробку с покупками на стол. — Я тут кое-что привез. Раздобыл рецепт у шейха Абд аль-Алима. Для второго раза вышло неплохо. Первый блин, как водится, вышел комом — жирно и переперчено. По комнате поплыл умопомрачительный аромат. Желудки братьев отозвались громким урчанием. Особенно у Родольфуса, которого не подкармливали домашней едой. — В Египте, значит? — Родольфус криво усмехнулся, но глаза его блестели от предвкушения. — И много опер ты посмотрел? — Две! — с энтузиазмом воскликнул Гарри. — «Аида» и еще одна, танцевальная! Это было потрясающе! Вы бы видели, как они используют магию в танце... — Он запнулся, подбирая слова. — Это же невероятно сложно — творить беспалочковую магию, да еще и в движении! Корвус не сдержал смешка. — Сомневаюсь, что ты назвал бы беспалочковую магию «сложной», — сухо заметил он. Гарри покраснел от сомнительного комплимента. — Он творил беспалочковую? — Родольфус посмотрел на подростка с новым интересом. — О да, — подтвердил Корвус. — Мы наткнулись на Уизли. Гарри не только наложил на нас «Меморию», но и очень мощную «Забвение». Шейх с трудом мог меня вспомнить, пока не вмешалось его кольцо. — Я плохо справился, — пробормотал Гарри, смущаясь под пристальными взглядами. — Миссис Уизли запомнила. Братья напряглись. — Не волнуйтесь, — поспешил успокоить их Корвус. — Теперь она не помнит. — Мерлин, отец, — выдохнул Родольфус, расслабляясь. — А что там Миллисент? — Тебе правда понравилось? — спросил Рабастан, с любопытством глядя на Гарри. — Очень! — Гарри тепло улыбнулся. — Мне никогда не разрешали смотреть телевизор или ходить куда-то с Дурслями. А тут — театр, живые актеры, красивые наряды... Это так здорово! Гораздо лучше, чем сидеть в чулане. — Он немного помолчал. — Может, если Миллисент разрешит мне принимать зелье для зрения, я буду еще лучше видеть. — Если? — переспросил Рабастан, выслушав от отца, что зелья постепенно снижают давление и холестерин. До нормы еще далеко, но прогресс есть. — Она не знает, можно ли мне его принимать, пока не проверит, — пояснил Гарри. — Его слишком часто били по голове, — мягко, но с опасной ноткой в голосе сказал Корвус. В глазах Рабастана вспыхнула ярость. Родольфус, к удивлению отца, тоже выглядел разъяренным. Похоже, мальчик задел в них какие-то струны, сумел пробить броню. Особенно в Родольфусе, который обычно сходился с людьми гораздо медленнее. Корвус подумал, что, возможно, когда-нибудь ему придется их сдерживать. А может, и не придется. Эта семейка заслужила все, что они могли бы им предъявить. — Я купил книги на рынке, — Гарри поспешил сменить тему, открывая коробку. — Одна — про все королевские семьи Египта. Волшебные, разумеется. — Он достал старую, искусно украшенную шкатулку. — И вот это. Продавец отдал за один галеон. Говорит, старинная, из королевской семьи. Видите, три змееголовых существа и герб? Они не могли ее открыть, сколько ни бились. — Дай угадаю, — усмехнулся Родольфус. — У тебя получилось с первой попытки? — Магия ее вообще не брала, — Гарри покачал головой. — А я случайно зашипел на змеином, когда расстроился, что не могу открыть. «Откройся», — и крышка поднялась. — В его глазах загорелся восторг. — Внутри были две рукописные книги. Но, к сожалению, на древнеегипетском. И красивая маска, как у Тутанхамона, только наполовину. — Которая, судя по всему, стоит целое состояние, — добавил Корвус. — Мне нужен учебник древнеегипетского! — заявил Гарри. Маска его, похоже, не слишком впечатляла. — Но я хочу сходить к музейному куратору, узнать, кому она принадлежала. Может, это кто-то из царской семьи? Это же потрясающе! — В волшебном мире сохранились куда более древние артефакты, чем в маггловском. — Конечно, потрясающе, — согласился Рабастан, глядя на сияющего мальчика. До чего же он изменился с их первой встречи. Затравленный, сломленный, с пустыми глазами — и этот сияющий, полный жизни подросток. — Малыш, да у тебя в жилах, наверное, текут «Феликс Фелицис» чистом виде, — фыркнул Родольфус. Удача так и прет из мальчишки. Гарри лишь улыбнулся в ответ. Латынь он знал. — Я бы многое отдал, чтобы сейчас оказаться в Египте, — мечтательно протянул Рабастан. — Ты бы превратился в омара, — серьезно сказал Гарри. — В очень поджаренного омара. Родольфус фыркнул. — Он вечно обгорает, — сообщил он Гарри с иронией. — Даже с зельями. — Вы знаете, что дату слушаний перенесли? — спросил Корвус. — Да, — мрачно кивнул Рабастан. Раньше у них были разные дни, теперь — оба первого сентября. Родольфус утром, он — днем. Беллатриса — второго. — А разве даты можно переносить? — удивился Гарри. — Обычно нет, но бывают исключения, — пояснил Корвус. — Исключение — смерть, — глухо сказал Рабастан. — Кто-то умер. В Азкабане. Я видел, как сбрасывали тело в яму. Гарри поджал губы, в его глазах мелькнул опасный огонек. Это было еще одно зло, которое он поклялся себе исправить. Он добьется, чтобы всех, кто погиб на этом проклятом острове, вернули семьям. Чтобы их похоронили по-человечески, а не сваливали в общую яму, как мусор. Никто не заслуживает такого забвения. — Вряд ли это кто-то из наших, — нахмурился Корвус. — Том бы сообщил. — Но это кто-то, кого посадили без суда, — тихо сказал Гарри. — Кто-то, кто, возможно, был невиновен. И кто никогда не выйдет на свободу. А может, у него есть семья. Он поклялся себе, что Лестрейнджи станут последними, кто пройдет через этот ад. — Да, — эхом отозвался Корвус. — Я хочу, чтобы Крауч страдал, — в голосе Гарри зазвенела сталь. — Ты не один, — процедил Родольфус. Фарс с его собственным судом все еще саднил незаживающей раной. А теперь еще и Барти... — Жаль, что меня здесь не будет, когда до него доберутся. — Я принес пирожные, — Гарри достал тарелку с домашней выпечкой, смягчая тон. — Хотя, наверное, зря. Вам нужно нормально питаться, чтобы восстановиться после освобождения. — Плевать, — отрезал Родольфус, сгреб три штуки и с наслаждением откусил. Он зажмурился от удовольствия и тихо застонал. — Божественно. Надеюсь, отцу ты не давал. Он даже не заметил, как легко сказал «наш отец». — Я же обещал, — Гарри переглянулся с Корвусом и рассмеялся, увидев тоску в его глазах. — Я так скучаю по твоей домашней еде, — вздохнул Корвус. — Я заберу остальное, чтобы тебя не искушать, — Рабастан придвинул тарелку к себе. На долю секунды в его взгляде, брошенном на Гарри, мелькнула неприкрытая нежность, но тут же исчезла, спрятанная за привычной маской. В высшем свете не принято выставлять чувства напоказ.