Контракт

Билл смотрел на свое отражение в зеркале ванной комнаты и пытался осмыслить все, что узнал за последние часы. Министерство обнародовало информацию, от которой у него перехватывало дыхание. Особенно о Бартемиусе Крауче-старшем и его сыне. Ему стало стыдно за собственную самоуверенность. Нельзя судить, не зная всей правды. Черт, все вокруг считали его родителей образцовой парой, не подозревая, какая гниль скрывалась за фасадом. Билл открыл кран и плеснул в лицо прохладной водой. Закрыв глаза, он позволил себе на мгновение забыться в этом простом удовольствии. Это лето стало худшим в его жизни. Он едва справлялся с грузом ответственности за семью, которая разваливалась на глазах. Мюриэль, как ни странно, оказалась неожиданным союзником. Вместо привычных язвительных замечаний она сохраняла спокойствие и предлагала дельные вещи. Помогла организовать все необходимое, не дав хаосу поглотить их. Да, она была в ярости, но, остыв, включила свой острый ум и начала просчитывать варианты. Она все еще оставалась в Египте, поселилась неподалеку от клиники и взяла на себя заботу о Молли и Джинни. Врачи ввели их в искусственную кому — единственный способ сохранить им жизнь, пока они не разберутся, что за зараза их поразила. Билл дал Мюриэль карт-бланш. Более того, если Джинни выйдет из комы, она будет жить с Мюриэль. Постоянно. Он принял на себя управление семьей. Отец был не в состоянии заботиться ни о себе, ни о других. По совету Мюриэль Билл занял место в Визенгамоте. Двадцать шесть тысяч галеонов в год — за председательство на судах и надзор за законодательством. Больше, чем он когда-либо зарабатывал на проклятиях. Министерство уведомили: отец официально уходит на пенсию и не вернется к работе. Чарли настоял на возвращении в Румынию. Билл не стал спорить — не имел права лишать брата мечты. Возможно, однажды он и сам вернется к проклятиям на постоянной основе. А пока приходилось довольствоваться тем, что есть. Прах Рона развеяли на тихой, скорбной церемонии в кругу семьи. Фред, Джордж и Перси вернутся в школу через неделю. У них будут новые книги, мантии и палочки. Билла резануло по сердцу, когда он увидел, с какой радостью братья принимают эти обновки. Они должны были получить все это еще в начале лета — на деньги, которые он и Чарли отправили домой. Выручка от проданной палатки помогла продержаться. На эти же деньги оплатили похороны и погасили отцовский кредит в Гринготтсе. Проценты росли с каждым днем, медлить было нельзя. Оставались еще счета из клиники — самые крупные, хоть и вполовину меньше, чем запросил бы Мунго. С отцом творилось что-то страшное. После того как они узнали правду о годах насилия, Артур словно сломался. Он продолжал защищать Молли, твердить, что сам во всем виноват, что заслужил каждую побои. Билла тошнило от этих оправданий. Молли больше никогда не приблизится к отцу. Нора заперта, Билл лично установил защитные барьеры — его специальность, в конце концов. Никто без его разрешения не войдет. Отцу нужен был психотерапевт. Кто-то, кто поможет понять: он не виноват. Их слова не доходили до Артура, может, достучится профессионал. Но с этим придется подождать, пока finances не стабилизируются. К счастью, они сами обеспечивали себя едой, могли откладывать. Билл не решался форсировать события, боясь окончательно сломать отца. Тот должен сам сделать выбор, когда будет готов. Билл оперся о раковину и тихо вздохнул. Он скучал по своей команде, по раскопкам. Но нельзя зацикливаться на несбыточном. У него теперь другая задача — семья. Младшим братьям отчаянно нужен был пример для подражания. Перси предлагал найти работу на лето! Перси, который мечтал только об учебе и СОВ! Билл резко пресек эту идею, но дал брату понять, как ценит его готовность помочь. Мальчишка так отчаянно нуждался в одобрении, что это было почти физически больно. Он снова набрал воды в ладонь, сделал глоток, стараясь не думать о том, что его тошнит от происходящего. И дело было не только в Перси. Фред и Джордж — те же. Что, черт возьми, случилось с его семьей? Они были самым важным. Он ничего не мог сделать для Рона, но остальных спасет. Мюриэль знала все о его сестре. Билл рассказал ей все, включая обвинения наследника Поттера. Она уже подготовила для Джинни комнату — та не вернется в Хогвартс, когда поправится. Билл даже не рассматривал других вариантов. Он уже потерял одного брата, сестру не отдаст. Даже такую испорченную, как Джинни. Она была еще ребенком, просто Молли спускала ей все, радуясь, что наконец-то родила девочку. Раньше Билл никогда не думал об убийстве. Злился, раздражался, уставал — но убивать никого не хотел. А теперь, слушая признания отца... он почувствовал это темное, извращенное желание. Убить собственную мать. Мерлин, его собственная мать! Он был потрясен, обнаружив в себе такую способность к насилию. Но когда думал об отце — мягком, безобидном человеке, который и мухи не обидит — и о том, что Молли с ним сделала... он не находил в себе сил ее навестить. Оставался еще один вопрос: отречься ли от нее, когда она очнется. Мюриэль даже предлагала исключить Молли из рода Прюэттов. Это автоматически аннулировало бы ее брак с Артуром. У такого шага были бы последствия, но Билл был готов. Молли не приблизится к отцу никогда. — Уильям? — раздался голос из дверей. — Они готовы начинать. Вы в состоянии участвовать? Аврелий стоял на пороге, вглядываясь в Билла с неподдельным участием. Билл выпрямился. — Да, — он кивнул. Этот человек, которого Дамблдор считал Волдемортом? Он не замечал ни малейшего сходства. Впрочем, после всего, что натворил старик, Билл не поверил бы ни единому его слову. — Простите... я просто... немного устал. — Я предупрежу их, что вы скоро будете, — мягко ответил Аврелий. — Не забудьте мантию. Знаю, она та еще... Билл усмехнулся, полностью согласный. — Да уж... рыжие волосы и фиолетовая мантия. Теперь понятно, почему Уизли и Прюэтты не носили их при жизни. Аврелий позволил себе короткую улыбку и вышел. В переговорной он снова надел маску бесстрастного чиновника. — Он сейчас подойдет. Все молча кивнули, уже облаченные в свои сливовые мантии. — Он велел передать, чтобы вы не удивлялись их поведению, — шепнул Гринграсс Корвусу. Корвус кивнул, не меняясь в лице. Он не видел сыновей с субботы. Том решил, что Антонио навестит их — как адвокат он имел доступ до последней минуты. Корвус не знал, что произошло, и, честно говоря, опасался худшего. Не боялся — просто опасался. Том никогда бы не допустил, чтобы с мальчиками случилось непоправимое. По крайней мере, сейчас. Раньше, в своем временном безумии, он мог бы... но об этом лучше не думать. Билл вернулся в сливовой мантии, и никто не обратил на него особого внимания. Только вдова Лонгботтом молча сжала его руку в знак поддержки. Билл слабо улыбнулся ей, понимая, как тяжело ей должно быть сейчас. Как они могли так поступить с ней? Это было чудовищно. Ведь они уже признали свою вину. Он вспомнил и о Сириусе Блэке. Тоже был уверен в его виновности — как иначе? Авроры поймали его на месте преступления. Но потом он дал показания под Веритасерумом, и его невиновность доказали... еще до того, как нашли труп Петтигрю с Темной меткой. Сколько еще невинных людей осудило Министерство? — Идемте, — Огден распахнул дверь, и члены Визенгамота гуськом направились в зал суда. Зал был полон. Репортеры, зеваки, друзья и родственники — все жаждали зрелища. Когда все расселись, двое мракоборцев ввели Родольфуса Лестрейнджа. На этот раз без цепей, платформа под ним не проваливалась. В конце концов, зелье нельзя давать человеку в клетке. — Министерство магии против наследника Родольфуса Лестрейнджа. Восемь часов утра, первое сентября 1993 года, — начал Корнелиус Фадж. Перо секретаря заскрипело по пергаменту. — Председатель суда — министр магии Корнелиус Фадж. Глава Департамента магического правопорядка — мадам Амелия Боунс. Защитник — лорд Антонио Эбботт. Секретарь — наследник Альфред Беллами. Суд начинается. Фадж обвел взглядом зал. — Есть ли возражения против использования Веритасерума, одобренного Советом магов и Визенгамотом? Тишина. Даже зрители затаили дыхание. — Я настаиваю на том, чтобы допрашивать своего клиента только лично, — Антонио поднялся с места. — Мадам Боунс? — Фадж повернулся к ней. — Разрешаю, при условии, что вы зададите подготовленные мной вопросы, — кивнула она. Все подались вперед в ожидании, что обвиняемый откажется от зелья. Но Родольфус оставался невозмутим. Принесли запечатанный флакон. Его вскрыли в присутствии всех. — Неужели он согласится... — А если он сможет пересилить? — Никто не может пересилить Веритасерум! Даже окклюмент! — Как он может быть таким спокойным? — Может, его накачали успокоительным? — Нельзя! Это помешает действию зелья! Вдова Лонгботтом сглотнула, вглядываясь в лицо волшебника. Она ненавидела его за то, что он сделал с ее сыном и невесткой. Но ненависть не затмевала ей разум. Это спокойствие тревожило. Заставляло сомневаться. Но нет — их поймали с поличным, они были Пожирателями. Сомнений быть не могло. Авроp-целитель подошел к Родольфусу. Тот спокойно открыл рот и позволил влить три капли зелья. — Зелье принято, — объявил аврор, наблюдая за реакцией. Через несколько минут он кивнул Антонио. Корвус почти не дышал. Сердце колотилось где-то в горле. Сейчас все решится. Антонио начал с вопросов Амелии. — Вы находились в ноябре 1981 года в замке Лонгботтом, также известном как поместье Лонгботтом в Бедфордшире? — Да, — ответил Родольфус. Зал взорвался радостными криками. «Я же говорил!» — неслось со всех сторон. Люди самодовольно переглядывались, уверенные в скором возвращении Пожирателя в Азкабан. Вдова Лонгботтом откинулась на спинку кресла. Что-то было не так. Если он виновен, зачем соглашаться на Веритасерум? Это не имело смысла. — Тишина в зале суда! — рявкнул Фадж, вскакивая. Из его палочки вырвался оглушительный звук. — Если не замолчите, наложу заглушающие чары! Угроза подействовала. Зрители притихли. — Вы отправились туда, чтобы пытать мракоборцев Фрэнка и Элис Лонгботтом, выведать у них информацию? — продолжил Антонио. — Нет. Корвус едва сдержал крик. Он знал, что они действительно ездили за информацией. Но, значит, все сработало. То, что сделал Том... Амелия Боунс выпрямилась, поправив монокль. — Вы применили Круциатус к Фрэнку и Элис Лонгботтом? — Нет. В зале воцарилась гробовая тишина. Репортеры застыли с открытыми ртами, потом лихорадочно заскрипели перьями. Фадж побледнел. — Вы Пожиратель смерти? — Да. — Вы вступили в ряды Пожирателей добровольно? — Нет. — Это ложь! — взорвался крик из зала. Двое мужчин, друзья Лонгботтомов, вскочили с мест. — Авроры, вон их! — рявкнул Фадж. Когда дверь за протестующими захлопнулась, Корвус и Волдеморт обменялись быстрыми взглядами. Этих лиц они запомнят. Никогда не помешает знать своих врагов. — Вас заставили стать Пожирателем силой? — Антонио задал следующий вопрос из списка Амелии. — Нет. — Вас заставили стать Пожирателем? — уточнил он уже от себя. — Да. Антонио выдохнул, надеясь, что этого никто не заметил. — Кто? — Бартемиус Крауч-старший. — Мерлин всемогущий, — прошептал Фадж, схватившись за голову. Он уже видел, какие последствия это повлечет. Это отразится на всем мире. — Каким образом? — Наложил Империус. Антонио выдержал паузу, давая присутствующим осознать услышанное. Все знали историю Крауча-младшего, которого отец десять лет держал под Империусом. Но теперь выяснялось, что методов у старшего Крауча было куда больше. — Когда именно? — После того как я покинул Хогвартс. Вдова Лонгботтом смотрела в одну точку невидящим взглядом. Она училась с Бартемиусом Краучем. Играла с ним в политические игры десятилетиями. Он всегда выступал против Темных сил, требовал самых жестких мер. Чтобы Пожиратели никогда не вернулись в общество. Зачем? Зачем ему все это? Что Фрэнк и Элис ему сделали? — Вы знаете, почему после падения Волдеморта вас отправили в замок Лонгботтом? — Его правая рука получила от Дамблдора информацию, что Лонгботтомы знают, где скрывается наш... Лорд. Голос Родольфуса дрогнул на последнем слове, как будто даже под действием зелья он не хотел произносить это имя. Мир вдовы Лонгботтом рухнул. Дамблдор? Дамблдор сообщил, что у ее сына и невестки есть информация? Они бы ни за что не стали ничего скрывать от Министерства! Даже если бы Дамблдор их просил! Они были преданы Министерству в первую очередь. На втором месте — семье Лонгботтом. Орден Феникса шел где-то далеко потом. Невилл потерял родителей из-за Дамблдора и Бартемиуса Крауча. Двух людей, которых она меньше всего могла заподозрить в таком коварстве. Зал зашумел. «Правая рука»? Никто не знал, что у Волдеморта была правая рука. Ближний круг, внешний круг — да. Но правая рука? — Кто был правой рукой Лорда Волдеморта? — Бартемиус Крауч-старший. Корвус смотрел, как рушатся лица присутствующих. Как Том это сделал? Стереть два десятилетия воспоминаний и заменить новыми? Это невероятно сложно. И целитель после Азкабана наверняка заметил бы следы. Но магия всегда оставляет следы. Просто их нужно уметь найти. — Кто был правой рукой Лорда Волдеморта? Родольфус молчал. Антонио нахмурился, словно не зная, что делать дальше. Он скомкал лист с вопросами, будто тот стал бесполезен. Казалось, мир замер. Волдеморт наблюдал за лицами, запоминая их. Из всего, что он создал, это было его величайшим достижением. Каждая деталь выверена, каждый изъян сглажен. Совершенство. Ценой одного человека. Фадж кашлянул, постучав по часам. Антонио вздрогнул, собираясь с мыслями. — Почему вы ничего не сказали на суде? — Я все еще был под Империусом. — Когда к вам вернулась ясность сознания? — Когда дверь камеры захлопнулась. Я понял, что больше никогда не увижу мир за пределами этого острова. В зале слышался только скрип перьев. — У вас есть еще вопросы к моему клиенту? — обратился Антонио к Амелии. Та выглядела так, будто ее сейчас стошнит. Ее предшественник допустил чудовищную ошибку. Она всегда была главным претендентом на этот пост, но Крауч обошел ее, пытаясь стать министром. Не стал — из-за сына-Пожирателя. Даже Светлые не проголосовали за него, несмотря на его жесткие методы. Амелия всегда соблюдала закон. Всегда. Она молча покачала головой. — Прошу обратить внимание на вещественное доказательство А, — Антонио поднял пакет с палочкой Родольфуса. — Палочка не проверялась заклинанием Prior Incantato ни во время предварительного заключения, ни после помещения в Азкабан. Он достал палочку и произнес заклинание. Над ней возник список последних чар — ни одного Непростительного. — Их «поймали с поличным», палочку изъяли в ноябре 1981 года. Она все это время пролежала в хранилище улик, — голос Антонио звучал ровно. — Подделать ее было невозможно. — Надо ускорить процесс над Краучем-старшим, — тихо сказал Фадж Боунс. Он был бледен. Годы он принимал решения в одиночку, доверяя только Люциусу. Написать Дамблдору? Ни за что. Это уничтожит его карьеру. Амелия кивнула, раздувая ноздри. Крауч не только сына держал под Империусом, но и других семнадцатилетних мальчишек заставил вступить в ряды Пожирателей. Мерлин, как он их всех обманул. — Приглашается свидетель Корвус Лестрейндж, — объявил Антонио. — Он освобожден от Веритасерума по медицинским показаниям, подтвержденным Святым Мунго и двумя независимыми целителями. Корвус вздрогнул — всего на секунду, но многие заметили. Он вышел, сбросив мантию и оставшись в обычной одежде. На мгновение его рука дернулась вперед, словно он хотел коснуться сына. Он принял присягу. Внутри все кипело — Антонио и Том продумали каждую деталь, включая использование его медицинской карты. Но если это поможет спасти мальчиков, пусть знают. Пусть знают, что он не так здоров, как кажется. — Вы общались с Бартемиусом Краучем-старшим, лорд Лестрейндж? — начал Антонио. — Только по работе, — Корвус взял себя в руки. — Мы никогда не сходились во взглядах. — Он демонстративно сбросил плащ, открывая чистые предплечья без метки. — Даже когда наши сыновья подружились на первом курсе. — Ваши сыновья общались с Краучем-старшим? — Барти много времени проводил в нашем доме. Его отец вечно пропадал на работе и был, кажется, слишком строг с сыном, несмотря на его почти идеальные оценки. — Корвус говорил тихо, с достоинством. — После шестнадцати лет это стало реже — мать Барти заболела, и он ухаживал за ней в свободное время. — Вы замечали изменения в поведении сыновей? Корвус опустил голову, потом заставил себя поднять. — Замечал. К стыду своему, я списал это на взросление. Они стали взрослыми, я думал, что они просто не хотят делиться... Но после ареста понял: что-то было серьезно не так. Потому я каждый год пытался добиться пересмотра дела. — Вы много времени проводили с ними после школы? — Меньше, чем хотелось бы. Один женился, у него своя жизнь. Младший всегда тянулся к старшему, они были очень близки. — Корвус помолчал. — Если бы я настоял, может, заметил бы что-то. — Вы видели их с Краучем-старшим после выпуска? — В Министерстве, возможно, когда я сам туда заходил. Но они не обращали на него внимания. Как я сказал, мы не ладили. — Вопросов нет, — Антонио вернулся на место. — Вы замечали изменения в Бартемиусе Крауче-младшем? — поднялась Амелия. — Я едва замечал то, что творилось с собственными сыновьями, — мягко упрекнул Корвус. — Вряд ли я заметил бы что-то в их друге. — Вы не слышали слухов об их деятельности? Не задавались вопросом, почему их обвиняют? Корвус резко вдохнул. — Слухи, сплетни, зависть, предательство, ложные обвинения... Тогда были темные времена. Если бы я верил каждому слуху, виновным оказался бы каждый второй. Я не собирался присоединяться к массовой истерии. И уж точно не собирался обвинять собственных сыновей! — Вы никогда не сомневались в этих слухах? — настаивала Амелия. — Конечно, сомневался, — с горечью признал Корвус. — Десять лет я сомневался во всем, что знал. Боролся с собой: а вдруг они виновны? Вдруг я видел лишь то, что они хотели показать? Но в итоге я поверил в их невиновность. И цеплялся за эту веру изо всех сил. — Вопросов нет, — Амелия села. — Можете вернуться на место, — кивнул Фадж. — Я вызываю следующего свидетеля, — голос Амелии Боунс прозвучал на весь зал. — Беллатрису Лестрейндж. Корвус, Волдеморт и Антонио переглянулись. Их карточный домик рушился на глазах.