Контракт

— Председатель суда — министр магии лорд Корнелиус Фадж, глава Правопорядка мадам Амелия Боунс, защитник — лорд Антонио Эбботт, секретарь — наследник Альфред Беллами. Слушание объявляется открытым. Голос министра разнесся под сводами зала, и наследник Беллами, верный своему долгу, заскрипел пером по пергаменту. Каждое слово ляжет в протокол, а затем станет достоянием общественности. Корнелиус поймал себя на мысли, что большую часть сегодняшних событий он бы с удовольствием увидел лишь в кошмарном сне. Слишком уж ярким выходил этот кошмар. Даже после обеда, двойного кофе и вынужденного перерыва он чувствовал себя выбитым из колеи. Всё, в чём он был так уверен, рассыпалось в прах. Оказывается, столько людей были невиновны… а человек, с которым он проработал бок о бок долгие годы, на поверку оказался правой рукой Сами-Знаете-Кого. Все знали, что многие тогда находились под Империусом. Но отделить зерна от плевел оказалось непросто. Люциус Малфой, к примеру, всегда был в числе подозреваемых — уж слишком вольготно он себя чувствовал для человека под проклятием. И всё же, именно Люциус первым начал сбор средств для психологической помощи пострадавшим. Он настоял, чтобы деньги шли напрямую в Мунго, минуя бюрократические лабиринты. Не у всех же были древние состояния, чтобы оплатить лечение. Люциус умел находить деньги — и, судя по отчётам, нашёл их немало. Благотворительность, даже продиктованная желанием поправить репутацию, оставалась благотворительностью. — Есть ли возражения против применения Веритасерума, одобренного Советом Магов и Визенгамотом? — голос Амелии Боунс вырвал Корнелиуса из размышлений. Он выпрямился, надеясь, что никто не заметил его минутной рассеянности. Возражений не последовало. Слишком уж действенным оказалось это средство, чтобы отделить истинно невиновных от тех, кому место в Азкабане. Репортёров в зале прибавилось — весть о сенсационном процессе разлетелась со скоростью совиной почты. Кто бы мог подумать, что братья Лестрейнджи, из всех людей, окажутся жертвами, а не палачами? А таинственная смерть Беллатрисы? Эта новость полыхала по всей магической Британии, как адское пламя. Виновна она или нет — неизвестность лишь подогревала интерес публики. Беллатриса была бы счастлива оказаться в центре всеобщего внимания. Но, увы, она этого уже не узнает. — Прошу разрешить мне вести допрос моего подзащитного единолично, — Антонио Эбботт поднялся с места, повторив ту же просьбу, что и на утреннем слушании. — Мадам Боунс? — Фадж повернулся к ведьме, которая сегодня выглядела непривычно мрачной. Последствия её утреннего решения явно давали о себе знать. Он уже говорил ей: она просто выполняла свою работу, а целитель, освободивший Беллатрису для дачи показаний, явно перестарался со своим «профессиональным заключением». Этому горе-специалисту сегодня же предстоит дать показания в её кабинете. Им с Амелией нужен козёл отпущения, и этот целитель подходит как нельзя лучше. — Безоговорочно разрешаю, — отчеканила мадам Боунс. Честно говоря, она сомневалась, что у неё останутся вопросы после всего, что уже было сказано. Если Родольфус невиновен, то и брат его невиновен. Когда-то они были друзьями, и она хорошо помнила их школьные годы. Антонио коротко кивнул, слегка удивлённый её сговорчивостью. Зельевар приблизился к Рабастану. Тот сидел с поразительным спокойствием. Врач продемонстрировал залу запечатанный флакон — новый, не вскрывавшийся. Второй флакон, тот самый, что использовали на Родольфусе, теперь фигурировал в деле о смерти леди Лестрейндж. Даже смерть в результате несчастного случая считалась убийством, пока не докажут обратное. А доказать это будет сложно — флакон всё это время не покидал кармана зельевара. Три капли упали в рот Рабастану. Его взгляд поплыл, тело обмякло, черты лица разгладились. Корвус на этот раз был спокоен. Он почти физически ощущал, как всё идёт по плану. Теперь ему было даже интереснее наблюдать за реакцией зала. Вдовствующая Лонгботтом… он никогда не видел её такой маленькой и сгорбленной. Ему было искренне жаль женщину, потерявшую сына и невестку. Но на войне люди гибнут. Лонгботтомы всегда держались нейтралитета, насколько это вообще возможно для семьи авроров. И вдруг — на тебе — ввязались в самосуд, вступили в Орден, сняли маски и пошли в открытую. В отличие от Тома, который никогда не позволял своим людям рисковать семьями. Орден Феникса всегда был верхом безрассудства. Она выглядела разбитой, но держалась. Ради внука. Корвус не сомневался: она оправится. Ей просто нужно время, хороший виски и немного покоя. — Ваше имя? — начал Антонио. — Рабастан Лестрейндж. Корвус никогда не давал сыновьям вторых имён. В их роду это было не принято. На фамильном древе и так красовалось не меньше дюжины Корвусов. — Дата рождения? — 28 марта 1960 года. — Где вы находились в ноябре 1981 года в замке Лонгботтом, также известном как поместье Лонгботтом в Бедфордшире? — Там. Ни возгласов, ни аплодисментов. Зал молчал, внимая каждому слову. Корнелиус вздохнул, ощутив острое дежавю. Он уже знал, каким будет вердикт. Но мысль о том, какой скандал устроит Корвус Лестрейндж, заставляла его внутренне сжиматься. Откупные будут в два раза больше, чем Сириусу Блэку. А ведь там был один волшебник, а здесь — двое сыновей. Да, ближайшие месяцы будут долгими. — Вы отправились туда, чтобы пытать авроров Фрэнка и Элис Лонгботтом? — Нет. — Вы применили к ним Круциатус? — Нет. Тишина. Никто не удивился, но всех потрясло осознание масштаба ошибки. Сириус Блэк ещё не сошёл с первых полос, а теперь к нему добавится ещё и сенсация о Лестрейнджах. — Вы Пожиратель смерти? — Да. — Вы вступили в их ряды добровольно? — Нет. Антонио кивнул, не выказывая удивления. Лицо его окаменело. Он сделает всё, чтобы Рабастан вышел на свободу так же быстро, как и его брат. — Вас заставили? — Да. — Кто? — Бартемиус Крауч-старший. — Каким образом? — Наложил Империус. — Сколько вам было лет? — Четырнадцать. Зал ахнул. — Мерлин всемогущий! — Четырнадцать! — Ребёнок! — Его ядро! — ТИШИНА! — рявкнул Фадж, но без привычной злости. Четырнадцать лет. Нестабильное магическое ядро. Годы в Азкабане. — Или я попрошу вас удалиться! — добавил он, когда шёпот не стих. — Что вы делали, когда на вас наложили Империус? — Я понял, что с братом что-то не так. Хотел написать отцу. А потом… я потерял контроль. Смотрел, как письмо вспыхивает у меня в руках. — Где это произошло? — В поместье Лестрейнджей. Отец был во Франции. Мы должны были присоединиться к нему портключом, как только вернёмся на каникулы. Родольфус только что закончил Хогвартс. — Вы знаете, почему после падения Волдеморта вас отправили в замок Лонгботтом? Антонио намеренно назвал имя. Он не боялся. Тот, кто когда-то был Тёмным Лордом, казалось, оставил это имя в прошлом. И Антонио был ему за это благодарен. — Ходили слухи, что Дамблдор узнал: у Лонгботтомов есть информация о местонахождении… нашего Лорда. — Голос Рабастана дрогнул на последнем слове, словно даже под зельем он боялся произносить его. — Кто был правой рукой Волдеморта? — Бартемиус Крауч-старший. — Левая рука? — Всегда в мантии и маске. Имени я не знаю. — Беллатриса Лестрейндж была под Империусом? — Не знаю. — А Бартемиус Крауч-младший? — Он тоже вёл себя странно. Но не настолько, чтобы тревожиться. — Но Беллатриса вела себя странно? — Моя невестка всегда была странной. Немного не в себе. Чёрное безумие, знаете ли. Корвус поморщился. Семейные тайны выползали наружу. Но Рабастан, судя по формулировкам, всё ещё считал Беллатрису живой. Скоро ему придётся узнать правду. — Когда к вам вернулась ясность? — Когда меня бросили в камеру. Антонио обернулся к Амелии Боунс: — У вас есть вопросы к моему подзащитному? — Нет. — Свидетели? Барти, его брат… Корвус уже давали показания. Все, кто был близок, пострадали так же. Есть ещё Грэм Гойл, но он работает на Лестрейнджей, не нейтральная сторона. Боунс кивнула: — Мне некого пригласить. — Она поджала губы. — Но с целителем, который признал Беллатрису вменяемой, я поговорю отдельно. Антонио изобразил удивление, хотя прекрасно понимал, к чему она клонит. — Если вам понадобится обвинитель, я готов взяться за это дело, — серьёзно сказал он. — Безнаказанность таких вещей… — Посмотрим, — отрезала Амелия. Она всё ещё винила себя за то, что поверила лже-эксперту. — У защиты больше нет вопросов и свидетелей, — объявил Антонио, обращаясь к Визенгамоту. — Тогда слушание откладывается для совещания. Время — 13:43. Визенгамот потянулся к дверям совещательной комнаты. Билл Уизли поспешил поддержать вдовствующую Лонгботтом, которая слегка покачнулась. — Вам помочь, мадам? — лорд Слизерин протянул руку, и на его лице застыла маска искренней заботы. Те, кто знал его настоящего, поражались этому актёрскому мастерству. Никто бы не поверил, что за этим участливым взглядом скрывается расчётливый и порой жестокий маг. — Нет-нет, я в порядке, — отмахнулась вдовствующая, но на предложенную руку оперлась. — Выпить бы кофе — и порядок. — Позвольте мне проводить вас, — лорд Слизерин усадил её в кресло и жестом подозвал леди Эбботт. Та уже колдовала над чашками. — Два кусочка сахара, если можно, — попросила вдовствующая, слабо улыбнувшись. — Скоро всё закончится, — мягко произнёс лорд Слизерин. — Я понимаю, как это тяжело. Невинные люди страдали годами, а виновные… виновные оказались гораздо более виновными, чем мы думали. В его голосе звучало такое сочувствие, что трудно было не поверить. — Чтобы избежать повторения утреннего фарса, предлагаю провести голосование немедленно, — добавил он, когда все немного пришли в себя. Лорд Диггл и лорд Дож уже сидели в камерах предварительного заключения. Шансов выйти под залог у них почти не было — измена есть измена. К тому же, Дамблдор за годы вытянул из обоих родов все соки на финансирование Ордена Феникса. Так что даже если бы залог и назначили, платить было нечем. — Да, давайте покончим с этим, — поддержала леди Эбботт, сверяясь с ежедневником. — Это последнее слушание на сегодня. — Поднимите палочки в знак невиновности, — провозгласил лорд Слизерин. Лес палочек взметнулся вверх. Вдовствующая Лонгботтом подняла свою первой. — Рабастан Лестрейндж признан невиновным, — объявил лорд Слизерин, опускаясь на место. — Надеюсь, мы скоро закончим, — забеспокоилась леди Патил. — Нужно навестить Клару Огден. — Да, время выбрано неудачно, — согласилась леди Эбботт. — Странно, что ни Диггл, ни Дож даже не удивились аресту. Словно знали, что их не тронут. — Вам стоит сообщить о своих подозрениях лорду Огдену, — посоветовал лорд Слизерин, бросив на леди Эбботт быстрый взгляд. — Пожалуй, так и сделаю, — кивнула та. — А теперь, господа, — лорд Слизерин поднялся, — не будем заставлять невиновного ждать. Уверен, лорд Лестрейндж жаждет воссоединиться с сыновьями. — Более чем, — выдохнул Корвус, и напряжение наконец отпустило его. В зале все заняли свои места, и Корнелиус Фадж, министр магии, торжественно произнёс: — Каков вердикт? — Мы признаём подсудимого, Рабастана Лестрейнджа, НЕВИНОВНЫМ, — чётко и громко объявил лорд Слизерин. Зал взорвался аплодисментами. Как быстро люди меняют мнение. Как легко забывают, что ещё утром кричали о бесполезной трате времени и требовали вернуть братьев в Азкабан. Лестрейнджи не забыли. И не простили. Корвус, не обращая внимания на овации, рванул сквозь ряды Визенгамота. Авроры расступались перед ним. — Рабастан Лестрейндж… — начал Корнелиус, но его голос потонул в шуме. — Министерство приносит извинения за несправедливость, причинённую вам Краучем-старшим. Вы свободны. Отец и сын обнялись, и Корнелиус тактично отвернулся, краем глаза заметив назойливых репортёров, уже нацеливших камеры. — Авроры, выведите их! — рявкнул он, но было поздно. Завтрашний «Пророк» выйдет с сенсационными снимками на первой полосе. — Пойдём домой, — голос Корвуса дрогнул. Рабастан никогда не слышал, чтобы отец говорил так мягко. Дом. После двенадцати лет ада он снова был в доме предков. Месте, которое считал навсегда потерянным. — Мне… мне нужно в туалет, — выдавил он, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Корвус усмехнулся, вытирая глаза. — Иди. Позови эльфа, если понадобится помощь. Рабастан медленно двинулся по коридору, опираясь на стены. Тело слушалось плохо, но он не хотел ничьей помощи. Ванная комната встретила его знакомым с детства теплом и роскошью. Большая ванна на ножках, подогреваемый пол, уютный полотенцесушитель. Он справил нужду, умылся тёплой водой и случайно взглянул в зеркало. И замер. Из зеркала на него смотрел чужой старик. Морщинистый, измождённый, с ввалившимися щеками и тусклыми глазами. Рабастан коснулся лица дрожащей рукой. Отражение повторило его жест. Нет. Нет, это не он. Это не тот дерзкий красивый юноша, каким он себя помнил. Это лицо человека, которому далеко за пятьдесят. Ему было тридцать два. Тридцать два, а выглядел он на пятьдесят. Как отец мог улыбаться ему? Обнимать его? Как Гарри мог… Гарри. Он закрыл глаза, но уродливое отражение всё равно стояло перед внутренним взором. Азкабан отнял у него не только годы. Он отнял его самого. Рабастан обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Он не мог просить Гарри продлить контракт. Кому нужен такой жених? Это позор. Он — позор. Впервые за долгие годы до него дошло: ему нет и тридцати трёх, но в душе он всё ещё испуганный подросток. И никто, никто не сможет полюбить его таким. Ни жены. Ни детей. Мерлин, да у них с Родольфусом… шансы на наследников и так были призрачными. Беллатриса вышла за Родольфуса только ради имени, никогда не любила его. А теперь… Рабастан снова открыл глаза и уставился в зеркало. Затравленный, сломленный взгляд. Его вырвало. Агорафобия накрыла ледяной волной.