Контракт

Члены Визенгамота выглядели крайне раздражёнными — число экстренных созывов достигло смехотворных масштабов. Каждый день, и не для судебных заседаний, как можно было бы ожидать, если бы они вершили правосудие, а не управляли советом магов. Нет, это были полноценные заседания Визенгамота, и ни одно из них не значилось в расписании. Им приходилось бросать все дела и являться. Они были лордами и леди, и отменять встречи с друзьями, родственниками или даже просто знакомыми по щелчку пальцев считалось дурным тоном. — Как поживает ваша супруга, Боб? — тихо спросила леди Эбботт, ускоряя шаг, чтобы догнать главного колдуна. — Леди Эбботт, — Огден почтительно склонил голову, — ей уже гораздо лучше, она вернулась домой. Передать, что вы осведомлялись о её здоровье? Уверен, она будет рада компании… наши дети уже взрослые и почти не бывают дома. — Волшебник признался, что они неотлучно находились рядом с ней почти всё время её болезни, и она расстроится, если им придётся вернуться к обычной жизни. Он не стал бы говорить ей, что слишком занят, — это лишь привело бы к разочарованию. — Если только новым заседаниям Визенгамота не вздумается этому помешать, — поддразнила она. — Я бы с удовольствием встретилась с ней за чашкой чая и пересказала все драмы, которые она пропустила. Её улыбка стала теплее, когда она заметила, как обрадовался Боб. — Я передам, — сказал Огден с любящей улыбкой, думая о жене. Она до сих пор не знала, кто на неё напал и почему, и он боялся, что они никогда этого не узнают. Он был просто счастлив, что она ещё здесь и что ей не причинили большего вреда. Эта мысль была невыносима, но, к счастью, кто-то вмешался. Помог ей, когда она нуждалась в этом больше всего. — Она вспомнила что-нибудь, что могло бы помочь? — Антонио присоединился к разговору и ободряюще положил руку ему на плечо. Все знали: в её деле не было ничего, что могло бы указать на преступника. Несмотря на это, многие подозревали Дамблдора или полагали, что Диггл и Дож что-то заказали. Совпадение было слишком полным. Антонио собирался поднять этот вопрос, и если бы это помогло закрыть ещё одно дело, он был бы только за. Если бы это успокоило Огденов, он был бы только за. Они были хорошими людьми, по-настоящему добросердечными, без единой капли зла. Леди Огден проводила большую часть времени, помогая больным детям, жертвуя на благотворительность, бесконечно выпекая и собирая средства для этих целей. — Ничего, она ничего не помнит с того дня, — признался Боб. — Разве это плохо, что я рад? — рад, что она не помнит нападения? Не помнит, какой уязвимой была? Не чувствует вины за то, что его не было рядом, хотя он должен был быть? В конце концов, они планировали пойти вместе. — Нет, в этом нет ничего плохого, — тихо сказал Антонио, убирая руку, когда они вошли в зал. — На неё напали сзади, и вряд ли она могла бы сообщить нам что-то о нападавшем. Разве что она знала его очень хорошо и могла бы опознать по голосу. Если бы он использовал вербальную магию — но наверняка прибег бы к невербальной, если бы нападал на кого-то, особенно на знакомого. Не то чтобы он сам так поступил, но это просто тёмная сторона его натуры. — Да-да, вы совершенно правы, — кивнул Огден, принимая это за чистую монету. — А, вы все здесь, отлично, можно начинать прямо сейчас! — Он поставил портфель на стол, открыл его, взмахнул палочкой — и из портфеля начали вылетать бумаги, по одной опускаясь в руки членов Визенгамота, пока у каждого не оказалось по тринадцать страниц. Члены Визенгамота удивлённо переглянулись: Огден обычно не был таким резким. Тем не менее все были ему благодарны — им снова пришлось отменить свои планы ради этого заседания, и они хотели поскорее с ним покончить, чтобы не извиняться за новые задержки. — По совету нашего лорда Слизерина, переданному мадам Боунс, камера Альбуса Дамблдора была проверена. — Огден устало потёр глаза. Честно говоря, этот волшебник оказался более хлопотным, чем кто-либо мог предположить. Все удивлённо зашептались: «Мерлин, и всё это нашли в его камере?» — когда к документам перед ними добавились фотографии. Это напоминало кабинет: коврики, пледы, подушки, стул и стол, а также шкаф. Они не верили своим глазам: как ему вообще могло такое сойти с рук? — Как это произошло? Как никто ничего не заметил? — в ярости вопрошал Антонио. Он чуть не убил сотни детей, его приговорили к трёмстам годам заключения, а он… просто устроился поудобнее в Азкабане? — Авроры сняли пять заклинаний, окружавших камеру, так что любой, кто заглянет внутрь, увидит камеру в том виде, в каком она должна быть. — Огден потёр переносицу. К ним подлетел последний комплект документов, который быстро скопировали. — Это отчёт авроров со всеми заклинаниями. — Хорошо, что кто-то почувствовал магию, — признал лорд Слизерин, быстро пробегая глазами текст. — Иначе… что ж, ему бы это сошло с рук. — Согласно отчёту, всё было сделано довольно тонко, не в обычной манере Дамблдора. Кто-то должен был сделать это за него; к счастью, его или её магия была зафиксирована, и у Невыразимцев будут для нас имена, — сообщил им Огден, наконец садясь. — Хорошо, — сказал лорд Слизерин, недовольный тем, что Дамблдор устроился с комфортом. Он должен был страдать. — Всё перевезли? — Сам Дамблдор был перемещён, — заявил Огден, — на максимально высокий уровень. — Там он будет сильнее ощущать присутствие дементоров, несмотря на то, что те «находятся вдали» от острова — парят над ним, а не бродят по коридорам. — Два проверенных охранника будут следить за его нуждами и проводить выборочные проверки камер. — И это всё? — спросил Корвус без особого энтузиазма. — Всё это уже реализовано, но сегодня мы собрались, чтобы определить соразмерное наказание, учитывая то, в чём он, как мы все знаем, замешан, — сказал Огден, полностью соглашаясь с Корвусом: сделанного было недостаточно. — Мы серьёзно подозреваем его в причастности к мотивам Дожа, Диггла, Фигга, не говоря уже о недавнем похищении наследника Поттера, а также Молли Безымянной и Нимфадоры Тонкс. — Какое ещё более суровое наказание может его ждать? Больший срок, которого он всё равно не доживёт? — язвительно заметила вдовствующая Лонгботтом. — Какой в этом смысл? Он едва ли доживёт до конца своего срока, не говоря уже о годах за каждое из остальных совершённых им преступлений. — Азкабан и так достаточно ужасен, — прокомментировал один из членов, — но преступления, которые он совершает даже за решёткой… вызывают беспокойство. — А ведь он десятилетиями был верным сторонником Дамблдора. — Согласен. Но что ещё мы можем сделать? По залу прокатился одобрительный гул. — Надо просто убить его и покончить с его гнусными выходками! Пытался стереть память ребёнку! Стереть память четырём выдающимся волшебникам! Двум наследникам! Он не остановится! — заявил лорд Малфой. Его слова никого не удивили: он жаждал крови Дамблдора задолго до того, как узнал, что его сыну годами угрожала опасность в Хогвартсе. Все могли понять почему: у Люциуса был только Драко, других детей не было. — В этом есть смысл, — признал лорд Слизерин. — До каких пор мы будем мириться с этой пародией на правосудие? В прошлом мы уже рассматривали возможность более суровых наказаний. Возможно, пришло время вернуться к этому вопросу? — Поцелуй дементора? — спросил Корвус, скорее, подсказывая. — Или смертельное проклятие? — предположила леди Петтигрю, с лёгкой кровожадностью. Она никогда не добилась бы справедливости для своего сына и хотела, чтобы за это поплатился весь остальной мир. Крауча больше не было, и ответов не последовало. — Или швырнуть его за Завесу. — Завеса не использовалась десятилетиями, и, честно говоря, мы понятия не имеем, что она делает, — покачал головой Огден. — Я никогда не дам разрешения на её использование. — Министерство было построено вокруг неё, чтобы изучать её и обеспечивать безопасность публики. Чтобы никто не мог просто взять и бросить кого-то в неё, потому что ему так вздумалось. Она всегда была загадкой, частью магии, которую они так и не разгадали. Большинство рун были неизвестны, и они понятия не имели, каков её эффект. — Мы действительно рассматриваем этот вариант? — раздался усталый голос. — Если мы пойдём по этому пути, где остановимся? — Когда опасность для нашего общества минует, — решительно заявил лорд Слизерин. — Ни один ребёнок не должен пройти через то, через что прошёл юный наследник Поттера. Откровенно говоря, кто-то должен выступить в его защиту. Просто подумайте о своих собственных детях, внуках и даже правнуках и спросите себя: готовы ли вы смириться, если это заметут под ковёр? — Когда общественность узнает — а она узнает, ведь протоколы открыты, — они придут в ярость, если мы ничего не предпримем. По крайней мере, некоторые будут на его стороне, — спокойно сказал Корвус, хотя внутри ему хотелось яростно защищать Гарри. Возможно, однажды. — Он прав. Пресса доберётся до этой информации… заключённые сделки и вправду были бессмысленны, — согласилась леди Эбботт. — Они должны были получить более суровые приговоры. Даже если пресса не заинтересуется этими конкретными делами — что сомнительно, — новости всплывут во время предстоящих процессов над Дожем, Дигглом и Фиггом. Они сознательно помогали Дамблдору и пособничали ему в том, что он позволил ребёнку… маленькому мальчику подвергнуться насилию. Все поморщились от этого напоминания. — Можем ли мы сделать это на законных основаниях? Дамблдора уже судили за его преступления? — спросила вдовствующая Лонгботтом. — Поправка: за преступления, в которых его обвиняли, но не за жестокое обращение с наследником Поттера, — спокойно уточнил Люциус. — Как вы все знаете, даже находясь в тюрьме, он может быть привлечён к ответственности за другие преступления. — И так уж случилось, что жестокое обращение входит в перечень преступлений, караемых поцелуем дементора, — сказала леди Петтигрю, припомнив этот закон. Было не так много преступлений, за которые допускался поцелуй дементора. Билл с трудом сглотнул и кивнул: — Это допустимо в случае жестокого обращения с ребёнком-волшебником, как со стороны магического опекуна, так и со стороны директора и представителя власти. — Он повторял слова, которые так часто читал и заучил наизусть. — И это не учитывая того, что всё это было совершено против единственного оставшегося наследника Древнейшего и Благороднейшего Дома Поттеров, — подчеркнул Малфой, давая понять, что фамилия имеет значение. Буквально не осталось никого, кто мог бы носить фамилию Поттер, кроме, возможно, Тёмного Лорда, поскольку он был как-то связан с Поттером. — Разве у нас мало дел, чтобы выдвигать ещё больше обвинений против человека, которому всё равно суждено умереть в Азкабане? — заявил лорд Бэгмен. — Только если мы в конечном счёте не решим, применять поцелуй дементора или нет, — возразил Финнеган. — У меня есть ребёнок в возрасте наследника Поттера, и, честно говоря… поведение Дамблдора вполне заслуживает смертной казни. А поцелуй дементора — это и есть смертный приговор. Тело увядает, пока не перестаёт дышать. Тот, кого поцеловали, всё равно умирает. Остаётся лишь оболочка, и ей требуются всего недели, чтобы полностью разложиться. --- Рабастан сидел, задремав, у кровати Гарри. Он сжимал руку Гарри и спал, положив голову ему на колени. По крайней мере, так было до тех пор, пока он не услышал сдавленный стон. Он резко выпрямился, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее. — Не пытайся сесть, — сказал он. — Тебе больно? — Он всматривался в затуманенные зелёные глаза, чувствуя, как колотится сердце. То, что Гарри вспомнил его отца… не означало, что он помнит его самого. Он знал, что это иррациональный страх, и от этого не становилось легче. — Пить хочу, — прохрипел Гарри, едва ворочая языком. Он всё ещё был в полубессознательном состоянии, что неудивительно — сказывалось обезболивающее. — Подожди секунду, — пробормотал Рабастан, доставая из тумбочки стакан с соломинкой и вставляя соломинку ему в рот. — Не торопись. — Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, и он начал пить воду. — Отец на заседании Визенгамота, а Рудольфус и Сириус вернулись в отель выспаться как следует, — сказал Рабастан. — Ты как себя чувствуешь? — Они устранили повреждение нерва… но было неизвестно, сможет ли он снова ходить без посторонней помощи и без боли. Гарри моргнул, глядя на Рабастана, и на его лице появилась глупая улыбка. Он был очень рад его видеть. — Скучал… по тебе, — устало пробормотал он. Он не думал, что увидит их снова. У него было так много вопросов: сколько времени прошло? Как они его спасли? Всё было немного туманно. Губы Рабастана дрогнули в искренней улыбке. — Я тоже по тебе скучал, — признался он с жаром. Он скучал по его уму, язвительным ответам и всему, что с ним связано. — Все по тебе скучали. — Он убрал волосы с лица Гарри. Очевидно, зелья всё ещё действовали, и боли он, похоже, не чувствовал. Он надеялся, что остекленевший взгляд был вызван именно ими. Лекарь сказал: теперь, когда он очнулся, он будет приходить в себя чаще. — Не думал… что… увижу… кого-нибудь… — Гарри замолк, снова погружаясь в сон. На лице Рабастана не отразилось боли, но волшебник резко вдохнул и сжал руку Гарри. Ему не нужно было слышать продолжения, чтобы понять, что имел в виду Гарри. Иными словами, он ожидал умереть в том подвале. Не ожидал, что снова кого-то увидит. — Нет, ты слишком упрям для этого, — тихо сказал Рабастан. — Ты снова выжил, назло всем. — Он гордился его стойкостью, упрямством и способностью выживать. Руны, созданные Гарри… были не от мира сего. Он создал кровавую руну, которая, ради всего святого Мерлина, могла пробиваться сквозь защитные чары. Неизвестно, будут ли они работать на расстоянии в несколько миль, или же они так хороши благодаря решимости самого Гарри. Несомненно, за этим стояли Невыразимцы. Что за магия? Ещё бы. Тихонько застонав, он потянулся. Сон на стуле явно не шёл ему на пользу. Особенно этот стул — удобным его было не назвать. Вытащив палочку, он постучал ею по стулу и с облегчением вздохнул: — Так-то лучше. --- — Может, проголосуем? — предложил лорд Малфой. — Разве для принятия решения не нужно пятьдесят голосов? — спросил лорд Руквуд слегка хриплым голосом. Он очень редко приходил на собрания, но начал посещать их с тех пор, как его сына — и наследника — освободили по приказу Тёмных лордов. В конце концов, им нужны были все голоса, какие только можно получить, если они хотят добиться желаемых перемен в своём мире. — Я давно не читал старые законы. — Если жертва принадлежит к Древнему и Благородному дому, то голосовать должны только двадцать шесть человек, — напомнил Билл. — Чуть больше половины, простое большинство. — Шеф Огден, я считаю, нам следует вынести этот вопрос на голосование, — заявил лорд Эбботт, и все вокруг закивали. Все знали, как они сами относятся к поцелую дементора, но не было гарантии, что остальные думают так же. — Согласен, — заявил лорд Смит, оглядывая присутствующих, пытаясь угадать, согласятся они или нет. Было бы интересно узнать, верны ли его предположения. — Что ж, давайте обсудим, что бы мы сказали, если бы выдвинули обвинения против Альбуса Дамблдора… и у нас была бы возможность применить поцелуй дементора, — объявил Огден о начале неофициального голосования. — Поднимите палочку, чтобы проголосовать «за». — Голосование было назначено на десять минут, и красные цифры на табло начали уменьшаться. Люциус тут же поднял палочку в знак согласия. Неожиданно следующими подняли палочки леди Петтигрю и вдовствующая Лонгботтом. Затем — Корвус, Антонио и леди Эбботт. Если Люциус, Корвус, Антонио и леди Эбботт и удивились, что лорд Слизерин до сих пор не сделал хода, они никак этого не показали. Процесс шёл не быстро, но постепенно всё больше и больше палочек взлетало вверх. Огден тихо вздохнул, не в силах отрицать свои мысли. Он искренне верил, что Дож, Диггл и Дамблдор вступили в сговор, чтобы напасть на его жену. Это было личное, и да, он хотел мести. И всё это — чтобы выманить его из комнаты… ради чего? Чтобы попытаться вернуть Рудольфуса и Рабастана в Азкабан как виновных? Он был почти уверен, что Крауч-старший тоже как-то замешан. Он поднял палочку и взглянул на часы: оставалось пять минут. Билл пересчитал поднятые палочки и понял, что их больше двадцати шести. Сердце бешено колотилось. Он ещё не сообщил об этом отцу, а ведь ему действительно, очень следовало бы это сделать, пока общественность не узнала, как они и обещали. Отец никогда бы ему не простил, если бы он не рассказал ему до того, как об этом напишут в газетах. Сегодня у него не было выбора — нужно рассказать всё сегодня. Поднимая палочку, он с опозданием осознал, что на самом деле приговаривает отца своей сводной сестры к поцелую дементора. Хотя формально она не была его сестрой — Молли отреклась от него. Молли больше не была Уизли и никак с ними не была связана. Таким образом, Джинни не была Уизли и, следовательно, не была его сестрой. Волдеморт наблюдал за тем, как Билл поднимает палочку, и удивлённо приподнял бровь. Похоже, день был полон сюрпризов. Он не ожидал, что некоторые из тех, кто поднял палочку за поцелуй дементора для Дамблдора, сделают это. Но они сделали, и после «размышлений» на эту тему, словно взвешивая все «за» и «против», он поднял свою палочку. В конце концов, Дамблдор был для него практически незнакомцем. У него не было с ним личных связей, и, насколько им было известно, он никогда не встречался с волшебником. Он был наименее связан с ним. Вскоре после того, как начался обратный отсчёт от десяти минут, новые палочки перестали появляться. — Голоса будут подсчитаны, — заявил Огден, начиная с себя и медленно считая количество поднятых палочек по часовой стрелке. — Тридцать восемь из пятидесяти. Поцелуй дементора будет применён. — Мы забываем об одном важном моменте, — прокомментировал Бэгмен, который воздержался при голосовании. — Наследник Поттер должен будет выдвинуть обвинения, а учитывая, что он до сих пор этого не сделал… вряд ли он вообще это сделает. — Не совсем так, — проницательно заметила леди Эбботт. — Мой муж мог бы выдвинуть обвинения от его имени. Юному наследнику не нужно было бы участвовать в судебном процессе, особенно учитывая, что Дож и Диггл изложили свои грехи на бумаге. Этого достаточно, чтобы отправить его на виселицу. — Это слухи! Мы не можем судить человека по письменным свидетельствам других… — заметил Бэгмен, и это была правда. — Это подтвердится во время их процессов, — спокойно и лаконично заметил лорд Слизерин. — Это будет единственным подтверждением, которое нам нужно. Независимо от того, согласится на это наследник Поттера или нет. — Верно, мы можем выдвинуть обвинения, особенно когда речь идёт о несовершеннолетнем, — пробормотал Корвус в знак согласия. И если это поможет покончить с Дамблдором… он не сомневался, что Гарри позаботится о том, чтобы Дамблдор получил поцелуй дементора. — Возможно, будет лучше, если мы так и поступим, чтобы уберечь мальчика от дальнейших страданий. Эмоциональная боль может быть не менее мучительной, чем физическая. — Возможно, именно это ему действительно нужно, чтобы избавиться от этих знаний, — задумчиво произнёс лорд Слизерин. — Я обязательно сообщу об этом наследнику Поттеру, — заявил Антонио. — А где он вообще? Ходят слухи, что его нет в больнице Святого Мунго, — с любопытством спросил Бэгмен. — Это конфиденциальная информация. Достаточно сказать, что он восстанавливается в уединённом месте в окружении лучших целителей и меди-волшебников, — решительно заявил Антонио. — И нет, я не раскрою его местонахождение даже здесь, — добавил он, увидев, что Бэгмен снова открывает рот. — Пока он выздоравливает, это единственное, что действительно важно, — сказала вдовствующая Лонгботтом с редким для неё сочувствием в голосе. Наследник Поттер был ровесником её внука, наследника Лонгботтома. Оба они были невероятно важны для будущего… для продолжения долгих, гордых и славных традиций. Бедный мальчик и так через многое прошёл. — Действительно, — согласился лорд Слизерин. — Но с ним… с ним правда всё будет в порядке? — спросил Билл. Несмотря ни на что, он искренне переживал за мальчика. Ему тоже хотелось извиниться перед ним. — Да, — твёрдо кивнул Антонио. — С ним всё будет хорошо. — Примерно через неделю они с женой собирались его навестить. Билл кивнул. Он напишет письмо и отдаст его Антонио, чтобы тот передал наследнику Поттеру. Тот сам решит, отвечать или нет. Честно говоря, он поймёт любой ответ. — Итак, у нас есть доказательства для трёх предстоящих процессов, — заявил Огден. — Сначала мисс Фигг, затем мистер Дож и мистер Диггл. — Их лишили титулов, и к ним больше не обращались как к лордам. Из его портфеля вылетели папки и закружили по комнате. По три папки каждому, все открыли их, чтобы прочитать всё новое, что добавили правоохранительные органы. Им потребовалось несколько часов, чтобы составить расписание, после чего они сразу же разошлись. Корвус вернулся в Африку через портал. — Ах, лорд Лестрейндж, вас ждут гости, мы разместили их в приёмной, — тут же сообщил целитель, который практически бегом примчался, как только портал оповестил их о его возвращении. Корвус моргнул: — Гости? — Он приподнял бровь: Эбботты не стали бы приходить без предупреждения. — Кто? — Он понятия не имел, как кто-то мог их здесь найти, и был довольно обеспокоен. — Полагаю, это шейх Абд аль-Алим и его семья, сэр, — сообщил целитель. — Если вы хотите, чтобы мы попросили их уйти… они, конечно, уйдут, если им здесь не рады. Корвус кашлянул, искренне удивившись тому, что шейх оказался здесь, но не тому, что он их нашёл. Из всех людей именно у шейха были связи, чтобы отыскать их, и связи, чтобы выяснить, куда именно они направились. Это также объясняло, почему целители позволили ему ждать: несомненно, с ним была его охрана. — Нет-нет, проводи. --- — Эй, малыш, как дела? — сказал Рудольфус, ухмыляясь при виде проснувшегося Гарри. Он протянул ему воду. Рабастан спал в кровати, как и Сириус, которого он обманом заставил выпить зелье сна без сновидений. — Нужно… кое-что… — пробормотал Гарри, устало моргая. — Хорошо, — согласился Рудольфус, наклоняясь ближе, чтобы расслышать, что именно нужно Гарри. На это ушло некоторое время. — Ты слышал наш разговор, — сказал он, глядя на Гарри сверху вниз и хмурясь. Гарри кивнул: да, он всё правильно расслышал. — Я принесу тебе их, но сначала тебе нужно отдохнуть, — сказал Рудольфус, легонько похлопав Гарри по плечу. — Отречься от Тонкс ты можешь и позже. — Он был неглуп, и эти травы говорили только об одном. При таких темпах в семье Блэк не останется никого, кто был бы хоть сколько-нибудь к ней привязан, кроме Гарри и Драко. — Злобная маленькая дрянь, — прошептал Рудольфус. — Я одобряю. Гарри ухмыльнулся, но разговор утомил его, и вскоре он уже спал. --- Билл прислонился к яблоне и уставился на Нору. Он надеялся, что однажды она будет полностью перестроена — аккуратной и ухоженной, с правильной планировкой. Он отправил сову Мюриэль, которая должна была прибыть через каминную сеть три минуты назад. Он просто пытался набраться смелости, чтобы войти. Ему не хотелось говорить об этом отцу, но он должен был. Он так боялся, что новость станет известна, что встал очень рано, чтобы перехватить «Пророка» до того, как проснётся отец. Дыша ровно, он выпрямился и зашагал к Норе. Он сможет это сделать. Он сможет навести порядок в своём доме и сделать так, чтобы этим именем можно было гордиться. — Что ж, давно пора, молодой человек, — осуждающе заявила Мюриэль. — Лорду не пристало заставлять людей ждать, особенно членов семьи. К счастью, Артур порадовал её кофе и печеньем. — Ты поймёшь, когда я тебе всё расскажу, — вздохнул Билл, опускаясь на своё место. Он устало потянулся и благодарно улыбнулся, когда отец поставил перед ним чашку горячего кофе. — О? Что ж, выкладывай, — Мюриэль была не из тех, кто умеет ждать. Билл с трудом сглотнул, взял чашку и отпил из неё. Тянул время. Как, чёрт возьми, ему это сказать? Не один раз, а дважды… ему придётся рассказать об этом Чарли, а также Перси и близнецам. — Это будет непросто… Прости, папа, мне очень жаль, но я должен тебе сказать, особенно пока газеты ничего не разнюхали. — Он чуть не расплакался. Мюриэль выпрямилась, лицо её превратилось в безжизненную маску. Ей совсем не понравилось, как это прозвучало. — Не торопись, — сказала она. — Просто не торопись и объясни нам всё, а вопросы прибереги до конца. — Она заверила его. Артур был просто в замешательстве, в его глазах мелькнул страх. Он не мог понять, что такого сказал его сын, чтобы вызвать такую реакцию. — Молли была задержана и допрошена по делу о похищении… наследника Поттера, — Билл вздохнул. — Её приговорили к двадцати годам заключения в Азкабане. — Довольно снисходительно, особенно учитывая, кого она приложила к похищению, — ответила Мюриэль, обмакивая печенье в чашку. — Она также призналась, что Джинни не из семьи Уизли, — выпалил Билл и тут же смутился. Мюриэль в шоке приоткрыла рот, и печенье упало в чашку. — Простите? — переспросила она, ужаснувшись. Артур лишь покачал головой: нет, это невозможно. Молли была… была разной, но никогда не изменяла. Это просто невозможно, не может быть, только не его малышка. — Она не лгала. Джинни действительно была волшебным образом связана с генеалогическим древом… — признался Билл, устало потирая глаза. — Я проверил… я… должен был убедиться. Они, конечно, не знали, что на Молли было наложено заклинание правды. Поэтому было вполне понятно, что они хотели убедиться в этом, прежде чем весь их мир рухнет. — Кто её отец? — холодно и резко спросила Мюриэль. Билла, казалось, вот-вот вырвет. Мюриэль, забыв про кофе, собралась с духом. — Альбус Дамблдор. Она дочь Дамблдора. Мюриэль поджала губы, испытывая отвращение. Что ж, она знала, к кому пристроить девочку. Она могла забыть о том, чтобы стать леди Прюитт, — нет, эта честь достанется Перси. Она собиралась отречься от девочки, как только та вернётся домой. Она не собиралась иметь ничего общего с незаконнорожденным ребёнком от интрижки. Нет, она отвезёт девочку к Аберфорту Дамблдору, её дяде. Он сможет решить, хочет ли он принять её в семью. — Нет, нет, нет, это невозможно… — Артур подавился, затем вскочил и демонстративно выблевал всё содержимое желудка в раковину. — Скажи мне, что ты врёшь, пожалуйста, сынок, просто скажи мне, что ты врёшь, — выдавил он между приступами рвоты. Только не его малышка, это несправедливо… просто несправедливо. — Прости, пап, — сказал Билл, вставая и растирая ему спину. Он налил ему воды, как только тот выбрался из раковины. Передавая стакан, Билл жестом пригласил его сесть обратно. — Мы не знаем, как долго это останется тайной… нам нужно подготовиться к тому моменту, когда они узнают. — Тогда мы добьёмся своего на наших условиях, — заявила Мюриэль. — Исключите её из семьи, пусть Дамблдоры сами с этим разбираются. Уизли во всём этом — жертвы, давайте так и оставим. — Джинни не виновата, — хрипло сказал Артур, откашлявшись и сделав ещё один глоток. — Мы не можем так с ней поступить. — Она не Уизли и не Прюитт. Молли отреклась от неё дважды, в реестре Хогвартса она, скорее всего, тоже числится Безымянной, — прокомментировала Мюриэль так, словно речь шла о погоде. — Единственная надежда на будущее, которая у неё есть, — это если Аберфорт примет её в семью. Я также получила подтверждение, что обучение Джиневры больше не спонсируется. — Что неудивительно: её отсутствие, её поступки — всё это привело к тому, что ей сообщили: она не может больше учиться в Хогвартсе. Артур закрыл глаза, и по его лицу нескончаемым потоком потекли слёзы. Он обхватил голову руками и заплакал. Он плакал о сыне, которого потерял, плакал о дочери, которую вырастил как родную, плакал о репутации своей семьи. На сердце было тяжело и больно. Затем он уткнулся головой в грудь Билла, а сын крепко обнял его, шепча, что всё будет хорошо, что он обо всём позаботится. — Зачем она так с нами поступила? — задыхался он. Зачем? Зачем? Что он такого сделал, что она решила так поступить? Он оставался с ней, несмотря на её вспыльчивость, ради детей, он давал ей всё, что она хотела… и она так с ним поступила? Она разрушила будущее Джинни… разрушила репутацию семьи Уизли и семьи Прюитт. — Я не знаю, пап, — сказал Билл, вытирая слёзы. — Но ты в безопасности. Ты в безопасности. — Её запрут на двадцать лет, и он мог бы немного ослабить защиту Норы, но не слишком сильно — он должен был обеспечить безопасность всех. Артур сможет выходить из дома, не гадая, не появится ли она снова в его жизни. Он, Билл, мог бы быть спокоен, зная, что она больше не будет доставлять ему неприятности. К сожалению, это также означало, что жизнь Джинни уже никогда не будет прежней. — Думаю, новая порция кофе пойдёт нам на пользу, — заявила Мюриэль, убирая палочку. Она приготовила свежий горячий кофе и вылила содержимое старых чашек. — Будь хорошим мальчиком и налей мне. — Она не могла бы налить себе сама — артрит время от времени давал о себе знать. — С тобой всё будет в порядке? — тихо спросил Билл, немного отстраняясь. Когда отец кивнул, он ободряюще сжал его плечи, а затем сделал, как велела тётя Мюриэль, и налил им по новой чашке. — Как глава семьи, Билл должен решать, что будет с Джинни, — заявила Мюриэль. Может, она и не была членом семьи, но именно с семьёй Уизли обошлись несправедливо. — Ты не хуже меня знаешь: её единственная надежда — стать частью семьи Дамблдор. Я не позволю ей стать леди Прюитт, не могу. — Она бы никогда не позволила незаконнорожденному ребёнку носить фамилию семьи. Это разрушило бы то, что осталось от семьи Прюитт. Артур судорожно вдохнул, разрываясь от противоречивых чувств, но покорно кивнул. Это действительно было единственное, что они могли сделать для его маленькой девочки. Может, она и не была его дочерью по крови, но она всё равно была его маленькой девочкой. Он хотел для неё самого лучшего… Быть бастардом — это позор. Быть Безымянной и бастардом… у неё не было бы никакой надежды, пришлось бы уйти в мир маглов, чтобы спастись. Джинни там не понравилось бы; она ничего не знала о мире маглов. Мерлин запрети ей заводить детей — они тоже будут подвергаться стигматизации. Нет, это было единственное, что они могли для неё сделать. — Может, спросим, чего она хочет? — предложил Артур, и у него защемило сердце. Она не просила об этом, как и он. Это разобьёт её маленькое сердечко вдребезги. Плохо уже то, что её отдали Мюриэль, пока они со всем этим разбирались, а теперь её снова бросят. Она почувствует себя брошенной, а это последнее, чего он хочет. — Она не может получить то, чего хочет, Артур, — Мюриэль поджала губы. Она никак не могла достучаться до девочки. Та была совершенно уверена, что за ней приедет мать, что она выйдет замуж за Гарри Поттера и станет леди Поттер из Древнейшего и Благороднейшего рода Поттеров. Ничто, абсолютно ничто из того, что она говорила, не производило никакого впечатления. Разумеется, они и представить себе не могли, что их ждёт, когда они расскажут Джинни о её настоящем происхождении. Это вывело бы на свет нечто настолько отвратительное, что Визенгамот провёл бы закрытое заседание с принесением клятв и обетов.