Контракт

!!Предупреждение о триггерах!! — упоминания об инцесте и педофилии, а также обвинения в этих конкретных преступлениях!! — Я сам ей скажу, — заявил Артур, обращаясь к Биллу и Мюриэль. Он выпрямил спину и упрямо выдвинул челюсть. — Не смотрите на меня так… Я не был рядом с дочерью… Я не видел Джинни. Она всё равно моя дочь, пусть и не по крови. Я сам ей скажу. Это её уничтожит! Мюриэль не была образцом любящей и заботливой женщины. Её воспитали как леди — в этом не было ничего удивительного. Она мало что понимала в детях; он и сам не знал, о чём думал, отпуская Джинни… но ей нужна была строгость, а не сюсюканье. Прямо сейчас ей требовалось нечто иное, совсем не строгость. — Хорошо, — согласилась Мюриэль, взглянув на Уильяма. Билл кивнул. Билл не мог отказать отцу — тем более что тот так редко о чём-то просил. Несомненно, Молли была бы рада видеть, как он отстаивает свои желания… это обнадёживало. Это значило, что, возможно, однажды отцу станет лучше. Он сможет позаботиться о себе, травма останется в прошлом, и он продолжит жить дальше. — Тилли? — строго окликнула Мюриэль. — Что Тилли может сделать для леди Мюриэль? — появился домовый эльф, одетый в белый плащ с гербом Прюиттов. Хорошо одевать домовых эльфов считалось признаком богатства и статуса. С годами эта традиция пришла в упадок — слишком часто ею злоупотребляли. — Приведи сюда Джинни, а затем собери все её вещи и тоже доставь сюда, — распорядилась Мюриэль. Она, разумеется, купила девочке гардероб, подобающий ребёнку из семьи Прюитт. Молли запретила ей это делать, заявив, что одежда, в которую она хотела одеть «свою Джин-Джин», была старомодной и вышла из моды два поколения назад. Джинни сначала обрадовалась, узнав, что ей подберут одежду по фигуре. Но потом она закатила истерику, когда ей принесли платья с оборками и фурнитурой — те ей явно не понравились. Пуговицы до самого горла, шляпки… словом, она отказалась их носить. Отчасти Мюриэль была этому рада: с девочкой было непросто, а она была слишком стара, чтобы терпеть капризы. Но долг превыше всего, всегда превыше всего, и она была в долгу перед девочкой… до сих пор. Джинни была Прюитт по крови, но не по имени и никогда не смогла бы претендовать на поместье Прюиттов. Отказавшись от девочки, она лишилась бы магии и даров Прюиттов, которые та могла унаследовать. У Билла уже были эти способности — видеть магию. Этот дар был известен семье Прюитт, пусть и через брак, но для неё это имело значение. Джинни с хмурым видом появилась в Норе в сопровождении взволнованного домового эльфа, который тут же удалился выполнять другие распоряжения хозяйки. — ПАПА! — воскликнула Джинни, бросаясь к нему и крепко обнимая. — Я знала, что ты позволишь мне вернуться домой! — Она была так рада, что не придётся оставаться с этой старой ведьмой и её чёртовыми кошками. Когда отец так же крепко обнял её, она улыбнулась: она дома. О, как же она скучала по этому! Самым близким к объятиям было то, как Мюриэль поправляла её «осанку» — правильную для «чистокровной ведьмы», даже с её статусом. Она почувствовала, как слёзы капают ей на волосы и на макушку. — Папа? Ты в порядке? — спросила она, оглядывая комнату и хмурясь от того, насколько тяжёлой была атмосфера. — Где мама? — Она неохотно отпустила его, решив, что больше никогда не будет воспринимать объятия родных как должное. — Сядь, Джинни, — сказал Билл с болью в голосе. Это была его младшая сестра… Мерлин, она, наверное, ничего не понимала, и это разрушит ту маленькую частичку невинности, что в ней ещё осталась. — Что случилось с мамой? — спросила Джинни, присаживаясь и с радостью прижимаясь к отцу. Она была рада оказаться дома и готова была на всё, лишь бы не возвращаться к Мюриэль. Даже если бы пришлось умолять папу, который никогда ей ни в чём не отказывал. — Я… не могу этого сделать, — выдавил Артур, качая головой. Он действительно не мог — ведь она была здесь. Он обнял её и прижал к себе. Возможно, это был последний раз, когда у него была такая возможность. Впервые ему захотелось задушить Молли за то, что она сделала с их семьёй. Билл кивнул, ничуть не удивившись, и оставил решение за ней. — Твоя мать в Азкабане, — заявила Мюриэль, прежде чем Билл успел что-то сказать. Она не могла не заметить явного облегчения в глазах юного Уильяма от того, что ему не придётся нести это бремя в одиночку. — Её признали соучастницей похищения наследника Поттера. Она выйдет на свободу к твоему тридцать второму дню рождения. За свои преступления она получила двадцать лет. — Добавлять последнюю часть было необязательно. У Джинни отвисла челюсть. — Что? — Это было невозможно… они посадили её маму в Азкабан? За что? За то, что она пыталась защитить Гарри? От той злобной семьи, с которой его обручили? Его нужно было исправить и отдать в лучшую для него семью — а лучшей была её семья! Она должна была сейчас быть с мамой и Гарри. — Как Гарри? — Наследник Поттер, — коротко поправила Мюриэль. — Тебе не разрешали называть его по имени. — Она раздражённо посмотрела на девочку, чувствуя себя попугаем. Она твердила ей об этом, казалось, уже целую вечность, но та так и не поняла. — Он выздоравливает. Это всё, что тебе нужно знать, — заявил Билл, расстроенный тем, что она осталась прежней, несмотря на время, проведённое с Мюриэль. Он догадался, что попытки Мюриэль не увенчались успехом… нужно будет рассказать об этом Аберфорту. Ему придётся присматривать за ней, особенно учитывая, как близко они к Хогвартсу. Он не допускал мысли, что Аберфорт не захочет иметь с ней ничего общего, — просто не мог. — Он в больнице Святого Мунго? Он ведь не сильно пострадал, да? — спросила Джинни с наивным видом, но, к сожалению, все они видели её насквозь. — Это ещё не всё, что мы должны тебе сказать, — произнёс Артур таким печальным, полным боли и тоски голосом. — Папа? — в голосе Джинни прозвучала тревога. Что, чёрт возьми, происходит? Как её мама могла оказаться в Азкабане? Сколько пройдёт времени, прежде чем она выйдет? Дамблдор ведь позаботится о том, чтобы её признали невиновной, верно? Конечно! Тогда всё вернётся на круги своя, она получит обручальное кольцо из поместья Поттеров и через несколько лет выйдет за Гарри. — Тринадцать лет назад у твоей матери был роман на стороне, — сказал Артур, собираясь с духом. — Что? Нет! — Джинни оттолкнула отца. — Она бы так не поступила! — Она ещё не поняла, к чему он клонит. Она сердито смотрела на брата и отца: как они могли подумать, что мама способна на такое? — Не верьте тому, кто вам это сказал! — умоляла она. Семья и так переживала огромные трудности, не хватало ещё слушать сплетни. — Твоя мать призналась во всём, — сообщила Мюриэль заблуждающейся девочке. — Хотя, судя по тому, что мы узнали, это был единичный случай, а не роман. Одного раза хватило, чтобы это возымело действие. — Должно быть, кто-то заставил её! Угрожал ей! — Джинни покачала головой, совершенно не обращая внимания на слова Мюриэль. — Ты — дитя той ночи, Джинни, — грустно сказал ей Артур. — Ты не моя дочь. Когда Молли исключили из рода Прюиттов… тебя тоже исключили. Ты понимаешь, о чём мы говорим? У тебя нет фамилии… на тебя должен заявить права лорд из поместья твоего отца, иначе… — Он замолчал, поморщившись. — Твоя жизнь в качестве незаконнорожденной будет достаточно тяжёлой… Твоя мать разрушила не только свою жизнь, но и твою, — Мюриэль не щадила девочку; ей нужна была неприкрытая правда, иначе она продолжала бы отрицать очевидное. Билл поморщился. Чёрт, Мюриэль была жестока, ей не следовало так поступать. Джинни и так придётся нелегко. Он не хотел, чтобы она страдала; она была виновата не больше, чем остальные его братья и сёстры. — Нет! Нет! Это всё ложь! — Джинни вскочила, отчаянно качая головой. На её бледном лице, на котором выделялись редкие веснушки, читался ужас. — Акцио, результаты! — Билл призвал результаты, которые он получил, используя прядь волос Джинни, хранившуюся в книге Молли. У Молли была книга Джинни, её первый зуб, прядь волос, имя — всё то, что случайно находится. Волосы, кровь, моча, ногти — всё это складывалось в картину, опасную в чужих руках. С большим сожалением Билл протянул этот листок девочке, которую двенадцать лет считал своей сестрой. Формально он мог бы удочерить её и сделать своей наследницей — как это сделала Молли. — Что это? — с опаской спросила Джинни. Они не шутили. Они были настроены серьёзно… но у неё были рыжие волосы! Она была похожа на своих братьев и сестёр, она должна была быть Уизли… просто обязана была быть. Она не взяла пергамент — не хотела смотреть. — Молли сохранила результаты твоего теста ДНК и прядь твоих волос, — тихо сказал Билл, сочувствуя ей. — Возьми. Тебе нужно взглянуть правде в глаза. Джинни выхватила лист из рук Билла, почти уверенная, что они всё ещё над ней подшучивают. Она была похожа на своих родителей, на Артура и Молли. Затем её взгляд упал на результаты, и она замерла, затаив дыхание. Мюриэль почувствовала, как в её сердце шевельнулась жалость к ребёнку, но это не меняло того, что должно было произойти. Джинни была чрезвычайно упорной и волевой, как и многие из семьи Прюитт, но, как и её отец, не умела слушать. — НЕТ! НЕТ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ТЫ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬ ЕГО! ВЕРНИ ЕГО! — в ярости закричала Джинни, ударив Билла кулаком в грудь. — ВЕРНИ ЕГО! — Хватит! — громко заявила Мюриэль, уставившись на Джинни. Она была вспыльчивой, но никогда не вела себя как маленькая хулиганка. Юной леди не пристало так себя вести! Осмелься она сделать нечто подобное в своё время — в ту же секунду оказалась бы на коленях у матери и получила бы шлепок. — Он не мог знать… он не мог знать… он бы не сделал этого, если бы знал, — в панике повторяла Джинни, потрясённая тем, что только что услышала. Она крепко обнимала брата, сжимая его мантию так сильно, что могла бы задушить. — Он бы не тронул меня, если бы знал! — кричала она в неподдельной панике. Если Артур и Билл и раньше были бледны, то теперь стали пепельно-серыми. — Тронуть? — переспросил Артур, и его мысли наполнились всевозможными извращёнными образами. Нет, конечно же, нет. Молли никогда бы не позволила, чтобы с их детьми случилось нечто подобное, — в детстве они редко оставались без присмотра. — Он бы не стал, он бы не стал, — бормотала она, раскачиваясь в объятиях Билла. Мюриэль вздрогнула: — Дамблдор прикасался к тебе неподобающим образом? — Билла и Артура пробрала дрожь от одной этой мысли. Должно быть, они ошибаются… Дамблдор был разным, но инцест и педофилия? Даже если он не знал, что она его дочь… ей должно было быть меньше одиннадцати. Джинни была безутешна и продолжала раскачиваться взад-вперёд, полностью отрицая случившееся. Ей нужно было дать успокоительное, но это могло заставить её замолчать. Им нужны были ответы, и, как бы ужасно это ни было, это был лучший способ докопаться до истины. Никто из них ни на секунду не усомнился в том, что она не выдумывает. Она была слишком в истерике, чтобы придумывать такое на ходу. Нет, Джинни говорила чистую правду, какой она её видела. — Я не могла знать, — повторяла она снова и снова, с трудом выдавливая слова и едва не душа Билла своей хваткой. — Я не могла знать. — Джинни… Дамблдор когда-нибудь прикасался к тебе? — спросил Билл, смахивая слёзы. Ему хотелось во что-нибудь вцепиться, бить, пинать и крушить всё, что можно уничтожить физически. Кричать и злиться на весь мир. Он не смог спасти своего младшего брата… и, похоже, не смог спасти и Джинни. С губ Джинни сорвался пронзительный вопль, и она кивнула — один раз, всего один раз. Она была в полном отчаянии от того, что только что узнала. Её отцом был Альбус Дамблдор… он был её отцом… о, какое неподдельное отвращение она испытывала, когда воспоминания ускользали от неё… ей стало очень плохо. Она начала рыдать и не могла остановиться. Биллу удалось заставить её отвернуться от них. — Простите, но нам пора звать на помощь, — заявила Мюриэль, вставая и направляясь к камину в гостиной, чтобы воспользоваться летучей сетью. Ни Билл, ни Артур не возражали — они были слишком ошеломлены, чтобы думать, не говоря уже о том, чтобы действовать. — С тобой всё будет в порядке, — тихо проворковал Билл, чего он не делал с Джинни с тех пор, как ей исполнилось три. — С тобой всё будет просто замечательно. — Возможно, на это уйдёт много времени, но она справится, даже если ему придётся позаботиться об этом самому. Артур уставился на Джинни и Билла, его карие глаза мрачно блеснули. Ярость кипела в каждой клеточке его тела. Желание ворваться в Азкабан и убить Дамблдора и Молли было настолько сильным, что ему приходилось сдерживаться, чтобы не встать и не осуществить свою месть. В первую очередь он был отцом и воспитывал Джинни как дочь. Он знал, что не сможет добраться до острова, не говоря уже о том, чтобы найти Молли и Дамблдора, прежде чем его схватит охрана. В Азкабане он сам не принесёт своей семье никакой пользы. — Они будут здесь с минуты на минуту, — ответила Мюриэль, подавленная событиями этого дня и совершенно обессиленная. Когда Билл позвонил ей, она ожидала совсем другого. Он держал её в курсе происходящего и спрашивал, как дела у Джинни. С тех пор как они вернулись из Египта, они не так часто виделись. Билл подавленно кивнул. Что, чёрт возьми, им теперь делать? Они не могли с чистой совестью позволить Джинни снова оказаться в невыгодном положении. Особенно после того, через какой ад она прошла с Дамблдором. — Я позвала мадам Боунс; возможно, в присутствии ведьмы она почувствует себя лучше, — добавила Мюриэль, садясь. Она выглядела такой уставшей, что ей просто хотелось пойти домой, лечь в постель и дать отдых своим ноющим костям. И всё же она не могла — ей нужно было ответить на вопросы аврора, поделиться воспоминаниями о том, что произошло, прежде чем она сможет вернуться домой. На это вполне могли уйти часы. Аберфорт Дамблдор был не лучшим вариантом для неё… он был слишком похож на своего брата. Если Джинни сказала то, о чём они все подумали, это могло навредить её здоровью. Джинни нужна помощь, которую они не могут ей оказать. Профессиональная помощь — это уже не просто семейное дело. Неудивительно, что девочка плохо себя вела! Всё это было одним большим криком о помощи, по крайней мере то, что происходило у неё дома. Преследование тоже могло быть криком о помощи, но это был не лучший способ, — ей всё равно нужна была профессиональная помощь. В больнице Святого Мунго был отдел, который оказывал психологическую помощь, не мешая учёбе. Мюриэль взглянула на Билла и Артура, гадая, что они подумают об этой идее. Она не думала, что они надолго отпустят девочку из виду. Это было плохо, совсем плохо. Ей нужно было поговорить с Аберфортом и всё ему рассказать. Скорее всего, они не позволят Джинни вернуться в Нору, когда всё закончится. Она не член семьи, вдруг поняла Мюриэль. Единственный член семьи, который у неё остался, — это Аберфорт Дамблдор. Пока она несовершеннолетняя, она будет жить там… или в приюте. Они не позволят Биллу забрать её — по закону это невозможно. — Лорд Уизли? — раздался осторожный голос Амелии Боунс. Она как раз собиралась пойти пообедать, когда её вызвали. Её вызов также объявили экстренным, и ей предложили взять с собой только женщин-авроров. — Мы на кухне, — крикнул Билл, пока его отец выгонял больных и проветривал помещение, чтобы избавиться от кислого запаха. Амелия и единственная женщина-аврор, державшаяся на почтительном расстоянии от своего начальника, вошли в кухню. Ожидая указаний, она осматривала происходящее, убрав руку с кобуры для палочки. — Вы нас звали? — профессионально спросила Амелия, оглядывая четверых присутствующих и пытаясь понять, в чём дело. Учитывая, что они окружили дочь, у неё возникло ощущение, что дело в ней. — Это серьёзная ситуация, — заявила Мюриэль, глядя на юную волшебницу и размышляя, можно ли ей доверять. — В семье уже давно назревали проблемы, которые по большей части удавалось сдерживать. Амелия кивнула, ничем не выдав, что она в курсе происходящего. Она не собиралась так предавать Билла. Он доверился ей, и она собиралась сохранить эту тайну. — Конечно, — ответила она. Большинство семей предпочитают не выносить конфликты за пределы своего круга. — Ты же знаешь, что Молли Безымянная была отвергнута и своим старшим сыном, и мной, — заявила Мюриэль. — Но до недавнего времени никто, включая нас, не знал, что у Молли Безымянной был роман на стороне и что Джинни — плод этого романа. — Да, я в курсе, — подтвердила Амелия. — Это я проводила собеседование. — Мы сообщили ребёнку об этом полчаса назад, — сказала Мюриэль, и её лицо заметно помрачнело. — Тогда мы и узнали о том, что с ней сделали в детстве. — Что с ней сделали? — спросила Амелия, выпрямляясь. — Вы хотите выдвинуть обвинения от её имени? Вы должны понимать, что вы не можете этого сделать… Это будет зависеть от Аберфорта Дамблдора. — Обвинения в изнасиловании, педофилии и инцесте, — прорычал Билл, в этот момент больше похожий на зверя, чем на человека. — Я хочу, чтобы ему предъявили обвинения, я хочу видеть, как он страдает, я хочу, чтобы его поцеловали дементоры! — Он притянул Джинни к себе, обхватил её голову руками, пытаясь заглушить эти слова. Амелия с трудом сглотнула и отступила назад — не из страха, а от крайнего отвращения. Облизав губы, она сделала глубокий вдох и выдох, чтобы успокоиться. — Понятно, — пробормотала она, испытывая шок и отвращение. — Нам нужно, чтобы вы все дали показания, а Джинни нужно прийти в Министерство. Её будет допрашивать человек, специально обученный тому, как действовать в подобных ситуациях. Никто не может находиться рядом с ней во время допроса, чтобы мы были уверены, что её не подстрекают. Если потребуется извлечь воспоминания, чтобы облегчить процесс, я уверена, что это будет принято во внимание. — Даже она не могла расспрашивать Джинни об этом — существовали особые правила и положения, касающиеся этого вида преступлений. Нечто такое, с чем она не была готова справиться. Как раз в тот момент, когда она подумала, что хуже уже быть не может… случилось ещё кое-что, что сделало ситуацию в десять раз хуже. Он не собирался выходить из этой ситуации невредимым.