Контракт

Предупреждение: разговоры об инцесте, изнасиловании и педофилии. Только разговоры! Аберфорт моргнул и стряхнул пепел с мантии. Он оглядел довольно необычное общество, в котором оказался. — Леди Мюриэль, Артур, мадам Боунс… Билл. Он гадал, зачем его выдернули — не в буквальном смысле — из паба и пригласили сюда. Он поцеловал руку леди Мюриэль — она принадлежала к другому поколению — и сел. Стол был хорошо накрыт для долгого разговора. — Чем могу помочь, дамы и господа? — искренне недоумевал он, не понимая, зачем его позвали. Он даже предположить не мог. — Разговор будет непростым, — признала Амелия, но, несмотря на слова, сохраняла невозмутимость и профессионализм. В этот самый момент с Джинни беседовали сотрудники отдела по борьбе с сексуальным насилием. — Понятно, — сказал Аберфорт, всё ещё пребывая в замешательстве. — К счастью, есть кому присмотреть за баром. — Это был его источник дохода, хотя имелись и приличные сбережения на случай, когда он наконец выйдет на пенсию. — Прошу прощения, что побеспокоили, но мы сочли, что вы имеете право знать об этом до того, как новость попадёт в газеты, — сообщила волшебнику Амелия. Аберфорт вздохнул, внезапно показавшись усталым и смирившимся. — Дай угадаю, Альбус? Что он натворил на этот раз? — Он не мог избавиться от брата, что бы ни делал. — Думаю, лучше сразу сорвать пластырь. Аберфорт не из тех, кто ходит вокруг да около, — заметил Артур. Он видел раздражение и гнев на лице Аберфорта, когда Дамблдор делал то же самое на собраниях Ордена. Напряжение между братьями было очевидным, очень очевидным. Они так и не узнали его причины, и оно никуда не исчезло. Чем больше времени они проводили вместе — на собраниях Ордена, — тем сильнее становилось напряжение. — Вот, — сказал Билл, протягивая результаты анализа ДНК Джинни. Озадаченный Аберфорт взял пергамент и побледнел, увидев имя. На мгновение закрыв глаза, он произнёс его про себя, обращаясь к портрету сестры, но… увидеть его написанным или услышать, как его произносит кто-то другой? Ему казалось, что внутренности выворачивают наизнанку. Мюриэль сочувственно поморщилась: она была единственной, кто помнил историю семьи Дамблдоров — в том числе, что у них было не два брата, а девочка, младшая сестра Арианна, погибшая в результате несчастного случая несколько десятилетий назад. Амелия, Артур и Билл переглянулись. На лицах Артура и Билла читалось замешательство, но Амелия сохраняла невозмутимость. Аберфорт резко вдохнул и снова открыл глаза. Он прочитал всё от начала до конца, и в его голубых глазах отразился шок. Осознав реальность, он с трудом верил в прочитанное. Это было совершенно бессмысленно: его брат ни за что не переспал бы с Молли Безымянной. — Здесь какая-то ошибка… Альбус не стал бы спать с Молли. — Позвольте не согласиться, — Амелия указала на результаты. — Мы не пытаемся вас обмануть, Аберфорт. Результаты проверены не один раз. — Похоже, ты в этом уверен, — сказал Артур, удивлённый и ошарашенный тем, что Аберфорт защищает брата. — С чего ты взял, что он с ней не спал? — спросил он с отвращением: в то время Молли была его женой, а Дамблдор уже стариком. Аберфорт посмотрел Артуру в глаза, прежде чем признаться в том, что Дамблдор скрывал от всего мира. — Он гей. Альбус — гей. — Он бы и ради Мерлина не смог, не говоря уже о женщине. Он в шоке уставился на пергамент. Он действительно не понимал, что задумал и сделал Альбус. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — он никогда не понимал Альбуса. Артур выглядел ошеломлённым, словно у него из-под ног постоянно выдёргивали ковёр. — Боюсь, это ещё не всё, — сказал Билл, стиснув зубы. — Джинни… была изнасилована Дамблдором. Она… она сломалась, когда узнала, что он её отец… — Он не мог заставить себя назвать имя. Аберфорт отпрянул — как от обвинения, так и от язвительных слов Билла. Всё становилось таким запутанным, он чувствовал себя таким же ошеломлённым, как и Артур. — Послушай, я ненавижу Альбуса, правда ненавижу… но мне кажется, ты хватаешься не за тот конец. Он гей. В его жизни были только одни отношения… он одинок с двадцати одного года. Те отношения закончились… плохо. — Ты уверен, что это не у тебя шоры на глазах? — язвительно спросил Билл, злясь оттого, что Джинни увезли, а она звала его. Услышав, как кто-то фактически говорит ему, что она лжёт, он очень, очень разозлился. Аберфорт взглянул на смятые бумаги в руках. В его голубых глазах читались сомнение и растерянность. У него была племянница, очень, очень юная племянница, плод романа Альбуса с Молли. С этой визгливой гарпией? Что, чёрт возьми, он в ней нашёл? Если только… это не было сделано ради ребёнка? Возможно, он действительно хотел оставить наследие, не связанное с должностью директора или победой над Грин-де-Вальдом… но это звучало так неправильно. — Я… я не знаю, — признался он. Мерлин, ему нужно было выпить чего-нибудь крепкого. Билл сник — это была не вина Аберфорта, хотя было странно, насколько он похож на своего брата. К счастью, не слишком, но всё же. Он всё ещё был на взводе, но разве не естественно для кого-то отрицать подобное? Даже если они отдалились друг от друга? Хотя, насколько они отдалились — большой вопрос: Аберфорт жил в Хогсмиде, примерно в миле от этой чёртовой школы. — Дело не только в обвинениях, не так ли? — мрачно спросил Аберфорт, догадываясь, зачем его вызвали. — Да. По закону вы — единственная семья, которая у неё осталась, — снова вступила в разговор Амелия. — Мы не можем отдать её Уизли, независимо от того, как они её воспитывали. И независимо от обвинений — это должно было произойти с того момента, как правда открылась. Аберфорт вздрогнул. Иными словами, ему предстояло разгребать бардак и исправлять ошибки Альбуса. Он не хотел иметь детей, поэтому у него их никогда не было. Он закрыл глаза. Нет, дело было не в этом. Он не смог уберечь свою сестру… какого чёрта он должен хотеть, чтобы дети пошли по тому же пути? — Ты хочешь, чтобы я официально принял её в семью? — легко догадался он, устало потирая переносицу. Мерлин ему в помощь. — Её мать была исключена из рода Прюиттов ещё до того, как мы узнали об этом, так что она не может претендовать на этот титул. — Если бы Джинни была из семьи Уизли, то могла бы, но у них странные законы. — Ты — её единственная надежда. — Ей нужна помощь, профессиональная помощь, — выдавил Билл. Он не хотел этого. Он хотел, чтобы Джинни осталась с семьёй — она явно этого хотела. К сожалению, их с Джинни желания не учитывались. — После всего, через что она прошла… Аберфорт вздрогнул, как и его сестра, но вместо этого его семья спрятала её. Они сделали так, что никто не знал о существовании Арианны, и переехали. Он часто задавался вопросом, была бы она жива, если бы они оказали ей необходимую помощь. К сожалению, они слишком боялись, что Арианна застрянет в больнице Святого Мунго, и одному Мерлину известно, что с ней случилось бы. Времена изменились: больница Святого Мунго больше не контролировалась так жёстко, слухи об экспериментах прекратились. Теперь всё происходило на добровольной основе, и за больницей пристально следили. Подвалы превратили в лаборатории по приготовлению зелий. Его первым порывом было возразить, что больница Святого Мунго — точно не то, что ей нужно. К сожалению, он не мог дать ей то, что ей было нужно. Мерлин, если в словах девушки была хоть капля правды… он сам был бы постоянным напоминанием о случившемся. Альбус не стал бы прикасаться к ней, он знал, к чему это может привести. Он видел это на примере сестры. Те парни… которых убил его отец, заслужили это за то, что они сделали с Арианной. Порок разрушил их семью, но ведь Альбус не поступил бы так же? Не с собственной дочерью? То, что он был так неуверен в себе, хотя бы отчасти, причиняло ему боль. — Возможно, — только и сказал Аберфорт после довольно напряжённого молчания. Он не верил, что девушка говорит правду. Он честно не знал, в чём дело: в том, что он не хотел верить в это, или в самой правде. — Те, кто с ней работает, лучше знают, что делать. Мы можем спросить у них совета. Не было смысла строить планы, пока всё не прояснилось. У девушки не было причин обвинять кого-либо, тем более Альбуса, в таком преступлении… он был в Азкабане… и это наводило на мысль, что она может говорить правду. Нет, он не собирался об этом думать, пока не получит ответы. Очистив разум, он погрузился в медитацию, слушая звон фарфора, пока остальные пили кофе или чай в ожидании. Аберфорт ничего не трогал, просто ждал. — Сколько ещё они будут её допрашивать? — спросил Билл, с каждой минутой становясь всё нервнее. — Она жертва, уже поздно… — Пока им нужно докопаться до сути. Она может остановиться в любой момент. Она не отказывается говорить, Билл. Пожалуйста, успокойтесь, — сказала Амелия, придав лорду Уизли спокойствия и уверенности, в которых он действительно нуждался. Артур положил руку на плечо старшего сына, стараясь поддержать его в трудную минуту — как когда-то Билл поддерживал его самого. --- Корвус расслабился, когда наконец остался один. Как бы он ни любил шейха и его семью, ему хотелось побыть наедине с собой и обдумать то, что не давало покоя всю ночь. Гарри было приятно снова пообщаться с новыми друзьями, пока он не уснул. Шейх пообещал навестить его ещё раз, и это очень обрадовало Гарри. — Где они остановились? — тихо спросил Рабастан, чтобы не разбудить Гарри. Он смотрел на отца, вернувшегося в больничную палату. Корвус проводил шейха и его семью. Гарри поел, но так мало, что Рабастан сдерживался, чтобы не заставить его съесть ещё. Гарри быстро одолела усталость. — Они не сказали. Всю прошлую неделю они были в Великобритании, — объяснил Корвус. — Может, вернулись туда? — Обычно шейх не обсуждал заранее, куда направляется, — скорее, по привычке. Рабастан тихо хмыкнул в знак согласия. То, что Гарри не спал полчаса, расслабило его больше, чем что-либо другое. — Что это? — спросил Корвус, взглянув на коробку на столе Гарри. На ней не было ни имени, ни адреса. — Рудольфус собрал кое-какие травы для Гарри. Он хочет отречься от Тонкс, — сказал Рабастан отцу. — Он слышал наш разговор. — Он вспомнил, что отца не было рядом, когда это обсуждалось. Корвус вздрогнул от неожиданности: — Он знал? — и сохранил информацию? — Да, какое-то время назад мы говорили о Тонкс, — подчеркнул он слово «недавно». — Действительно, — задумчиво пробормотал Корвус, а затем покачал головой. Его снова отвлекли. — Гарри согласен на помолвку? — спросил он, садясь на временную кровать сына, на которой обычно спал по ночам в комнате Гарри — и будет спать до тех пор, пока Гарри не выпишут из больницы и не переведут в реабилитационный отель. Рабастан моргнул, глядя на отца, а затем перевёл взгляд на Гарри. — Я не знаю, — заявил он. У него не хватило смелости спросить. — Он не дарил тебе подарков? — спросил Корвус. Судя по предыдущему утверждению, Гарри если и не сделал этого, то хотя бы думал об этом. — Да, но это было на Йоль, — голос Рабастана стал осторожным. — Они были завёрнуты? — спросил Корвус с огромной надеждой, но скрывая её. — В подарочных пакетах, — сообщил ему Рабастан. — Ручка, сделанная специально для меня, с отделениями для чернил разных цветов. С металлическим пером на конце. Он сказал, что взял за основу маггловскую ручку. Чтобы чернила не проливались во время письма и чтобы мой почерк стал аккуратнее. — А второй? — с глубоким любопытством спросил Корвус. — Книга о рунах, изначально египетских. Он целую вечность переводил её для меня. Это одна из книг, которые он нашёл в футляре на египетском рынке. Он как раз собирался приступить к переводу второй, когда его похитили. — Рабастан сказал, что читает о рунах, которых не существовало с начала цивилизации, и это… просто невероятно. — Я предлагаю ему опубликовать и их. Книга небольшая, но в ней много сведений о рунах, за которые маги готовы были бы отдать жизнь. Конечно, они довольно скоро узнают, какое бесценное сокровище попало в руки Гарри. Когда Гарри сможет бодрствовать дольше. Корвус размышлял о том, что всё это значит. Действительно ли это просто рождественские подарки? Или Гарри отвечает взаимностью на помолвку? Ему хотелось знать наверняка — мысль о том, что Гарри действительно отвечает ему взаимностью, радовала его больше, чем он мог себе представить. Мерлин, он уже много лет не испытывал такого воодушевления. Возбуждение сменилось ужасом, когда он подпрыгнул от пронзительного крика, полного такого страха, что от неожиданности чуть не свалился с кровати. Гарри кричал так, словно его действительно пытали. Рабастан вскочил на ноги и через несколько секунд уже стоял у кровати Гарри. — Тише, Гарри, тише, тебе снится кошмар, проснись! — твёрдо, но ласково сказал он. — Я здесь, просто успокойся, ты в безопасности, я обещаю, ты в безопасности, ничто тебя не тронет. Корвус немного задержался, позволив сыну разобраться самому. Он не должен был удивляться тому, что Гарри снятся кошмары. Это единственный способ справиться с тем, что с нами произошло. Это помогает человеческому разуму пережить травму, а у Гарри их было много. Его удивило то, что до этого Гарри не видел кошмаров. Звук рыданий едва не разбил сердца Корвуса и Рабастана. Да, их считали холодными, суровыми и бесчувственными, как и большинство чистокровных. Это было очень далеко от истины, и только семья и близкие друзья видели их без «масок». Рабастан забрался на кровать и почти лёг на Гарри, отчаянно пытаясь его утешить. Он издавал протяжные успокаивающие звуки и обнимал Гарри за голову, а тот крепко вцепился в его одежду, словно боялся, что Рабастан исчезнет. Он ничего не говорил, просто успокаивал Гарри, поглаживая по рукам, волосам и голове, пока тот плакал. — Просто выпусти всё наружу, я здесь, — тихо прошептал Рабастан на ухо Гарри. Рабастан молча кипел от злости, ему так сильно хотелось разорвать Дамблдора, Молли и Тонкс на куски. Они были живы, в отличие от Локхарта, который, по его мнению, умер слишком легко. Он искренне надеялся, что этот ублюдок страдал перед смертью. Те же страдания, которые, к сожалению, выпали на долю Гарри. В конце концов плач утих, шея Рабастана была мокрой от слёз. Дыхание Гарри выровнялось, и он снова заснул. Он ослабил хватку на одежде Рабастана, но когда тот попытался отстраниться, Гарри сжал его так сильно, что ногти больно впились в грудь Рабастана. Рабастан обречённо вздохнул и поёрзал, пока не нашёл относительно удобное положение. Это было совершенно неуместно и определённо нарушало традиции помолвочного договора. В любом случае, они были полностью одеты, а он лежал поверх одеяла. Что ж, теперь это уже не будет обычным ухаживанием, не так ли? Он с самого начала застрял в Азкабане, а бесконечное везение Гарри, казалось, склоняло чашу весов в его пользу. — Это его первая ночь без зелья сна без сновидений, — прошептал Рабастан отцу. — Нужно было это предвидеть, — добавил он, злясь на себя. Они не могли давать Гарри зелье сна без сновидений постоянно — оно вызывало сильное привыкание, и его давали только в случае крайней необходимости. Корвус переместился с помощью одного из многочисленных заклинаний, которые были в комнате. Он накрыл сына одеялом — не похоже было, что Гарри скоро его отпустит. Зная своего сына, он не смог бы заставить себя отстраниться. Он смотрел на сына сверху вниз и впервые осознавал, насколько сильно его любит. Как он мог быть таким очевидным? Он знал, что ему не всё равно… но то, что он чувствовал, отличалось от того, что он себе представлял. В голове Корвуса промелькнуло видение будущего, и на губах появилась едва заметная улыбка. Из ребёнка Рабастана и Гарри получится могущественный волшебник. От этой мысли по его телу пробежала волна тоски. Прижать к груди внука — вот о чём он мечтал с тех пор, как сыновья стали подростками. Ситуация прояснилась, когда Рудольфус женился и стал ждать ребёнка, но реальность ударила под дых. Даже если бы у них родился ребёнок, ему пришлось бы держать его подальше от матери. Она представляла опасность для всех вокруг, не говоря уже о беззащитном малыше. Затем, конечно, пришлось столкнуться с удручающей правдой: ребёнка не будет. Беллатриса и Рудольфус не подходили друг другу и даже не позволяли Рудольфусу пользоваться супружескими правами. Затем появился Азкабан… а теперь… теперь надежда стала вечной. — Спите, вы оба. Я останусь здесь, — ему пришлось так поступить: если они собирались быть так близко друг к другу, им требовался сопровождающий. Не то чтобы они услышали эти слова — и Рабастан, и Гарри уже крепко спали. --- Стук в дверь вывел всех из оцепенения. Амелия крикнула: «Войдите!» — и в комнату вошла ведьма лет сорока пяти. Она молча протянула Амелии папку и вышла, не сказав ни слова. Амелия быстро открыла папку и начала читать. — Ну? Что происходит? — нетерпеливо спросил Билл. — Расскажите нам, — согласился Аберфорт, зная, что она ничего не скажет Биллу. Это было не заседание Визенгамота, и у Билла не было законных прав на Джинни. Да и на самом деле не было — ведь он официально не принял девочку в семью. — Что ж, похоже, в чём-то вы были правы, Аберфорт, — прокомментировала Амелия. — Что вы такое говорите? Что Джинни солгала? — Артур уже собирался встать, чтобы защитить её. Это точно не было притворством! Она сломалась! Нет, это не было ложью, он отказывался в это верить. — Нет. Мы предполагали, что всё было ещё хуже, — коротко ответила Амелия. — Тесты показали, что Джинни девственница, но Дамблдор виновен в неподобающих прикосновениях к ней — и всё это во имя того, чтобы она «знала своё место как леди Поттер». Этого достаточно, чтобы выдвинуть дополнительные обвинения. — Она захлопнула папку, чувствуя тошноту. Ослепительная вспышка озарила комнату, опалив столы и стулья и отбросив присутствующих в стороны. В центре комнаты стоял Аберфорт Дамблдор. Его голубые глаза пылали яростью, и он впервые за несколько десятилетий высвободил свою огромную магию. Мир вот-вот узнает все тайны, которые хранил Дамблдор. И мир будет оплакивать его кончину с той кровожадностью, которой так славится человечество.