Контракт

Гарри, как сова, моргал, глядя на Корвуса. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осмыслить услышанное. Он и сам был слегка сбит с толку — ведь он не скрывал своих чувств... не так ли? Даже его лучшие друзья знали, что он испытывает... но Корвуса не было рядом, когда он получил свой первый подарок от Рабастана, зато он присутствовал, когда Гарри ответил взаимностью на эти подарки. У него ещё оставалось несколько подарков для Гарри, над которыми он собирался хорошенько подумать. — Вы обращаетесь ко мне как лорд Лестрейндж или как Корвус? — спросил Гарри. Разница была существенной: если Корвус обращался к нему как к лорду Лестрейнджу, то говорил официально, а если просто как «Корвус» — то как отец. — А разве может быть и то, и другое? — спросил Корвус с лёгкой усмешкой, и его тёмные глаза заблестели от веселья. То, что выдавал этот подросток, порой его забавляло. Гарри имел полное право спрашивать и, вероятно, задал бы точно такой же вопрос, будь ситуация обратной. Из него выйдет замечательный лорд. — Не могу дождаться, когда увижу твой первый день в Визенгамоте, — добавил он, полностью отклонившись от первоначальной темы, но всё же упомянув её, потому что это была правда. Он собирался поразить их всех. Гарри дерзко ухмыльнулся, а затем добавил: — Может быть, но… я думаю, что дело не только в этом… — и замолчал. — Не пойми меня превратно: я не жду от тебя предложения руки и сердца или свадьбы, и я понимаю, что ты ещё очень молод. Тебе ещё предстоит расправить крылья и по-настоящему познать мир, — признался Корвус. Он никогда бы не стал подрезать ему крылья и пытаться его обмануть. Именно поэтому он и затеял этот разговор. — Ты показал мне мир, Корвус, — сказал Гарри, с трудом сглотнув. — Мой мир до тебя… был тесным и скучным. Он почувствовал, что у него перехватило дыхание. — То, что я тебе показал, — это нормальная жизнь, — тихо сказал Корвус, взяв Гарри за руку. Разговор очень быстро принял серьёзный оборот, но Корвус не пытался сменить тему. — Ты расправляешь крылья, а не распускаешь их, и делаешь это с невероятным изяществом и гордостью. — Расправить крылья, как ты выразился, — значит уйти из дома? — спросил Гарри, проницательно глядя ему в глаза. — Определённо нет, — заявил Корвус, чувствуя, что Гарри ещё не готов к такому шагу. Если он никогда не будет готов… что ж, какая разница? Несколько поколений семьи жили в поместье Лестрейнджей, пока не решали переехать — то ли им хотелось личного пространства, то ли их вторая половинка желала построить собственный дом. Он подарил Родольфусу недвижимости, которой было более чем достаточно для него, Беллатрисы и их будущих детей. До свадьбы, до того, как он понял, насколько шатким было их положение. Он бы сделал то же самое для Рабастана, а решат ли они уехать, зависит только от них. Разумеется, независимо от того, где решит жить Родольфус, поместье Лестрейнджей останется за ним. Рабастан получит половину имущества, включая половину поместья. Всё это было прописано в его завещании, где также говорилось, что Гарри может жить там столько, сколько пожелает. Он знал, что Гарри любит это поместье. Гарри с облегчением выдохнул: — Хорошо, — пробормотал он. Ему совсем не хотелось оставаться одному... мысль об этом сейчас пугала его больше всего. Даже больше, чем то, через что он только что прошёл. — Думаю, мы оба согласимся с тем, что контракт, который мы заключили три года назад, больше не действует, — сказал Корвус. — По большей части он всё ещё действует, но пункты об Азкабане можно убрать. Контракт был заключён всего на четыре года, но если ты хочешь его продлить, мы можем внести изменения. Он просто отчаянно хотел знать, разобьёт ли это сердце его сына. Возможно, это были не зарождающиеся отношения, как он думал, а просто искренняя благодарность. Он не считал, что Гарри «слишком юн», чтобы иметь собственное мнение. К тому возрасту, в котором был Гарри, Корвус уже знал, что любит свою будущую жену, и обожал землю, по которой она ходила. Он знал, что однажды женится на ней. Ему действительно повезло, он просто жалел, что у него было так мало времени с ней. Она была младше его на несколько лет, хотя и не настолько, как Гарри и Рабастан. — Ты хочешь продлить его? — нахмурившись, спросил Гарри. — Да, — ответил Корвус. — Теперь, когда они освободились из Азкабана и доказали свою невиновность, имя Лестрейнджей снова на слуху, и всё благодаря тебе. Родольфус и Рабастан пользуются большим спросом. Я получил немало предложений о помолвке. Он наблюдал за тем, как вспыхнули зелёные глаза Гарри и как до боли сжалась его рука — это выдало больше, чем могло бы выдать его лицо. — Что? — в нём вспыхнули ревность и собственничество. Рабастан был его! Никто другой его не заслуживал! Они хотели его только потому, что теперь он был невиновен, и из-за его имени. — Я не собираюсь вмешиваться, если только этого не захотят сами парни, — заверил его Корвус. Он просто хотел посмотреть на реакцию Гарри и дать ему понять, что кто-то пытается добраться до его сыновей. Он полагал, что таких попыток станет больше после того, как они закончат лечение в Африке и вернутся в общество. И они бы сделали это с размахом. — Я вижу, что Рабастан очень привязан к тебе, — продолжил Корвус. — И, честно говоря, нам следовало бы поговорить с ним об этом. Тем не менее, он будет в курсе, если ты согласишься, а если ты предпочтёшь сохранить это в тайне, что ж, так тому и быть. Гарри слегка покраснел. От этого ему стало тепло и приятно, но, естественно, чувство быстро прошло, и его пузырь удовольствия лопнул. — Но… что, если… что, если я больше никогда не смогу нормально ходить? — признался он в своих самых сокровенных и тёмных страхах. Кошмары навевали их всё чаще и чаще, чем его собственные мысли. Зачем кому-то обручаться с калекой? Не говоря уже о том, чтобы жениться на нём? — Рабастан заслуживает лучшего, чем необходимость заботиться обо мне до конца своих дней, — подумал он, глядя на покрывало, которым Корвус укрыл его ноги. Из-за того, что он не мог много двигаться, он заметил, что ему холодно. — О, Гарри, — тихо сказал Корвус, сжимая его руку, — ты снова будешь ходить без посторонней помощи, ты слишком упрям для этого. Ты слышал целителя: всё идёт как должно, тебе просто нужна физиотерапия, чтобы снова начать двигаться. Гарри уже прошёл через ад и вернулся, он мог и сделает это. Даже если Корвусу придётся самому тащить Гарри на физиотерапию. Даже если сейчас Гарри ненавидит его за это, это не навсегда. — Надеюсь, — пробормотал Гарри. — Я скучал по тебе. — Мы тоже скучали по тебе и ужасно волновались. Я рад, что всё закончилось. Не знаю, сколько ещё моё сердце могло бы выдержать, — признался Корвус. Гарри нужна была правда. Если бы он не считал, что Гарри она нужна, он бы не стал так торопиться с ответом. Это был не совсем слизеринский поступок, но Гарри нужны были любые заверения. — И мы действительно отклонились от темы. — Да, — пробормотал Гарри в знак согласия и медленно кивнул. Так и было. — Если тебе нужно время, чтобы ответить, я не против, — легкомысленно сказал Корвус. Он вовсе не хотел давить на Гарри. Это не входило в его намерения, но он был бы рад заключить ещё один брачный контракт. — Да, я отвечу на твой вопрос, — только и сказал Гарри, склонив голову набок и широко раскрыв глаза, когда увидел, что Корвус действительно улыбается. Тот был счастлив, и это значительно успокоило Гарри, хотя в глубине души он знал, что Корвусу не всё равно. — Я думал, что мы этим и занимаемся… но что, если я ошибаюсь? — он сомневался в себе. Он сохранил письмо, которое Рабастан написал ему вместе с первым подарком. Он не сомневался в его предназначении. К счастью, его интеллект значительно превосходил его сомнения, какими бы временными они ни были. У Корвуса перехватило дыхание, он был искренне ошеломлён. Он действительно не ожидал ответа, по крайней мере такого — то ли из-за неуверенности Гарри (он ничего не говорил, пока не был уверен), то ли из-за естественного смущения от темы разговора. По крайней мере, на этот раз Гарри гораздо лучше поймёт условия контракта, особенно ту часть, где говорится о сексе и воздержании от половых отношений. У Корвуса было предчувствие, что на этот раз в лексиконе Гарри не будет слова «фу». — Хорошо, мы сообщим в Гринготтс, — сказал Корвус, стараясь не выдать своего восторга, по крайней мере, он так думал. Гарри всегда умел безошибочно разбираться в людях. — Но мы сохраним первоначальный контракт моей... бабушки, — сказал Гарри, наблюдая за тем, как Корвус слегка надувает губы. Это заставило Гарри рассмеяться так сильно, что у него заболели рёбра, челюсть и щёки. — Ах, ну, ты не можешь винить меня за попытку, — драматично вздохнул Корвус, откидываясь назад, но не выпуская руку Гарри из своей. — Пусть будет Лестрейндж-Поттер. В любом случае, это было правильно, поскольку Рабастан родился вторым, а Гарри был наследником его состояния и однажды — лордом. Гарри хихикнул, откинувшись на спинку стула, и почувствовал, как спадает напряжение в горле. Он хотел извиниться за своё плохое настроение, но понимал, что если он это сделает... то будет извиняться постоянно. Он знал: если Корвус не одобрит его поведение, то скажет ему, ранен он или нет. Корвус очень любил анализировать его поведение. — Просто знай, что я горжусь тобой в любом случае, независимо от того, что будет с помолвочным контрактом, — сказал Корвус, похлопав Гарри по руке с тёплой улыбкой. — Тебе всегда будут рады в поместье Лестрейнджей. «Ты всегда будешь для него как сын», — добавил он про себя. Он не смог бы гордиться сильнее, даже если бы попытался. Гарри сглотнул комок в горле и кивнул, не в силах ничего ответить. Ему было всё равно, что Лестрейнджи делали в прошлом. — Ты не против почитать свою почту? — спросил Корвус. Письма начали накапливаться, и было бы невежливо не ответить. Все его друзья были в курсе происходящего и часто писали Гарри. — Может, ненадолго, — сказал Гарри после задумчивой паузы, пытаясь решить, заснёт он через несколько минут или нет. Он устал, но это была не та ужасная усталость, как раньше. — Кого-то конкретного? — спросил Корвус, выдвигая ящик, полный писем для Гарри от его друзей. Он знал их всех по почерку. — Дафну, — сказал Гарри. Он хотел убедиться, что с ней действительно всё в порядке, и, несмотря на их заверения, ему хотелось прочитать всё самому. — Да, это Дафна, — согласился Корвус, перелистывая страницы, пока не нашёл письма, написанные сиреневыми чернилами и скреплённые восковой печатью Гринграссов. Все они были сгруппированы вместе, чтобы было проще. Что он мог сказать? Он очень переживал и волновался, а ещё ему было скучно, и он тратил много времени на починку вещей, которые не нуждались в починке. К счастью, он читал довольно увлекательную книгу, которая по большей части занимала его внимание. Гарри схватил стол и придвинул его к себе, а Корвус положил перед ним письма. — Первое пришло первым, остальные — по дате получения, — пояснил Корвус. Это означало, что последнее письмо пришло самым последним. Даже просто делая это, Гарри чувствовал себя более продуктивным. Может быть, после отдыха... он сможет начать переводить вторую книгу. В конце концов, это даст ему какое-то занятие, отвлечёт его. — Как долго она пролежала в больнице? — спросил Гарри, открывая первое письмо, но там не было даты, и он понятия не имел, когда она его отправила. — Не думай об этом, это была не твоя вина, — твёрдо заявил Корвус, бросив на него взгляд, который требовал подчинения в этом вопросе. — Дафна полностью восстановилась и вернулась в школу. Она ждёт от тебя вестей, как и остальные твои друзья. Наших заверений недостаточно. Дети и подростки напрасно беспокоятся, хотя и знают правду. В основном потому, что в какой-то момент своей жизни они понимают, что родители лгут им во спасение, и это их угнетает. — Она пострадала, потому что была со мной. Если бы её там не было... она бы не пострадала, — тихо и задумчиво произнёс Гарри. — И что ты собираешься делать, Гарри? Дистанцируешься от своих друзей? Станешь отшельником из-за того, что произошло? — серьёзно спросил Корвус. — Каждый из твоих друзей с такой же вероятностью станет мишенью, как и ты сам. Они чистокровные дети, некоторые — единственные дети, стоящие больших денег для любых недобросовестных персонажей, желающих быстро заработать и думающих, что они всех умнее. Или что-то похуже. Корвус едва ли стал бы говорить Гарри что-то подобное. Иначе тот больше никогда не выйдет из дома; он и так уже натерпелся. Гарри был ошеломлён этим заявлением и быстро заморгал, обдумывая его. — Это может произойти в любой момент. Оставаясь дома, вдали от всего... ты позволишь Дамблдору победить. Ты так много можешь дать волшебному миру, Гарри, не позволяй ему разрушить твоё блестящее будущее, — серьёзно заявил Корвус. Гарри медленно кивнул. — Хорошо, — пробормотал он. Он бы попытался, но то, что он сейчас чувствовал, определённо не сулило ничего хорошего. — К тому же у нас будет лучшая защита, — спокойно добавил Корвус. — Никто больше не сможет провернуть ничего подобного. Сам Тёмный Лорд позаботится об этом. Гарри сделал прерывистый вдох, и ему действительно стало легче. — А теперь прекрати нести эту чушь и изображать ненужное благородство и напиши своим друзьям, — заявил Корвус, понимая, почему Гарри откладывал это. — Думаю, в тебе всё-таки есть что-то от гриффиндорца. — Конечно, есть, мы все храбры, верны, хитры и умны... ну, может, не все умны, — поправился он, увидев выражение лица Корвуса, когда произнёс эту часть фразы. — В каждом из нас есть что-то от других домов, но выбираются только самые сильные черты. — Действительно, так и есть, — ответил Корвус и вернулся к своей книге, как только увидел, что Гарри удобно устроился и читает свою почту. Прошло около часа, прежде чем Гарри снова заговорил: — По Хогвартсу ходит много слухов о Джинни… — Он добавил: — Говорят, её отправили за границу? Было странно называть её по имени... но он никак не мог заставить себя произнести «Джинни» вместе с фамилией Уизли. — Слухи распространяются быстро, — весело сказал Корвус, отрываясь от книги и бросая взгляд на письма. Он увидел, что все они прочитаны. — Да, её приняли в Салемский институт, и Аберфорт неохотно взял её под свою опеку. Салемский институт открыт круглый год, и я думаю, именно поэтому её отправили туда одну. Том старался держать Корвуса в курсе всего, что происходило, пока они были здесь. Он бывал здесь достаточно часто, чтобы передавать информацию устно, а не в письмах. Время от времени он связывался с Хогвартсом через камин и спрашивал о том, что происходит и чем это подтверждается. — Институт? Это что, типа тюрьмы? — оживился Гарри. Он ненавидел эту девчонку, из-за неё его жизнь в Хогвартсе была почти невыносимой. — Они очень строгие, оттуда практически невозможно выбраться, да и попасть туда, если уж на то пошло, тоже, — Корвус снова засунул закладку в книгу. Он видел, что Гарри устал и скоро уснёт. — Там она получит необходимую помощь, у них очень хорошие целители разума. Институт Салем известен тем, что принимает проблемных детей и помогает им. Именно туда отправляют своих детей чистокровные, если те… нуждаются в исправлении. — Но ведь они не причиняют им вреда, верно? — спросил Гарри. Он не был таким уж злопамятным, просто ему хотелось отомстить, а не видеть, как взрослые причиняют боль детям. — Мерлин, нет, — с иронией ответил Корвус. — Если причинить им вред, это только усугубит проблемы. Нет, они просто живут в суровых условиях. Жестокого обращения нет, но они получают наказания в виде раннего подъёма, запрета на встречи с друзьями, стояния в очередях, отработок, физических упражнений и тому подобного. Гарри ещё многого не знал, но Корвус был рад просветить его в этом вопросе. Гарри слегка улыбнулся. — Хорошо, — устало пробормотал он, откидываясь на подушки. — Потому что я не думаю, что смогу убежать и спрятаться от неё, — признался он, слегка запинаясь в конце фразы, прежде чем его окончательно одолел сон. Корвус слегка поморщился. Да, это правда, Гарри точно не будет участвовать в марафонах, когда вернётся в Хогвартс. Он предположил, что это была девочка, Джинни Дамблдор, хотя в газетах писали об Арианне Джиневре. Он взмахнул палочкой, и письма кучей полетели на стол. Затем он поднял покрывало, чтобы грудь Гарри была полностью скрыта. Вероятно, пройдёт ещё несколько часов, прежде чем он проснётся, а Рабастан, Сириус и Рудольфус к тому времени, скорее всего, закончат. Он хотел пойти и посмотреть, как у них дела, но пообещал сыновьям, что останется с Гарри. Рабастан не хотел, чтобы Гарри оставался один, как и все они, особенно после кошмаров, которые они слышали о его потерях. Открыв книгу, он без труда нашёл нужное место и снова начал читать. С разрешения Гарри он расскажет Рабастану о том, что они обсуждали. На этот раз сомнений не будет, и его сын будет полностью предан Гарри, он просто знал это. Он почувствовал удовлетворение, погрузившись в чтение лёгкой книги. --- Когда к Тонкс начало возвращаться сознание, первым её порывом было закричать от боли. Всё болело, ей казалось, что она упала с пяти пролётов мраморной лестницы в Хогвартсе. Она должна была знать, ведь она падала с них несколько раз, но всего на несколько ступенек. Что, чёрт возьми, произошло? Что вызвало эту боль? Что она делала перед этим? — Мама! — вскрикнула Тонкс, в шоке открывая глаза и растерянно оглядываясь по сторонам. Родителей рядом не было, она больше не находилась в зале для собраний… она была в своей камере. В своей пустой, безжизненной камере. Дрожа от холода, она отчаянно застонала и попыталась сесть, но дважды упала, прежде чем ей удалось прислониться к стене. Мерлин, она никогда не чувствовала себя такой слабой, даже после встречи с дементорами... это... неправильно. Что бы это ни было, это неправильно, она чувствовала себя не так, совсем не так, и это начинало вызывать у неё панику, сбивать дыхание. Что происходит? Почему она так себя чувствует? — в полном недоумении подумала она, хватаясь за грудь и хрипя. — Помогите! — позвала она, но голос прозвучал как хриплый шёпот. Ей казалось, что она умирает. Она попыталась встать, но от боли её согнуло пополам. — Помогите! — прохрипела она, но даже в такой камере её никто не услышал. Свернувшись калачиком у стены, она лежала на грязном полу и тяжело дышала. Сердце билось так сильно, что ей казалось, будто оно вот-вот разорвётся. Она протянула руку, словно пытаясь до кого-то дотянуться, прежде чем тьма снова поглотила её. --- — Привет, Уильям, — сказал лорд Слизерин, проходя сквозь заглушающий чары пузырь и глядя сверху вниз на волшебника, который выглядел… за неимением лучшего термина — совершенно сломленным. Тот сидел в кабинке в «Дырявом котле» и, судя по всему, пытался залить свои проблемы алкоголем. Лорд Слизерин никогда не понимал, что выпивка ничего не исправит. Исправить можно только действием, а если конкретную проблему исправить нечем? Что ж, ему ещё предстояло с ней столкнуться. Крестраж не был проблемой даже до того, как в больнице сообщили, что его можно удалить. Билл очнулся от своих мыслей: — Э-э... зовите меня Биллом, мне так больше нравится, — сказал он слегка заторможенно. Выпитое явно дало о себе знать. — О? Тебе так не нравится твоё имя или тебя так долго называли Биллом, что тебе стало некомфортно? — спросил лорд Слизерин. — Это вполне объяснимо, я тоже не в восторге от своего имени. — Он остался стоять, ведь было бы невежливо подсесть к нему без разрешения. Не то чтобы ему было до этого дело, но всё же. — И то, и другое, — признался Билл, немного замедлив речь, как будто ему приходилось хорошенько подумать, прежде чем ответить. — Ты… э-э… можешь присесть, если хочешь… но я сомневаюсь, что буду хорошей компанией. — Да, ты выглядишь так, будто пытаешься утопить свои печали в бутылке, — согласился лорд Слизерин, совершенно очарованный Биллом. Тот, так сказать, пошёл против течения, и лорд Слизерин не ожидал такого от кого-то из Уизли. Билл резко вздохнул. — Да, — с горечью сказал он, заворожённо наблюдая за волшебником. Обычно такие чистокровные волшебники вызывали у него отвращение, но в этом было что-то особенное. Он уделил волшебнику много внимания при первой встрече. В основном из любопытства, ведь его мать и Дамблдор считали его Волдемортом. — Это был тяжёлый месяц… — фыркнул он. — Скорее, год. Он потёр появившуюся на лице щетину. — Тебе не с кем поговорить? С братом? С отцом? — спросил лорд Слизерин, прекрасно зная, где находятся все Уизли и что братьев точно нет дома. Билл покачал головой: — Нет, мой брат вернулся к работе в Румынии, я не могу говорить об этом дерьме со своими младшими братьями. Не то чтобы они не знали, я должен был рассказать им всё, что мог. Сегодня утром я ходил навестить Молли… Думаю, в глубине души я надеялся, что она не знает… — сказал он с болезненным выражением лица. Алкоголь не улучшал ситуацию. Лорд Слизерин знал, что Билл навещал Азкабан. — Она знала? — эхом отозвался он с выражением крайнего отвращения на лице, которое он ни в коем случае не изображал. Родители всегда были дьяволами, всегда подводили своих детей. Некоторые родители не заслуживали ничего, кроме смерти. Бармен уже знал, какой напиток ему принести. Он пил не для того, чтобы заглушить плохие воспоминания, а потому, что ему это действительно нравилось. — Я просто… в довершение этого идеального грёбаного дня потерял работу, — сказал Билл с горьким отвращением в голосе. Он понимал, правда понимал, что его начальнику нужен был человек, сосредоточенный на работе на сто процентов, а не тот, кто редко появлялся на работе и трудился неполный день — из-за того, что ему приходилось ездить домой на совещания. Он знал, что ей было чертовски плохо, и от этого становилось только хуже. Ему хотелось злиться, ненавидеть её, но он не мог. Она должна была заботиться обо всей команде. — Я понимаю, что из-за всего этого дерьма, из-за заседаний Визенгамота я не могу оставаться на своей работе неполный рабочий день. Мне нужно привести мысли в порядок. — Мне жаль это слышать, — сказал лорд Слизерин. — Я слышал, как вы говорили о своей работе во время перерывов в заседаниях Визенгамота... по вашему голосу было понятно, что вы очень увлечены своим делом. — Да, да, так и есть, — согласился Билл. — Это всё, чего я когда-либо хотел, понимаешь? Когда я впервые прочитал о приключениях Хесифы Хоппитта и его борьбе с проклятием. Отец подарил мне ту книгу, и с этого началась моя одержимость, — сказал он с усмешкой. — Я знаю эти книги, — согласился лорд Слизерин. — О приключениях волшебника Хесифы Хоппитта, который пытался найти «идеальную» работу. — Да, моя м… Молли при любой возможности отчитывала меня за это. Она ждала, что я найду приличную работу, как будто это не так. Я просто думал, что она не хочет, чтобы я уезжал так далеко или занимался чем-то настолько опасным… но, чёрт возьми… я был слеп. Она так поступала со всеми нами, и теперь я часто задаюсь вопросом… не воображал ли я, что она хоть немного меня любит. Даже Перси, у которого почти идеальные оценки, лучше меня! Он действительно хочет работать в Министерстве… даже он не смог избежать её эмоционального насилия, — признался Билл, качая головой. Он был совершенно пьян. — Боюсь, я не смогу дать вам совет, — ответил лорд Слизерин, залпом допивая свой напиток. — Моя мать умерла при родах, а отец давно бросил нас с ней. Он почти не менял свою историю, не видя в этом необходимости. — Чёрт, прости, — выпалил Билл, покраснев. Эти слова немного привели его в чувство. — Я не хотел… — он не хотел говорить всё это, просто алкоголь развязал ему язык. — Не стоит, похоже, тебе нужно, чтобы кто-то тебя выслушал, — заявил лорд Слизерин. — Ты сейчас переживаешь не лучшие времена. К счастью, как и все плохие времена, они проходят, как корабли в ночи. — Тогда это самый длинный корабль, который когда-либо проплывал в ночи, — вздохнул Билл, проводя рукой по волосам. Джинни была… Джинни уехала, Аберфорт отправил её в школу-интернат с круглогодичным обучением, где она получит необходимую помощь. Он чувствовал себя чертовски опустошённым, потому что ему стало легче. Ему было так легко, что он больше не должен был с этим мириться. Молли знала, она знала, что Дамблдор делал с Джинни. — Может показаться, что так и есть, — согласился лорд Слизерин. — Удача всегда на чьей-то стороне. Билл закатил глаза: — Это что, предсказание из печенья с предсказанием? Лорд Слизерин усмехнулся: — Возможно, и так, — ответил он, приятно удивлённый тем, что мало кто так с ним разговаривает, независимо от того, в каком обличье он им предстаёт. — Обычно я просто испепеляю свои проблемы взглядом или проклинаю их, — добавил он с иронией. Билл лишь криво усмехнулся, решив, что тот шутит. — Вы сообщили мадам Боунс о том, что вам удалось выяснить? — спросил он. — Я собираюсь рассказать ей завтра, — признался Билл, уставившись в свой бокал. По его спине пробежала дрожь. Ему вдруг расхотелось пить, захотелось вернуться домой, принять душ и поспать. — По крайней мере, это не бросит ещё один грязный отпечаток на имя Уизли, — с горечью сказал он. Хотя Молли всегда будут ассоциировать с Прюэттами и Уизли. — Действительно, — согласился лорд Слизерин. Возможно, у рода Уизли, который занимал очень низкое положение в иерархии даже после того, как Билл стал лордом, появилась надежда. — Спасибо, — тихо сказал Билл. — Мне это было нужно. — Что касается твоей работы, ты не думал о том, чтобы основать собственную компанию? — спросил лорд Слизерин. Билл фыркнул: — Большую часть времени я едва свожу концы с концами, и было бы намного хуже, если бы не семейная кладовая, наша собственная грядка с овощами, фруктовый сад и животные. Денег, которые нужны для открытия собственного бизнеса, было бы… слишком много. Я бы никогда не стал брать в долг у гоблинов, у них слишком высокие проценты. Он бы выплачивал долг годами, и то если бы был уверен в успехе. Снятие проклятия, каким бы удивительным оно ни было, невозможно предсказать. Когда дело доходило до этого, уверенности не было. — Да, но есть те, кто предложит вам молчаливое партнёрство вместо кредита, — заметил лорд Слизерин, вертя в руках бокал и проницательно глядя на Билла. — Если дела пойдут совсем плохо, вы сможете договориться об очень доступном плане выплат. С правильной командой... вас будет не остановить, вы сможете продолжать свою работу и будете сами себе начальником. Билл рассмеялся, недоверчиво взглянув на Слизерина. — Я и забыл, что ты здесь новичок. Ни один чистокровный богач не станет сотрудничать с Уизли, — криво усмехнулся он. Такова была печальная реальность. — Только не с таким отношением, — сказал лорд Слизерин, допивая остатки виски из бокала. Что ж, он зашёл только за ящиком сливочного пива, чтобы завтра отнести его Гарри... похоже, он получил гораздо больше, чем рассчитывал. — О? Ты знаешь кого-то, кто хочет спустить деньги на ветер, не так ли? — сухо спросил Билл. Эта мысль пронзила его, как стрела, попавшая в сердце. — Я, — заявил лорд Слизерин. — И, учитывая, что египтяне часто используют змеиный язык... что ж, думаю, я буду весьма полезен, — самодовольно заявил он, закатив глаза при виде мгновенной реакции Билла. — Прости, — сказал Билл, поняв, что волшебник заметил его реакцию. — Один плохой волшебник, говорящий на змеином языке, и тех, кто остался, за это осуждают, — покачал головой лорд Слизерин. — Я никогда не понимал, почему люди испытывают страх перед предметами или определёнными видами магии. Наверное, это привычка — ведь они не хотят винить самих волшебников или ведьм. Билл неохотно кивнул в знак согласия. Вероятно, это было правдой. — Мне пора идти, — сказал он, взглянув на часы. — Скоро моё первое настоящее судебное разбирательство… Я хочу быть готовым. Это означало, что завтра ему нужно будет встать пораньше и написать Боунс, чтобы договориться о встрече. — Если ты решишь принять моё предложение… что ж, ты знаешь, где меня найти, — сказал лорд Слизерин. — Сможешь ли ты благополучно вернуться домой? — Он оглядел Билла и заметил, что тот заметно протрезвел с начала их разговора. — Я в порядке, воспользуюсь камином, — Билл махнул рукой в сторону камина, понимая, что в таком состоянии ему не стоит пытаться аппарировать. — Хорошо, отдыхай, — сказал лорд Слизерин, возвращаясь к барной стойке, чтобы забрать свои бутылки. Кивнув в знак благодарности, он оставил гораздо больше, чем стоила вся выпивка, и вышел из паба. Он заставил себя не оглядываться, чтобы убедиться, что проклятый волшебник ушёл. Он раздражённо нахмурился: любой, кроме него, подошёл бы. Его чёртово либидо вернулось в самый неподходящий момент. Возможно, крестражи принесли больше пользы, чем он думал, мрачно заключил он. У него были дела поважнее. --- Когда Тонкс пришла в себя, в Азкабане царила гробовая тишина, а за окном была кромешная тьма. Боль уже не была такой сильной, но она чувствовала себя опустошённой, как будто ей не хватало чего-то, чего она не могла определить. Поморщившись, она медленно села, ощущая боль во всём теле. — Ай, ай, ай, ай! — застонала она от боли, растирая мышцы, пока боль не утихла. Осталась лишь тупая боль. «По крайней мере, охранники могли бы уложить её на кровать», — раздражённо подумала она. Она поднялась на ноги, вытянув руки, словно пытаясь удержаться. Она удивлённо моргнула: вот это странно, она никогда в жизни не была такой грациозной. Она всегда немного неуклюже двигалась. Отбросив эти мысли, она подошла к раковине и включила воду. Ей не хотелось принимать ванну — было слишком холодно. Она просто собиралась помыть руки и лицо и немного поспать. Она потёрла грудь в том месте, где что-то действительно было не так, и ей это не нравилось. Из-за этого она была сверхбдительной, точнее, более бдительной, чем обычно. Она надеялась, что родители знают, что с ней всё в порядке; они так волновались. Она знала, что не помогла; она просто злилась и была подавлена. — Что за... — она была невысокого роста, слишком невысокого, чтобы разглядеть себя в зеркале — небьющемся зеркале с неснимаемым заклинанием — и покраснела от смущения. Должно быть, она вышла из своего образа, чего не делала с самого детства. Она сменила облик так же легко, как дышала, или, по крайней мере, попыталась. Ничего не произошло. Встав на цыпочки, она посмотрела на свои светлые волосы в зеркале и побледнела. Она была похожа на отца, и раньше тоже так делала, с самого детства. У неё даже были детские фотографии, чтобы это доказать. Она попыталась изменить их цвет на розовый, но ничего не получилось. Её охватила паника: что случилось с её способностями метаморфа? — Нет, нет, нет, нет, НЕТ! — закричала она, тяжело дыша. Лорд Блэк… Поттер… он… он… он… И Тонкс больше ничего не почувствовала, когда потеряла сознание. Её тело обмякло, голова ударилась о металлическую кровать, и из раны начала медленно сочиться кровь.