Контракт

Январь стремительно сменился февралём, и никто не заметил этой перемены. Единственным событием, заслуживавшим внимания помимо выздоровления Гарри, стала газетная статья. «Дейли мейл» кричала о «подлоге», утверждая, что Гарри на самом деле не выжил после попытки похищения, что от общественности скрывают его смерть, а всё происходящее — не что иное, как грандиозный заговор. Несомненно, это была попытка заполучить у него интервью, но в итоге Гарри выбрал «Квибблер», чтобы высказаться. Это действительно оказалось лучшей местью. Он познакомился с довольно интересным человеком — лордом Ксенофилиусом Лавгудом, личностью очень и очень эксцентричной. Его сочли бы совершенно безумным, если бы не огромное состояние. Ирония заключалась в том, что человека считали «эксцентричным» лишь потому, что у него было много денег и никто не хотел его обидеть. Несмотря на то, что это было интервью, лорд Лавгуд потратил непозволительно много времени на рассказы о своей дочери. Она тоже училась на Когтевране, на втором курсе, кажется, он припоминал, что видел её. Он ни в коем случае не расхваливал её «достоинства» в надежде на помолвку. Нет, он просто очень гордился своей дочерью… и, если Гарри не ошибался, ему нечасто выпадала возможность с кем-либо поговорить. В тот день с ним был Антонио. Лестрейнджи пока оставались в неведении — это была тщательно охраняемая тайна до тех пор, пока с приспешниками Дамблдора не будет покончено. Антонио рассказал ему о лорде Лавгуде и смерти его жены — именно это и сделало его немного эксцентричным. Ради блага Гарри они должны были держать Лестрейнджей как можно дальше от Гарри Поттера и от общественности. Кто знает, насколько отчаянными они могли бы стать, узнав, что Гарри любит семью Лестрейнджей? Они всё ещё удивлялись, что ничего не просочилось наружу, учитывая, сколько усилий уже было приложено. Значит, они были правы, проявляя такую осторожность. — Думаю, моя жена вот-вот захочет его усыновить, — с забавным выражением лица признался Антонио, беседуя с Корвусом в ожидании прибытия Визенгамота. Судебное заседание по делу Арабеллы Фигг началось с наступлением холодов. Через полчаса они изучат все доказательства перед самим судом. Корвус кашлянул, скрывая улыбку. — Да, он действительно так действует на людей, — полностью согласился он. Они говорили тихо, хотя в этом не было необходимости — все общались с соседями и близкими. Они и так всё знали, но никогда не стоит терять бдительность. — Ему нужно было отвлечься, день выдался… довольно тяжёлым. Антонио мрачно кивнул: — Такое случается и с лучшими из нас. — Он всё время был прикован к постели и не мог делать ничего из того, что хотел. Конечно, он был не в духе. — Я рад, что она смогла помочь. Мы не взяли с собой Ханну и детей, надеюсь, он не подумал о нас плохо из-за этого. Меньше всего кому-либо хотелось, чтобы вокруг его больничной койки кричало множество детей, особенно тех, кого он толком не знал, а Ханна и Гарри, насколько ему было известно, никогда не общались. — Конечно, нет, — пробормотал Корвус, плотнее закутываясь в плащ. Он провёл много времени в Африке, и погода там была дьявольски холодной. — Он был очень благодарен за то, что она отвлекла его. Честно говоря, он думает, что Гарри восхищается ею. Ему не терпелось узнать, что Дорея подумает о Гарри и что он подумает о ней. Дом успешно очистили от магических существ, и на фотографиях, которые ему прислали, он выглядел как новый. Это была непростая работа даже с использованием магии. Должно быть, избавление от всех магических существ отняло немало сил. К сожалению, она была прикована к стене, так что Гарри придётся ждать гораздо дольше, чем ему хотелось бы. Но ожидание того стоило: она будет так гордиться своим внуком. Ему было интересно, что бы она подумала о том, как он использует контракт. Когда у всех них родились сыновья, а не девочки-носительницы — что неудивительно, учитывая, насколько это редкостью, — контракт, по-видимому, забыли как со стороны Дореи, так и с его стороны. — Доброе утро, дамы и господа из Визенгамота, спасибо, что так быстро откликнулись, — сказал Огден, появившись в дверях в тот момент, когда должно было начаться собрание. — Это собрание посвящено подготовке к судебному процессу над Арабеллой Фигг по обвинению в создании угрозы для жизни ребёнка, пренебрежении родительскими обязанностями, подкупе суда, препятствовании правосудию, даче ложных показаний мракоборцам и сопротивлении аресту. В последнее время казалось, что все дела так или иначе связаны с наследником Поттером, хотя на самом деле лишь немногие из них имели к нему хоть какое-то отношение. — Она сквиб… и как мы будем с этим разбираться? По закону она больше не является частью волшебного мира. С тех пор как её отправили в мир маглов, верно? — мрачно спросил лорд Уизли. — Мы ведь не можем отправить её в Азкабан? — На самом деле этому ничто не мешает, — прямо заявил Корвус. — Она будет не первой сквиб, которая окажется в Азкабане. У неё есть магия, просто она не может её использовать. — Он тщательно скрывал своё отвращение, и дело было не в поведении сквибов, а в том, что она была сквибом. — Но у неё не было бы никакой защиты, а у волшебников и ведьм есть хоть какая-то защита от дементоров, — заметил Бэгмен с крайне усталым видом. В ответ ему лишь кивнули. — Мы ещё даже не признали её виновной, а уже планируем вынести приговор? — Леди Петтигрю с отвращением покачала головой. — Мы все знаем, что она виновна, доказательства прямо перед нами, — сказал Люциус, беря в руки финансовые документы. — Мы не можем утверждать, что её шантажировали или принуждали каким-либо другим способом. Если только под принуждением не подразумевается взятка. — Он продемонстрировал доказательство того, что Арабелла Фигг ежемесячно получала деньги из Поттер-мэнора, пока Альбус Дамблдор был его магическим опекуном и управляющим. Они не могли не заметить, что связь оборвалась в тот момент, когда Гарри вернулся в волшебный мир. Люциус с отвращением положил документ обратно. — Если Дамблдору платили за то, чтобы он закрывал глаза на жестокое обращение с мальчиком, то его порочность не знает границ, — Вдовствующая Лонгботтом поморщилась, искренне возмущённая этим. За этим заявлением последовал одобрительный гул. — По закону мы обязаны выслушать все стороны, прежде чем делать какие-либо выводы о виновности. В конце концов, принцип таков: невиновен, пока вина не доказана без тени сомнения, — твёрдо заявил Огден. — Мы уже подвели слишком много людей, мы не можем продолжать в том же духе. Посмотрите, к чему это привело? — Многие люди были признаны невиновными, а казна министерства почти опустела. Конечно, это было преувеличением. — Боб прав, мы и раньше видели, как люди выглядели виновными, хотя на самом деле были совершенно невиновны, — признала Вдовствующая Лонгботтом. Самым ярким примером были Сириус Блэк и сыновья Лестрейнджей. После этого все успокоились и начали просматривать улики, словно не делали этого накануне вечером. Это не было большой потерей времени — они всё это время наслаждались кофе и закусками. Хоть это и не входило в их привычный распорядок, всё, что нарушало монотонность, приветствовалось. — Этот гоблин сертифицирован? Люциус? — спросил лорд Руквуд, взглянув на блондина. — Да, информация верна. Гоблин, который изначально контролировал распоряжения Дамблдора, написал заявление, оно должно быть где-то там. Дамблдор действительно передавал ей средства из поместья Поттеров. В свою очередь, мы отправились в мир маглов и получили фотографии с камер наблюдения, на которых видно, как она снимает деньги за углом своего дома на Вистерия-Уок, — невозмутимо ответил Люциус, коротко кивнув Руквуду. Волшебник просматривал всё новые и новые собранные улики. — Ах да, понимаю, — заявил Руквуд, взглянув на видеозапись с камеры наблюдения, которая не двигалась, но показывала время и дату. Несмотря на то, что изображение было неподвижным, можно было разглядеть: Арабелла Фигг выглядела довольно счастливой, если не сказать безумной. Запись была магически улучшена — оригинал с камеры наблюдения был жалким. Теперь на нём была очень чёткая картинка. — Она похожа на сумасшедшую кошатницу, — тихо пробормотал Билл. Её локоны всё ещё были в бигуди, и она что, вышла на улицу в ночной рубашке? Платье, которое, вероятно, изначально было розовым, стало коричневым от налипшей шерсти. Лорд Слизерин издал забавный смешок, прежде чем успел себя остановить. — Ваши подозрения вполне обоснованны. Я слышал, как мракоборцам пришлось вывести из дома десятки кошек, прежде чем она согласилась уйти по-хорошему. Судя по всему, их кормили одной капустой, и они были не в лучшей форме. — Мракоборцы всегда были в курсе таких вещей. — Так вот откуда взялось сопротивление при аресте, — сказала леди Петтигрю. — Я в некотором роде могу её понять. Почему вы не позволили магглам разобраться с этим? — У них не было места для маггловских животных. — Это Книзы, или, по крайней мере, наполовину ниазы, как здесь написано, — заявила леди Эбботт, продолжая читать. В отличие от мужа, у неё не было времени прочитать всё заранее, поэтому сейчас она старалась не упустить ни одной детали. — Местный зоомагазин согласился заботиться о них до вынесения вердикта. — Конечно, а если её признают виновной, ему придётся продать животных, — проворчал Бэгмен, качая головой. — У неё могут быть деньги, чтобы поместить их в питомник, пока она не выйдет из тюрьмы. — Независимо от того, продадут их или нет, о них будут хорошо заботиться: владелец очень любит животных и заботится о них. — Они — и, скорее всего, она сама — будут мертвы к тому времени, как она выйдет на свободу, если её признают виновной. Обвинения, выдвинутые против неё, гарантируют это. — Они правы, ей грозит серьёзный срок, если её признают виновной. — Она не пошла на сделку, и что бы они ни придумали… Фигг будет страдать долгие годы. — Наследник Поттер хотел подать на неё в суд? Антонио? Лорд Эбботт слегка вздрогнул, вспомнив сказанное, и, выпрямившись, произнёс: — С юридической точки зрения мы не можем вернуть эти деньги. Даже если мы решим подать на неё в суд, это не сработает. Ему нужно было бы подать в суд на Дамблдора, а это очень легкомысленный иск. Дамблдор был официальным магическим опекуном Гарри и, к сожалению, имел право распоряжаться средствами по своему усмотрению. — Единственное, за что на него можно было бы подать в суд, — это за распределение средств, не связанных напрямую с управлением поместьем. А учитывая, что на имя Дамблдора не было записано ни гроша, это было бесполезно. — К тому же у Дамблдора не осталось денег, — с чувством глубокого удовлетворения заметил Люциус. — Это так, — сказал Антонио, которому было так же весело, как и Люциусу. — У нас есть пять минут до начала судебного разбирательства, — сказал им Огден, и они начали торопливо перечитывать остальную информацию, задавая друг другу вопросы и убеждаясь, что все юридические формальности соблюдены и ничто не помешает судебному процессу. --- Арабелла Фигг сидела, уставившись стеклянным взглядом в стену, но мыслями была за миллион миль отсюда. Она боялась этого дня — дня, когда они узнают, чем она занималась. С тех пор как деньги закончились, Альбус отделывался отговорками, давал ей немного то тут, то там, но далеко не столько, сколько раньше, хотя и утверждал, что это потому, что «он больше не живёт на Тисовой улице постоянно», ведь почти весь год он проводит в Хогвартсе. А потом начали происходить странные вещи. До неё стали доходить слухи о несчастьях, случившихся с Дурслями. Не успела она опомниться, как дом на Тисовой улице перешёл в другие руки и был продан. Туда въехала молодая семья с двумя малышами и младенцем. Остальную информацию она почерпнула из местных газет. «Арестован бывший житель Суррея» — так складывалась ситуация. Арестовали Вернона Дурсля, затем Мардж Дурсль — она смутно помнила эту женщину, которая навещала их раз или два в год. Та говорила достаточно громко, чтобы её слышали все жители Тисовой улицы. Честно говоря, когда они лишились дома, все очень радовались. Никто не мог выносить Дурслей и их ужасного, просто ужасного сына. Когда ничего не происходило, она теряла бдительность и расслаблялась. К сожалению, это не могло длиться вечно, и в конце концов её допросили мракоборцы. Она была в ужасе и, естественно, всё отрицала. Это вышло ей боком, особенно когда её арестовали за подрыв системы правосудия. У них были доказательства, и теперь она понятия не имела, что с ней будет. Собирались ли они отправить её в Азкабан? Неужели там ей предстояло провести остаток своих дней? Это была ужасающая перспектива, и с каждой секундой ей становилось всё хуже. Она так жалела, что ввязалась в это. На глаза навернулись слёзы — о, она чувствовала себя такой глупой. В животе всё перевернулось от чувства вины. Она слышала, как кто-то произнёс «Веритасерум», и это… это напугало её ещё больше. Как она отреагирует на это? У неё не было активной магии, и она нервно заламывала руки. Несмотря на то, что она ждала, звук открывающейся двери в тишине комнаты показался ей таким громким, что она испуганно подпрыгнула. О, она скучала по своим кошкам и то и дело машинально пыталась их погладить. Она понятия не имела, где они, что с ними случилось и что будет дальше. Она отказывалась выходить из дома, пока всех их не найдут. Они не позволили ей забрать их с собой. Вместо этого они забрали её кошек, а потом увезли и её. С трудом сглотнув, она подумала о своём доме. Он был куплен для неё и оформлен на её имя. Там же хранились все её личные вещи, которые она собирала годами. Будет ли это иметь значение достаточно скоро? Ведь она знала, что в итоге окажется в тюрьме. Это… это была месть, к которой она шла годами, она была в этом уверена. Хотя это и не имело смысла — Гарри не мог знать о ней, она ему не рассказывала, и она сомневалась, что Альбус когда-либо бы об этом упомянул. Нет, в этом не было смысла, но это не помешало этому случиться. — Пора, — сказал охранник, взял её за локоть и помог подняться, после чего вывел из комнаты. Он шёл медленно, и она старалась не отставать. На самом деле это лишь отсрочивало неизбежное, но её сердце бешено заколотилось в груди, когда в поле зрения появилась дверь. В зале суда она не слушала своего адвоката и понятия не имела, будет ли это суд Визенгамота или суд в полном составе. Вспышки камер выдали его тип. Зрители в зале судорожно сглотнули, а она сидела, опустив голову, и дрожала от страха. Её проводили к месту, которое не было привязано. «Конечно, нет, — подумала она про себя, — им незачем привязывать сквиба к стулу». Она никуда не собиралась; она знала, что они думают о сквибах. Она уже слышала всё это раньше, среди них были и хорошие люди, которым было не всё равно на Альбуса. Визенгамот появился чуть позже обычного — обычно его члены входили до того, как в зал пропускали публику. Кто-то плохо спланировал мероприятие, вероятно, новый охранник, который не знал, как всё устроено. Министр Фадж встал и представил всех присутствующих, в том числе адвокатов, Дожа и Амелию Боунс, которая действовала от имени Министерства. Из-за того, что дело было как-то связано с домом, за который он отвечал, Антонио не мог выступать в защиту подсудимой. Однако он мог вынести вердикт, который не имел бы значения перед лицом всего Визенгамота — таково было их мнение. — Арабелла Фигг, вы обвиняетесь в создании угрозы для жизни ребёнка, пренебрежении родительскими обязанностями, воспрепятствовании правосудию, даче ложных показаний мракоборцам и сопротивлении аресту. Что вы можете сказать в свою защиту? — спросил министр Фадж, безучастно глядя на неё. Она была единственной, кто остался стоять. — Невиновна, — почти шёпотом произнесла Фигг, сделав так, как посоветовал адвокат, хотя у неё в животе всё перевернулось. Она уже жалела о своих словах. Ей следовало просто признать вину и покончить с этим. Вероятно, у них было более чем достаточно доказательств, чтобы надолго засадить её за решётку. Судья удивлённо посмотрел на неё, а затем с обречённым вздохом произнёс: — Арабелла Фигг, мы считаем своим долгом предупредить вас, что будет использован Веритасерум. Это ваш окончательный ответ? — Вы слышали мою клиентку, она не признаёт себя виновной, — заявил Дож, хлопнув папкой по столу громче, чем следовало. Члены Визенгамота покачали головами. Адвокат видел те же доказательства, что и они. Она никак не могла быть невиновной — у них было больше улик, чем обычно. Тем не менее они ничего не сказали и приготовились к долгому, очень долгому дню. — Ты в порядке? — прошептал лорд Слизерин Биллу, с восхищением наблюдая за тем, как тот слегка вздрагивает от его близости. — Голова болит, — проворчал Билл, — но в остальном я жив. Лорд Слизерин издал тихий звук, выражающий согласие, и, к счастью, отступил. Ему нужно было сосредоточиться — это было его первое судебное разбирательство, и он не хотел всё испортить, упустив что-то совершенно очевидное. Хотя, честно говоря, он уже был в замешательстве. Почему Фигг не признала вину и не получила смягчённый приговор? Разве адвокат не обсуждал с женщиной то, что было найдено? — Что ж, суд начинается. Министерство магии против Арабеллы Фигг! Приготовьте Веритасерум! — объявил Фадж, занимая своё место и наблюдая за происходящим. — Она в ужасе, — говорит он. — Она уже вся взмокла. Фигг не сопротивлялась введению Веритасерума, и через несколько мгновений её тело перестало дрожать, а сама она расслабилась. Её взгляд стал стеклянным, и она сидела с видом марионетки, у которой перерезали ниточки. — Вы Арабелла Фигг? — начала допрос мадам Боунс. — Да, — сказала она. — Проживаете по адресу Вистерия-Уок, 23? — Да. — Вы прожили там двенадцать лет, верно? — Да. — Вы переехали 2 ноября 1981 года? — Да. — Вас перевели туда, чтобы присматривать за Гарри Поттером? Зрители громко зашептались, но через несколько секунд Корнелиус Фадж одарил их таким взглядом, что они замолчали. Они ни за что на свете не хотели пропустить это. Её обвиняли в жестоком обращении с ребёнком и пренебрежении обязанностями по отношению к Гарри Поттеру! К сожалению, сегодня его здесь не было. Они так надеялись хоть мельком увидеть его. В статье в журнале ничего не говорилось о его здоровье или о том, как он себя чувствует, а министерство не предоставило информации о своих интервью с ним… если вообще было какое-то интервью! Некоторые из них всё ещё были уверены, что он при смерти! Никаких фотографий, только слова Лавгуда о том, что интервью вообще состоялось. — Да, — сказала она. — Вы присматривали за Гарри Поттером? — спросила Боунс, и если бы взгляды могли убивать, Фигг была бы уже в шести футах под землёй. Боунс защищала не столько Гарри Поттера, сколько всех детей. Она очень любила свою племянницу, и мысль о том, что кто-то может причинить боль ребёнку, приводила её в ярость. — Да, — сказала она. — Вы бы сказали, что виделись с ним больше двенадцати раз в год? — спросила Боунс, которой приходилось задавать подобные вопросы. Она не могла просто спросить, как часто они виделись, — чтобы получить ответ, нужно было задавать вопросы, предполагающие ответ «да» или «нет». У Веритасерума было много ограничений, но он был очень, очень полезен. — Да. — Вы бы сказали, что виделись с ним двадцать раз в год? — Да. — Возражение? В чём смысл? — резко спросил Дож. — Они жили рядом друг с другом! Это не преступление! — Я устанавливаю факты, — невозмутимо ответила Боунс. — Вы бы сказали, что видели его больше пятидесяти раз в год? — Да. Корвус стиснул зубы и уставился на сквиба взглядом, в котором читалось желание отомстить. Антонио сидел, сжав кулаки, и слушал, как женщина признаётся в своих грехах. Ну, пока ещё не признаётся, но она призналась бы, и её ответы были очень красноречивы. — Вы бы сказали, что хорошо знали Гарри? — Да. — Вы знали, что Дурсли издевались над Гарри? — коротко спросила мадам Боунс. — Да. — Вы пытались кому-нибудь рассказать? — от ярости она чуть не выпрыгивала из кожи. — Да. — Вы сообщили об этом властям магглов? — Нет. — Вы сообщили в Министерство магии? — Нет. — Вы сообщили об этом Альбусу Дамблдору? — Да. — Он что-нибудь предпринял по этому поводу? — Нет. Амелии так отчаянно хотелось задать вопросы, на которые нельзя было ответить «да» или «нет». Мерлин, она десять лет наблюдала за тем, как над ребёнком издеваются, и ничего не делала! — Вы десять лет наблюдали за тем, как над ребёнком издеваются, и ничего не делали!!! — Да. Она прикусила язык, чтобы не выкрикнуть «ПОЧЕМУ». Она была в полном замешательстве: как можно смотреть на такое и ничего не делать? Что такого сделал Дамблдор, что она бессердечно наблюдала за происходящим? Она даже не заметила, что впилась ногтями в бедро, пока стояла и смотрела на сквиба. На самом деле, если бы на лицах не было шока, они выражали бы ужас, отвращение и откровенную ярость. — Знал ли Гарри Поттер, кто он такой? — Министр Фадж встал, сменив Амелию, чтобы ведьма могла прийти в себя. Вероятно, это было для неё особенно тяжело — ведь у неё была племянница того же возраста. Его собственный племянник был намного старше, и это событие его тоже затронуло, но он не был настолько эмоционален, чтобы не выполнять свою работу. — Нет, — в конце концов, она не собиралась ему рассказывать. Фадж бросил яростный взгляд на Визенгамот. Что, чёрт возьми, случилось с миром, который он знал? Дамблдор стал врагом номер один, а так много людей виновны в таких разрушительных и изнурительных действиях. На его стороне были люди из всех слоёв общества, сквибы! Такие, как Локхарт! Чем это закончится? Когда это закончится? Или через двадцать лет они всё ещё будут иметь дело с последствиями манипуляций Дамблдора как в настоящем, так и в прошлом? Его пребывание на посту министра было запятнано этим старым дураком. Мерлин, он был так слеп. — Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы рассказать кому-нибудь, что с ним происходило? — спросил Фадж, не пытаясь скрыть своего отвращения. — Нет. — Вы знали, что он голодает? — спросила Боунс, цокая каблуками по мраморному полу. Она, как хищник, подкрадывалась к Фигг, и её рука дёргалась, словно она хотела схватить сквиба за горло и выдавить из него жизнь. — Да. Зрители затаили дыхание, с ужасом слушая её. Конечно, они читали об этом в газетах и строили догадки. Но услышать, как кто-то прямо заявляет, что видел это? Слышал это? И ничего не предпринял? Это было ужасно, особенно от человека, который первые одиннадцать лет своей жизни был чистокровным волшебником и знал, как драгоценны дети… и знал историю Гарри. — Вы знали, что они его били? — Да. — Вы когда-нибудь сами видели последствия жестокого обращения? — Да. — Вам приходилось ему помогать? — Да. От криков и толчков затрещало дерево, когда зрители бросились вперёд. Словно они сами пытались добраться до Фигг, убить её с жаждой мести в сердце и гневом в глазах. Они выглядели так, будто собирались растерзать её. Визенгамот встал, опасаясь, что вот-вот начнётся побоище. Ну, по крайней мере, большинство из них. Лорд Слизерин с интересом наблюдал за ними. Они действительно пытались противостоять заклинаниям, которые секунду назад наложили мракоборцы и стражи. Ему так сильно хотелось, чтобы защитные чары не сработали — просто чтобы посмотреть, что они будут делать. — Сиськи Морганы! — Что, по их мнению, они делают? — Бэгмен фыркнул, как раздражённый пёс. — Возьмите их под контроль, ребята! — не в силах скрыть свой страх, закричал он, чтобы его услышали сквозь шум толпы. Всё это время Фигг оставалась невозмутимой, находясь под действием Веритасерума. — У нас есть ещё двадцать минут, чтобы использовать Веритасерум, — сказал Фадж Боунс, предупреждая её, что времени на получение ответов остаётся всё меньше. Он был удивлён, что она не отреагировала негативно. Честно говоря, они не были уверены, как она поведёт себя под действием сыворотки правды. Яростным взмахом волшебной палочки мадам Боунс заставила всех сесть на свои места. Лица покраснели от гнева или смущения — было непонятно. — Довольно! Это зал суда, здесь не место для мелких ссор. А теперь либо сидите и молчите, либо вас выведут из зала. Выбирайте с умом, предупреждений больше не будет, понятно? — грозно потребовала ведьма, сверля их взглядом. Лорд Слизерин почувствовал её магию. Он всегда знал, что она очень могущественна, как и все Боунс. Они хорошо выбирали себе партнёров, поддерживали магию живой и сильной. Подумать только, он почти уничтожил этот род. Маленькая девочка, которую вырастила Амелия, выйдет замуж и сохранит своё имя, без сомнения продолжив род Боунс. Не похоже, чтобы Боунс в ближайшее время родила ребёнка или вышла замуж. Как и следовало ожидать, никто не встал, но после выговора они выпрямились. Поправили сбившуюся одежду и взяли себя в руки, но всё ещё были вне себя от ярости. Гарри Поттер был их героем, они защищали его от всех, кто мог причинить ему вред. По крайней мере, им хотелось в это верить. В критической ситуации большинство с сожалением и стыдом прячет голову в песок от страха. — О насилии знали не только вы? — Да. — Дож был таким человеком? — Да. — Диггл? Арабелла не ответила, потому что не знала, в курсе он или нет. — Вам заплатили за то, чтобы вы молчали? — Нет, — она не взяла деньги за молчание, это правда. — Вы взяли деньги из поместья Поттеров? — Да, — она понимала, к чему он клонит: на банковском переводе было указано имя Гарри. — Вы потратили их по своей воле? — Да. Боунс поклялась, что чувствует, как тошнота подступает к горлу, как на языке появляется привкус кислоты. Она видела, как над парнем надругались, взяла его деньги и с радостью их потратила. Неужели у неё нет сердца? Нет совести? Чего она ему завидовала? — Вы завидовали Гарри? — его статусу, его власти… его деньгам? — Возражение! Уместно ли это?! — Я пытаюсь нарисовать чёткую картину для членов Визенгамота, — заявила Боунс. — Я не против, — согласился Фадж, позволив ей продолжить. — Вы завидуете Гарри? — снова спросила Боунс, когда заглушающее заклинание было снято. — Да. — Это была месть за то, что вы чувствовали себя обиженной? — за всё, что волшебный мир сделал с ней? — Нет, — её личная история не имела отношения к приказам. — Вы сделали это, потому что вас попросили? — спросила мадам Боунс, обречённо опустив плечи. — Да. — Пятнадцать минут, — тихо прошептал Фадж. Лучше бы он спросил обо всём, что хотел. Этот суд не мог продолжаться дольше, иначе все снова пришли бы в ярость. Они выглядели так, будто были готовы затоптать сквиба до смерти, и, честно говоря… ему не хотелось их останавливать. Перед его мысленным взором возник образ его племянника. Он всем сердцем любил свою семью и был готов защищать её любой ценой. — Вы солгали мракоборцам во время первого допроса? — Это можно было расценить как ловушку, поскольку они узнали об этом благодаря проклятым «Ежедневным пророкам». — Вы сделали это, чтобы избежать правосудия? — Да. — Вы думали, что ваши секреты останутся нераскрытыми? — Да, — ответила она. В конце концов, никто, кроме Альбуса, не знал о ней. Альбус всегда защищал её, и она не видела причин, по которым он не сдержал бы своё обещание. — Вы чувствуете вину за то, что случилось с Гарри? — Нет, — никому не было до неё дела, так почему она должна заботиться о них? — Просто чувствую себя виноватой из-за того, что меня поймали, — проворчала Боунс. Это не было ответом, но она его получила. — Да, — голос сквиба зазвучал живее, она приходила в себя — действие Веритасерума начинало ослабевать. — Гнить в аду! — ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ, ЧТОБЫ ТЕБЯ СОЖГЛИ! — МЫ УБЬЁМ ТЕБЯ, ЕСЛИ ДО ТЕБЯ ДОБЕРЁМСЯ! — БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА! — ТЕБЯ ДОЛЖНЫ БЫЛИ УТОПИТЬ, КОГДА ТЫ ТОЛЬКО ПОЯВИЛАСЬ НА СВЕТ! Арабелла вжалась в кресло от едких замечаний в свой адрес. Она дрожала от отвращения и ярости, которые читались на лицах окружающих. — Уберите её отсюда, по крайней мере до вынесения вердикта, — сказал Фадж охранникам, надеясь, что это поможет утихомирить толпу. Он поставил заглушающее заклинание, и у него зазвенело в ушах. Они всё ещё выкрикивали разные слова, и их рты, несомненно, извергали ругательства, но он, к счастью, ничего не слышал. — Да, сэр, — тут же подчинились стражники. Обоим пришлось поднять женщину с места, чтобы заставить её двигаться. Она словно застыла в шоке — ведь она представляла себе другой исход. — Члены Визенгамота, не могли бы вы уйти? — он жестом показал, что им следует удалиться, и бросил на них взгляд, который говорил, что им лучше поторопиться. На галерее было более пятидесяти девяти волшебников, и им пришлось бы несладко, если бы всё началось. — Чёрт возьми, — сказал Антонио, когда они вошли в комнату. По их лицам и движениям было видно, что они спешат. — Дож, конечно, не особо старался помочь… Я не понимаю, почему она позволила ей заявить о своей невиновности, — Вдовствующая Лонгботтом хмыкнула и с благодарностью села. Она была слишком стара для этого. Надеюсь, её внук скоро сменит её. — Она может только давать ей советы, но, похоже, Фигг не чувствует за собой вины и поэтому решила не признавать себя виновной, — мрачно произнёс Антонио. — Я с трудом могу поверить в то, что только что услышал… а ведь я занимаюсь этим уже много лет. — Ничего удивительного, — проворчал Бэгмен, качая головой. — Чёртовы шутихи! — Она виновна, с этим мы все согласны, но куда нам её поместить? — заявил лорд Маклагген, подталкивая дело к развязке. — В Азкабан или в женскую тюрьму в мире магглов? — Честно говоря, я предпочитаю маггловскую тюрьму, — сказал им Корвус, к их большому удивлению. — Зачем ты так легко её отпускаешь? — Отпустить её? Ты что, не слышал, что маглы делают друг с другом в тюрьме? А точнее, с теми, кто издевается над детьми? — сказал Корвус, и в его голосе прозвучала злоба. — Она и года там не протянет. — Хм, кажется, мне нравится эта идея, — сказал Маклагген, и, что неудивительно, все с ним согласились. — Как бы ни были хороши наши договорённости, мы должны сделать всё как следует, — заявил Огден. — Без лишней шумихи. Поднимите свои палочки, если вы согласны с тем, что она виновна. — Пятьдесят из пятидесяти волшебников синхронно подняли руки. У них не было никаких сомнений, никаких колебаний — они хотели, чтобы она заплатила. Огден кивнул, не удивившись полному согласию, но всё же довольный. Он добрых пять минут что-то писал на своём клочке пергамента, пока все смотрели на него. Он понял это, только когда поднял голову: — Хорошо, раз уж мы решили отправить её в маггловскую тюрьму, то тюрьма Её Величества Даунвью находится в Суррее и является женской тюрьмой. Именно там она и будет содержаться. Поднимите руку, если вы… — Подожди, мы что, не будем это обсуждать? Какого чёрта она должна попасть в маггловскую тюрьму? Она заслуживает Азкабана! — возмущённый возглас больно резанул его слух. — Она сквиб, её мир — это мир магглов, — заявил Огден. — Она живёт в мире магглов с тех пор, как ей исполнилось десять. Это мир, который она знает, и она провела там слишком много времени, чтобы просто исчезнуть. — Раньше это никогда не было проблемой! — Я согласен, — последовали многочисленные ответы. — Маггловские тюрьмы в некотором смысле хуже нашего Азкабана: заключённым разрешено общаться друг с другом. При таком количестве вспыльчивых личностей… иногда могут возникать проблемы, — невозмутимо произнёс лорд Слизерин. — Нападения происходят постоянно. Как сказал Корвус, у тех, кто жестоко обращается с детьми, как правило, бывают… скажем так, очень трудные времена. — Я этого не слышал, — пробормотал Огден, но в глубине души он злорадно радовался такой перспективе. — Хм, ну, они же животные, она явно провела среди них слишком много времени. — Может, проголосуем? — предложил Антонио. — Возможно, это самое быстрое соглашение, к которому мы когда-либо приходили. — Он добавил это, заметив, как губы Огдена изгибаются в улыбке. Огден кивнул в знак согласия: — Конечно, с тех пор как я сюда приехал. — Им не потребовалось и пяти минут, чтобы прийти к соглашению о вынесении обвинительного приговора, и они уже более или менее определились с тем, как это сделать. — Те, кто за маггловскую тюрьму, поднимите свои палочки. — Ещё одно единогласное решение, — сказал лорд Слизерин, довольный как никогда. — А теперь самое сложное, — сообщил им Огден, продолжая писать, а затем остановился. — Сколько времени? — Два пожизненных заключения, — заявил Билл. — Тридцать лет с возможностью условно-досрочного освобождения, если она проживёт достаточно долго. — Его младшему брату было столько же лет… его приводило в ярость, что любой ребёнок может оказаться в такой опасности. — Что сомнительно: ей уже шестьдесят восемь, без магии она не проживёт столько, сколько прожила бы волшебница… а маглы… ну, скажем так, она уже в преклонном возрасте. — Он выглядел гораздо увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — Я согласен, это самое суровое наказание, которое мы можем ей назначить, — согласился лорд Слизерин, удивлённо взглянув на Билла. Это было необычайно жестоко, и он задумался, что могло стать причиной такого поведения. С другой стороны, человека можно сломить лишь несколько раз, прежде чем из пепла старого восстанет новый. — Так и есть, — согласился Корвус, и это стало своего рода эффектом домино — все вокруг закивали в знак согласия. Огден широко раскрыл глаза: даже суд над Дамблдором разделил их. И всё же сейчас они были полностью единодушны. Никаких ссор, никаких споров… это было удивительно и в то же время пугающе. Даже Дамблдор не заключал подобных соглашений, хотя был главным волшебником на протяжении десяти лет. — Тридцать лет. Поднимите палочку, если вы согласны, — слегка ошеломлённо сказал им Огден. На этот раз никто не удивился, когда все подняли палочки, и он записал результаты в свой блокнот. Они будут подтверждены его воспоминаниями. — Тогда я объявляю обсуждение завершённым, — сказал Огден, взял кувшин с водой, налил себе чашку и выпил всё в два глотка. После этого он вышел за дверь и торжественно кивнул министру и Боунс, которые недоверчиво расширили глаза, а затем взглянули на часы. — Приведите её обратно, — Фадж подошёл к охраннику и прошептал. По крайней мере, все успокоились, когда она скрылась из виду. — Возьми с собой ещё охраны… — он понятия не имел, каким будет приговор. На то, чтобы собрать Визенгамот и поставить Фигг в центр зала для оглашения приговора, ушло больше времени, чем на принятие решения. — Главный колдун, решение принято? — спросил министр Фадж, как только все заняли свои места. Все подались вперёд, словно боялись не услышать приговор. — Решение принято, — решительно заявил Огден. — Вы считаете Арабеллу Фигг виновной или невиновной? — продолжил Фадж. — Мы признаём подсудимую Арабеллу Фигг виновной по всем пунктам, — заявил Огден, и все члены Визенгамота один за другим кивнули, подтверждая, что они приняли это решение и поддерживают его. — Арабелла Фигг, вы приговариваетесь к тридцати годам заключения в тюрьме Её Величества Даунвью с возможностью условно-досрочного освобождения после отбытия наказания, — сообщил ей Огден. Он не смог скрыть отвращения на своём лице и больше ничего не сказал, отвернувшись от неё. Аплодисменты зрителей были громкими и бурными, если не сказать больше. Никто не был разочарован вердиктом. Фадж и Боунс смотрели на них, желая осудить, но в то же время желая присоединиться. Охранники тихо и быстро вышли вместе с Фигг, чтобы не нагнетать обстановку.