Контракт

— Ну как всё прошло? — спросил Гарри, как только Корвус вошёл в его больничную палату. Он даже не дал Корвусу возможности сесть или перевести дух. Его глаза горели от любопытства, он закрыл книгу по юриспруденции, которую читал, жаждая информации. — Ха! Я же тебе говорил! Отдавай! — самодовольно заявил Рабастан, протягивая руку. — И когда только ты успел забыть о своей «вежливости»! — проворчал Рудольфус, швыряя мешочек с двадцатью галеонами в своего самодовольного брата. — Чёрт возьми! — простонал Сириус и швырнул свой мешочек Рабастану. — Вы ставили на меня? — спросил Гарри, окидывая их задумчивым взглядом. — На что было заключено пари? Жаль, что я не смог принять в нём участие. — Поставил на то, что ты спросишь об этом второго, кто откроет дверь, — самодовольно признался Рабастан, откинувшись на спинку стула. — Рудольфус думал, что ты слишком вежлив, чтобы сразу требовать от отца ответов… а Блэк… ну, он думал, что ты скажешь что-то вроде: «Их признали виновными, верно?» — тем тоном, которым ты обычно говоришь о неизбежном. Гарри постарался сохранить невозмутимое выражение лица, но его губы были так сильно сжаты, что почти исчезли, пока он боролся с улыбкой. Он не мог поверить, что они делали на него ставки. Но в то же время ему было всё равно — он был слишком занят тем, что упивался фактом, что Рабастан знал его так хорошо, лучше, чем все остальные. — Их, как и ожидалось, признали виновными, — сообщил им Корвус, снимая плащ и толстый джемпер, который был под ним. В Британии было слишком холодно, чтобы обходиться без него, но здесь — слишком жарко, чтобы его носить. К счастью, на нём был летний плащ, иначе ему потребовалось бы гораздо больше времени. — Сколько времени у них ушло на это? — спросил Рудольфус, протягивая отцу чашку кофе. Кофе был некрепким — целители бы их за это не отругали. -------0 Воспоминания о судебном процессе 0------ Дож был первым, и, естественно, его родственница Дейзи Дож не могла представлять его интересы. Амелия изучила несколько законодательных актов, которые этому препятствовали. Она не верила, что ведьма сможет выполнять свою работу профессионально. Это также означало, что Антонио не мог быть адвокатом, поскольку его можно было считать эмоционально уязвимым. Как обычно, члены Визенгамота собрались и быстро просмотрели доказательства, прежде чем перейти в зал суда. Амелии Боунс задали несколько вопросов, которые она добавила в свой список. Лорд Слизерин хотел знать, несут ли Дамблдор и Дож ответственность за нападение на жену Огдена и на Антонио. У них были серьёзные подозрения, но было бы неплохо получить подтверждение. В отличие от Фигг, этот допрос будет более тщательным. Фигг дали всего одну каплю Веритасерума. Это позволяло задавать вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет». Она была сквибом, и они не могли рисковать, давая ей больше. Лично лорд Слизерин хотел бы дать ей три капли, невзирая на последствия. Тем не менее, всё было кончено. Ну, почти, подумал лорд Слизерин, и его губы дрогнули. Он прекрасно понимал, что Корвус собирается сделать дальше: позаботиться о том, чтобы о её поступках стало известно и чтобы её жизнь в маггловской тюрьме стала очень, очень некомфортной. Если он правильно помнил их разговоры, он уже сделал это с Верноном и Мардж Дурсль. Из-за них у них были такие проблемы, что к их срокам добавили ещё несколько лет. — Министерство магии против Эльфиаса Дожа, 8:46 утра, 3 февраля 1994 года, — произнёс Корнелиус достаточно громко, чтобы все услышали. — Председателем суда будет министр магии Корнелиус Фадж, главой правоохранительного отдела — Амелия Боунс, выбранным министром адвокатом — Шейла Ферн, а писцом — наследник Альфред Беллами. Суд начинается! — Старый болван думал, что из каждого отверстия моего брата будет светить солнце, — сказал Аберфорт достаточно громко, чтобы его услышали все, включая членов Визенгамота, сидевших вместе с остальными зрителями. Дож, чей рост составлял метр семьдесят пять, выпрямился, несмотря на то, что находился на суде. На его лице не было ни тени раскаяния. Зрители что-то пробормотали себе под нос. Фадж усилил охрану в комнате и вокруг неё, а также укрепил барьер. Он не хотел повторения суда над Фигг — Мерлин, это было рискованно. Ему пришлось бы арестовать их всех за агрессию и, возможно, за нападение, в зависимости от того, насколько серьёзными были бы последствия. — Есть ли у кого-нибудь претензии по поводу использования Веритасерума, одобренного Советом магов и руководящим органом Визенгамота? — спросил Фадж, взглянув на адвоката, который пытался оспорить его использование. — Да, мой клиент — чистокровный волшебник, выдающийся член Визенгамота, и ложь ему не к лицу. Я прошу отклонить это ходатайство, — сказала она, перебив Визенгамот. — Обвинения серьёзны, если вы не забыли, речь идёт о государственной измене, — заявил Огден, сверля ведьму взглядом. — Суть остаётся прежней, вашего «клиента» уже уличали во лжи в суде. — Тогда я требую, чтобы вы задали вопросы моему клиенту, — заявила она. — Мадам Боунс? — Фадж вопросительно посмотрел на неё. — Отклонено. Список, который она хочет утвердить, неполный и не имеет никакого отношения к выдвинутым против него обвинениям, — серьёзно и незамедлительно заявила Боунс. Она не даст ведьме шанса обойти процедуру. — Список, который вы составили, не имеет никакого отношения к делу моего клиента! — возразил адвокат. — Вы увидите, что эти дела связаны, и я имею полное право допросить его по всем пунктам из списка. — Боунс, казалось, ничуть не смутила адвокатша, которая просто выполняла свою работу, защищая клиента, как могла. Жаль только, что она позаботилась о том, чтобы её аргументы были безупречны. — Моего клиента арестовали не за нападение на Огдена и Эбботта! — раздражённо возразил адвокат. — Леди Огден и лорд Эбботт, — перебил её министр, которого не впечатлило её поведение. Огден и Эбботт сжали кулаки и стиснули зубы от злости. Жёны были дороги им обоим, и они не позволили бы так обращаться с ними или с собой, если уж на то пошло. — Моего клиента арестовали не за нападение на них, эти вопросы следует исключить из списка! — мрачно заявила Ферн. — Министр? — Боунс предоставил ему право решать: было ясно, что они не придут к компромиссу. — Ваша просьба отклонена, — заявил Фадж. — Примите Веритасерум, и все вопросы останутся без изменений. На этот раз мастер зелий-страж поместил три капли в рот Дожа, который не очень-то этого хотел, в отличие от предыдущего раза, когда он капнул всего одну каплю Веритасерума на язык Фигг. Он проверил пульс Дожа и бросил на него быстрый взгляд, когда тот, скорее всего против своей воли, расслабился в кресле. Он повернулся и кивнул всем, подтверждая, что всё в порядке и можно продолжать. Он отошёл назад, но продолжал следить за реакцией. После довольно резкой реакции Беллатрисы он стал очень осторожным. Они могли быть преступниками, но не заслуживали смерти, особенно под его присмотром. Адвокат Ферн вздохнула и села, понимая, что уже проиграла. Теперь не имело значения, какой вопрос она задаст. И всё же она должна была попытаться выполнить свою работу и добиться для него максимально мягкого приговора. — Вы помогали планировать нападение на лорда Антонио Эбботта? — Он был лордом, а не юристом, хотя Антонио с этим бы не согласился. Он очень много работал, чтобы стать юристом, и считал себя юристом, а не лордом. — Да. — С Альбусом Дамблдором? — Да. — А кто ещё? — спросила Боунс, расслабляясь и радуясь возможности задать любой вопрос, который ей вздумается. Было невыносимо допрашивать Фигг в соответствии с правилами, ведь была использована всего одна капля Веритасерума, и, конечно же, она была сквибом. — Лорд Дедал Диггл. — Вычеркни «Лорда», он больше не лорд, — заявил министр писцу. Ни Диггл, ни Дож не считались лордами — они лишились этого титула в ту же секунду, как встали и солгали в суде. — Да, сэр, — тут же ответил Беллами. — Был ли в этом замешан кто-то ещё? — Абеляр Альтманн. — Это объясняет использование немецкого проклятия, которое было на вас, — сказал лорд Слизерин достаточно громко, чтобы его услышали остальные члены Визенгамота. Абеляр Альтманн жил в Великобритании последние два десятилетия. Он был мошенником и выманивал деньги у маглов. Разумеется, Альбус узнал об этом и воспользовался своим положением, когда почувствовал необходимость. Сразу после этого Альтманн сбежал из Великобритании на родину. Напасть на лорда? Что ж, он знал, что не увидит ничего за пределами Азкабана по крайней мере десять лет — целое десятилетие своей жизни. — Да, — сердито заявил Антонио, сидя неподвижно, с мрачным блеском в глазах и сильным желанием отомстить. Он найдёт волшебника, выследит его и отплатит той же монетой, только Альтманн не выживет. — Ему заплатили за нападение? — спросила Амелия. Другими словами, был ли он наёмным убийцей — тот, кто берёт деньги за нападение или смерть, считался таковым. — Да, — в качестве дополнительного стимула ответил Дож. — Его сын не в восторге, — сочувственно сказал Билл. Он понимал, каково это — ненавидеть свою семью и стыдиться её. — Нет, вряд ли, — согласился лорд Слизерин. — Он не хочет становиться членом Визенгамота, у него нет политических амбиций, — поделилась с ними слухами Вдовствующая Лонгботтом. — Как Дамблдор сообщал о своих требованиях? — спросила Амелия, бросив на членов Визенгамота взгляд, который говорил, что она их слышит и просит вести себя потише. Говорить во время заседания Визенгамота было невежливо. Честно говоря, они не перебивали друг друга, что было бы неприемлемо. — Мне прислали письмо с инструкциями. — Они не знали, кто из стражников помогал Дамблдору. Впрочем, это не имело значения: Министерство узнало об этом, их уволили и оштрафовали. — И вы не испытывали чувства вины за то, что отправили человека на верную смерть? — спросила Амелия. — Нет. Альбус поступает так, как считает нужным для всеобщего блага, — заявил Дож. Если бы не зелье, он бы сказал это с праведным рвением. — Идиот, — заявил Аберфорт, не обращая внимания на предупреждающий взгляд, которым его одарили, хотя абсолютно все были с ним согласны. Сын Дожа, однако, лишь глубже погрузился в кресло, закрыв лицо руками. Его переполняли гнев и смущение. Ему никогда не нравился Дамблдор и то влияние, которое тот оказывал на его отца. Честно говоря, отец не мог произнести и пары предложений, не упомянув его. По иронии судьбы, если бы не его юношеская и детская ревность, он, вероятно, тоже был бы втянут в это. Что ещё хуже, сын был один, рядом не было никого, на кого он мог бы опереться. Амелия на секунду взглянула на Визенгамот и встретилась взглядом с Огденом. Волшебник был далеко не глупцом и кивнул. Он понял безмолвный вопрос Амелии и напрягся. Он взял себя в руки и пообещал себе, что не вскочит с места и не набросится на Дожа. — Это вы приказали напасть на леди Огден? — Амелия затаила дыхание. Одно дело — напасть на лорда, но на леди? Это почти то же самое, что причинить вред наследнику. Особенно если речь идёт о такой всеми любимой женщине, как леди Огден, такой хрупкой и невысокой, но с большим, очень большим сердцем, которая помогала всем, кому могла. — Да. Люциус крепко схватил Огдена за руку. Он понял, что, несмотря на все разногласия, сам бы вцепился волшебнику в глотку. — Он разрушил достаточно жизней, не позволяй ему сделать это и с тобой. — Люциус проявил редкую мудрость. Хотя, если бы это была его жена, ничто не помешало бы ему отомстить. — Приказ Дамблдора? — устало предположила Амелия, и это была чистая правда: она начинала уставать от всего, что связано с Дамблдором. Казалось, этому не будет конца. — Да, ему нужно было убрать Огдена с дороги, чтобы мы могли занять его место. — Ты думал, что это сработает? Всё время… а не только один раз? — она была совершенно ошеломлена. Они что, все сошли с ума? Или Азкабан так повлиял на Дамблдора, что он решил, будто его глупые планы действительно хороши? С другой стороны, до его ареста никто и секунды не сомневался в виновности Альбуса. Их так долго обманывали, что даже думать об этом было больно. Они думали, что, возможно, потребуется год, чтобы навести порядок после него… они сильно ошибались. — Да. Было больно наблюдать за непоколебимой верой Дожа в Дамблдора, особенно его сыну, который выглядел так, будто его сейчас стошнит, и оглядывался по сторонам, словно хотел исчезнуть. Но он этого не сделал. Он остался и выслушал всё, что его отец сделал для Дамблдора. Он поклялся, что никогда больше никому не будет доверять, никогда не позволит никому водить себя за нос. Он бы подумал, что, возможно, его отца заставили это сделать, и с радостью бы в это поверил. К сожалению, первое, что сделали мракоборцы, — отвели Дожа (и Диггла) к целителям и тщательно их осмотрели. Это включало проверку на наличие любых зелий, изменяющих сознание и способных затуманить чувства, а также заклинаний — но он был абсолютно чист. Дамблдор заставил его отца сделать всё это без какой-либо магической помощи. Его отец всегда был... одержим Дамблдором. Даже его мать была на втором месте после Эльфиаса, даже он сам был на втором месте. Он всегда это ненавидел, но теперь? Мерлин, он ненавидел всё это, ненавидел своего отца. Слава Мерлину, что его матери не было рядом и она этого не видела. — Как вам помогло то, что вы стали предателями и нарушили клятву? — с тревогой спросила Амелия. Как и следовало ожидать, ему нечего было сказать по этому поводу. — Вы знали, куда Дамблдор поместил Гарри Поттера? — Да, Приват-драйв, 4, Суррей. — Как часто вы видели ребёнка? — потребовала ответа Амелия. — Шесть раз в месяц после того, как ему исполнилось пять, а до этого, может быть, раз в месяц, — рассказал Дож. Теперь уже Корвус в безмолвной ярости впился ногтями в ладонь. Да, он знал о Доже — Гарри узнал волшебника. Возможно, он и Диггл были там, но, честно говоря, он не знал, когда они успевали. Должно быть, у них была насыщенная жизнь, раз они совсем не проводили время со своими семьями. — Были ли вам известны случаи жестокого обращения с наследником Поттером со стороны его опекунов-магглов? — Мерлин, пожалуйста, нет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — прошептал сын Дожа себе под нос. Взволнованный и отчаявшийся, он смотрел на отца из-под ресниц, молясь, чтобы новости оказались неверными, чтобы он не был причастен к жестокому обращению с наследником Поттера. Облизывая губы, он ждал ответа, затаив дыхание. В кои-то веки он молился, чтобы его отец оказался невиновен хотя бы в этом. — Да. И вот так просто сын Дожа пал духом, чувствуя себя преданным и напуганным собственным отцом. Он знал, что ему придётся сделать. Если он хотел спасти семью… честь семьи. Ему нужно было отречься от отца, иначе… их бы занесли в чёрный список. У них не было бы ни единого шанса в обществе, и это поставило бы семью на колени. Мерлин, помоги ему, переживёт ли его отец отречение? В тот момент, когда его арестуют… он получит полный контроль над поместьем и станет лордом, а вместе с этим и лордом по обязанностям. Это мало что значило по сравнению с тем, что его отец допустил жестокое и бесчеловечное обращение с ребёнком. Им никогда не рассказывали, что именно с ним произошло… одни догадки и намёки, никаких реальных подробностей… но этого было достаточно. Сам факт того, что кто-то поднял руку на ребёнка, был ужасен. Слава Мерлину, у него ещё не было детей. Одному Мерлину известно, что бы он сделал с ребёнком. Если бы он мог просто стоять и смотреть... тогда он мог бы сделать что угодно. У него не было совести. Как этот человек мог быть его отцом? Это казалось предательством по отношению ко всем воспоминаниям о детстве. Он был рад, что его жены здесь нет: Мерлин, она, наверное, думала бы так же, как он. Он просто хотел вернуться домой, Мерлин, он просто хотел уйти. — Ты видел это своими глазами? — спросила Амелия. — Да. — Ты никому не сказал? — настаивала Амелия. — Нет. — Вы видели, как над ребёнком издеваются. Чувствовали ли вы когда-нибудь вину? — спросила она с отвращением в голосе. Она не стала напрямую задавать вопросы о том, что он видел, но в дневниковых записях было достаточно информации, чтобы понять, что он видел и наблюдал. — Да. — И всё равно продолжили. Почему? — Всё это было ради высшего блага. — Это написано на Нурменгарде, который, похоже, Дамблдор украл у Грин-де-Вальда, — весело сказал лорд Слизерин. — Ты слишком наслаждаешься происходящим, — сказал Билл, взглянув на волшебника, который был так бледен, что его веснушки резко выделялись на лице. Лорд Слизерин склонил голову набок: — Рано или поздно к таким вещам привыкаешь. Даже не думай, что меня забавляет то, через что пришлось пройти наследнику Гарри… поверь, я в ярости. К сожалению, у меня довольно мрачное чувство юмора, что может быть полезно в такие времена. Корвус слушал, как Том и Билл тихо переговариваются. Он никогда не видел, чтобы Том объяснялся. Он мельком взглянул на них, прежде чем снова отвернуться. Мрачное чувство юмора, от которого ему захотелось рассмеяться. Это было очень, очень неуместно, поэтому он сдержался. — Почему? Почему ради высшего блага ты видишь, как над ребёнком издеваются, и ничего не делаешь? — спросила Амелия. На лице Дожа появилось растерянное выражение, как будто он сам никогда не задавался этим вопросом, не говоря уже о том, чтобы знать ответ. Корвус был удивлён тем, что он не сказал «кровные узы были важнее» или «в мальчике было зло, и его нужно было изгнать» или «места, которые занимал Дамблдор, были важнее». Он просто соглашался со словами Дамблдора. Он не был уверен, к лучшему это или к худшему. Зрители были в таком ужасе, что не могли ни пошевелиться, ни заговорить, ни сделать что-либо. Одно дело, когда в этом виноват сквиб… но лорд? Чистокровный лорд? Выдающийся член Визенгамота? Волшебник, у которого были собственные дети? Который мечтал о внуках и говорил об этом? Он просто сидел и признавался, что знал об этом, чувствовал себя виноватым, но позволил этому случиться без всякой на то причины. Кроме высшего блага. — Думаю, мы услышали достаточно… или у вас есть ещё вопросы? — спросил Фадж у Амелии, которая просто стояла и смотрела на него. Амелия молча покачала головой. — Адвокат Ферн? — Фадж повернулся к немой ведьме, которая, вероятно, сдалась в тот момент, когда ей ввели Веритасерум. Ферн нахмурилась, пытаясь на ходу придумать несколько вопросов, но реальность была такова, что сейчас она ничем не могла ему помочь. — Да, — сказала она, вставая. — Ты сожалеешь о своих поступках? — Только о том, что нас поймали, — безучастно признался он. Она прикусила язык, мысленно ругая себя за то, что поспешила с вопросом. — Изменили бы вы судьбу наследника Поттера, если бы могли? Ответа не последовало. Она уставилась на волшебника. — Нет… больше никаких вопросов, — поспешно сказала она и села. Что ж, попытка смягчить его приговор провалилась. — Визенгамот, прошу вас, — Фадж указал на дверь, приглашая их пройти во внутренние покои. Он был очень удивлён зловещей тишиной на зрительской галерее. — Спорим, следующее испытание будет таким же? — спросил уставший участник, усаживаясь поудобнее. — Сколько ещё мы будем это терпеть? Такое ощущение, что все испытания, которые мы проводим, связаны с Дамблдором. — Ты прав, — последовал фыркающий ответ. — Не говоря уже о том, что Дамблдора ждёт ещё одно судебное разбирательство… и, если я правильно понял… ещё одно для Молли Безымянной… — но причина не была указана, что было довольно необычно. Все посмотрели на Билла, который упрямо выпятил подбородок, но промолчал. — Если бы мы могли сосредоточиться на этом конкретном испытании и поскорее с ним покончить… — заявил Огден мрачным тоном. Было ясно, что он всё ещё думает о своей жене. — Он нарушил свои клятвы, предал Министерство, предал саму магию, — сказала Вдовствующая Лонгботтом. — За это не может быть достаточно сурового наказания. — Если мы не вынесем достаточно суровый приговор… у нас на руках будет бунт, — сказал лорд Слизерин. — Восстание, которое на этот раз… не будет спровоцировано гоблинами. — Они там молчали, это было странно, — согласился Бэгмен. — Они явно в шоке. — Им нечасто приходится сталкиваться с подобными случаями — с жестоким обращением с детьми? Да, это было шокирующе, но они молчали так, что становилось жутко. — Достаточно ли суров приговор, чтобы успокоить толпу? — спросила леди Эбботт. — Определённо нет, — насмешливо фыркнул Гринграсс. — Не тогда, когда станет известна вся история наследника Поттера. — Он посмотрел на них. — Как вы думаете, это произойдёт? — Думаю, рано или поздно это произойдёт, — смиренно вздохнул лорд Гринграсс. — Он прав, так и будет. — После того, через что прошёл мальчик… — Нужно было провести закрытое судебное разбирательство — ведь никто не проводил всю свою жизнь на страницах «Ежедневного пророка»… мы до сих пор не можем найти Скитер! — Она исчезла с лица земли. — Кто знает, что она пишет! Где она пишет! Огден откашлялся, снова возвращаясь к теме. У них не было в запасе целой вечности — суд над Дигглом должен был начаться через сорок минут. — Ладно, давайте перейдём к обвинениям… — За измену всегда наказывают одинаково… согласно закону, — перебил их Билл, вытирая вспотевшие руки о бёдра. — Поцелуй дементора. Глаза лорда Слизерина заблестели от интереса. О, он был порочной тварью, и ему это нравилось. Разумеется, он знал об этом и рано или поздно поднял бы эту тему… но чтобы сам Билл предложил это? Это было вишенкой на торте. Он не мог понять, что в нём такого привлекательного. У него не было денег, не было особой политической власти, и он определённо не был самым влиятельным человеком из всех, кого он встречал. Надо признать, он был не промах, и его дар был очень кстати. И всё же он пришёл, и это не было попыткой использовать его в своих целях… это скорее обезоруживало. — Если мы поступим так с Дожем… нам придётся поступить так же с Дигглом и Дамблдором… три поцелуя дементоров за год, хотя этим не пользовались десятилетиями? — заявил Бэгмен. — На каком этапе мы остановимся? — Либо так, либо двести лет в Азкабане — самый суровый приговор за каждое преступление, в котором его обвиняют, — последовал ответ. — Но он прав, это была измена, а за измену полагается смерть. Если мы их отпустим… ещё больше людей нарушат свои клятвы, данные самой магии, и если мы продолжим так делать… позволять этому происходить, то магия… мне бы не хотелось знать, что будет дальше. — К нам предъявляются более высокие требования, и мы знаем об этом, когда приносим присягу, — спокойно заявил лорд Слизерин. — Мы должны подавать пример общественности, остальному волшебному сообществу. Если мы не наведём порядок, то можем потерять союзников, которых с таким трудом создавали годами. Остальной мир будет смеяться над нами из-за нашей неспособности довести дело до конца. Большинство членов Визенгамота побледнели, они не думали, что последствия могут быть такими серьёзными. Он был прав: одно неверное движение — и они могут потерять союзников. Они были не в том положении, чтобы терять союзников таким образом. — Если мы правильно разыграем свои карты, нас будут считать стойкой нацией, и это может открыть перед нами больше возможностей, — Корвус лукаво улыбнулся. — Не стоит забывать, что, если мы не будем настаивать на полном соблюдении закона, наследник Поттер может отказаться и забрать его, его имя и влияние в другое место. Куда он пойдёт, туда последуют многие, а после двух последних войн… мы не можем позволить себе терять людей, — заявил лорд Гринграсс. — Очевидно, что он уже думал об этом… а после нападения… что ж, честно говоря, ему будет слишком легко принять решение не возвращаться в британский магический мир, когда он поправится. — Значит, поцелуй дементора? — раздались одобрительные возгласы. — Поднимите палочки, если вы все согласны на поцелуй дементора, — заявил Огден и первым поднял свою палочку. Он подставил его жену, чтобы избавиться от него самого. Чёртовски верно, он был за поцелуй. Никто не мог его в этом винить. — Пятьдесят из пятидесяти согласны. — Тогда я объявляю заседание завершённым, — сказал Огден, взял кувшин с водой, налил себе чашку и выпил её в два глотка. Чёрт возьми, они действительно это делают — приговаривают кого-то к поцелую дементора. Нет, не кого-то, а нескольких человек… но он прищурился, глядя на стол, — они это заслужили. Он всего лишь следовал закону. С этой мыслью он вышел за дверь и торжественно кивнул Министру и Боунс, которые, похоже, не слишком удивились тому, что решение уже принято. Хотя на это ушло немного больше времени, чем на обсуждение дела Фигг. Визенгамоту не потребовалось много времени, чтобы вернуться в зал, а Дожа заставили встать в центре в ожидании приговора. Действие Веритасерума закончилось, но, несмотря на свои признания, Дож оставался гордым и сильным. Несмотря на их презрение. Несмотря на осуждающие взгляды сына. Однажды они поймут. Однажды его сын поймёт. — Главный колдун, решение принято? — спросил министр Фадж, как только все заняли свои места. Все внимательно слушали. Честно говоря, Корнелиус подумал бы, что Амелия приковала их всех к своим местам, если бы не знал её так хорошо. — Решение принято, — решительно заявил Огден. — Считаете ли вы Эльфиаса Дожа виновным или невиновным? — продолжил Фадж. — Мы признаём подсудимого виновным по всем пунктам, — заявил Огден, и все члены Визенгамота один за другим кивнули. — Мы постановляем подвергнуть его поцелую дементоров за измену и преступления. И воздух в комнате словно сгустился, когда все резко вдохнули от неожиданности. Однако ещё более показательным было то, что никто не возражал — более того, все, казалось, были рады такому вердикту. — Что? Нет! Я просто... Я делал то, что должен был! Ради высшего блага! Вот увидишь! Вот увидишь! — сказал Дож, отмахиваясь от рук мракоборцев. — Спроси Альбуса! Спроси его! Он знает! Он тебе расскажет! Это важно! Я знаю, что важно! Иначе он бы этого не допустил! Спросите его! — отчаяние и страх исходили от него в равной степени. Он пытался сопротивляться мракоборцам, но был так стар и слаб, что это было жалко смотреть. — Силенцио! — наложили на Дожа мракоборцы, не дав ему договорить. Наконец-то, с тех пор как начался весь этот судебный процесс, по залу суда прокатился воодушевляющий гул. Аплодисменты, свист и возгласы «Давно пора!» вперемешку с хлопками. Они продолжали хлопать, пока их самих выводили из зала. Все, кроме репортёров, которые вышли за дверь сразу после оглашения приговора. Как всегда. — Одним меньше, одним больше, — мрачно сказал Фадж. Он мог поклясться, что все, кого выводили, вернутся. — Да, — вздохнула Боунс, потирая лоб. — Я рада, что я не член Визенгамота. Должно быть, на них давил груз ответственности за выбор подходящего наказания. Согласиться на поцелуй было непросто. Фадж согласно хмыкнул. Он отказался от возможности стать членом Визенгамота, чтобы пробиться наверх и стать министром магии. Нельзя было делать и то, и другое. Он был, так сказать, судьёй в их суде присяжных. ------------0 Конец воспоминаний 0------- Корвус рассказал им обо всём, что произошло, обо всём, что он видел. На то, чтобы выговориться, ушло почти сорок пять минут. Иногда он останавливался, чтобы успокоить сыновей и Блэка, которые были так же возмущены, как и он, тем, что было сказано о Гарри, или отсутствием сочувствия к страданиям ребёнка. — Поцелуй дементоров? — спросил Гарри. — Они действительно все на это согласились? — он был немного удивлён, ведь дементоры не целовались уже несколько десятилетий. — Ты это увидишь? — ему было не по себе любопытно. — Пострадавшая сторона может подать прошение, — медленно произнёс Корвус, — но его рассмотрят только три высокопоставленных чиновника Министерства и два члена Визенгамота. — Круто, — сказал Гарри, демонстрируя свою молодость и наивность. — Нет, это не «круто», — терпеливо сказал Корвус. — Такое зрелище — это не то, что я хотел бы, чтобы ты увидел. Я умоляю тебя, не проси смотреть это. — Это вызвало бы у него кошмары на долгие годы вперёд. Он не мог винить Гарри за желание отомстить, но наблюдать за этим было совершенно другим делом. — Он прав, Гарри, это… ужасно, то, как на него влияет даже простое пребывание рядом с ними… — Сириус снова вздрогнул и расслабился, прижавшись к руке Рудольфуса, которая поглаживала его по спине. — Я знаю, — сказал Гарри, немного сникнув. Он знал, что такое воздействие дементоров — спасибо, он прошёл через это, чтобы помочь Рудольфусу и Рабастану. — Прости, я не это имел в виду… — ему просто очень хотелось увидеть, как те, кто видел, как он страдает, страдают в ответ. Чтобы они увидели в нём своё падение, чтобы они увидели, что он пережил их всех, несмотря на всё, через что они его заставили пройти. — Мы знаем, — Рабастан положил руку на плечо Гарри и слегка сжал его. — Ты просто хочешь, чтобы они увидели, что ты их пережил. Чтобы они знали, что ты был последним, кого они видели. Чтобы ты отомстил. Но это не важно, Гарри… они уже знают, что проиграли, а ты выиграл. Корвус ничего не сказал. Судя по предыдущим восклицаниям Дожа, он искренне думал, что Дож и Диггл отправятся в могилу или получат поцелуй, продолжая придерживаться своих убеждений. Они как будто верили, что Дамблдор вовремя их спасёт, что всё это окажется какой-то ошибкой и они чудесным образом всё поймут. — Да, — сказал Гарри, обратив на Рабастана полный боли взгляд. — Я встречался с ними. Они видели меня, многое видели… но никто ничего не сделал. Рабастан прижался лбом ко лбу Гарри. — Я знаю. И если бы я мог забрать твою боль… я бы сделал это не раздумывая, — поклялся он. Сириус неловко поёрзал, желая потребовать, чтобы Рабастан отошёл от его крестника. Тот был слишком юн, слишком юн для всего этого, но Рабастан дарил ему утешение, которого он так явно искал. Сириус не знал, что, чёрт возьми, сказать, не говоря уже о том, чтобы сделать. Рудольфус усмехнулся, почувствовав мысли Сириуса. — Пусть будет так, — тихо прошептал он. Может быть, Рабастан был не так уж плох, если смог помочь Гарри в этой ситуации. Если он чувствовал то же, что и он сам по отношению к Рудольфусу, и если он помог ему... тогда да, это было бы помощью.