Контракт

Корвус быстро направился к Антонио и Тому, которые как раз заходили в лифт. Они остановились, впуская его, и тотчас закрыли двери. Корвус подождал, пока они спустятся на нижний этаж, и протянул им зеркало вместе с письмом. — Это от Гарри для мадам Боунс. — Наконец-то теряете терпение? — спросил Антонио без тени удивления. — Ты бы предпочёл, чтобы я присутствовал на встрече? Они не могли допрашивать Гарри в одиночку, даже через зеркало — он был несовершеннолетним. Антонио не мог представить, чтобы мадам Боунс нарушила закон даже ради того, чтобы получить показания от жертвы преступления. Особенно от того, кто однажды станет лордом Поттером. — Я бы не сказал, что они теряют терпение, — ответил Корвус, — но они не перестанут задавать вопросы. Этот способ вполне приемлем. — Он помолчал. — И, отвечая на твой вопрос: я был бы очень признателен за твоё присутствие, хотя это и не обязательно. Мистер Блэк мог бы взять на себя эту роль — в конце концов, он крестный Гарри. Теперь, когда Гарри перестал бояться, что его бросят, они стали ближе друг к другу. Антонио задумчиво хмыкнул, размышляя, как лучше поступить. — Вы оба должны быть там, — ответил Том, внимательно выслушав разговор. — Это создаст видимость связей и безопасности. Многие не знают, что Блэк не может быть лордом Блэком, и это просто нелепо. Он потёр переносицу. Они были идиотами и, судя по всему, не умели думать. К счастью, это помогало им — по крайней мере, до тех пор, пока Гарри не будет готов стать лордом Блэк-Поттером. На плечи Гарри легло много забот, но он, похоже, был готов и рад с ними справиться. — Верно подмечено, — искренне согласился Антонио. — Ладно, мне понадобится портключ, если только... тот, что у меня есть, снова не заработает? — Он взглянул на Корвуса, когда лифт резко остановился. Ключ у него был, он лежал в кабинете. Оставлять портключи где попало — верх идиотизма. Тем более что у него были любопытные дети, которые знали, что не стоит трогать незнакомые вещи, — но их не научили этому даже в безопасности собственного дома. — Должен сработать, — кивнул Корвус, открывая ворота и пропуская Антонио с Томом вперёд, прежде чем закрыть их снова. В этом не было особого смысла — ворота закрывались сами через некоторое время, если кто-то забывал их закрыть. Так лифт не выходил из строя. — Заседание состоится завтра в 15:30 по местному времени, то есть в 13:30 по нашему. Разница между Великобританией и Африкой — два часа. К этому ему пришлось привыкнуть из-за необходимости постоянно перемещаться туда и обратно. — Я буду там, — кивнул Антонио, мысленно сделав пометку: нужно перенести встречу с потенциальным клиентом, но сначала разобраться с текущими делами. — Полагаю, его отношения с мистером Блэком становятся всё крепче? — спросил Том, когда они вошли в зал суда, где уже собрались все. Из-за секретности их работы в этой части Министерства не было портретов. — По правде говоря, несмотря на... причину травм, я верю, что это чудотворное средство помогло всем, — согласился Корвус, когда они втроём направились в конференц-зал. Это укрепит позиции Сириуса, что бы он ни узнал. — Хорошо, — подумал Том о том же самом. Скоро он вернётся уже на более официальных основаниях. Чтобы узнать, хочет ли Гарри избавиться от крестража и пройти процедуру или же хочет, чтобы тот остался в нём. Хоркрукс был частью Гарри так долго, что Тома не удивило бы, если бы тот не мог смириться с мыслью остаться без него. В любом случае решение будет за Гарри. Войдя в комнату, трое влиятельных мужчин склонили головы в знак приветствия. Том сразу же занял место рядом с Уильямом, а Корвус и Антонио сели на свои места. — Твоя жена в порядке? — спросила леди, ведь обычно она сидела на месте Эбботт и ещё ни разу не пропускала собраний. — У неё лёгкая форма волшебного гриппа, — объяснил Антонио. — Она уже идёт на поправку, но всё ещё заразна, поэтому решила сегодня не приходить. — Передай ей, что я надеюсь на её скорейшее выздоровление, — искренне сказал Том. Ему нравилась эта женщина. Он окружил себя сильными и могущественными ведьмами, так что она не была «другой», но всё равно нравилась ему. Он с большим уважением относился к ведьмам, у которых было всё, несмотря на то, что общество пыталось убедить их в обратном. — Благодарю, лорд Слизерин, — ответил Антонио. — Ты ведь знаешь Гарри, верно? — спросил Билл. — Я имею в виду лорда Поттера? — Он наклонился к лорду Слизерину, чтобы поговорить с лордом Эбботтом. Антонио слегка вздрогнул: — Ну да, — он не скрывал этого, и, к счастью, это чувство было взаимным. — Как он? — спросил Билл. — Семья... беспокоится о нём. Несмотря на то, что у Молли и Джинни были... да, им было не всё равно. Джинни нелегко давалась адаптация, из-за чего они сообщили его семье, что лучше не приезжать, пока она не привыкнет к новой жизни. Они по-прежнему писали ей, но вежливо просили не приезжать. Ему не понравилось, что они так себя ведут, но, учитывая, сколько проблем она доставляла... он решил перестраховаться и согласиться с их предложением. Джинни всегда было непросто — она привыкла делать то, что хотела, когда хотела, и ей всё сходило с рук, потому что Молли потакала своей единственной дочери, дочери, о которой так мечтала. Но в итоге Молли вырастила неуправляемого ребёнка. Он также не хотел рисковать и провоцировать Аберфорта, который мог запретить любые контакты, если бы они решили навестить его вопреки совету. В конце концов, последнее слово было за Аберфортом, и только доброта удерживала его от вмешательства в ситуацию с Джинни и Уизли. Они держались в стороне и надеялись, что однажды... к ним вернётся та маленькая девочка, которую он знал. А не эта бешеная особа, которая считает, что всегда права и имеет право на маленького мальчика без его согласия. Именно это вызывало у Аберфорта самую негативную реакцию при общении с Джинни. Несмотря на то, что это было не её настоящее имя, они продолжали его использовать. Аберфорт категорически запретил использовать имя Арианна и поклялся изменить его на законных основаниях, полностью стерев это имя из памяти. Билл не был уверен, сделал ли Аберфорт это или нет. Корвус, повернувшись к Тому, едва заметно кивнул, а затем взглянул на Антонио. Таким образом он давал понять, что Антонио может раскрыть информацию. После завтрашнего интервью в Министерстве наверняка поползут слухи, какой бы уважительной ни была мадам Боунс. — Поймите, я раскрываю эту информацию только потому, что Гарри достаточно оправился, чтобы дать показания, — твёрдо заявил Антонио. — Я бы предпочёл, чтобы правда стала достоянием общественности, а не обрастала слухами. Все попытались сделать вид, что не слушают, и это была такая жалкая попытка, что ему захотелось удариться головой об стол от отчаяния из-за их идиотизма. Лишь немногие, казалось, не испытывали беспокойства: лорд Гринграсс и лорд Малфой — и любой, у кого есть хоть капля мозгов, понял бы почему. Гарри был близок со многими, но особенно с наследницей Дафной и наследником Малфоем. — Целители едва смогли восстановить его нервы, которые были сильно повреждены. Для этого потребовалась серьёзная операция, длившаяся много часов. В больнице Святого Мунго такое было бы невозможно. — Антонио сделал паузу, прежде чем продолжить: — Только благодаря магии его нервы удалось спасти. Сейчас он проходит курс физиотерапии, чтобы заново научиться ходить. То, через что прошёл Гарри, нельзя недооценивать. Это событие будет иметь долгосрочные последствия — пока неизвестно, сколько именно. Главный чернокнижник, вошедший в комнату сразу после того, как лорд Эбботт начал говорить, снова зашагал вперёд, после того как застыл на месте. Он тоже хотел узнать, что произошло, и был обескуражен услышанным. — Остаётся только надеяться, что компенсация и права наследования, которые он получил от Локхартов, помогут покрыть его медицинские счета. — Разве такое происходит только по запросу? — спросил удивлённый Бэгмен, чувствуя, как его переполняет зависть. Сумма, которую должен был получить и без того неприлично богатый мальчик, была просто смехотворной. — И разве это не должно быть согласовано с руководящим органом? Тут он вспомнил, как пытался уберечь то, что осталось от его состояния, от сына, помешанного на азартных играх. Ему пришлось составить новое завещание, чтобы сын не растратил то, что осталось от наследства, за неделю после его смерти. Большая часть наследства должна была перейти к его внуку, чтобы Людо не опозорил их род. Нечасто случалось, чтобы поместья (и титул, и наследство) переходили к внуку, минуя сына или дочь. — Не обязательно, — заявил лорд Слизерин. — «Гринготтс» и Министерство пришли к соглашению о правах наследования. Это можно сделать самостоятельно. Полагаю, они связывались с вами по поводу прав наследования? — с усмешкой спросил он, глядя на Огдена. Он видел зависть на лицах многих: все знали, что поместье Локхартов, вероятно, огромное. Но те, кто вырос без гроша в кармане... или, скорее, с очень скромным достатком, радовались за Гарри. Подобные вещи всегда его забавляли: жадность людей, у которых было достаточно средств для комфортной жизни, и их зависть к деньгам, которые переходят из рук в руки и не принадлежат им. — Да, без сомнения, юный наследник Поттер скоро об этом узнает, — сказал главный колдун Огден. — Большая часть имущества достанется наследнику Поттеру. Остальное будет передано в доверительное управление для оплаты медицинских счетов тех, кто пострадал от бессердечных нападений Локхарта. Или, по крайней мере, тех, кто, как они точно знали, подвергся нападению Локхарта. — Как только это произойдёт, из подпольных мастерских выползут «жертвы», — отметил Антонио. — Независимо от того, жертвы они или нет, все они попытаются урвать свой кусок наследства. Надеюсь, вы к этому готовы. Он был юристом и знал, как работает система и на что способно человечество, особенно когда речь идёт о том, что они считают «бесплатными деньгами». — Маловероятно, что кто-то предъявит какие-то реальные доказательства, — размышлял Огден. — Он уже был знаменит, как русалка в воде, и они бы тут же вцепились в него, если бы могли. Они бы не стали ждать смерти, чтобы попытаться. Те, кто попытается, скорее всего, просто испытают удачу. — Возможно, семьи захотят сохранить всё в тайне, как, я знаю, поступил бы Гарри... и тогда новость не выйдет за пределы дома, — настаивал Антонио. — Думаю, нужно заключить соглашение о неразглашении. — Хотя это было бы справедливо по отношению к наследнику Поттеру, мы не можем заставлять семьи подписывать соглашение о неразглашении, — возразил лорд Смит. — Никто ничего не говорил о принуждении! — возразил Билл, защищаясь. — У них есть право на неприкосновенность частной жизни! Он был уверен в этом, учитывая, как семью Уизли полоскали в газетах. — К тому же, неужели вы хотите разбираться со всеми, кто захочет высказаться? — Это не совсем наша забота, — заметил лорд Слизерин. — Но если мы согласимся, то взвалим на себя всю работу авроров, их секретарей и Совета магов, поскольку это будет входить в их компетенцию. — Это правда: сумма, которую они получат, меньше той, с которой согласится Визенгамот, — кивнула леди Петтигрю. — Думаю, я согласна с соглашением о неразглашении. Если им нужны деньги, они его подпишут. — Им не нужны деньги, они им понадобятся — содержать близкого человека в больнице Святого Мунго дорого... — заметил лорд Финнеган. — Я поддерживаю предложение о принудительном исполнении соглашений о неразглашении, — согласилась леди Патил. — Авроры и так перегружены работой, а новых сотрудников у нас почти нет... по крайней мере, те, кто задерживается дольше месяца, — большая редкость. Нагружать их теми, кто пытается нажиться на работе... это несправедливо. Многие согласно закивали. Похоже, угроза переутомления авроров заставила их занять чью-то сторону. Авроры нужны для борьбы с опасными преступлениями, такими как то, что было совершено против наследника Поттера. Тратить ресурсы авроров на что-то столь легкомысленное — серьёзная ошибка. — И это единственная причина, по которой нас сюда позвали? — проворчал лорд Бэгмен, всё ещё завидуя тринадцатилетнему мальчику, у которого было больше денег, чем у большинства. Поттеры жили не только за счёт своего огромного состояния. Нет, они работали и, в конечном счёте, с годами приумножали его. Джеймс был единственным Поттером, у которого не было карьеры, но он умер молодым. У него не было возможности пополнить казну Поттеров. Хотя они не знали, что юный Джеймс давал деньги Сириусу, Ремусу и, конечно же, Ордену, но, к счастью, он не вёл себя слишком по-детски. На самом деле Флимонт создал зелье, которое и по сей день приносит деньги. — Не будь таким угрюмым, Бэгмен, они это заслужили, — заявил Финнеган, с отвращением глядя на волшебника. — Они заслуживают каждого кнута. Этот человек разрушил их жизни и мог навсегда покалечить юного наследника, так что тот, возможно, больше никогда не сможет ходить. — Отвечая на твой вопрос, скажу: это не единственная причина, по которой вас сюда вызвали, — заявил главный колдун. — Сегодня у нас на повестке дня пять вопросов. — Он сделал паузу. — В том числе решение о том, передать ли часть имущества двум сёстрам Гилдероя Локхарта... которые живут за его счёт и до сих пор не замужем. — Это значит, что им нужно как минимум приданое. Разве отец не позаботился об этом перед смертью? — в голосе вдовствующей леди Лонгботтом сквозило неодобрение. — Он оставил поместье своему сыну и наследнику, ничего не выделив дочерям, — заявил Огден. — Возможно, он доверял ему заботу о них, но, кроме небольшого пособия, они от него ничего не получили. — О каком «небольшом» мы говорим? — спросил лорд Малфой, скривив губы. Обращаться со своими детьми таким образом было дьявольски жестоко. Он бы любил дочь; его жена полюбила бы такую. К сожалению, за все годы, что они пытались... только один ребёнок появился на свет с дыханием. Рождение Драко было сопряжено с высоким риском. — Хватит, чтобы снять маленькую квартиру с одной спальней в Ноктюрн-аллее, — признался Огден, стиснув зубы. Видеть, как твои младшие братья и сёстры живут там... в то время как ты ведёшь роскошную жизнь, путешествуешь по миру и останавливаешься в лучших отелях, какие только есть на свете. — Я почти уверен, что они дали какую-то клятву, потому что почти не говорили о брате во время допроса. Когда они поняли, что Локхарт похитил наследника Поттера, они хотели получить ответы, но девочки не смогли их дать. — Сколько времени они там пробыли одни? — спросил лорд Гринграсс, тоже помрачнев. — Поскольку старшей исполнилось семнадцать, ей пришлось бросить последний год обучения в Хогвартсе. Она работает, чтобы им обеим хватало на еду, — признался Огден. — Я подумал, что, может быть, им стоит получить то, что изначально принадлежало Локхарту до того, как он сколотил своё состояние... — и рассказал о неравном разделе состояния между жертвами. — Это кажется более чем справедливым. Возможно, передача им остальных его вещей тоже поможет? Продайте их анонимно через гоблина — я уверен, что за его сшитую на заказ одежду дадут хорошую цену, — мягко предложил лорд Малфой. Это помогло бы им получить гораздо больше необходимых средств для их поддержки. Остальное, по их мнению, не будет продаваться — его можно выбросить. — Звучит неплохо. Я тоже отправлю им письмо и дам контакты очень хорошего инвестиционного консультанта, — сказала леди Петтигрю. Им явно нужен был совет, а она, надо признать, была очень одинока. Было бы приятно кому-то помочь... если бы они согласились. К сожалению, её имя было запятнано из-за поступков её сына. — Управляющий поместьем был бы более разносторонней личностью, — прокомментировал Люциус. — Он мог бы заниматься всем поместьем и следить за тем, чтобы у них было достаточно денег для более чем комфортной жизни. Они были чистокровными наследницами, последними представительницами рода Локхарт. Теперь их имя было запятнано, но они могли возродить его и творить добро, если захотят. — Зависит от того, сколько стоит всё имущество. Управляющие обычно идут на большой риск… возможно, это не то, что могут себе позволить девушки, — предположила вдовствующая леди. — Это правда, — согласился Антонио. — Вы бы их наняли, — заметил Билл. — Нужно просто убедиться, что ваши потребности будут удовлетворены. Младшей девочке было десять лет, она была ещё совсем маленькой, а её сестра работала. Страшно подумать, каково ей было одной. Вскоре все заговорили одновременно, пытаясь дать свои советы. — Что ещё на повестке дня? — крикнул Бэгмен Огдену, словно ему не терпелось покончить со всем этим и вернуться домой. Лорд Слизерин задумчиво прищурился. Никто — даже собственный сын волшебника — не будет сильно скучать по нему, если он таинственным образом исчезнет... или погибнет в результате несчастного случая. Нет, лучше не надо, по крайней мере пока Дамблдор жив. Нельзя рисковать тем, что кто-то вдруг отнесётся к его словам серьёзно. Можно сделать так, чтобы всё выглядело как сердечный приступ... в конце концов, все знали, что он из кожи вон лезет, пытаясь контролировать сына. Однажды, подумал он, возвращаясь к текущей теме и читая текст вверх ногами, чтобы понять, о чём они сегодня будут говорить. Похоже, Гарри был занят даже больше, чем он думал, раз ему удалось подготовить новый законопроект. Мальчик был просто очарователен... он не мог дождаться, когда они начнут это обсуждать. Он собирался полностью изменить облик Визенгамота... Жаль, что его самого не было здесь, чтобы отстаивать свою точку зрения, а не делать это через Антонио. Впрочем, скоро он всё увидит своими глазами. Они будут работать сообща, чтобы сделать мир лучше. Законы, которые он пытался изменить, были приняты гораздо раньше, но в гораздо более завуалированной форме, и их обнародование изменит правила игры. Однако до тех пор он довольствовался тем, что позволял другим — Гарри — вносить более масштабные изменения. — По второму вопросу получено письмо от ученика Хогвартса, — сообщил Огден Визенгамоту. Услышав это, лорд Слизерин выпрямился. — Простите? — спросил он, изобразив уязвлённую гордость. Обида легко окутывала эту «уязвлённую гордость», которую он носил как вторую кожу. — Кто-то почувствовал, что не может прийти ко мне? Антонио застонал, заставив Тома в явном замешательстве взглянуть на него. — Дай угадаю: Гермиона Грейнджер? Замешательство быстро сошло с лица лорда Слизерина, после чего он вздохнул и потёр переносицу. — Неужели? — спросил он у главного колдуна. — Амелия тоже получила такое письмо. Мы не успели поговорить об этом перед встречей, — объяснил Огден, переводя взгляд с Антонио на лорда Слизерина. — Вы читали? — спросил лорд Эбботт, с любопытством наклонив голову. — Да, — кивнул Огден, всё ещё недоумевая, что же он упустил. — Почему школьница связывается с Визенгамотом? — рявкнула вдовствующая леди Лонгботтом с явным раздражением. — И почему ты ей потакаешь? На самом деле это было совершенно нелепо. — Подожди, — с усмешкой в голосе ответил Антонио. — Она утверждает, что на неё напали, и что, поскольку напавший на неё — наследник, об этом никто не хочет говорить. Она настаивает, что всё замяли, потому что она магглорождённая. Она знает свои «права» и требует справедливости, — Огден вкратце пересказал им содержание письма. — Я правда думаю, что её стоит отвезти в больницу Святого Мунго и проверить, не нанес ли ей тролль какую-нибудь невидимую травму, — вздохнул лорд Слизерин. — Она всегда была довольно… принципиальной, но это… это продолжается с тех пор, как она пришла в себя. Боюсь, что она действительно получила травму мозга, которая до сих пор не зажила. — Он мягко напомнил им, что они до сих пор разгребают последствия действий Дамблдора. Его тон был слегка неодобрительным и скрывал истинное отвращение, которое он испытывал к старику. — Ещё одна проблема, которую придётся решать из-за Дамблдора. — Она ошибается? — спросил Огден. — Мне нужно проверить себя или спросить у совета управляющих? — Она дважды писала мне, прося взяться за её дело, — сообщил им Антонио. — И я знаю, что она обращалась во все другие авторитетные компании, но они отмахиваются от неё, ради всего святого! Они не станут браться за дело, которое с самого начала обречено на провал! В конце его голос зазвучал раздражённо. В этом не было ничего противозаконного, поскольку она никогда не была их клиенткой. — Теперь я в замешательстве... о чём, чёрт возьми, идёт речь? — заговорил лорд Руквуд, желая, чтобы они перешли к сути. Он не любил, когда его путали. Он скорее надеялся, что они продвинутся с этим — он хотел сегодня днём проводить своего сына в Африку. Курорт был настоятельно рекомендован не только Корвусом, но и многими другими, называвшими их чудотворцами. — Мисс Грейнджер пытается подать в суд на наследника Поттера за случайное магическое повреждение, — с усмешкой сообщил лорд Слизерин. — Это произошло в тот день, когда в новостях появилась информация о жестоком обращении с ним. К сожалению, он разбил все сосуды и кубки в Большом зале, а мисс Грейнджер... считала, что в Хогвартсе не может быть случайных магических повреждений. Она спокойно пила из своего кубка, в то время как все остальные попятились от трясущихся предметов, осознавая потенциальную опасность. Поэтому она пострадала, когда кубок взорвался. Её немедленно доставили в больничное крыло, и через несколько мгновений она была здорова. Сколько бы ей ни говорили, что у неё нет оснований для иска, что в Хогвартсе может произойти случайное магическое воздействие... она продолжает тщетно пытаться подать в суд на наследника Поттера. — Поверить не могу, что мне пришлось объяснять столь пустяковый вопрос Визенгамоту! — Она поджала губы от явного недовольства. — Да, попечителям, но не руководящему органу? Следует как следует отчитать главного чернокнижника за то, что он посмел принести в эту комнату столь банальную вещь. — С чего эта глупая девчонка взяла, что в Хогвартсе нельзя использовать случайную магию? — вдовствующая волшебница не смогла сдержать удивления. Во всех магических сообществах существовала одна универсальная истина: случайная магия не подлежит наказанию. — Потому что так написано в учебнике истории Хогвартса, — невозмутимо ответили Антонио и Том, которые не раз слышали или читали, как эту фразу адресовали им. — Это не рецензируемая книга, в ней половина информации неверна, — с усмешкой заметила леди Даугер. В ней говорится, что в Хогвартсе нельзя аппарировать, но это не так. Профессора могут аппарировать, особенно в экстренных случаях, им просто нужно знать, где находятся «карманы», так сказать. — Я пытался донести до неё эту мысль. С ней даже говорили авроры, — холодно заявил лорд Слизерин. От этих слов некоторые из менее сдержанных, но более молодых членов совета, в том числе Билл, прикрыли лицо ладонью. — Теперь мы можем сосредоточиться на том, что действительно требует нашего внимания? — спросил лорд Слизерин. Мерлин, в его списке смертников было так много людей. На первом месте была Грейнджер, которая считала себя всезнайкой и всеисправляйкой. Она начинала его раздражать... а все знали, что бывает с теми, кто его раздражает. Он был почти уверен, что даже Гарри его бы поддержал. — Очень хорошо... — заявил верховный чернокнижник, откашлявшись, всё ещё чувствуя себя немного пристыженным. *** * *** — Ты готов идти? — спросил Рабастан, откладывая книгу. Они должны были встретиться с целителями в пятнадцатой комнате, где Гарри предстояло сделать следующий шаг на пути к самостоятельной ходьбе. — Да, — пробормотал Гарри, отодвигая от себя стол. Его книги и ручки будут в безопасности, пока он не вернётся. Несмотря на это, он положил книгу, которую пытался перевести, в футляр и отставил его в сторону. Никто не сможет добраться до неё и прочитать — она заперта, и только он и Том могут её открыть, потому что знают язык, необходимый для этого. Рабастан подождал, пока Гарри откинет одеяло — он не хотел делать всё за него. Он знал, что Гарри расстраивается, когда за него что-то делают, — он и сам мог справиться. Они поняли это довольно рано, и это избавило их от многих потенциально неприятных ситуаций. После этого Рабастан подхватил Гарри под спину и колени и усадил его в инвалидное кресло. С помощью магии он мог сам управлять им. В конце концов, это место было посвящено восстановлению утраченной независимости, и они делали всё возможное, чтобы этому поспособствовать. — Твой брат начнёт ходить на заседания Визенгамота? — спросил Гарри, «управляя» инвалидным креслом с магическими рунами, украшавшими подлокотники. — Зачем ему это? — спросил Рабастан у него за спиной. — Ну, Корвус не будет ходить туда вечно… разве он не должен набираться практического опыта? — спросил Гарри, с любопытством взглянув на Рабастана. — Ты не набираешься опыта, тебя просто бросают на растерзание акулам, — усмехнулся Рабастан. — Я знаю, что Рудольфусу политика не особо интересна, но он, наверное, справится, хотя никогда не будет таким увлечённым, как наш отец. — Ему не дали насладиться этим, — заметил Гарри. — Может, теперь всё изменится... но если ему не нравится, думаю, кто-то может сесть вместо него. Это было его право. — Пока он не выбрал меня, всё в порядке, — усмехнулся Рабастан, когда дверь автоматически открылась. — Как продвигается твоя диссертация? — спросил Гарри. Ему даже не разрешили взглянуть на неё. — Мы так это не называем, — простонал Рабастан. — Всё... идёт не так гладко, как мне бы хотелось. Он рассказал Гарри правду. Гарри подкинул ему несколько потрясающих идей — не просто так, а с помощью руны, которую он использовал для побега. Физические руны были готовы, оставалось только написать… тьфу, диссертацию, как выразился Гарри. Ему нужно было написать эссе, которое он должен был представить своему мастеру рун, и если бы он его сдал, то тоже стал бы мастером рун. Его отец уже начал заказывать угощения для праздника, так как был уверен, что сын сдаст экзамен. — У тебя всё получится, — сказал Гарри с полной уверенностью. — Не могу дождаться, когда книга выйдет, чтобы её прочитать! — в его голосе слышалось неподдельное воодушевление. Он был далёк от уровня мастерства и не собирался им становиться... но ему нравилось всё, что связано с рунами. — Сюда, — напомнил ему Рабастан, прежде чем проехать мимо. В Азкабане у него было гораздо больше времени, чтобы полностью сосредоточиться на изучении рун. В наши дни он мог уделять рунам всего три-четыре часа, если ему везло. Не то чтобы он хотел как-то иначе, чёрт возьми, но из-за отвлекающих факторов и ПТСР он очень уставал, и последнее, чего ему хотелось, — это писать, не говоря уже о том, чтобы подолгу концентрироваться. Ему везло, если за эти четыре часа он успевал написать хотя бы полчаса. Гарри въехал в комнату, заметно напряжённый по сравнению с тем, каким он был несколько мгновений назад. Честно говоря, можно было подумать, что он противостоит дракону, а не входит в комнату с платформой, которая помогает тем, кто пытается снова встать на ноги. Не все «противостояния» видны, и не все тревоги объяснимы, и это нормально. Корвус постоянно говорил, что Гарри имеет право думать и чувствовать так, как он хочет, и никто не имеет права указывать ему на обратное. В последнее время этот девиз приносил ему больше утешения. Особенно в те мрачные дни, когда ему не хотелось даже вставать, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Но благодаря мягким уговорам он всегда вставал. — Доброе утро, Гарри, — поприветствовал его целитель, широко улыбаясь. — Сегодня Рабастан поможет тебе встать у поручней, и мы наденем на тебя магическую сбрую, которая будет удерживать тебя, пока ты ходишь. Никаких «если» не было — он просто ходил, и никто никогда не задавал вопросов о том, сможет ли он ходить. А сомнений у пациентов было столько, что хватило бы на целый стадион для квиддича. — Ох, — выдохнул Гарри с облегчением. — Вас это устраивает? — продолжал спрашивать целитель, как всегда уделяя пациенту всё своё внимание. В конце концов, для этого он здесь и находится: чтобы слушать, помогать, подстраиваться под нужды пациентов. — Да, — согласился Гарри. Ему не нравилось, когда за спиной у него были незнакомцы. Целители уже не были ему чужими... но всё равно это было неприятно. С Рабастаном, Рудольфусом, Корвусом и Сириусом всё было в порядке — он доверял им свою жизнь. Целитель разума сказал, что у него посттравматическое стрессовое расстройство, и после того, через что ему пришлось пройти, это совершенно нормально, и со временем он станет менее сверхбдительным и склонным к панике. Рабастан подкатил кресло к решётке, пригнулся и посмотрел на Гарри, спрашивая разрешения. Когда Гарри кивнул, Рабастан обхватил его за пояс и вытащил из кресла. Почти сразу же тело Гарри затряслось, и он схватился за решётку. Затем он почувствовал, как магия окутывает его со всех сторон, и это ощущение было почти удушающим. Он не обращал на это внимания, напрягая руки, чтобы удержать вес тела, несмотря на магическую сбрую. Целитель стоял по другую сторону прохода. Они заметили, что Гарри не возражает, когда они подходят к нему спереди, но если они подходят сзади или сбоку, он начинает нервничать. Поначалу они этого не замечали, потому что Гарри был прикован к постели. Гарри был в отчаянии: он пытался сделать шаг — всего один шаг, — но ему казалось, что он пробежал вокруг всего замка Хогвартс. Его постепенно покрывал пот, а дрожь становилась всё сильнее. — Ты справишься, Гарри. Не торопись, спешить некуда… — сказал целитель. — У тебя всё отлично получается. Он повторял эту мантру после каждого шага и внимательно следил за Гарри, чтобы убедиться, что тот не переусердствует. Его верхняя часть тела не привыкла к такой нагрузке, но, к счастью, ему не предстояло сидеть в инвалидном кресле, так что ему не нужно было развивать силу верхней части тела. — Прости, — выдавил Гарри. Мерлин, он взял свои слова обратно. Он не хотел, чтобы Рабастан присутствовал при этом. — Эй, эй, посмотри на меня? — уговаривал Рабастан, его большая рука легла на руку Гарри. — Почему ты извиняешься? — Ты... должен сосредоточиться на своём мастерстве и становиться лучше... сам... а не торчать здесь и смотреть на это, — унижение было не единственным, что терзало его. Раздражение нарастало. Два шага — или, скорее, четыре, если считать каждый шаг, который он сделал. Его удерживала магическая сбруя, которая, вероятно, предназначалась для детей. — Я бы не хотел быть где-то ещё, — искренне сказал Рабастан. — Так я доказываю, что всегда буду рядом с тобой и в болезни, и в здравии. В этом и заключается суть помолвки, Гарри. Мы проверяем, подходим ли мы друг другу, смотрим, как у нас складываются отношения. Обычно всё немного спокойнее, не такое безумное… но зачем сейчас становиться нормальным? — тихо поддразнил он его. Гарри как-то виновато усмехнулся и прижался вспотевшим лбом к лбу Рабастана. Он тяжело дышал, и оба не обращали внимания на недвусмысленные попытки привлечь их внимание и прервать то, чем они занимались. Этот короткий разговор, эта небольшая пауза позволили Гарри выпрямиться, улыбнуться Рабастану, который почему-то пристально смотрел на его губы, и снова повернуться к целителю. Он справится. Ноги словно налились свинцом — их было так трудно контролировать, так трудно заставить их двигаться. Пыхтя и отдуваясь, Гарри заставлял своё тело слушаться, несмотря на усталость. В ушах эхом звучали слова целителя: «Ты справишься, Гарри, не торопись, нет смысла спешить... Ты так хорошо справляешься». От этих слов Гарри захотелось в гневе разбить себе лицо кулаками. Мерлин! Он сделал шесть шагов! Он даже не приблизился к чертову финишу! В прошлом он мог бы справиться за десять секунд. Но нет, прошло уже минут двадцать, и... он так устал, что просто хотел остановиться. Магическая сбруя, сковывающая его движения, не помогала. Он мысленно дал себе зарок никогда не применять эту магию к своим детям. Это казалось опасным — он едва мог дышать... если с детьми происходит то же самое, он не осмелится использовать эту магию. В его волнении начала пробуждаться магия — не только из-за того, что он не мог нормально дышать, но и из-за того, что не мог ходить. Затем, словно марионетка, у которой перерезали нити, удерживающие её на верёвочках, Гарри собственной магией разорвал ремни, удерживавшие его. Гарри попытался удержаться на ногах, но из-за усталости и неожиданной тяжести собственного тела ноги подкосились. — Не надо! — предупредил Рабастан целителя, но было уже поздно: целитель, машинально бросившийся на помощь упавшему пациенту, попытался схватить его. От магической волны, вызванной страхом Гарри, целитель отлетел в другой конец комнаты и больно ударился о стену. Только благодаря быстрой реакции самого Рабастана — которой, как он был уверен, он лишился в Азкабане — целитель, вероятно, избежал таких же травм, как и сам Гарри. Рабастан удивлённо смотрел на свою руку с волшебной палочкой. Поднырнув под прутья решётки, Рабастан поспешил на помощь Гарри. — Присмотри за ним! — приказал Рабастан, услышав, как вошли ещё два целителя. Может, они почувствовали магию Гарри? — Гарри… Гарри, успокойся, я тебя держу. — ЭТО НЕ В ПОРЯДКЕ! — закричал Гарри. — НИЧЕГО НЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ! Рабастан поднял подростка на руки, обнимая его. — Так и будет, — заверил он его. — Так и будет. — Я ПОЗВОЛИЛ ЧЁРТОВУ НИЧТОЖНОМУ СКВИБУ ОДОЛЕТЬ МЕНЯ! — в отчаянии закричал он, вырываясь из хватки Рабастана. Ему хотелось ударить кулаками по полу, по чему угодно, лишь бы выплеснуть накопившееся раздражение, которое росло в нём с самого начала. — Я даже не почувствовал его… в тот единственный раз, когда это имело значение, я… я был таким дураком… потерял бдительность. Он задыхался от собственных эмоций и слёз. — Это не глупо, слышишь? Не глупо чувствовать себя в безопасности, — сказал Рабастан, покачивая Гарри взад-вперёд, изо всех сил стараясь его успокоить. Никого из целителей не удивили вспышки гнева Гарри — они как будто ждали их. Все они были мрачными и молчаливыми, и только один подошёл к Рабастану, чтобы дать ему успокоительное, а потом отошёл в сторону, когда комната опустела. — Я думал, что меня больше нет, — сказал Гарри, по его щекам текли слёзы. — Я не хотел уходить. Всё думал: а вдруг меня никто не найдет? Или моё… моё… тело… Всё… всё болит, и мне страшно. Он впервые признался в этом, крепко сжимая футболку Рабастана. Рабастан с трудом сглотнул. Даже от одной мысли о том, через что пришлось пройти Гарри, его охватывали ярость и отчаяние. Он долго лежал там, не в силах пошевелиться, не имея возможности ни есть, ни пить, ни даже думать о собственной смертности. Ни один тринадцатилетний подросток не должен сталкиваться с чем-то подобным. — Тебе позволено бояться, — наконец выдавил он из себя, сглотнув ком в горле. — Мы не станем думать о тебе хуже из-за этого... — Ему хотелось найти слова, которые помогли бы всё исправить. — Он был так близко… — хрипло произнёс Гарри. — Он был так близко… — повторял он снова и снова. К сожалению, в этой ситуации могли помочь только время, понимание и терпение. — Давай-ка отнесём тебя обратно в постель, — пробормотал Рабастан, окутывая Гарри своей магией, чтобы его было легче нести. Затем он встал, а Гарри уткнулся лицом в грудь Рабастана, отгородившись от всего мира. Он всё ещё плакал, его тело дрожало от напряжения и душевной боли, которую он наконец-то выплеснул. — Я с тобой, — тихо прошептал он, целуя Гарри в макушку и крепче прижимая его к себе. — Я всегда буду с тобой. Он был благодарен за то, что двери открылись сами собой, позволив ему пройти, не тратя время на размышления.