Контракт

К тому времени, как они добрались до палаты Гарри, Рабастан уже едва держался на ногах. Он никогда в жизни не был так рад видеть больничную койку. Гарри был лёгким, но всё равно нести его было тяжело, и это заставило Рабастана осознать, что он далеко не в такой форме, как ему казалось. Он уложил Гарри под одеяло, но тот не отпускал его, и Рабастан даже не думал его заставлять. Вместо этого он неловко забрался в постель и с большим трудом устроился поудобнее. — Вот, выпей это, — тихо сказал Рабастан, но в тишине комнаты его голос прозвучал довольно громко. Он достал из кармана зелье и заставил Гарри выпить его. Тот неохотно подчинился, а потом снова уткнулся лицом в грудь Рабастана. — Мы справимся, Гарри. Ты справишься. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Гарри столько всего пережил, побывал в самом аду, но никогда не позволял себе унывать. Он никогда не позволял обстоятельствам сломить себя — он сам менял обстоятельства и делал свою жизнь лучше. Рабастан чувствовал, что Гарри сильнее, чем сам подросток осознавал. Чтобы выбраться, Гарри принял помощь от семьи с мрачной репутацией. Он пришёл к ним, понимая, что они могут помочь друг другу. Со временем Лестрейнджи привязались к подростку, и Гарри укрепил эту связь, не заботясь об их репутации и о том, как это отразится на его собственной. Да, они были свободны, да, все считали их невиновными, но Гарри знал, какие они на самом деле. Знал, что они не были невиновны, но всё равно остался с ними. Рабастан немного поерзал, пока не устроился поудобнее на кровати, и Гарри лёг ему на грудь. Наверное, это было довольно неприлично, но они оба были полностью одеты, и это было просто для удобства. Целители, должно быть, этого ожидали. Ему потребовались недели, чтобы осознать реальность своего заключения, и он злился из-за несправедливости происходящего. Он бил кулаками по стенам, пока не разбил костяшки и не содрал кожу. Ситуация была не такой, но достаточно похожей — он должен был предвидеть такое развитие событий. Тихонько вздохнув, Рабастан закрыл глаза и погрузился в медитацию, укрепляя окклюментные барьеры, как делал автоматически каждую ночь. Из-за всех этих неудач Гарри забросил изучение многих предметов. К счастью, окклюменция в их число не входила, поскольку по большей части это было искусство самообучения, если не считать редких попыток проникнуть в разум, чтобы проверить, достаточно ли сильны барьеры. Следующее, что услышал Рабастан, — это тихий шепот. Он понял, что их с Гарри уложили в постель. Он знал, что это, скорее всего, сделал только его отец. Открыв глаза, он увидел, что Корвус сидит у кровати с книгой в руках и хмурится. Он явно был встревожен, но пытался отвлечься. — Который час? — сонно спросил Рабастан, пытаясь проснуться. — 2:43, — ответил Корвус, бросив на сына взгляд, требующий ответа, который затем незаметно смягчился. С каждым годом Гарри всё больше походил на свою бабушку Дорею. Разумеется, это была мужская версия — Гарри ни в коем случае нельзя было назвать андрогинным. — Что случилось? — спросил Корвус тихо, чтобы не разбудить Гарри. — Целители ничего не сказали? — прохрипел Рабастан, слегка пошевелившись и левитируя Гарри, чтобы тот мог сесть. Он аккуратно положил его на подушки и тихо вздохнул, когда тот снова уснул. — Я не спрашивал... это касалось целителей? — спросил Корвус, беспокойство терзало его, когда он отложил книгу в сторону. Он переживал, что Гарри был измотан, и не беспокоился об инциденте. Гарри много спал — это было вполне нормально, учитывая всё, через что пришлось пройти его телу. — Да, — тихо пробормотал Рабастан. — Он сорвался. Его отец выглядел одновременно и облегчённым, и опечаленным. — Ты этого ожидал? — Да, — кивнул Корвус, печально вздыхая. — Он слишком хорошо воспринял всё это. Я... думал, что он наконец разозлится. Я начал думать, что он... не чувствует ничего, кроме апатии к ситуации из-за своего воспитания. Ощущение, что подвергаться нападкам из-за жестокого обращения — это нормально. Несмотря на годы, проведённые с ними, это нормализовалось до апатии. Так что да, отчасти он испытал облегчение от того, что Гарри смог осознать несправедливость ситуации и разозлиться из-за того, что с ним произошло. — Казалось, его больше расстроило то, что Локхарту удалось подобраться так близко, чем сама атака, — сообщил Рабастан отцу. — Да, это тоже неудивительно, — кивнул Корвус с отсутствующим выражением лица. — Когда Гарри впервые приехал в поместье Лестрейнджей, он всегда старался смотреть в лицо собеседнику, если это было возможно. Если кто-то оказывался у него за спиной, он оборачивался, чтобы не подставлять спину. Он внимательно следил за всеми, даже за Миллисент. — Привычка, от которой он не избавился? — спросил Рабастан. Большую часть времени, проведённого с Гарри, он провёл в тюрьме, поэтому никогда не замечал этого и ошибочно полагал, что это что-то новое. — Со временем это стало менее заметно, но нет, он так и не избавился от этой привычки, — мягко сказал Корвус. — Не думаю, что избавится когда-нибудь. Особенно сейчас, когда Локхарт и правда доставил Гарри немало мучений. — Даже дома? — с досадой спросил Рабастан. Корвус улыбнулся: — Только если там был кто-то, кого он не знал. Что, конечно, случалось нечасто, ведь Гарри не имел привычки открывать двери своего дома перед кем попало, а значит, мог полностью расслабиться. Тем более что Корвус всегда предупреждал Гарри, если кто-то приходил, даже Том. При этих словах Рабастан успокоился: по крайней мере, теперь у Гарри было место, где он чувствовал себя в полной безопасности. Постоянная настороженность никому не идёт на пользу — ни психически, ни физически, — и рано или поздно это может сказаться. — Хорошо, — заявил он. В животе громко заурчало — в конце концов, он пропустил обед. Корвус взмахнул палочкой и левитировал сыну обед, не сводя с них глаз. Он размышлял, стоит ли перенести встречу с мадам Боунс на завтра. Возможно, Гарри ещё не оправился после случившегося. — Как думаешь, он в подходящем состоянии для этого интервью? — спросил он у Рабастана, который, в конце концов, был там. — С ним всё будет в порядке, — заявил Рабастан, снимая крышку, и по комнате разнёсся аромат супа. Гарри был самым сильным из всех, кого он знал, и то, через что ему пришлось пройти, сломило бы любого, кто не был бы таким же сильным и решительным. Так что да, он знал, что Гарри справится. Он справится, он не позволит этому сломить себя. Гарри не прятался, он принял это. Возможно, сейчас он чувствует себя слабым, но это лишь эмоциональная сторона вопроса... в глубине души он знает, что ничего не мог сделать, чтобы этого избежать. — Он злится на себя за то, что позволил «по сути сквибу» взять над собой верх. — Ну, там меньше магии, которую можно почувствовать, — заметил Корвус. — Еда! — сонно пробормотал Гарри, принюхиваясь. — Пахнет вкусно. Корвус и Рабастан усмехнулись. — Так и есть, — заявил Рабастан. Еда здесь всегда была восхитительной, не такой вкусной, как у Гарри или у его домашних эльфов — по его глубокому убеждению, — но гораздо лучше, чем где бы то ни было. В «Дырявом котле», несмотря на его внешний вид, готовили по-настоящему сытный суп — особенно картофельный и «дырявый» — но в этом заведении готовили лучше всех. Зелёные глаза открылись, в них не было ни тревоги, ни беспокойства, только сонная настороженность. — Как насчёт обеда? — спросил Корвус, внимательно наблюдая за Гарри, но не так явно, как обычно. Гарри кивнул, облизывая пересохшие губы, и кровать быстро поднялась, чтобы ему было удобно. От запаха еды у него заурчало в животе, и он машинально поджал ноги — это давалось ему всё легче, но всё ещё было далековато от нормы. Поднос подлетел к нему, и Гарри протянул к нему руки — он умирал от голода. Рабастан был немного благодарен за то, что кровать была с ортопедическим матрасом, потому что спать под тяжестью Гарри было больно, но он не собирался об этом говорить. Это напомнило ему о том, что Гарри говорил, что ему больно и страшно. Имел ли он в виду, что ему постоянно больно и он скрывает это от них, или просто что ему больно после лечебной физкультуры? — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? — спросил он. Успокаивающие микстуры обладали некоторым миорелаксирующим действием, что немного облегчило состояние мышц Гарри, но Рабастану всё равно пришлось спросить. — Я в порядке, честное слово, — сказал Гарри, мило улыбаясь и понимая, откуда взялся этот вопрос. — Сколько я проспал? — спросил он, подкладывая тканевую салфетку под футболку и жадно набрасываясь на суп. — Пять часов, — ответил Рабастан, вытирая рот и жадно хватаясь за бутерброды. Мерлин, у него было такое чувство, будто он не ел несколько дней, а не несколько часов. Он проспал, пока Сириус и Рудольфус обедали здесь... если только они не ушли куда-то ещё. — Так долго? — спросил Гарри. — Наверное, мне это было нужно. Он был рад, что проспал все боли и ломоту, которые обычно возникают после физиотерапии. — Определённо, — согласился Корвус. — Хочешь сегодня встретиться с Сэмом? Сэм был целителем разума, который общался с Гарри. Их встречи, как и всегда, были приватными — даже Корвус не знал, о чём они говорили. Когда Сэм приходил, вокруг них устанавливались защитные чары, а Корвус на час исчезал из виду. Гарри покачал головой. Нет, ему не нужно было ни видеться с Сэмом, ни разговаривать с ним. На самом деле, если быть до конца честным с самим собой, ему стало легче. Не совсем, но стало, и тот огромный ком в животе больше не давал о себе знать. — А как насчёт завтрашнего интервью? Ты ещё готов? — спросил Корвус. Он не собирался принимать решения за Гарри. В таких вопросах Гарри мог бы и сам разобраться... но что касается здоровья — да, он возьмёт на себя ответственность за то, чтобы Гарри получил самое лучшее лечение. Он снова содрогнулся, представив, что стало бы с Гарри, если бы его оставили в больнице Святого Мунго. — Да, надо с этим покончить, — задумчиво произнёс Гарри, вытирая рот и забирая свои сэндвичи. Все знали, что Министерство не перестанет требовать от него интервью, пока не добьётся своего. По крайней мере, так Министерство не узнает, где он... а он... не мог вынести мысли о том, что они увидят его слабым. Сейчас он был слаб и уязвим, но он не собирался оставаться в таком состоянии. Он приложит все усилия, чтобы снова ходить без посторонней помощи, да поможет ему Мерлин. Это напомнило ему о... — О заседании Визенгамота… как оно прошло? Корвус нахмурился: — Не очень хорошо, — мрачно ответил он, вспомнив, что некоторые из присутствующих намекали на это и не стеснялись в выражениях. Ему ещё никогда не приходилось так сильно прикусывать язык во время заседаний Визенгамота, чтобы ничего не сказать. — Им не понравилось моё новое законодательство? — довольно невинно спросил Гарри, но ухмылка на его лице разрушила всю ту «невинность», которую он пытался изобразить. — Это был главный предмет разногласий. Они считают, что Антонио... продвигает законопроекты в угоду своим целям без вашего участия, — сказал Корвус, едва сдерживая раздражение, которое он испытывал на протяжении всей встречи. — Это не в первый и не в последний раз, — заметил Гарри, закатывая глаза. — Мне всё равно, что они думают. Я просто надеюсь, что всё получится. В противном случае ему придётся принимать новые законы до тех пор, пока они не сдадутся, потому что он точно не собирался останавливаться. — Что за новое законодательство? — спросил Рабастан, откидываясь на спинку кресла, довольный и расслабленный. — Я хочу, чтобы в Азкабане работал целитель, — сказал Гарри. — Чтобы он мог помочь тем, кто болен или ранен. Мне достаточно просто помахать перед «невинными» жертвами порочности Бартемиуса Крауча-старшего. Корвус не мог не ухмыльнуться, глядя на хитрость и ловкость Гарри. Тот действительно умел находить подход к людям. Корвус очень гордился тем, что в Гарри так ярко проявилась слизеринская натура. Из-за этого он часто забывал, что Гарри — когтевранец. Он был очень похож на Тома, и Корвус считал, что это просто их слизеринское наследие. — Я ещё раз отмечаю, насколько глупо шляпа поступила, распределив тебя в Когтевран. Гарри рассмеялся: — Не знаю… Я люблю читать. Он действительно считал, что его качества, присущие когтевранцам, намного перевешивают его хитрость… по крайней мере, поначалу. С Корвусом, Рабастаном, Рудольфусом и Волан-де-Мортом… разве был хоть какой-то шанс, что он не нарушит правила или не начнёт откровенно манипулировать людьми, чтобы получить желаемое? — Да, конечно. Как продвигается перевод? — Корвус указал на книгу. — Это… сложно. Некоторые иероглифы смазаны… немного выцвели. Это было написано кузеном из главной королевской семьи… насколько я могу понять, что там написано… «Книга о том, что происходит днём»? — Гарри пожал плечами и откусил последний кусочек сэндвича. Рабастан, который вставил соломинку в стакан с апельсиновым соком, слегка вздрогнул от его слов. Корвус пристально смотрел на Гарри, словно ожидая, что тот скажет, что пошутил. Гарри и правда иногда любил поддразнить, но Корвус почему-то сомневался, что он стал бы шутить на такую тему. — Насколько ты в этом продвинулся? — спросил Рабастан, не веря своим ушам. Неужели это возможно? — Недалеко, — Гарри наморщил лоб, роясь в коробке в поисках нужной книги. — Я хочу перерисовать несколько иллюстраций, когда будет время. Пока что это про подземный мир? Я ещё недостаточно хорошо разбираюсь в иероглифах... они так похожи, что иногда мне требуются часы, чтобы понять один-единственный. С рунами было гораздо проще. Он показал одну из понравившихся ему иллюстраций. — Понятно, что рун не так много, — согласился Корвус. — Книга о том, как явиться днём... известна в маггловском мире как «Книга мёртвых». Дословный перевод названия PERT-EM HRU — «проявись на свет» или «сделай сильными благословенных мёртвых». Она была написана на свитках папируса во времена Среднего и Нового царств. Она переведена и истолкована в XVIII веке. — То есть я могу просто купить её? Мне не нужно переводить? — спросил Гарри, слегка разочарованный, но в то же время воодушевлённый. — Это… если оно было написано членом королевской семьи по оригинальным текстам… то, наверное, стоит больше, чем все состояния Поттеров и Лестрейнджей вместе взятые, — благоговейно признался Корвус. — Особенно если это не просто копия со свитков, а информация об их повседневной жизни в те времена… то, честно говоря… оно бесценно. Разумеется, не так бесценно, как оригинал. — Вероятно, его похитили из места упокоения грабители могил или те, кто пытался снять проклятие, — задумчиво сказал Рабастан. — После угасания королевской династии новички вряд ли придавали ему большое значение, если вообще понимали, что у них в руках. А когда они не смогли его открыть… он просто переходил из рук в руки. Скорее всего, он был у маглов, а когда те не смогли его открыть… что ж, каким-то образом он снова оказался в руках волшебников… — Он покачал головой. — Это чудо, что она всё ещё цела. Даже с неразрушимыми чарами, вложенными в неё. Прикоснувшись к шкатулке кончиками пальцев, он почувствовал, что магия в ней по-прежнему сильна. Он восхищённо присвистнул. Раньше он никогда не обращал на это внимания, хотя довольно часто приносил книгу Гарри, пока тот переводил, что мог. — Очень редкая находка, — признал Корвус. — Тебе стоит подумать о том, чтобы перевести её. Думаю, ты скоро сможешь её прочесть. Гарри очень хорошо разбирался в языках, он уже был полиглотом, хотя прошло всего два с половиной года, и у него всё отлично получалось. Он свободно говорил на итальянском и французском, а теперь уже был на пути к тому, чтобы заговорить на арабском и научиться читать на древнем языке. Несмотря на перерывы в учёбе, он делал успехи, и Корвус гордился им. Единственное, что его по-настоящему расстраивало в последнее время, — это неумение играть на музыкальных инструментах. Он знал основы игры на фортепиано, но не более того. Он должен был научиться этому в детстве — если бы за его образованием следили, он мог бы стать выдающимся музыкантом. Вместо этого его таланты не развивались, а подавлялись. — Тебе также стоит подумать о публикации рукописной книги, которую ты мне подарил, — предложил Рабастан. — Но это было для тебя, — горячо возразил Гарри, возмущённый одним только предположением Рабастана. Он приложил столько усилий, чтобы сделать что-то совершенно уникальное, а публикация превратила бы это в ещё одну книгу. — Она потеряет свою ценность, — почти надулся Гарри. — Но если сделать всего десять копий, это будет стоить того, — заметил Рабастан. Да, у семьи было больше денег, чем они, вероятно, когда-либо потратили бы. Дело в том, что их учили пополнять казну, продолжать приумножать поместье для своих детей и внуков — в отличие от хорошо известных разорившихся семей, которые просто жили на деньги своей семьи до тех пор, пока ничего не осталось. Он точно знал, какие люди были бы заинтересованы в такой книге. — Торги, которые начнутся за право покупки, будут просто фантастическими. — Торги? — оживился Гарри. — В Гринготтсе? — Нет, — ответил Рабастан. — Во Франции больше мастеров древних рун, чем где бы то ни было в мире. Я бы организовал там конвент, куда люди могли бы приезжать, продавать и покупать предметы и просто хорошо проводить время. Обычно этим занимаются компании, и именно так они зарабатывают большие деньги. Все старые семьи инвестируют в компании, которые организуют конвенты — это позволяет привлечь дополнительный капитал. Гарри немного сник. — И мы не сможем поехать вместе, — сказал он смиренным тоном. — Разве ты не слышал? Рабастан и Рудольфус Лестрейнджи невиновны, — сказал Рабастан с многозначительным взглядом. Ухмыляясь Гарри, он добавил: — Вероятно, большинство людей не обратят на это внимания. Он признал, что, несмотря ни на что, найдётся несколько несчастных, которые увидят, как их герой «любезничает» с подобными из такой «тёмной» семьи, независимо от их статуса невиновных или нет. Не говоря уже о тех, кто искренне считал их виноватыми — и они были бы правы, — но они ничего не могли с этим поделать, самодовольно подумал он. Гарри широко ухмыльнулся: — Ладно, десять экземпляров! И мы сможем сходить на один из них этим летом… — заявил он, явно воодушевлённый перспективой. Что люди будут продавать? Что они будут покупать? Всё это казалось очень увлекательным. Задумчиво глядя на дневник, он решил, что мог бы продать его копию… это была довольно интересная находка… ему не терпелось узнать, сколько за него дадут. — Я всё устрою, — пообещал Рабастан, лишь бы на лице Гарри не угасла радость. Предвкушение чего-то хорошего тоже могло бы помочь. Он взглянул на отца, выражая удивление тем, что Гарри хочет оказаться в людном месте… может, это была плохая идея? Корвус прокомментировал: — Звучит как отличная идея. У меня есть много вещей, за которые можно выручить довольно крупную сумму... — в основном это были добровольно отданные части животных, которые отлично подходили для экспериментальных зелий или уже готовых зелий. Это пополнило бы казну приюта, которым он управлял и которому всегда не хватало средств. Обычно он пользовался услугами Гринготтса, но было бы здорово устроить семейный выезд, потратить немного денег и вернуться в общество. — Но это значит, что тебе придётся посетить несколько светских мероприятий и вернуться в общество до этого события, — предупредил он сына. Гарри нахмурился: — Почему? — и перевёл взгляд с Корвуса на Рабастана, который выглядел смирившимся, но угрюмым. — Рабастан так и не успел выйти в свет до того, как его арестовали и заключили в Азкабан, — сообщил Корвус Гарри чуть более прямолинейно, чем обычно. Он по-прежнему испытывал сильную неприязнь к Министерству за его действия и был разочарован в своих сыновьях за то, что они вообще присоединились к Беллатрисе в этой глупой затее. — Обычно после семнадцатилетия устраивают грандиозный бал в честь того, что ты официально стал взрослым. Однако ему исполнилось семнадцать как раз перед возвращением в Хогвартс, и это было не самое удачное время. В конце концов я договорился о встрече, но не успели мы отпраздновать... как произошёл тот инцидент. — Я думал, дебюты устраивают только для девочек, — довольно смущённо спросил Гарри. Корвус усмехнулся: — Сезон дебютанток, — объяснил он своему довольно обиженному и растерянному сыну. Гарри ещё многого не знал, несмотря на то, что многому научился и преуспел в этом. — Все празднуют совершеннолетие грандиозной вечеринкой, балом. Чем экстравагантнее праздник, тем выше твой статус в обществе. Конечно, это должен быть идеальный день, чтобы все смогли прийти... пренебрегать людьми не стоит. Второй сын, если он ещё не помолвлен, использует это время, чтобы наладить связи и найти подходящую потенциальную невесту. На таких мероприятиях присутствуют сотни людей, и все они стремятся попасть на светские рауты. Не только из Британии, но и со всего мира. — Звучит ужасно, — поморщился Гарри. — Представь, что на вечеринке будет куча людей, которых знают твои родители. Рабастан весело хохотнул и широко ухмыльнулся: — Именно так. Дольф прятался при любой возможности. К счастью, за ним не бегали девушки — его помолвка с Беллатрисой Без-Фамилии к тому времени уже была широко известна. — Нет, они просто набросились на тебя, — слегка поддразнил его Корвус, и его губы дрогнули, когда он вспомнил, как в тот вечер ему пришлось оправдываться за сына. Гарри нахмурился, едва не выпалив «Он мой», но вовремя прикусил язык. — Что там было в Визенгамоте? — сменил он тему, не заметив, как заблестели глаза Корвуса и Рабастана от удовольствия, которое они получали, дразня его. — Неужели многие во мне сомневаются? — спросил он с досадой. Он вложил много сил в свою работу... и отчасти его это задело. Неужели они думают, что подростки не способны сделать что-то на благо общества? — По правде говоря, скептиков было немного, некоторые сдержанно высказывались, но я уверен, что многие узнали твой почерк и поняли, что он подлинный, — Корвус изящно сменил тему. — В Визенгамоте были возмущены, но не из-за тебя. — Из-за чего они так взбесились? — спросил Рабастан. Визенгамот редко поднимал такой шум, чтобы его отец об этом упомянул. Конечно, если бы речь шла о целителе, работающем в больнице Святого Мунго, они бы не стали так возмущаться. — Мисс Грейнджер сама напрашивается, — с усмешкой сказал Корвус. Девочка была полна решимости навсегда запятнать свою репутацию. — Грейнджер… не та ли это девочка, которая попала в больницу Святого Мунго после нападения тролля? — недоумённо спросил Рабастан. — Она также пыталась найти кого-то, кто подал бы на меня в суд, — добавил Гарри, не удивляясь тому, что Грейнджер едва ли привлекла бы внимание Рабастана. — Ох уж эта случайная магия. Ну почему она до сих пор этим занимается? — спросил Рабастан, всё ещё пребывая в недоумении. — И зачем она докучает Визенгамоту своим идиотизмом? — На самом деле она довольно умная, — сказал им Гарри. — Довольно талантлива в трансфигурации и заклинаниях. Хотя я заметил, что у неё возникают трудности, если инструкции не совсем точные... а это значит, что на пятом и шестом курсах у неё будут проблемы. Она слишком сильно полагается на учебники. С зельеварением у неё тоже будут проблемы — ведь там всё не так, как в учебниках, верно? Они специально сбивают с толку. — Да, на СОВ хуже всего — там вообще не хватает этапов. Я, по совету брата, перед занятием читал, какое зелье мы будем готовить, и добавлял недостающие этапы, чтобы не переживать об этом во время урока, — согласился Рабастан. Они действительно пытались сбить его с толку. Удивительно, что Гарри не испытывал к ней неприязни. С другой стороны... кем она была, кроме назойливой мухи, которую можно прихлопнуть, а потом забыть о ней? — Неразумно пытаться обмануть руководство! — Мне её немного жаль… — признался Гарри. — Я знаю, каково это, когда у тебя нет друзей. Он вспомнил те одинокие годы в начальной школе, когда ему так хотелось иметь друга, хоть кого-нибудь. Он думал, что в старших классах у него будет возможность подружиться с Дадли, который учился в другой школе… но потом появился Хогвартс, и он старался не оглядываться назад. — Звучит так, как будто она сама навлекла это на себя, — спокойно заявил Корвус, несколько удивлённый. — Все магглорождённые склонны думать, что им есть что доказывать, не подозревая, что нас просто не волнует, насколько хорошо они учатся. Они просто хотят сами хорошо учиться в школе и попасть в общество. Однако сейчас всё меняется. Магглорождённые вполне могут проложить путь к возрождению в обществе давно забытых родословных. Но прежде чем они узнают, их нужно как следует просветить — об этом они с Томом говорили. Они просто не знали, как поступить в этой конкретной ситуации. — Возможно, я бы не подружился с ними, сложись всё иначе, — задумчиво произнёс Гарри, наслаждаясь нежной лаской Рабастана. — Ты бы справился, — кивнул Корвус. — Но вопрос в том, были ли они твоими друзьями из-за твоей славы или потому, что ты им действительно нравился. Он не стал ходить вокруг да около. — В любом случае это не имеет значения, — сказал Рабастан. — У тебя есть друзья, и на самом деле нет смысла рассуждать о том, что было бы, если бы... Отец мог бы тебя с ними познакомить, но наследники, как правило, делают то, что хотят, независимо от желаний своих семей. Гарри изящно уступил. Это была чистая правда: он не мог представить, чтобы Драко делал что-то по указке отца, если ему это не нравилось. Несмотря на то, что его друг очень любил отца... он был довольно избалованным, но в последнее время стал гораздо более приземлённым. — Они хотя бы решили, что с ней делать? — спросил Рабастан у отца. — Огден собирается пойти и поговорить с ней с глазу на глаз, но вряд ли это что-то изменит. Авроры даже сообщили ей, что у неё просто нет улик, — с иронией сказал Корвус, хотя и задавался вопросом, что могло понадобиться Тому от Билла Уизли. Он видел, как они уходили вместе, и Том даже придерживал волшебника за локоть, направляя его. Это заставило его на пару секунд растеряться. — Я удивлён, что она ещё жива, — пробормотал Рабастан, обращаясь в основном к самому себе. Тёмный Лорд и в лучшие времена не выносил такого дерьма. *** * *** **На следующий день** Несмотря на то, что дверь была открыта, Антонио почтительно постучал в неё и искренне улыбнулся Гарри. Он был рад видеть, что тот выглядит хорошо — на его лице играл румянец, и сегодня он не был таким бледным и серьёзным. — Добрый день, Гарри. Можно войти? Корвус, Рабастан, Сириус, Гарри и Рудольфус поприветствовали его. Гарри кивнул, указывая на пустое место, которое приготовили для него. Так Боунс могла видеть происходящее с обеих сторон, а Антонио и Сириус были хорошо видны с каждой стороны зеркала. Всё внимание было приковано к нему, и Гарри, сам того не желая, начал нервничать. — Хелена сегодня не придёт? — спросил он, разочарованный тем, что её нет. — Боюсь, что нет. Она подхватила волшебную простуду и несколько дней не вставала с постели, — извиняющимся тоном сказал Антонио, но ему было очень приятно, что Гарри понравилась его жена. — Я передам ей, что вы спрашивали о ней. — Передай ей, что я желаю скорейшего выздоровления, — сказал Гарри Антонио. Он хотел спросить у Рабастана, похож ли волшебный грипп на маггловский, но решил сделать это позже. Все немного нервничали из-за этой видеоконференции. — Конечно, — сказал Антонио, улыбнувшись ему, и не стал говорить Гарри, что, независимо от того, заболела она гриппом или нет, она всё равно не смогла бы прийти. Он держал работу и семью на расстоянии друг от друга, и это была работа, независимо от того, насколько хорошо он ладил со всеми. — Если какой-то из вопросов заставит вас почувствовать себя неловко и вы не захотите на него отвечать... вы не обязаны этого делать. — Они подумают, что я что-то скрываю… верно? — заметил Гарри. — Нет. Они знают, что произошло, поэтому тебе многое спустили с рук, когда дело касалось того, что случилось с тобой, — ответил Антонио. — Ты... выживший в этой истории, и она это понимает. Он не нуждался в том, чтобы его жалели, — хватало и других желающих, — но ему было важно, чтобы его поддерживали близкие. Корвус открыл свой чемоданчик и протянул Гарри несколько писем: — Это для тебя. Здесь подробности встречи. Он всегда отправлял подробный отчёт либо с Корвусом, либо по почте, но в этот раз просто взял их с собой, раз уж приехал. Гарри кивнул и сложил их в стопку вместе с остальной почтой, которую не открывал уже два дня. Большую часть вчерашнего дня он проспал и забыл про письма. Но сегодня ему нужно было их прочитать. После встречи с Боунс ему всё равно нечем было заняться. — Спасибо, — он уже знал почти всё, что произошло, но кое-что всё же стало для него неожиданностью. В конце концов, ему ещё предстояло узнать о состоянии Локхартов, и он скоро это сделает. — Не за что, — ответил Антонио. — Как дела? — спросил он с искренним участием. — Я могу шевелить пальцами на ногах и ступнями, — сказал Гарри, глядя на них с чувством удовлетворения. Неделю назад он не мог этого делать и пытался смотреть на жизнь с позитивной стороны. Это было непросто, но он старался. Антонио взглянул на шевелящиеся конечности: — Я рад, что ты хорошо поправляешься. Учитывая пережитую травму, Гарри держался молодцом, хотя Антонио нельзя было назвать целителем, и его знания в этой области были весьма поверхностными. Большинство волшебников и ведьм, у которых есть дети, обладают лишь базовыми знаниями в этой области. Гарри открыл рот, чтобы сказать «не так хорошо, как хотелось бы», но его отвлекли. — Пора, — заявил Корвус, встал и прошёл в центр комнаты. Его сыновья автоматически последовали за ним и сели рядом. Он окинул комнату внимательным взглядом, взмахнул палочкой, и покрывало с гербом Лестрейнджей свернулось и аккуратно легло в ногах его кровати, скрыв зеркало от посторонних глаз. Только после этого он удовлетворённо кивнул, убедившись, что здесь нет ничего примечательного, что могло бы пробудить любопытство мадам Боунс. — Сириус Блэк, — с усмешкой произнёс Гарри, глядя в зеркало и активируя его. Не прошло и минуты, как в зеркале появилось лицо мадам Боунс. — Что ж, это... беспрецедентно, — сухо заявила мадам Боунс, но в её голосе слышалось неподдельное восхищение и изумление. — Должна сказать, здесь гораздо чище и гораздо удобнее, чем в «Дырявом котле». Подушки и смягчающие чары мало чем могли помочь коленям. Сириус ухмыльнулся: — Готов поспорить, что так и есть, — согласился он. — Вы собираетесь продавать это, мистер Блэк? Потому что я действительно чувствую себя совершенно очарованной, — сказала она, наблюдая через зеркало за тем, как видит всё, что только можно. Очень непрофессионально, но она просто ничего не могла с собой поделать. — Министерство определённо заказало бы их оптом, — добавила она. Определённо для каждого офиса, не говоря уже о каждом волшебнике и ведьме. — Компании, производящие летучий порох, почувствуют себя ущемлёнными. В конце концов, они использовали «щепотку» летучего пороха. Сириус рассмеялся, наслаждаясь её прямотой: — Так и будет, если тебе действительно интересно. Я пришлю Артура Уизли с контрактом. Как и ожидалось, благодаря оптовой закупке они получат их по гораздо более низкой цене, чем если бы покупали по паре. Они попытаются договориться о цене, и они с Артуром смогут предложить цену, ниже которой они не уступят. — Как можно скорее, если получится, — сказала Амелия, держа зеркало на весу. Это было просто невероятно, ей не терпелось рассказать остальным об этом новом изобретении. — Я согласен, — сказал ей Сириус. — Я попрошу Артура зайти сегодня вечером с парой образцов. Я хочу вернуть это. В конце концов, это была его вещь, и для решения вопроса требовалось его имя. — Отправить сову с письмом по назначению или вернуть лорду Эбботту? — спросила Амелия, даже не пытаясь выяснить, где они находятся. Несомненно, они были слишком хитры для неё. — Я заберу его, — заявил Антонио. — А теперь перейдём к цели нашей встречи? Он видел, что Гарри не расслабляется, а, наоборот, напрягается всё сильнее, словно с ужасом ожидая предстоящего разговора. Ему действительно стоило всё обсудить с Гарри, но у него не было времени. Гарри не знал, стоит ли ему быть благодарным Антонио или нет. Нервы у него были на пределе. Ему никогда не приходилось иметь дело с правоохранительными органами — все вопросы решались через его адвоката, Визенгамот и Министерство. Он не хотел подводить Корвуса и остальных. — Приношу свои извинения, конечно, с моей стороны это было довольно непрофессионально. Надеюсь, вы меня простите, наследник Поттер, — искренне сказала она, обеспокоенно глядя на мальчика. Было очевидно, что он находится в больнице, и она знала от членов Визенгамота, что он проходит курс физиотерапии, чтобы снова научиться ходить. — Я уже простил, — ответил Гарри, натянуто улыбнувшись. — Всё, о чём мы говорим, сейчас записывается. В комнате находятся мадам Боунс, глава отдела магического правопорядка; Сириус Блэк, наследник Поттеров; и его адвокат лорд Антонио Эбботт. Даже через зеркало было слышно, как перо скрипит по пергаменту. Гарри почувствовал, что его вот-вот стошнит, когда мадам Боунс назвала дату — 10 марта. Затем она назвала время, которое не совпадало с тем, где они находились, но Гарри ничего не сказал. Это была всего лишь формальность. — Я понимаю, что вам, наследник Поттер, будет непросто, и заранее прошу прощения, — произнесла мадам Боунс лёгким, сочувственным, но твёрдым голосом. — Вы понимаете свои права? — спросила она, не желая вдаваться в подробности, хотя формально ей следовало бы это сделать, ведь рядом был адвокат, и вряд ли его не проинформировали. Ей определённо нужно было убедить Министерство купить эти зеркала — это сэкономило бы кучу времени! Это было поистине удивительно, мистер Блэк превзошёл сам себя. — Я прекрасно осведомлён о своих правах как несовершеннолетний волшебник, которого допрашивают, — твёрдо заявил Гарри, получив в ответ решительный и гордый кивок от Корвуса. Это было всё, что ему нужно, чтобы немного расслабиться. Но он не мог расслабиться по-настоящему, пока всё не закончится. Он искренне не понимал, зачем им задавать вопросы — ведь они и так знали всё, что произошло. — Не могли бы вы своими словами рассказать, что произошло… — Мадам Боунс посмотрела в бумаги, добавляя к предложению дату, а затем подняла глаза. — …14 января? Гарри едва удержался, чтобы не закатить глаза. — Это были выходные в Хогсмиде. Я поехал туда с друзьями: Винсентом, Грегом, Драко, Панси и Дафной. — Это наследник Винсент Крэбб, наследник Грегори Гойл, наследник Драко Малфой, наследница Панси Паркинсон и наследница Гринграсс, верно? — спросила мадам Боунс. Увидев осуждающий взгляд на лице подростка, она добавила: — Я знаю, что, к сожалению, мне это нужно для протокола, наследник Поттер. — Да, и Блейз Забини, — добавил Гарри, вспомнив ещё одного друга, который был там. — Я попросил Грега принести мне несколько пирожных. Он замолчал, не решаясь сказать больше. По совету Корвуса он решил ограничиться минимумом информации. — Можете рассказать, что было дальше? — Единственным звуком, кроме их дыхания, было шуршание пера, записывающего слова на пергамент. — Мы с Дафной решили зайти в «Флориш и Блотс», и как раз собирались войти в магазин, когда я вспомнил, что Дафна упала, но на этом всё, — заявил Гарри. Мадам Боунс была удивлена тем, насколько лаконичными и точными были его ответы. Большинство подростков не могли удержаться от того, чтобы не отклониться от темы. Они рассказывали больше, чем следовало, и иногда это помогало, особенно если они были виновниками. С другой стороны, не у всех подростков был лорд Антонио Эбботт в качестве личного адвоката, заседающего в Визенгамоте. — Что вы помните следующим? — спросила мадам Боунс, собираясь с духом, и перед её глазами промелькнул образ её собственной племянницы. — Я очнулся запертым в камере в сыром подземелье, — прямо ответил Гарри, его лицо ничего не выражало. Руки Рабастана были сжаты в кулаки, а глаза холодно блестели. — Можете рассказать, что было дальше? — спросила мадам Боунс. Гарри на несколько секунд отвёл взгляд, но потом заставил себя снова посмотреть на мадам Боунс. — Он был очень расстроен, что я не узнал его, когда спросил, кто он такой. Он сказал, что написал двенадцать книг, и последняя из них стала бестселлером. Я ответил, что мне всё равно, и попросил либо отпустить меня, либо оставить в покое. — Не торопись, — тихо сказала мадам Боунс. Гарри говорил очень быстро. — Очевидно, он был оскорблён тем, что я появился в газете, что он один был в новостях каждый день, пока я не появился, и его бесило, что о нём больше никто не говорит. Он продолжил перечислять свои достоинства — орден Мерлина и награды за очаровательную улыбку. Его тон был сух, как костяная пыль. — Он почувствовал угрозу с моей стороны… по причинам, которые я просто не понимаю. Я сказал ему, что у меня нет желания становиться писателем и что я собираюсь выучиться на юриста... но он меня не слушал. Он был в маниакальном состоянии, на грани безумия, и наложил на меня заклятие забвения. Последнее, что я помню, — это приближающееся ко мне заклинание, а потом боль, не сравнимая ни с чем, что я испытывал до этого, пока не потерял сознание. Лестрейнджи кипели от неистовой ярости, которую не осмеливались высказать вслух. Они не слышали точно, что произошло — до сих пор. — Ты помнишь что-нибудь ещё? — спросила мадам Боунс. — Ты что-нибудь делал за эти десять дней? Гарри резко вдохнул: — Конечно, делал, — прохрипел он. — Достаточно! В этом нет необходимости! — Сириус резко возразил, вставая, чтобы положить конец любопытству Боунс и раскопкам, которые никого не интересовали. Локхарт был мёртв! Вот и всё, что от него требовалось. — Антонио! — добавил он, словно ожидая, что адвокат немедленно поддержит его. — Гарри? — спросил Антонио. — Может, прервём интервью? Это было бы полезно для Гарри в долгосрочной перспективе. Поговорить об этом не только с целителем разума. Антонио знал это по собственному опыту. Он точно знал, что сейчас чувствует Гарри. Боль, гнев, смущение, ярость, смирение. Он сам не прошёл через то же самое. Он не был прикован к постели десять дней и не пережил ужас, который не должен был пережить ни один ребёнок. Корвусу пришлось схватить сына, чтобы тот не бросился к Гарри. В конце концов он наложил на помещение заглушающее заклинание, чтобы не было слышно ни звука. Он не хотел, чтобы мадам Боунс узнала, кто здесь, — она запомнила их голоса. Не так давно она сама имела дело с Рабастаном и Рудольфусом. — Я не хочу снова через это проходить, — сказал Гарри. Его тело дрожало, но голос звучал твёрдо и упрямо. — Я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Он сжал руку Сириуса и потянул его вниз, выдавив из себя натянутую улыбку. Он был благодарен Сириусу за то, что тот его защищал, но ему нужно было это сделать. — Ты уверен? — тихо спросил Сириус, и в его серых глазах не было ничего, кроме беспокойства за крестника. Он выглядел так, будто готов совершить убийство, и этот взгляд был характерен для всех Лестрейнджей. Гарри кивнул: — Это закон, я знаю. Они должны были это сделать, как бы тяжело это ни было. На самом деле ему повезло: обычно людей не допрашивают так долго. В другое время выражение лица мадам Боунс показалось бы забавным. Сейчас же оно было искажено печалью, беспомощностью и решимостью. Как только Сириус сел на место, Гарри заговорил: — Я проснулся без волшебной палочки... Я не мог её призвать, как бы отчаянно ни старался. Он снял с меня чехол для палочки, а палочка всё ещё была в нём. Он вспомнил то отчаяние, которое тогда испытывал. Хорошо, что Корвус наложил заглушающие чары, потому что Рабастан, узнав, что Локхарт трогал его невесту, пока тот был без сознания, взвыл от ярости, как дикий зверь. — Драконья шкура? — спросила мадам Боунс. Это был самый популярный материал для кобуры для волшебной палочки. Гарри коротко кивнул, не обращая внимания на магию, и добавил чары, которые не позволяли никому призвать его палочку... у Локхарта не было ни единого шанса. — Я... не мог пошевелить ничем, кроме головы... Он был жив... я умолял его умереть прямо там. Молился, чтобы он умер... боялся, что он очнётся... я... я... — он откашлялся, стараясь говорить чётко и лаконично, как его учили. — Дальше всё как в тумане: я то приходил в себя, то снова терял сознание. Время течёт, и единственное, что его отмечает, — это усиливающиеся жажда и голод. Что-то до боли знакомое по его детству. Мадам Боунс не могла встретиться взглядом с Гарри и вместо этого смотрела на свой стол. — Я смутно помню, как каждый раз, приходя в себя, скрёб пальцем по цементному полу. Снова, и снова, и снова, и снова, пока не пошла кровь, — сказал Гарри. — Не могу сказать, что помню хоть что-то о том, как накладывал руны… не осознанно. В следующий раз я очнулся уже в больнице, где мне сообщили о моих травмах. — Есть ли у вас ещё вопросы к моему клиенту? — спросил Антонио, когда Гарри уже точно закончил. — Он рассказал вам всё, что мог вспомнить. Нет смысла затягивать допрос. — Нет, не могу сказать, — просто ответила мадам Боунс, вернув себе самообладание и снова уставившись в зеркало. Она взмахнула палочкой, и надпись исчезла. — У вас есть вопросы по поводу процедуры получения права на владение поместьем Локхартов? Гарри едва заметно вздрогнул: — Нет, мэм, но спасибо. Она была бы последним человеком, к которому он обратился бы по личным вопросам. Сначала он всегда обращался к Корвусу, а потом к Рабастану, прежде чем к гоблинам. — Деактивировать. Право завоевателя? — Он молился, чтобы они не стали продолжать разговор о том, что случилось с Локхартом, и не стали зацикливаться на этом. — Боюсь, мне нужно ехать на встречу, которую я не могу пропустить. Прошу прощения за столь поспешный отъезд, — сказал Антонио с искренним сожалением. — Не волнуйтесь, мы с женой, возможно, заглянем к вам на выходных. Гарри широко улыбнулся: — Я бы с удовольствием. — Значит, так и будет, — ответил Антонио. — Нет-нет, ты оставайся здесь, я знаю дорогу. Он официально кивнул Корвусу и удалился. Рабастан, не теряя времени даром, оказался рядом с Гарри, едва сдерживая дрожь ярости. — Неужели в повестке дня Визенгамота ничего не говорилось о привлечении Дамблдора к ответственности за это? — Рабастан стиснул зубы. Было только три человека, которых он действительно мог обвинить. Просматривая почту Гарри, он наконец нашёл письма из Гринготтса и Министерства — они, вероятно, относились к вопросу Гарри о праве завоевания. Он осторожно передал их Гарри, просто наслаждаясь близостью с ним. Это притупило его ярость, смягчило её, позволило мыслить ясно. — Пока нет, — сообщил им Корвус. — Я обращу на это их внимание, если ничего не будет сделано. После показаний Гарри дело будет считаться закрытым. — Даже с участием Дамблдора? — спросил Сириус, мрачно насупившись. Иногда он действительно ненавидел Министерство и всё, что с ним связано. — Это будет считаться новым делом, — признался Корвус. — Но если они решат его открыть, то могут прийти к выводу, что у них нет доказательств для расследования. А могут решить, что не стоит тратить время, деньги и силы на предъявление ему обвинений в новых преступлениях, учитывая его пожизненный приговор. Он никогда не выйдет оттуда живым.