Контракт

Альбус Дамблдор, которого было совершенно не узнать, хныкал, когда его выводили из камеры. Даже без сопровождающих звуков было понятно, что камера не имеет окна, очень мала и изолирована. Из камеры ничего не было слышно, ничего не было видно, ничего нельзя было сделать. Двое охранников грубо схватили его под мышки и потащили в зал заседаний. Вместо бороды и волос у него была короткая стрижка, а на лице торчали редкие пучки волос, словно его тело больше не могло их производить. Он и подумать не мог, что будет так рад видеть охранников и что они прикоснутся к нему. Он всегда считал себя неприкасаемым, но оказаться в таком положении? Это было ужасно, он не хотел снова оказаться в той камере и молился, чтобы его пожалели. Дементоры гораздо чаще заходили в одиночную камеру. Может быть, если он пообещает больше ни с кем не связываться, ему вернут прежнюю камеру. В камере было так холодно, что он почувствовал тепло, лишь когда его усадили на место. Лёгкое кружение в голове — какой сегодня день? Сколько времени прошло? — Ч... что за день сегодня? — спросил он, стуча зубами и дрожа всем телом. Он молился, чтобы его не отправили обратно, чтобы кто-нибудь сжалился над ним. Чёрно-белый комбинезон никак не спасал от холода. — Через три часа ты предстанешь перед Визенгамотом, — усмехнулся стражник, бросив на Дамблдора презрительный взгляд. Это был не полноценный судебный процесс, а просто заседание Визенгамота с участием свидетелей и сотрудников Министерства. — Ваш адвокат скоро будет здесь, — заявил второй охранник, поставив перед Дамблдором чашку чуть тёплого — на любителя — горячего шоколада, после чего охранники отошли в другой конец комнаты. Словно само присутствие Дамблдора было ядом, и они старались держаться от него как можно дальше, выполняя свою работу. Дамблдора нельзя было оставлять наедине ни с кем, даже с охранником. Даже с адвокатом, когда тот входил в комнату. Они могли наложить сколько угодно заклинаний... но не рисковали тем, что Дамблдор сбежит из Азкабана. Тем более что они были так близки к тому, чтобы навсегда избавиться от него. Как показал Барти, с помощью Оборотного зелья можно было легко перевоплотиться в кого угодно и сбежать. У Дамблдора повсюду были фанатики, и не все они были на виду, так что лучше перестраховаться. И почти все охранники были либо сыновьями рыцарей Вальпургии, либо последователями Тёмного лорда Волан-де-Морта, либо, конечно, сочувствующими. Тех, кто был верен Дамблдору, давно отсеяли, и за ними пристально следили. В конце концов, лорд Слизерин пристально следил за своими врагами. В комнате раздавался лишь стук зубов Дамблдора и его дрожь. — Пожалуйста, — пробормотал он. Ему было так холодно, очень, очень холодно... всего лишь согревающее заклинание... всего лишь маленькое... маленькое согревающее заклинание, это не так уж много. Его губы посинели от холода. Он мысленно вернулся в тот день, когда всё началось, — в тот день, когда он получил письмо из Гринготтса, освобождавшее его от обязанностей магического опекуна Гарри Поттера. Он был в ярости из-за того, что его планам помешали после десяти лет безоблачного существования. Он был в бешенстве из-за того, что кто-то вмешался в его планы относительно мальчика и использования его поместья. Он решил, что это просто досадная помеха, и намеревался устранить её. Даже если бы это означало манипуляцию, а если бы и это не помогло, устроить несчастный случай было бы проще простого. В конце концов, это было бы на благо всех. Как бы ему хотелось, чтобы это было его единственной проблемой. Когда мальчик оказался гораздо умнее, чем он ожидал, и отказался выдать имена своей невесты и её семьи, он впал в отчаяние. Похоже, мальчик ему не доверял и не был таким податливым, как должен был быть. Его воспитали Дурсли, что стало ясно после визита в дом Мардж Дурсль, где он наконец нашёл семью Дурслей. Они обошлись с ним так, как он и предполагал, и он со злостью желал, чтобы они были построже с этим сопляком. Возможно, тогда у него было бы идеальное оружие для работы. Его решение поставить мальчишку перед зеркалом было отчаянной попыткой вернуть контроль над ситуацией. Он не ожидал, что после этого всё выйдет из-под контроля. Предполагалось, что Гарри окажется в больничном крыле, в изоляции, а он тем временем начнёт работать над мальчиком. Но вместо этого мальчик исчез из школы, и его увезли неизвестно куда. Он полностью вышел из-под его контроля. Он сожалел о своём импульсивном поступке, хотя, конечно, не ожидал, что кто-то узнает. Парень явно не был близок с семьёй своей невесты — он ни разу им не написал, даже чтобы сообщить, где остановился. Это его немного успокоило. И это было не единственное, что пошло не так: всего за два дня до этого он поместил Философский камень в зеркало, чтобы использовать его на полосе препятствий. Если бы понадобилось, он бы волоком притащил этого сопляка к монстру, чтобы проверить, так ли сильна магия мальчика, как он думал. Чтобы укрепить ненависть, ему неизбежно пришлось бы заставить Тома сделать то, что нужно. Он бы предпочёл, чтобы мальчик не дружил со слизеринцами, но ничего не мог с этим поделать. Рональд не справился с единственным, о чём его просили. Когда стало ясно, что мальчик не вернётся, а присутствие Тома в школе ослабло, он признал своё поражение. Только тогда он обнаружил, что камень исчез, и понятия не имел, где он и кто его забрал. Ни одно из заклинаний, которые он наложил на арену, не сработало, и он потерял камень. Он не знал, забрал ли его Том, но в любом случае эксперимент провалился. Он начал опасаться, что мальчик никогда не вернётся в Хогвартс. Что, если он уже учится в другой школе чародейства и волшебства? Нельзя сказать, что у Гарри была какая-то особая связь с Хогвартсом, тем более что ему так и не удалось привить Гарри абсолютную преданность и благоговейное отношение к родителям. Из-за того, что все его планы провалились, он перестал следить за ситуацией, и это касалось не только Тома, но и Гермионы. В тот день ему выпали одни тузы и короли. Как и всегда, он держал в секрете всё, что происходило в Хогвартсе. По крайней мере, пытался. К счастью, детям позволяли делать всё, что им вздумается, их баловали, но редко прислушивались к их мнению. Они бы с удовольствием послушали небылицы о тролле, думая, что всё это приукрашено для пущей драматичности. Тем не менее это не избавило его от далеко идущих последствий. Он действительно мог бы свернуть шеи МакНайрам за то, что они вмешиваются в дела его школы. К сожалению, оба они носили кольца лордов и наследников, которые защищали их от любых заклинаний, которые он мог бы на них наслать. А это означало, что ему оставалось только пытаться скрыть все следы и сделать так, чтобы школа выглядела как можно более обычной, и по возможности отвлекать их. Особенно это касалось защитных чар, но это было одним из первых, что они хотели проверить. Как и следовало ожидать, всё пошло наперекосяк, и они узнали о дырах, которые он проделал в Хогвартсе за эти годы. Он не пытался их заделать — в этом не было необходимости, ведь так ему будет проще стать героем в финальной битве, когда Том наконец доберётся до него. Ещё одна ошибка, но, как всегда, она не входила в его планы, и он не ожидал такого поворота. Несмотря на все его заслуги и усилия по созданию образа, который делал его значительнее и масштабнее, чем он был на самом деле... всё это не спасло его от Азкабана, когда подопечные оказались в таком состоянии. Если он что-то и знал наверняка, так это то, что, когда дело касалось их детей... чистокровные были жестоки, и достаточно было одного неосторожного слова, чтобы их спровоцировать. Триста лет назад это стало шоком для системы. Человек, которого он не видел на своей шахматной доске? Том. Он и представить себе не мог, что тот окажется таким изворотливым. Том был само обаяние, он атаковал открыто, ему не хватало терпения, чтобы действовать тонко. Вот почему ему было так легко выигрывать: у него, у Альбуса, было в избытке терпения. Он спокойно передвигал фигуры, когда они были готовы. Он совершенно не ожидал такого поворота — его застали врасплох. Он не мог полностью сосредоточиться на Томе, ведь в конце концов ему был нужен Гарри Поттер. Именно Гарри предстояло умереть, прежде чем он смог бы окончательно покончить с Томом и стать величайшим героем, избавившись и от Геллерта, и от Тома. Поэтому ему нужно было избавиться от целителя Элмера Эддисона, который, как он узнал, был целителем Гарри. А потом ему пришлось сосредоточиться на том, чтобы совершить чудо и выпутаться из серьёзной передряги, в которую он попал из-за судебного разбирательства. К сожалению, во время судебного разбирательства, когда его вызывали на допрос из-за неспособности справляться с обязанностями главного чародея, он исчерпал все свои привилегии. Конечно, он не мог признаться, что сделал это намеренно, и чудом избежал тюрьмы, хотя, если бы его обвинили, он получил бы несколько месяцев заключения. Это отбросило бы его назад, и так уже было: его популярность резко упала, но не так сильно, как из-за причины, по которой он оказался в тюрьме. Он потерял много последователей — даже если они никогда не считали себя таковыми, — когда стало известно, что защитные чары находятся в критическом состоянии. Он подверг опасности каждого ученика Хогвартса. По правде говоря, он не осознавал, что дела обстоят настолько плохо, но был уверен, что с его помощью чары не подведут. Удобно забывая о том, что при необходимости он любил забирать силу у подопечных. Он был уверен, что за всем случившимся стоит Том, и единственное, что его радовало, — это то, что Том не имел никакого отношения к Гарри. Он, несомненно, всё ещё был духом, когда всё, что он задумал для Гарри, начало рушиться. Он рассказал Визенгамоту, кто такой лорд Слизерин, и предупредил, что рано или поздно Том проколется. Он знал, что так и будет, поэтому ему оставалось только ждать. Он знал, что они придут к нему и будут умолять спасти их. Как и тогда, когда они боялись, что Геллерт вот-вот вторгнется в Великобританию. Шли годы, и, насколько было известно его людям, не произошло ничего — ни единого прокола. Лорд Слизерин неоднократно попадал в газеты из-за своих щедрых пожертвований, и, что хуже всего, этот злобный монстр был в его школе, сидел на его месте и очаровывал всех, с кем сталкивался. Он изменил всё, и газета имела наглость заявить, что школа стала лучше, чем когда-либо со времён правления Диппета, — как будто он сам ничего не сделал для её улучшения. Он убрал опасные заклинания, чтобы ни у кого из его учеников не возникало соблазна прибегнуть к тёмной магии. Убрав искушение, он лишил своих учеников возможности использовать тёмную магию, за исключением тех, кто уже был во власти тьмы. Слизеринцев. Он должен был оступиться — Альбус не мог больше терпеть. В Азкабане он чувствовал себя как рыба в воде, у него там были свои люди. Он писал самым преданным из них, чтобы они выполняли его работу на свободе. Но его люди не смогли поймать целителя Элмера Эддисона и сами попали в тюрьму, так что у него не осталось вариантов найти семью, с которой был помолвлен Гарри. Мальчик всё больше и больше ускользал от него. Его возвращение в Хогвартс... он увидел свой шанс. Он подговорил Локхарта схватить мальчика, зная, что это лучший способ добраться до волшебника. Он закрывал глаза на его сомнительные выходки, зная, что однажды ему может понадобиться услуга, — и вот как удачно всё сложилось. План должен был быть безупречным, всё должно было пройти гладко, ведь это был его последний шанс взять мальчика под контроль. У него совсем не осталось козырей в рукаве, к тому же вскоре мальчик мог получить титул лорда, что сделало бы его практически неуязвимым. Проклятые титулы — как же он их ненавидел, сколько же они его раздражали все эти годы. К тому же у него был дополнительный бонус: Министерство, вне всяких сомнений, обратилось бы к нему за помощью. В конце концов, это был Гарри Поттер, Спаситель волшебного мира — он создал его после той ночи, сделал его выдающимся. И он изо всех сил старался сделать его ещё лучше, настоящим героем, в конце концов — неизвестным мучеником. И вот он стал абсолютным лидером, прочно занявшим своё место. Поттер был временным правителем, пока он? Не вошёл в историю, прославившись не меньше самого Мерлина. Вот какое наследие он собирался оставить после себя. Всё прошло без сучка без задоринки, и волшебный мир взбудоражен. Хотя он и не ожидал, что они догадаются, кто похитил мальчика. Это не входило в его планы, а значит, Локхарт должен был умереть. Молли позаботится об этом, как только мальчик окажется у неё. Никто не пришёл к нему за помощью, чтобы найти мальчика. Это стало большим разочарованием, но оно померкло на фоне того, что его план с треском провалился. Гарри нашли вопреки всему, и ничто не указывало на то, что он потерял память, — если только они не лгали, чтобы защитить мальчика. Этот полный идиот не только хранил у себя письма, которые, кстати, должны были сгореть при прочтении. Должно быть, он лучше разбирался в том, как проверять свою почту и избавляться от всех наложенных на неё заклинаний, чем в общей теории магии, с которой у него были жалкие дела, хотя, как ни странно, он умудрился сдать экзамены СОВ и ЖАБА, а значит, прошёл несколько курсов. Вероятно, из-за большого количества получаемой почты ему приходилось часто практиковаться, и он мог выучить одно-два заклинания, даже будучи таким же бездарным, как Локхарт. В результате арестовали не только Тонкс, но и Молли, а также стало известно, кем на самом деле была Джиневра. У Уизли очень редко рождались девочки — настолько редко, что прошло по меньшей мере семь поколений с тех пор, как в семье Уизли появилась девочка. Он предложил свою помощь: ему нужна была девушка его возраста из очень знатной семьи, чтобы она вышла замуж за Поттера и продолжила род Поттеров, когда мальчик умрёт. Это не было обязательным условием, но он не хотел, чтобы род Поттеров прервался, тем более что в случае чего поместье точно не перешло бы к нему. Ближайшими родственниками были... Блэки, а это означало, что Драко, Нарцисса и Тонкс никогда не получат поместье из-за того, что их лишили наследства. Таким образом, поместье Блэков и Поттеров досталось бы Малфоям, а он не мог этого допустить. Эта сумма была просто неприличной, учитывая, насколько богаты были Малфои. Это сделало бы их самой влиятельной — в финансовом плане — семьёй в волшебном мире. Нет, он хотел сделать что-то хорошее для своих последователей, дать им денег, которые, без сомнения, он сможет использовать по своему усмотрению, ведь он позаботился о том, чтобы они достались им. Он, конечно, исказил факты в разговоре с Тонкс, понимая, как отчаянно она хочет заполучить семейное состояние Блэков. Эта идиотка не понимала, что никогда не станет хозяйкой поместья Блэков, ведь в этой семье всегда доминировали мужчины. Да, она могла распоряжаться деньгами, но никогда не была главной. Он никогда прямо не говорил ей, что она станет главой семьи, но, возможно, подразумевал это. Тем не менее, если бы она спросила, он мог бы честно ответить, что никогда ей этого не говорил, и она бы смирилась, ведь она сама была в этом замешана. Теперь, когда его самые преданные слуги оказались бесполезны, в довершение всех бед? К его камере подошли стражники, которых он точно никогда раньше не видел, и вошли внутрь. Разумеется, они не видели ничего, кроме самой камеры. Они не видели кровать с балдахином, увеличивающие чары, одеяло, подушки, ковёр, водоотталкивающие чары, согревающие чары, письменный стол, кресло и все прочие предметы, которые были нужны ему, чтобы поддерживать связь с внешним миром, а главное — книги. Затем одним ужасающим движением, от которого у него до сих пор мурашки по коже, они сорвали защитные панели и показали, насколько сильно изменилась камера. Он ожидал, что всё это заберут, и успел бросить в воду письма, которые написал, но ещё не отправил. Пергамент промокнет, и чернила станут нечитаемыми, если они попытаются их достать. По крайней мере, они не смогут их прочитать, и он не выдаст себя. Ничего страшного, он может всё переделать — пусть они думают, что победили, пусть радуются этой маленькой победе и превращают его жизнь в ад. А потом они развернулись и превратили его жизнь в ад, переведя в новую камеру. В той, где он находился... кто знает, сколько времени. Еду просовывали в щель в двери, иногда через дверь пролетали чистящие заклинания, но дверь никогда не открывали. Он ни с кем не общался. Какие бы вопросы он ни задавал... новые охранники с ним не разговаривали. Они даже не отвечали на простые вопросы, например, о том, какое сегодня число. Некоторое время назад — кто знает, сколько именно — ему сообщили, что из-за постоянного присутствия дементоров он снова предстанет перед Визенгамотом по дополнительным обвинениям в жестоком обращении с несовершеннолетним, последним наследником древнейшего и благороднейшего дома Поттеров. Он знал, что Фигг, Диггл и Дож тоже были обвинены по тем же статьям, но не знал, что с ними стало. Учитывая обстоятельства и тот факт, что его тоже обвинили, можно с уверенностью сказать, что у них были доказательства — достаточно веские, против них и, вероятно, против него тоже. Это были одни из последних панических писем, которые он от них получил. Надо было стереть им память — они знали слишком много, достаточно, чтобы подставить его, если не больше. Он никогда никому не раскрывал слишком много секретов, и независимо от того, делал он это или нет... это всё равно аукнулось ему. Однако ему нужно было выяснить, что именно с ними произошло. Будем надеяться, что молодой верный Дож расскажет ему, как прошли три испытания. Это могло бы помочь ему выстроить хоть какую-то линию защиты, хотя это и было невозможно. Мысль о том, что его накачают веритасерумом, была... ужасающей. Он был так слаб, так плохо подготовлен к этому, что под действием препарата выложил всё как на духу. От этой мысли его снова бросило в дрожь, но уже по совершенно другой причине. Глухой звон отвлёк Альбуса от воспоминаний, и он, по крайней мере, был рад, что это не его семья. Из-за дементоров он постоянно переживал за свою младшую сестру Арианну. Он очень скучал по этой маленькой девочке и был рад, когда она умерла из-за юношеской мести, избавив его от необходимости о ней заботиться. Все его недостатки обнажились здесь, и он впал в ступор. Ещё одна причина не замечать, как летит время. — Мистер Дамблдор, — адвокат Дож склонила голову, профессионально усаживаясь на соседнее кресло. Она поморщилась, глядя на его тюремную робу. По крайней мере, от него не воняло. Тюрьма реформировалась, но пройдёт ещё много времени, прежде чем она достигнет приемлемого уровня. Она была очень рада, что дементоров здесь нет. Она ненавидела этих тварей, и от одной мысли о том, чтобы оказаться рядом с ними, ей становилось дурно. — Как Арабелла, Дедал и Эльфиас? — спросил Альбус усталым и печальным голосом. Он даже не поздоровался с Дианой Дож и не спросил, как у неё дела. Адвокат поджала губы: она не хотела говорить о своём дедушке. От того, что он сделал для Дамблдора, ей становилось дурно. Когда она взялась за их дела, то изучила всё, до чего смогла дотянуться, желая доказать их невиновность. Она делала свою работу, но в итоге... к её глубокому огорчению, всё, что она нашла, указывало на то, что они виновны, как и считал весь мир. Особенно один из них — Альбус Дамблдор. — В тюрьме, — сухо сообщила она. Она выросла на историях о Дамблдоре. Её отец терпеть не мог старика и злился, когда её дедушка идеализировал его. Она была так же очарована Дамблдором, как и её дедушка, и не видела его таким, какой он есть на самом деле. А потом реальность ударила её по лицу. — Вряд ли они когда-нибудь выйдут за пределы тюремной камеры. Всё так и было: все они были в возрасте, особенно Дедал и Эльфиас. Арабеллу приговорили к заключению в маггловской тюрьме — учитывая предъявленное ей обвинение... вряд ли ей там понравится. Она слышала, что в маггловских тюрьмах процветают сексуальное насилие и жестокое обращение с детьми. Другими словами, как только об этом стало известно... с ними обошлись очень жестоко. Альбус с грустью поник: — Эти доказательства повлияют на моё дело? — Он очень сомневался, что что-то ещё может произойти. Хуже уже быть не могло — он был в заточении триста лет. Разве что его и без того подмоченная репутация окончательно рухнет. — Да, — сообщила она ему, прекрасно осознавая присутствие охранников за своей спиной и, если быть до конца честной, благодарная за их присутствие. Даже если они не могли слышать, что они говорили. — Я предлагаю вам признать себя виновным. — Выполняя свой долг, учитывая, что она подслушала предположение о возможном использовании поцелуя дементоров, она, чёрт возьми, собиралась предложить ему признать себя виновным — это могло бы спасти его душу. Хотя она не могла не задаться вопросом, есть ли там что-то, что можно спасти. Альбус выпрямился, изображая из себя могущественного волшебника, коим он и являлся. — Я не знал о жестоком обращении, — сообщил он ей слегка холодным тоном в ответ на её обвинения. Разумеется, он изо всех сил старался не читать и не узнавать о чьих-либо тревогах и страхах. Именно поэтому он сказал им, что хочет знать только о том, что Гарри угрожает смертельная опасность со стороны волшебников. И только об этом. Так что он мог с уверенностью сказать, что ничего не знал. Она знала, что он лжёт, и была поражена его наглостью и выражением его глаз. Если бы у неё не было доказательств, а также свидетельств множества других злодеяний, она могла бы и сама оказаться втянута в это. И это было очень тревожно. — Вас отвезут в Министерство магии и будут держать в камере до суда, который состоится примерно через час. — Пока вы ждёте, вам принесут ещё горячего шоколада и что-нибудь перекусить. Альбус внимательно наблюдал за ней, пытаясь понять, не кроется ли за этим какой-то скрытый смысл. Его сердце забилось чаще. После стольких лет ожидания он начал понимать, что Том, возможно, не совершит ошибку, что мир каким-то образом продолжает жить без него, что о нём забыли и что, чёрт возьми, его худшие кошмары стали явью. Ему многое нужно было сделать, а времени оставалось всё меньше. Он не мог позволить Тому победить, и если для этого ему придётся умереть, то так тому и быть. — Время вышло, — сообщил охранник адвокату, но с Дамблдором он говорил не так резко. — Увидимся на суде, — профессионально сообщила она ему, хотя ей хотелось выцарапать ему глаза от отвращения. Она сомневалась, что волшебник вообще в курсе, что весь мир знает о нём и Геллерте Грин-де-Вальде, а также обо всём, что появилось в газетах после того, как выяснилось, что Джиневра не Уизли, а Дамблдор. Альбуса Дамблдора могли бы судить за то, что он допустил жестокое обращение с несовершеннолетним, будучи его магическим опекуном... но все осуждали бы его и за то, о чём писали в газетах. Сотрудничество с Геллертом Грин-де-Вальдом и его планами определённо было в списке главных претензий к нему. Как адвокат, она могла лишь напомнить им о причине, по которой он предстал перед судом, а не о его прошлом. Даже если бы она сама его судила, она бы сделала свою работу, даже если бы это было ей неприятно. Это было её последнее дело на общественных началах за долгое время. Когда-то её семья была богатой, но большая часть денег ушла к этому волшебнику. К своему ужасу, отец понял, насколько плачевны их дела. Её отец был рад, что бабушка не видит этого. Они также задавались вопросом, знала ли она об этом, ведь все свои деньги она завещала сыну, а не мужу. Эльфиас Дож не смог получить ни кната из денег своей жены. Они предполагали, что, возможно, она боялась, что их сын уйдёт из семьи из-за разногласий по поводу Дамблдора. А может, дело было вовсе не в этом, а в том, что бабушка Кэтрин знала о тратах своего мужа. В тот момент, когда Эльфиас Дож был признан виновным судом, он перестал быть лордом Эльфиасом Дожем, и титул перешёл к его сыну и наследнику. Он стал лордом Эдмундом Дожем. Его лучший друг Дэмиен Диггл, который, как и Эдмунд, относился к Дамблдору с большим почтением, очень помог им в эти несколько месяцев, пока поместье находилось в подвешенном состоянии. У него не было семьи, поэтому он мог позволить себе потратить немного денег, чтобы помочь им. К счастью, мама оставила им с отцом приличную сумму, которая не даст им опуститься ниже черты бедности. Они оба работали, и пока они были бережливы в тратах, до тех пор, пока она не вышла замуж... у них всё было в порядке, и поместье было в безопасности. Диана Дож с облегчением покинула Азкабан и быстрым шагом направилась к лодке. Она плыла обратно на материк. Как только она миновала антиаппарационные барьеры, окружавшие тюрьму, она аппарировала прямо в Министерство магии. Она сдержала своё обещание, и неважно, хотела она защищать его или нет, — она дала слово. Её слово как юриста имело вес как в личном, так и в профессиональном плане. Она сделает это, как бы неприятно ей это ни было. --- — Не волнуйся, никто не сможет опровергнуть доказательства, — твердо заявил Рабастан, когда они с отцом, Антонио, Сириусом, Рудольфусом и самим Гарри подошли к границе поместья Лестрейнджей. — Учитывая все имеющиеся доказательства, адвокат Дамблдора не захочет тебя допрашивать. Она не захочет поднимать шумиху вокруг этого старого дурака. — Даже если бы она попыталась, я остановлю её, — заявил Антонио, сверкая глазами. Он не позволил бы допрашивать Гарри, как если бы он был подозреваемым. — Она будет дурой, если попытается это сделать, учитывая, кто ты и как Дамблдора сейчас воспринимает магический мир. — Самодовольный тем, что падение Дамблдора было таким жестоким и унизительным. О, теперь вряд ли кто-то хотел вступиться за волшебника. Это значительно облегчило ход заседаний Визенгамота. Особенно без двух самых ярых приспешников Дамблдора. Дож и Диггл заслужили всё, что получили. Облизывая губы, Гарри признался: — Не так я хотел предстать перед Визенгамотом. — Он хотел, чтобы они увидели в нём взрослого человека, а не жертву обстоятельств. Хотел, чтобы они прислушались к нему, а не смотрели на ребёнка, пытающегося вести себя как взрослый. — Я бы предположил, что это не так, — полностью согласился Антонио, его сдержанность была хорошо известна Гарри. — Просто отвечай так, как мы тебя учили, и они не увидят жертвы. Они увидят решительного молодого человека, который выжил вопреки всему, одержал победу над противником и стал сильнее, чем когда-либо. Полный решимости построить для себя будущее, сохранив своё сочувствие. — Хотя реальность была такова, что сочувствие Гарри относилось исключительно к тем, кто ему действительно был небезразличен. — Мне не нужны были наставления, — немного обиженно сказал Гарри, смущённо поправляя одежду. Однажды весь мир узнает, что он был помолвлен с Рабастаном Лестрейнджем, и его имя будет ассоциироваться с фамилией Лестрейндж. Он ни на секунду не хотел ставить их в неловкое положение. — Нет, конечно, нет, — согласился Антонио. Молодой человек был очень хорошо воспитан и сдержан. В Визенгамоте его будут превозносить. Между судебным процессом и предстоящими балами мир вскоре узнает о существовании Гарри и о том, на что он способен. Все они недооценивали его, думали, что это он, Антонио, пишет законы для Гарри, но скоро они поймут, как сильно ошибались. Несмотря на то, что он неоднократно говорил им, что всё это дело рук Гарри. — С тобой всё будет в порядке, — заявил Рабастан. — Покажи им, на что ты способен. — Они обсуждали плюсы и минусы того, чтобы вызвать у них жалость, показавшись более уязвимым, чем он есть на самом деле. Но Гарри и слышать об этом не хотел — он был категорически против того, чтобы выглядеть жертвой. Так что в отношениях с Тёмным Лордом и всеми остальными они нашли золотую середину. Обнимая Гарри и целуя его в макушку, он, как и его отец, заметил, что мальчик очень нуждается в ласке. Рабастан хорошо понимал это чувство и хотел, чтобы Гарри от него не страдал. То, что это помогало и ему самому, было просто совпадением. В этом не было ничего сексуального. Как бы Рабастан ни любил Гарри... он был ещё молод, ещё ребёнок. Ему не терпелось увидеть, каким он станет, когда вырастет. Осталось всего несколько лет до того возраста, когда он станет достаточно взрослым, чтобы заключить помолвку. Он мог подождать… ну, скорее, ему приходилось ждать, но Азкабан научил его кое-чему… терпению. Ему просто хотелось, чтобы годы летели. Это единственное объятие, казалось, укрепило решимость Гарри. — Давайте покончим с этим. Я хочу насладиться оставшимися рождественскими каникулами. — Ему не терпелось вернуться в Хогвартс — не потому, что он не любил школу, ведь многие предметы стали для него настоящим испытанием, а из-за отсутствия тех, кто мог бы его использовать. Остальные усмехнулись, но полностью согласились с тем, что это испытание будет последним до Нового года. У них не будет других обязанностей, и они смогут проводить время со своими семьями. После этого Антонио и Гарри аппарировали, а Корвус последовал за ними, но в другое место. — Дамблдор будет присутствовать на твоём допросе, — сообщил Антонио подростку, вспомнив, что не предупредил его. На всякий случай — если Дамблдор не в курсе, что было маловероятно, но лучше перестраховаться. — Я так и думал, — ответил Гарри, с любопытством оглядываясь по сторонам и вслед за Антонио протягивая свою палочку, когда его об этом попросили. Он заметил, что Корвус разговаривает с Люциусом, когда они подошли к ним сзади. Они встали в очередь, чтобы проверить их палочки, прежде чем пройти дальше в Министерство. — Увидимся ли мы с тобой на Святки, Корвус? — спросил Люциус своим, как всегда, ровным голосом, словно каждое слово, слетавшее с его губ, было тщательно продумано. В прошлом году они, разумеется, не виделись. — Не в этом году, Люциус. Может быть, в следующем, когда всё немного уляжется? — предложил Корвус, и это было равносильно утверждению, что в следующем году они посетят небольшое светское мероприятие с Малфоями. Он отдал свою палочку и стал незаметно наблюдать, как Антонио, строго следивший за каждым, ведёт Гарри в зал суда. Он очень серьёзно относился к своей обязанности обеспечивать безопасность Гарри. Как и следовало ожидать. — Я буду настаивать на этом. Драко очень нравится проводить время с Гарри, — прошептал Люциус так тихо, что его слова сопровождались вспышкой магии. Это не позволяло никому подслушивать их, даже с помощью чар подслушивания. Ему так не хотелось говорить сыну «нет», когда дело касалось того, чего он хотел. Он знал, что балует сына, но какой отец не хочет баловать своего единственного сына и наследника? К тому же, судя по тому, как говорил Драко, это была та самая дружба, которая пережила бы Хогвартс, — дружба с теми немногими, кто видел его без маски и просил вести себя потише или говорил то, что думал на самом деле. У него самого никогда не было такой дружбы, и он очень хотел, чтобы она была у его сына. — Пусть твоя жена будет паинькой, — лениво предупредил Корвус, накладывая заглушающие чары. — Моему сыну не понравится, если кто-то будет распускать руки в отношении его невесты. — Мягко говоря, это сделало бы дальнейшее общение довольно утомительным и напряжённым. Люциус едва скрыл гримасу, когда они с Корвусом направились в зал суда. Он любил свою жену, по-настоящему любил, но она всей душой верила в превосходство Блэков. Ей никогда не было комфортно с теми, кого она считала ниже себя. Тот факт, что Гарри был следующим в очереди на титул лорда Блэков, не добавлял ситуации ясности. Женщины не становились лордами Блэков. Поместье пустовало больше десяти лет, а ведь там были такие деньги. Конечно, осознание того, что у её племянницы — хотя она и не признавала родства — были схожие мысли, отрезвило Нарциссу. По крайней мере, Нарцисса не похищала наследницу благородного и древнего рода и не собиралась причинять ей вред, чтобы получить то, что считала своим по праву. Оказавшись внутри, они увидели, что зал сильно изменился. На платформе стоял большой стол, за которым могли разместиться пятьдесят членов Визенгамота. В пяти футах от него стояли ещё два стола с двумя стульями за каждым. В центре зала было одно место для свидетелей. Галерея и всё остальное исчезли, зал казался больше, чем обычно, и таким же тихим, как и в тот момент, когда они все расселись. За столом сидели запасные члены Визенгамота, а также Антонио и ещё двое, которые сегодня не присутствовали. Антонио выступал в качестве адвоката и не мог быть беспристрастным. Двое других были слишком больны, чтобы участвовать в заседании. — Доброе утро, — пробормотал Билл, опускаясь на своё место. Его лицо залилось румянцем. — Доброе утро, — сказал лорд Слизерин с кривой ухмылкой на лице. — Я вижу, ты оправился от похмелья? — Прошлой ночью они выпивали, Билл пригласил его на рождественский пир с остальными членами его семьи. После нескольких месяцев травли, чтобы посмотреть, что произойдёт, это было единственное, на что он не мог и не хотел пойти. Билл застонал: — Не надо. — И, не в силах удержаться, потёр виски. — Фух, я выпил три зелья, но ни одно из них не помогает. — Не помогало и то, что Перси получал огромное удовольствие от его затруднительного положения. Это его забавляло, ведь за последний год Перси сильно изменился в лучшую сторону. Он перестал проводить столько времени за книгами, как будто ему нужно было что-то доказать. Похоже, без Молли он стал больше заботиться о семье. И это хорошо, ведь Перси скоро выйдет в большой мир, найдёт работу, может быть, создаст семью. По крайней мере, у него есть шанс всё исправить. Молли так или иначе подставила их всех, да и близнецы тоже успокоились. Они больше сосредоточились на своих изобретениях для розыгрышей, чем на том, чтобы с их помощью устраивать проблемы. Слова Сириуса дошли до них и дали новый вектор для их творческой энергии. Они были полны решимости и планировали работать во время летних каникул, пока не накопят достаточно денег, чтобы купить помещение. Их шокировало появление в их жизни взрослых, которым стало любопытно, чем они занимаются. Они быстро оправились и теперь постоянно рассказывали отцу и Сириусу о своих новых изобретениях. Мерлин, их отец так гордился ими всеми, когда Молли ушла из его жизни... он не выглядел усталым, напряжённым и подавленным. В нём появился новый интерес к жизни, и внезапно Билл перестал нести за них всех ответственность. Ему понадобился всего год, чтобы вытащить семью из нищеты. Внезапно в жизни его отца появилась новая женщина, и ему больше не нужно было о нём беспокоиться. Молли была в тюрьме и ещё долго не сможет им досаждать. И как бы ему ни претило это признавать, Джинни была в самом безопасном месте. Может быть, однажды она сможет вернуться в семью. Неважно, Уизли она по крови или нет, она была воспитана как Уизли, а это кое-что да значит. Но если она не поправится, он не станет с ней общаться. Он не мог рисковать — репутация семьи Уизли оставляла желать лучшего, но они делали всё возможное, чтобы исправить ситуацию. Помогло то, что Джинни и Молли не были ни Уизли, ни Прюэттами. — Я уверен, что ты выживешь, — заявил лорд Слизерин, с интересом наблюдая за Биллом и зная, что Корвус пристально за ним следит. — Не хочешь ли ты присоединиться к праздничному ужину после суда? — Что праздновать? — сухо спросил Билл. — Я не понимаю, как всё это можно расценивать как повод для праздника. — Его голос стал серьёзным. Жестокое обращение с детьми — это не повод для праздника, особенно если учесть, что, по его сведениям, сделали с наследником Поттером. — Ты и правда выглядишь неважно… — сказал лорд Слизерин, настороженно глядя на Билла. Казалось, его вот-вот вырвет. — И тебя это не бесит? — недоверчиво спросил Билл, нахмурившись. Лорд Слизерин замолчал — он не мог признаться, что уже был в курсе результатов. Когда Дамблдор и адвокат вошли в комнату, он сказал: — К сожалению, я был в ярости. Наследник Поттер — не единственный, кто пострадал из-за бездействия Дамблдора... это касается всей его карьеры и как профессора трансфигурации, и как директора. Билл выпрямился, его ноздри раздулись. — Вы... вы намекаете, что он позволял ученикам возвращаться в семьи, где с ними плохо обращались? — Его недоумение по поводу кажущегося безразличия лорда Слизерина улетучилось, когда он узнал правду. — Если копнуть поглубже, то окажется, что многие ученики на протяжении многих лет умоляли директора оставить их в Хогвартсе — в месте, где они впервые в жизни чувствовали себя в безопасности, в месте, которое стало для них домом, — с грустью в голосе сказал лорд Слизерин. Он слишком хорошо знал, что это такое, ведь Хогвартс до сих пор считал своим первым домом. Он бы сделал что угодно, лишь бы остаться там, подальше от приюта, войны и страха погибнуть от бомб, которые постоянно падали на мир. Он годами терпел это... и в какой-то момент его жизнь пошла под откос. Он всей душой винил Дамблдора в том, кем стал. Да, он убил своих бабушку и дедушку и отца... за то, что они его бросили... он всегда собирался это сделать, но если бы ему позволили остаться в Хогвартсе... возможно, его страх смерти уменьшился бы, но не исчез. Его погубили крестражи. Хотя гораздо проще обвинить кого-то, чем признать собственную вину. Билл открыл рот, но всё, что он хотел сказать, забылось, как только начался суд. Тем не менее его лицо было напряжённым и злым — он был в ярости из-за новой информации. Он и сам не понимал, почему так удивлён... учитывая всё, что уже натворил этот старый дурак, но Дамблдор каким-то образом продолжал удивлять его своей порочностью. Визенгамот притих, перед ними лежали папки с материалами дела, в том числе со списком вопросов, которые можно было задать только в связи с жестоким обращением с Гарри Поттером. — Наследник Поттер, знаете ли вы, зачем мы сегодня здесь? — начал Антонио, не обращая внимания на явное раздражение, которое излучал мальчик. Ему явно надоело, что люди ведут себя с ним как с идиотом. Вопросы были глупыми, но их нужно было задать. — Да, — ответил Гарри, прикусив язык, чтобы сдержать слова, которые так и рвались с него. — Когда вы впервые услышали об Альбусе Дамблдоре? — Когда Хагрид приехал за мной в какую-то глушь после того, как мои... родственники попытались скрыться от волшебных писем, которые продолжали приходить. Хагрид упомянул Дамблдора, и мой... Вернон обозвал его старым чокнутым дураком, и Хагрид очень разозлился и предупредил Вернона, чтобы тот не оскорблял директора в его присутствии. Тогда я впервые услышал это имя. — То есть до одиннадцати лет вы никогда не виделись, не разговаривали и никак не взаимодействовали с волшебником по имени Альбус Дамблдор? — спросил Антонио, не удержавшись от театральной паузы, хотя в зале, кроме членов Визенгамота, никого не было. — Возражение: он уже ясно дал понять, что никогда не видел Дамблдора. Какой смысл продолжать этот допрос? — настаивал адвокат Дож, пытаясь немного разрядить обстановку. Не то чтобы она его винила — она бы поступила точно так же. — Я хочу, чтобы факты были ясны, — холодно заявил Антонио. — Неопровержимо ясны. — Продолжайте, лорд Эбботт, — сказал Огден, одновременно жестом приглашая Гарри ответить. — Я не был знаком с Дамблдором, — твёрдо заявил Гарри. Четырнадцатилетний подросток хотел поскорее покончить с этим, хотя разговор ещё даже не начинался. — Я впервые увидел его, когда входил в Большой зал вместе с остальными первокурсниками. — И уже сделал первый шаг к тому, чтобы заявить о своей независимости. — Когда ты узнал, что он твой магический опекун, и что ты почувствовал? — с сочувствием в голосе спросил Антонио. — В Гринготтсе, когда мне сообщили о моём имуществе и владениях, — безучастно сказал Гарри. — Я забеспокоился. Человек, которого я не знал, волшебник, имел слишком много власти надо мной и моим имуществом. — Что вы почувствовали, прочитав в газете статью о том, что Дамблдор часто вас навещал? — спросил Антонио. — Растерянность, небольшое раздражение напечатанной ложью, — сообщил им Гарри, прекрасно понимая, что лучше никому не показывать, насколько он на самом деле был взбешён. — Особенно учитывая, что я предпринял большие меры, чтобы гарантировать, что Дамблдор вообще не будет иметь права голоса в моей жизни. — Его губы слегка дрогнули, когда он уставился на Дамблдора на самое короткое мгновение, в его глазах светился триумф. По сути, это кричало «я победил» как ничто другое. — Был ли Дамблдор когда-нибудь груб с вами? — спросил Антонио. — Он пытался заявить о родстве, называл меня по имени, несмотря на неоднократные просьбы не обращаться ко мне в столь неформальной манере, — рассказал Гарри адвокату. — Я старался не оставаться с ним наедине, и, учитывая, как фамильярно он со мной разговаривал, я рад, что попросил своего декана сопровождать меня. — Значит, ты не можешь придумать ни одной причины, по которой Дамблдор мог бы совершить нападение на тебя, которое привело к… — начал Антонио, но не успел он договорить, как Гарри ответил. — Можешь ли ты назвать хоть одну причину, по которой меня могли бы похитить? — Гарри знал, что Антонио просто выполняет свою работу, но очень злился из-за его формулировки. Сжав руки в кулаки, он сказал: — Тому, через что я прошёл, нет оправдания. — У меня больше нет вопросов, — Антонио склонил голову, молча извиняясь за свои слова. — И какие же меры были приняты, чтобы Дамблдор не мог контролировать вашу жизнь? — спросил адвокат Дож. — Я подписал договор о помолвке, — холодно произнёс Гарри, сверля её злобным взглядом зелёных глаз. Она с отвращением пошла дальше, несмотря на то, что была юристом, как и он хотел стать... но он хотел помогать людям... а не заниматься тем, чем занималась она. Защищать убийц и подонков вроде Дамблдора. Это не было секретом — все знали, что он помолвлен. Они просто хотели подсмотреть, с кем он обручился. — А твоя невеста и семья здесь? Может быть, в Визенгамоте? — спросил Дож, внимательно глядя на мальчика. — Искреннее любопытство узнать, кто моя невеста, или намёк на то, что семья, в которую я вступаю, каким-то образом связана с Визенгамотом? — в свою очередь спросил Гарри, весело улыбаясь. Это была хорошая игра, но всё равно бесполезная. — Если бы это было так, он бы не выжил в первом раунде. Антонио поджал губы, не зная, что чувствовать — веселье или раздражение. В этом мальчишке не было ни капли деликатности. Ну, это не совсем так: он умел быть деликатным, когда это было нужно. В остальное время ему было плевать на тех, кто пытался вертеть им как марионеткой. Их попытки его только забавляли. В Визенгамоте не так уж тихо посмеивались. Голубые глаза Дамблдора вспыхнули от раздражения, вызванного высокомерием мальчика. Это живо напомнило ему о другом мальчике... об улыбке, ухмылке, о мстительности и злобе, которые тот излучал. Он не должен был быть таким — он должен был быть забитым и застенчивым, неспособным принимать решения и обращаться за помощью к взрослому, которому он доверял, то есть к нему самому. Всё пошло наперекосяк. Как же он жалел, что отправил Хагрида, — тогда этот сопляк не узнал бы о его поместье, о том, что он его магический опекун, об этом чертовом соглашении о помолвке. Всё было бы под его полным контролем, но одно действие... и лавина событий вышла из-под его контроля, а он и не заметил. Ничего бы этого не случилось, если бы Хагрид просто сделал то, что ему сказали. Если бы только он не был так решительно настроен на то, чтобы Гарри встретился с Волан-де-Мортом... и не хотел бы, чтобы Хагрид завладел камнем, пока мальчик рядом.