Контракт

— Испытывали ли вы когда-нибудь страх за свою жизнь под непосредственным руководством Альбуса Дамблдора? И, пожалуйста, помните, что вы поклялись говорить только правду? — спросил адвокат Дож, выжидающе глядя на подростка. Разумеется, она не ожидала, что этот вопрос прозвучит именно сейчас. — Именно так, — мрачно кивнул Гарри, заметив неподдельное удивление на лице адвоката. Очевидно, она ожидала, что он откажется. Ему не стоило ненавидеть её за то, что она делает свою работу, тем более что он сам хотел бы заниматься чем-то подобным... он инстинктивно понимал, что дело в том, кого она представляет. — Что? — выпалила она, взглянув на Дамблдора и нахмурившись, словно пытаясь осмыслить это последнее откровение. Даже члены Визенгамота обратили на это внимание. Гарри молчал — на вопрос «что» он не мог ответить, ведь этим словом она могла задать множество вопросов. — Вы ведь не имеете в виду тот случай, когда вас похитили? Потому что, хотите вы того или нет, Альбуса Дамблдора там не было, — заметил адвокат Дож, всё ещё не оправившийся от неожиданности. — Нет, я имею в виду тот случай, когда я чуть не погиб, — прямо сказал Гарри, не позволяя им упрощать то, через что ему пришлось пройти. Похищение — это ещё не всё. Его чуть не убили люди, которые хотели использовать его в своих целях и издевались над ним. При этом напоминании все поморщились. — Тогда, ради всех нас, пожалуйста, расскажите подробнее об этом случае, когда вы боялись за свою жизнь, — и жестом показала, что комната принадлежит ему и он может говорить. Ведьма выглядела встревоженной, немного бледной и уставшей. Учитывая, сколько Дамблдор провёл в тюрьме? Это должно было произойти, когда ребёнку было около одиннадцати лет. — Я направлялся в библиотеку. Мне нужна была книга, которой не было в гостиной Рейвенкло. Скоро должен был наступить комендантский час, и я понимал, что нужно быстро уйти, чтобы взять книгу и вернуться. Но внезапно мне стало плевать на книгу... Я почувствовал, что меня буквально магически тянет найти что-то, чего я не знаю, — тихо сказал им Гарри. Все подались вперёд, желая узнать, что произошло, и, к счастью, прекрасно его слышали. Все гадали, какое отношение это имеет к Дамблдору и действительно ли он пытался убить Гарри гораздо раньше, чем они предполагали. — Это было недалеко от библиотеки, но к тому времени, как я добрался туда, меня уже начинало невыносимо ломить. У меня были зелья, которые должны были облегчить боль, но из-за заклинания всё это было бесполезно. Я чувствовал, что делаю всё сам, хотя обычно я так не поступал. Я едва мог добраться до своих занятий, не говоря уже о том, чтобы бродить по школе ночью. Антонио всё это знал — ведь он был их адвокатом — и решил не задавать лишних вопросов, потому что адвокат Дож включила этот вопрос в своё интервью. Он предпочёл, чтобы она ещё глубже увязла в деле своего клиента, это его забавляло. Разумеется, с разрешения Гарри — он не хотел выбивать его из колеи. — Я оказался перед Зеркалом Еиналеж, — Гарри сделал паузу, но не для пущей драматичности, а из-за громких протестов и яростных возгласов, доносившихся из Визенгамота. Они не могли сдержать гнев, узнав, что такой артефакт находился в Хогвартсе среди детей. — Кто разрешил забрать его из Министерства магии?! — Эта штука была в школе, где полно детей?! — Это опасно! Она могла свести с ума кого угодно! — Мне нужен последний пользователь, который вышел из системы и разрешил это сделать! — Бедный Мерлин, он мог полностью потерять себя! — Тихо! — крикнул Огден, которому пришлось восстанавливать порядок в Визенгамоте. — Давайте послушаем, что скажет наследник Поттер. — Он был так же шокирован и разгневан тем, что такой опасный предмет оказался в Хогвартсе. Учитывая бедную жизнь ребёнка до сих пор, леди Петтигрю была права: он мог полностью потеряться в нём. Хотя он заметил, что она пряталась в углу, подальше от его прямого поля зрения. Бедная женщина до сих пор не знала, виновен её сын или нет. Такое неопределённое положение было мучительным. — Пожалуйста, продолжайте, наследник Поттер, — сказал Огден, слегка улыбнувшись и кивнув ему. В его голосе не было снисходительности, только твёрдость и поддержка. — Шли часы, я был в его власти. Я не мог отвести взгляд, я чувствовал, что Дамблдор был там... всё это время. Должно быть, он просто наблюдал и ждал... чего, я понятия не имею, — признался он, с трудом сглотнув. — Мне показалось, что прошли дни, когда в комнату вошли профессор Квиррелл, профессор Снейп и профессор Флитвик, которые искали меня. — Прошло несколько часов, не больше, но эти несколько часов значительно замедлили моё выздоровление. Я был... в плачевном состоянии, когда меня нашли. Они не знали, как мне помочь, и были очень осторожны. Я не реагировал, но, к счастью, профессор Квиррелл знал, что делать. Он медленно накрыл зеркало, ослабив его воздействие на меня. После этого я смутно слышал какие-то разговоры, но ничего не мог разобрать. Очнулся я уже дома, рядом со своим женихом и его семьёй. — Насколько ты уверен, что Дамблдор был там? — спросила Дож, встревоженная услышанным. — Точно так же я понял, что твой дедушка не такой, как все, когда он подошёл ко мне на улице и наблюдал за мной всё моё детство. — У тебя есть магия семьи Блэк, способность распознавать магию, — с благоговением в голосе произнёс лорд Слизерин, словно только что открыл что-то удивительное. На самом деле они всё это знали. Гарри Поттер был везучим сукиным сыном — его мать, должно быть, проглотила удачу, когда зачинала его. Магия семьи Блэк, магия семьи Слизерин — стоит ли удивляться, что он был таким могущественным? Стоит ли удивляться, что он был ему ровней? Вместо того чтобы внушать ему страх... это знание наполнило его ликованием. В конце концов, Гарри никогда не станет оружием Дамблдора. — Это задержало моё выздоровление на несколько месяцев, до такой степени, что я не возвращался в Хогвартс до конца моего первого года в Хогвартсе. — Гарри сказал им, глубоко дыша: — И да, часть меня боялась его, боялась того, что он может сделать дальше. Я всё ещё не понимаю, почему он так поступил... — Замолчав. О, он знал, он всё знал, но, к счастью для всех остальных... не он сегодня проходил проверку на детекторе лжи. Глаза Альбуса, если бы он мог, извергли бы пламя и испепелили Поттера на месте. — Были ли ещё какие-то случаи, о которых мы не знали?! — это сказал Билл, вне себя от ярости. Гарри был таким же, как и его младший брат… его лицо покраснело, он сверлил Дамблдора взглядом, словно хотел протянуть руку и задушить старика. Глаза Корвуса расширились, когда он увидел выражение лица Тома. Тот смотрел на Билла с собственническим желанием и усмешкой. Том никогда не испытывал потребности в том, чтобы склонять кого-то на свою сторону, обещая, что тот станет его партнёром, или заниматься подобной ерундой. На самом деле он никогда не видел, чтобы Тома волновали какие-либо отношения. Он всегда думал только о своих целях. Судя по всему, ситуация изменилась... он думал, что это может быть что-то случайное, но этот взгляд? Определённо, это был не тот случай, когда кто-то пытается почесаться. Голос Гарри отвлёк его от мыслей о Томе и Билле. — К счастью, нет, — тем не менее ответил Гарри, невольно развеселившись. — Его отстранили от должности директора Хогвартса за то, что он подверг всех опасности до моего возвращения. — Затем он снова пропустил почти целый год из-за Дамблдора. Он не мог дождаться, когда всё это закончится... и если они не вынесут ему смертный приговор... он сам убьёт старого дурака. — В Хогвартсе я больше не боюсь за свою жизнь, — легкомысленно заявил Гарри. — Сколько раз ты ездил в Хогсмид на выходные после того случая? — спросил Антонио. Гарри поджал губы и вызывающе выпрямился: — Было всего два выходных в Хогсмиде, и я не был ни на одном из них. — Если бы это не было частью допроса, он бы и Антонио прикончил, ведь это сочли бы проявлением слабости. Антонио кивнул, бросив на Визенгамот многозначительный взгляд. Локхарт мог быть мёртв, а остальные — наполовину в Азкабане... но последствия никуда не делись. Даже если бы Гарри не хотел, чтобы об этом узнали, так отреагировал бы любой взрослый. Это не значит, что Гарри слаб. — Есть ли у вас ещё вопросы к моему клиенту? — спросил Антонио, гадая, помнит ли она вообще, какие вопросы хотела задать. Было очевидно, что новая информация выбила её из колеи. — Больше вопросов нет, — призналась она, всё ещё взволнованная. Она понимала, что до конца судебного разбирательства ещё далеко. — Мы соберёмся снова через пятнадцать минут, — объявил Огден, давая всем возможность немного передохнуть: сходить в туалет, выпить кофе и успокоиться. Ему самому не помешало бы всё это, ведь предстояла довольно напряжённая встреча. — Для тех, кому это необходимо, есть успокаивающие средства. Если вы чувствуете, что не справитесь со своей работой, вас не осудят за то, что вы их примете. — Он тихо говорил с членами Визенгамота. Было бы неуместно проявлять излишние эмоции. — Возможно, у меня возникнут дополнительные вопросы к наследнику Поттеру, если нам понадобятся разъяснения по некоторым темам, в зависимости от того, что выяснится, — заявил Антонио. — Его присутствие необходимо. — Обычно после допроса в ходе закрытого судебного заседания их отпускали. Огден задумчиво нахмурился. Это было правдой: у них могли возникнуть вопросы к наследнику Поттеру... хотя это было бы слишком. Особенно с Дамблдором под веритасерумом. Они получат все необходимые ответы прямо из первых рук. Он мельком взглянул на мальчика, который сидел тихо и спокойно. — Вопросы касаются того, как с ним обращались Дурсли и Дамблдор, — отметил Антонио. — Он не просто кто-то, он пэр. — Он может оставаться на месте до тех пор, пока будет ясно, что он сохраняет самообладание, а любые вспышки гнева приведут к его немедленному отстранению от участия в процессе. — Они бы поняли, если бы он так поступил, но это не значит, что судебный процесс должен быть сорван. Ему нужно поговорить с лордом Уизли о своей оплошности. Не зря же у них есть адвокаты. Они должны наблюдать, слушать, а затем выносить вердикт, а не вмешиваться. — Я сообщу ему, — согласился Антонио. — Хорошо, — мрачно произнёс Огден, и после этого все, кроме охранников, начали покидать зал суда. Их было четверо, и все они перед началом процесса поклялись, что не допустят никаких глупостей. Они были начеку, чтобы не допустить попытки побега. — Тебе разрешено остаться и наблюдать за собранием, — сообщил Антонио Гарри. — Ты можешь остаться или вернуться домой — выбор за тобой. — На самом деле Рабастан ждал в Министерстве. Все, естественно, решили, что он ждёт своего отца, лорда Корвуса Лестрейнджа. На самом деле всё было совсем не так, и так будет ещё какое-то время. — Они действительно одобрили это? — удивлённо спросил Гарри. Он не ожидал, что из этого что-то выйдет. — Да, но ты должен вести себя прилично, иначе тебя выведут. Это не просто предупреждение, которое ты получил бы в галерее; тебя выведут, если ты будешь лезть не в своё дело, — сказал ему Антонио по пути в кафетерий. Там, как и ожидалось, было довольно многолюдно: все делали первый перерыв за день. В воздухе витал аромат кофе, чая и других блюд. — Хочешь чего-нибудь? — Бутылку яблочного сока, пожалуйста, если у них есть... а если нет, то апельсинового? — сказал Гарри, с любопытством оглядываясь по сторонам и замечая, что на него смотрят с не меньшим любопытством, если не с большим. — Присаживайся, я сейчас вернусь, — ответил Антонио. Ему не нужно было гадать, куда именно сядет Гарри. Неудивительно, что Гарри решил сесть рядом с лордом Слизерином, лордом Лестрейнджем, лордом Малфоем, лордом Гринграссом и мастером рун Лестрейнджем (да, Рабастан сдал экзамен на звание мастера, о чём свидетельствовал сертификат и всё остальное). То, что он решил поговорить с представителями тёмной фракции (Лестрейндж, Малфой), Гринграссом и Слизерином (нейтралами), вызвало всеобщее удивление. Потом, конечно, все обернулись, и он, конечно же, сел рядом со своим директором! Кроме Антонио Эбботта, он был единственным, кого знал молодой человек. Разумеется, они считали, что знают всё, хотя на самом деле им было известно очень мало о реальности, изменённой в точном соответствии с пожеланиями лорда Слизерина. — Как поживает Бартемиус? — спросил лорд Гринграсс, намазывая булочку кремом и джемом. — Я слышал, что сегодня вечером его выписывают из больницы Святого Мунго. Конечно, никогда нельзя быть уверенным, что в этом есть хоть доля правды, когда дело касается журналистов. Все они — любители сенсаций, и на них просто противно смотреть. — Вы совершенно правы, — сказал Корвус, диктуя текст. По его мнению, журналистами становились отбросы общества. Безнравственные люди, готовые на всё ради сенсации. К счастью, с одним из худших удалось разобраться. — На самом деле у Бартемиуса всё очень хорошо, — согласился лорд Слизерин, добавляя последнюю из выбранных приправ на свой бублик. Он разрезал его пополам, чтобы было удобнее есть, — в конце концов, у него было всего десять минут. И не только он ел довольно быстро. — Думаю, он стал гораздо лучше, чем был раньше. — Решение временно направить в Святое-Мунго двух очень хороших терапевтов было правильным, — сказал лорд Гринграсс, довольный этим решением. — Конечно, — согласился Корвус. — Неудивительно, что Бартемиус был очень зол на отца за его… безразличие к нему и его матери. — Сеньор ещё до того, как стало известно об этой новости, доказал, что его не волнует ничего, кроме имиджа и карьеры, — подытожил лорд Гринграсс. — Таких, как он, немного. Игнорировать жену и ребёнка… это позорно. — Держи, — сказал Антонио, протягивая батончик и бутылку яблочного сока и занимая последнее свободное место. — Спасибо, — пробормотал Гарри, снял крышку и сделал глоток. Он явно предпочитал что угодно тыквенному соку. Не то чтобы сок был ужасен, но у него были свои предпочтения. Он сидел чуть ближе к Рабастану, чем следовало, но, похоже, никто этого не замечал. — Познакомимся ли мы с Бартемиусом? — спросил Гарри. Рабастан и Рудольфус много о нём рассказывали. Рабастан — больше, чем Рудольфус, потому что Барти, как они его называли, был лучшим другом Рабастана, а не Рудольфуса, учитывая разницу в возрасте и тот факт, что Барти учился в одном классе с Рабастаном. — Его пригласили на бал, но пока неясно, сможет ли он прийти. Ты уже получил от него ответ, отец? — спросил Рабастан. — Пока нет, но он должен был получить его день или около того назад, когда мы узнали, что его освобождают, — объяснил Корвус, допивая свой кофе. Остальные были слишком заняты едой, чтобы что-то сказать. — Барти остановился в поместье лорда Слизерина. Поместье Краучей в плачевном состоянии, и дело не только в самих постройках, но и в том, что лорд Крауч не заботился о его содержании. — На его лице читалось неодобрение. Похоже, Бартемиус-старший не хотел заниматься ничем, кроме как снова стать министром магии, или, по крайней мере, так можно было предположить. Он не стал лордом Краучем и не вошёл в состав Визенгамота. Или присматривал за поместьем. Похоже, этим занималась его жена, потому что дела шли хорошо, пока она не заболела. — Но ведь оно не терпело убытки, верно? — в ужасе спросил Гарри. Несмотря на юный возраст, его уже обучали всему, что нужно знать, чтобы управлять своим поместьем, когда он вступит в права наследования. К счастью, за те годы, что Дамблдор присматривал за его поместьем, оно не терпело больших убытков. Только из-за процентов, которые накапливались по уже взятым в оборот предприятиям. Однако дела в поместье не двигались, новых предприятий и возможностей не появлялось. Теперь он процветал, и Корвус об этом позаботился. — Он тратил деньги, но не следил за состоянием поместья, — тихо признался Корвус. — Не стоит обсуждать чужие владения, но это всем известно. Барти предстоит много работы, чтобы привести всё в порядок. — С моей помощью у него в ближайшие годы будет неплохая подушка безопасности, — ответил лорд Слизерин, взмахнув палочкой и стряхнув с себя крошки. — Возможно, поместье Краучей не удастся спасти. Всё будет зависеть от того, сколько будет стоить ремонт и стоит ли вообще его затевать. — Это был бы выбор самого Бартемиуса, но лорд сомневался, что волшебник захочет там оставаться, хотя у него остались хорошие воспоминания о матери. Он очень любил её. — Ему, конечно, понадобится помощь. Сомневаюсь, что его отец уделял этому хоть какое-то внимание… — кисло заметил Корвус. — Оставлять ребёнка без подготовки к тому, чтобы справляться со всем самостоятельно, — верх беспечности. — Нет, его отец не знал, а вот мать знала, — сообщил им лорд Слизерин, вставая. — И это хорошо, значит, он не совсем неподготовлен. Я бы похвалил её за предусмотрительность, но, учитывая, что она знала, за кого выходит замуж... особой предусмотрительности не требовалось. — Хотел бы я, чтобы он дал нам ещё немного времени, — сказал лорд Гринграсс, с тоской глядя на оставшиеся булочки. Он обречённо вздохнул и тоже встал. — Ладно, пора идти. — Я останусь на суде, — сказал Гарри Рабастану. — Как вы думаете, сколько это продлится? — задумчиво спросил Рабастан, размышляя, не вернуться ли домой. Гарри был в безопасности под защитой Тёмного Лорда, своего отца и, конечно, Антонио. — Гарри — единственный свидетель. Они не вызывают мисс Дамблдор, потому что считают, что она слишком хрупкая и не справится с тем, что происходит. По мнению членов школьного совета, от этого будет больше вреда, чем пользы. Аберфорт уступает школьным правилам, потому что не знает мисс Дамблдор и понимает, что ей нужна помощь. С этим согласны все, и она сама тоже. — Итак, когда мы вернёмся в зал суда, мы начнём допрос Дамблдора. Подозреваю, что он займёт час или два, но с помощью веритасерума мы довольно быстро получим ответы. Самое долгое ожидание может быть связано с решением Визенгамота о судьбе Дамблдора. — И лучше бы его казнили, — пробормотал Гарри себе под нос. Лорд Гринграсс уставился на него, поражённый этими словами, а Корвус и лорд Слизерин лишь криво усмехнулись, увидев в его глазах жажду крови, о которой они уже знали. Однако Рабастан просто смотрел на свою невесту с нескрываемым обожанием. — К сожалению, это маловероятно. Его снова отправят в камеру, где будут действовать более строгие правила, чтобы никто не мог подобраться к нему слишком близко, — вздохнул лорд Гринграсс. — Слишком многие чувствуют себя обязанными ему, несмотря на его поступки. Гарри недовольно фыркнул, но решил не высказываться на эту тему. Зная, что лорд Гринграсс, скорее всего, прав, можно предположить, что Дамблдора поцеловали бы, или он прошёл бы сквозь завесу, или столкнулся бы с отрядом убийц (которые бросали бы в него смертельные проклятия как минимум из трёх волшебных палочек, принадлежащих невыразимцам или аврорам, но в основном невыразимцам), когда он подверг бы опасности каждого ребёнка под защитой Хогвартса. Целое поколение... почему его история должна была стать исключением и заставить их пересмотреть своё столь яростное неприятие? Проще говоря, не имело бы значения, прав ли лорд Гринграсс в этом вопросе. — Я подожду здесь, — заявил Рабастан. У него был большой стакан кофе и книга, так что он был вполне доволен. Он надеялся, что суд не затянется, но почему-то сомневался, что так и будет. Впрочем, с его книгой время пролетит незаметно. — Ладно, сынок, скоро увидимся, — Корвус сжал его плечо, после чего остальные снова направились в зал суда. Для Гарри уже было наколдовано кресло, и тот, кто это сделал, позаботился о его комфорте. Это было не просто деревянное неудобное кресло, вроде того, на котором он только что сидел. Нет, оно было мягким и удобным. Дамблдор, как заметил Гарри, уже сидел в этом кресле, и его взгляд был затуманен, что наводило на мысль о веритасеруме. На допрос Альбуса Дамблдора не потребовалось много времени. — Вы были магическим опекуном наследника Поттера в течение десяти лет? — спросил Антонио, сверля его взглядом. Как юрист, он знал множество способов обойти веритасерум, особенно в том, что касалось формулировки вопросов. Он научился задавать один и тот же вопрос несколько раз, чтобы сбить с толку свидетелей, а теперь использовал этот приём, чтобы добиться максимального эффекта от веритасерума. — Да, — согласился Альбус. — Ты когда-нибудь навещал наследника Поттера, пока был магическим опекуном? — Нет, — у него не было никакого интереса к этому отродью. — Ты, который был магическим опекуном наследника Поттера, решил не проверять своего подопечного? — Антонио переспросил, просто чтобы прояснить вопрос. — Да. — Вы пренебрегли своими обязанностями законного магического опекуна? — Да. — Сколько людей присматривало за наследником Поттером в его детские годы? — Три, — с трудом выдавил из себя Дамблдор. Адвокат Дож ссутулилась и уставилась в пол с сердитым выражением лица. Стыд охватывал её. — Как зовут трёх человек, которых вы поручили присматривать за наследником Поттером? — Арабелла Фигг, Дедалус Диггл и Эльфиас Дож. — Кто-нибудь из них говорил вам, что с наследником Поттером жестоко обращались? — Нет. — Кто-нибудь из них высказывал опасения, что что-то было не так? — Антонио прищурился. — Да, — он не смог удержаться от признания в этом. — Почему вы не проверили наследника Поттера после этих опасений? — Правдоподобное отрицание. — Если ты не хотел становиться магическим опекуном наследника Поттера, зачем ты согласился на эту должность? — спросил Антонио, задавая вопросы так, будто уже знал ответы на них. — Ради всеобщего блага можно было бы оставить эти места незанятыми. Лорд Слизерин стиснул зубы: — Иронично, не правда ли? Что он продолжает повторять слова, которые так любил произносить Грин-де-Вальд? Если я не ошибаюсь, а я точно не ошибаюсь, они также написаны над входом в Нурменгард. — Он говорил тихо, но, учитывая, в какой комнате они находились, его голос, к сожалению, был слышен. — Ты использовал статус наследника Поттера в своих интересах? — безучастно спросил Антонио. — Ради всеобщего блага. — Зачем ты позволил издеваться над наследником Поттера? — не унимался Антонио, сжимая кулаки и зная, что сейчас последует. — Ради всеобщего блага. — Почему ради всеобщего блага наследник Поттер должен был терпеть издевательства? — Чтобы он пожертвовал собой в нужный момент. Все замолчали, даже Антонио не ожидал такого. Что, чёрт возьми, имел в виду Дамблдор? — Зачем ему было жертвовать собой в нужный момент? — сумел выдавить он. В голове у него всё перемешалось от того, что он только что узнал. Он заметил, что Гарри, похоже, не слишком удивился его словам. — Чтобы покончить с Волан-де-Мортом. — Многие вздрогнули. — Он исчез! — Он мёртв! — Как он посмел… — Меня не удивляет его вера, особенно если он считает, что я и есть тёмный волшебник, — сказал лорд Слизерин, качая головой. — Вы должны помнить, что веритасерум действует в зависимости от ответов человека, от его убеждений. Он искренне верит, что ОН всё ещё жив. И неважно, что никто, кроме одного человека, не знает, что произошло той ночью. — Лорд Слизерин говорил мрачно и печально, словно намекая, что Гарри, возможно, единственный, кто знает, что произошло той ночью, и что, по его мнению, все остальные погибли. — Какое отношение... Волан-де-Морт... имеет к наследнику Поттера? — спросил Антонио. — После нападения в Поттера вселилась частица Волан-де-Морта, — сказал Дамблдор. Страх начал окутывать всех и вся. Антонио взглянул на Гарри, и тот кивнул. — Перед вами доказательство того, что это неправда, — заявил Антонио. — В больнице наследнику Поттеру провели очень тщательное медицинское обследование, чтобы убедиться, что он выживет. — Наследник Поттер согласился показать вам их, чтобы вы убедились в серьёзности его ранений, но это также покажет вам, что там ничего нет, и избавит вас от страха, который, я уверен, наследник Поттер разделяет, прежде чем вы начнёте бояться четырнадцатилетнего ребёнка из-за убеждений Дамблдора. Паника началась внезапно и так же внезапно утихла, оставив после себя лишь чувство неловкости. Конечно, с наследником Поттером всё было в порядке, это Дамблдор сошёл с ума. Сами-Знаете-Кого больше нет, а Дамблдор просто хотел повторить свои славные дни или просто выживал из ума. По крайней мере, так считал лорд Слизерин, и, как ни странно, они пришли к тому же выводу. Дамблдор услышал эти слова, но не смог отреагировать. Он был в полном недоумении: как такое возможно? Как могло ничего не обнаружиться? Он провёл над мальчиком десятки тестов и обнаружил в нём магию. Какое-то время он не мог понять, что это за магия, но в конце концов разобрался. Этого не может быть, они наверняка подделали результаты. Том никак не мог убить осколок души, а только так его можно было извлечь. — Был ли наследник Поттер единственным ребёнком, которому вы позволили вернуться в среду, где царило насилие? — Нет. — Неужели нам это слушать? — спросил Билл, и ему вдруг стало дурно. Успокаивающий отвар помог не так сильно, как ему хотелось бы. — Скольким юным волшебникам и ведьмам вы позволили подвергнуться насилию? — спросил Антонио. Отсутствие ответа обескуражило всех. — Что, чёрт возьми, это значит? — прошептал Билл. Лорд Слизерин поджал губы: — Это значит, что он не знает, сколько их, — сочувственно сказал он Биллу. Его уже не удивляла порочность Дамблдора, ведь он сам был её жертвой. Он всегда знал, что Дамблдор не так благодушен, как ему хотелось бы казаться. — Есть ли способ получить ответы? — спросил Билл, и его глаза потемнели. До того как он присоединился к Визенгамоту, больше всего его беспокоило то, что он попадал в ловушки, с которыми сталкивался во время работы. Здесь... он на собственном опыте убедился, насколько порочен этот мир. Это давалось ему нелегко, ведь он был так ограждён от реальности, что теперь чувствовал давление. Он обратился к Аврелию, единственному, кто предложил свою помощь, — вероятно, потому, что тот был самым молодым и, до него, самым новым членом группы. Аврелий держался гораздо более непринуждённо, чем он сам, но его не воспитывали должным образом. — Теоретически вам нужно было бы назвать имена всех до единого учеников, покинувших стены Хогвартса. Задавайте этот вопрос снова и снова разным ученикам, — признался лорд Слизерин. — Имён будут тысячи и тысячи, вам лучше попросить тех, кого «игнорировали», выйти вперёд, хотя, к сожалению, в конце концов это ничего бы не изменило. — Если они ещё живы. Война унесла слишком много жизней, и он был очень рад, что снова в здравом уме. Ведь он не стал бы спасать мир... он бы его уничтожил. К счастью, он не причинил больше вреда, чем Грин-де-Вальд, несмотря на то, что его называли «хуже» Грин-де-Вальда. Антонио пытался придумать, как сформулировать вопрос, чтобы получить ответы. К сожалению, он понял, что ему придётся назвать их имена, чтобы получить подтверждение или опровержение. — Выяснили ли вы, что в 1991 году насилию подвергся кто-то, кроме наследника Поттера? — мрачно спросил Антонио. — Да, — настаивал Дамблдор. — Они пришли к вам за помощью? — Да. — Как их зовут? — спросил Антонио, взглянув на Огдена, который кивнул и уже достал бумагу и перо. Мрачный и решительный, он записал каждое имя. — Все они — магглорождённые, — признался лорд Слизерин. — Все из разных семей, факультетов, и все довольно хороши в учёбе. Я сам никогда с ними не общался, позвольте мне поговорить с ними. — Магглорождённые или нет, он хотел обеспечить их безопасность. Отправить их к тем, кто сможет дать им правильное образование. — Что, чёрт возьми, мы собираемся с ними делать? — растерянно спросила леди Петтигрю. — Четырнадцать студентов, которые явно не смогут вернуться домой. — Министерство привыкло иметь дело, возможно, с одним студентом, обычно старше четырнадцати лет. Лорд Слизерин поджал губы. Вот почему мир топчется на месте, вот почему он считал, что его нужно полностью перестроить. — Необходимо провести генетический тест. Если у них есть родственники, пусть даже очень дальние, они могут воссоединиться с ними. Эта непрекращающаяся вера в то, что дети ценны, не означает, что с ними не обращаются жестоко. — Он сделал акцент на последнем слове. — Это неподходящее место для этого, — заявил Огден, предупреждающе откашлявшись. — В этом вы совершенно правы, лорд Слизерин. — Признавая его правоту, слишком часто в последнее время... я давал им это понять. — Антонио, пожалуйста, продолжай. — Что вы хотели сделать с наследником Поттером, заставив его находиться рядом с Зеркалом Еиналеж? — спросил Антонио, возвращаясь к другой теме. О других студентах он больше ничего не мог спросить. — Чтобы связать его с родителями и добиться его послушания. Ему нужно умереть, когда придёт время, — настаивал Дамблдор. На его лице мелькнуло нечестивое выражение, и он был абсолютно уверен в своих словах. Кроме того, это был признак того, что действие веритасерума начинает ослабевать. Гарри был очень рад, что крестраж извлекли, иначе эти вопросы породили бы сомнения. Вместо этого все они получили результаты его недавнего медицинского обследования, которые «доказали», что в нём, так сказать, не осталось ни капли магии Волан-де-Морта. Возможно, крестраж извлекли, но Волан-де-Морт подарил его Гарри в виде украшения. Он вложил его в шкатулку, защищённую чарами, чтобы никто не смог его достать. Не то чтобы это было возможно, ведь осколок был совсем маленьким. Он дал бы Волан-де-Морту бессмертие и при необходимости вернул бы его к жизни. — Он окончательно спятил. — Совсем выжил из ума. — Зачем ты издевался над Джинни? — выпалил Билл, прежде чем кто-то успел его остановить. — Уведите его! — гневно заявил Огден. — Сейчас же! — они были в ярости из-за волшебника и не могли просто так задавать вопросы. Это, конечно, всех взбудоражило, но ответ... ответ заставил всех волшебников и ведьм замереть на месте. Они не могли поверить в то, что услышали, в том числе и стражники, которые по приказу главного чародея начали выводить лорда Уизли из зала. Они не проявляли грубости, они всё понимали, но у них была работа. — Я экспериментировал с тем, как создать обскур. Гарри нахмурился, с тревогой глядя на лица присутствующих. Что бы ни значило «обскур», это наверняка что-то опасное и плохое. Его тихое «хм» прозвучало в тишине, в которой можно было услышать, как муха пролетит. Охранники перестали пытаться вывести Билла из комнаты и просто стояли, ошарашенные. С их стороны это было очень непрофессионально, но их можно было бы свалить с ног и пером! — Экспериментировал? — прохрипел Антонио. — Ты экспериментировал с кем-то ещё? — его сердце колотилось о грудную клетку, словно пытаясь вырваться наружу. Огден был слишком потрясён, чтобы положить этому конец. Они не должны были задавать подобных вопросов. Предполагалось, что будут только вопросы по делу Гарри. Однако мысль о том, чтобы заставить его замолчать, даже не приходила ему в голову. Он должен был разобраться в себе. Гарри выпрямился и с тревогой уставился на Антонио. Тот был потрясён до глубины души. Из-за того, что он услышал, он сдерживался? Или это был неподдельный страх? Он оглянулся на остальных и понял, что они тоже в ужасе. Даже Волан-де-Морт встревожился, а он не из тех, кто проявляет эмоции на ходу. Что же такое обскур? — Да. — Были ли какие-нибудь из ваших экспериментов успешными? — Нет. Антонио облизал губы, сильно вспотев: — Они мертвы? — Да. — Сколько экспериментов? — Пять. — Ты убил их? — Нет. Антонио сузил глаза, раздув ноздри: — Ты был причиной их смерти? — Да. — Хватит, — заявил Огден. — Это… это… это нужно вычеркнуть из протокола, — прохрипел он, вытирая платком пот с висков. Через несколько напряжённых минут он добавил: — На этом всё. — Ему самому не помешало бы успокоительное. — Дайте мне минутку, чтобы проводить Гарри в столовую, — сказал бледный и подавленный Антонио, когда охранники, сопровождавшие Билла, развернулись и направились к Дамблдору. — Конечно, нам… нам всем нужно немного времени, прежде чем… — старший волшебник резко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, — прежде чем мы приступим к обсуждению. Антонио кивнул, а затем быстро развернулся и подошёл к Гарри. Его тоже не удивил первый вопрос, который задал Гарри, но, по крайней мере, он подождал, пока они выйдут из зала, полного членов Визенгамота. — Что такое обскур? — тихо спросил Гарри, словно чувствуя, что говорить об этом запрещено. — Давай отвезём тебя к Рабастану, он составит тебе компанию, пока мы не закончим. — Антонио тихо пробормотал: — Я скажу тебе, когда мы прибудем. Пока, пожалуйста, помолчи. — Ты не поднимал эту тему; это было хуже, чем некромантия, с точки зрения, так сказать, «тёмной магии». Рабастан сидел там же, где они его оставили, с чашкой кофе в руке. — Не думаю, что ты отдашь это мне, — сказал Антонио, подходя к волшебнику и с вожделением глядя на кофе. Рабастан нахмурился, ведь он буквально только что сел за стол. Взглянув на Антонио, он понял, что что-то случилось. — Похоже, тебе это нужно больше, чем мне, — прямо сказал он, протягивая ему нетронутый кофе. — Что случилось? — он никогда не видел Антонио таким. — Просто… неожиданная новость, — сказал ему Антонио, всё ещё стоя и накладывая заглушающие чары на стол, за которым они сидели. — Дамблдор пытался превратить свою дочь в обскура. Рабастан вздрогнул, радуясь, что у него больше нет кофе в руках. — Мне нужно вернуться, а тебе придётся всё объяснить Гарри, — признался Антонио, проводя рукой по волосам. Он выглядел измотанным после утренних событий. — Слава Мерлину, что сегодня Йоль, я могу пойти домой и расслабиться после всего этого... — он замолчал, вздохнул, склонил голову, развернулся и вышел из столовой. К счастью, там никого не было, кроме Гарри, Рабастана, двух работников за стойкой и поваров на кухне. Антонио шёл быстрее обычного, возвращаясь в зал суда. Он миновал все скамьи и вошёл в боковую комнату, где проходило совещание. Он ничуть не удивился, увидев, что все сидят притихшие и подавленные. Кажется, когда уже не думаешь, что может быть хуже... становится хуже. Запах кофе привёл их в чувство, и они медленно потянулись к стоящим перед ними кружкам, чтобы налить себе кофе. Все молчали, потрясённые последним откровением, и только дышали и помешивали кофе. — Неужели мы позволим кому-то... кто подверг опасности семь поколений детей... не говоря уже о жителях Хогсмида... допустить жестокое обращение с... Мерлином, а возможно, и сотнями детей за время его правления... Я даже не буду упоминать о том, что он сделал со своей собственной дочерью... чтобы его снова посадили в камеру, где он, как доказано, представляет опасность для общества? — это сказал не лорд Слизерин и даже не лорд Эбботт. Как ни странно, это заявление сделала вдовствующая леди Лонгботтом, представительница «светской» части общества. Если бы это был её Невилл, от Дамблдора бы и следа не осталось. — Вы уверены, что в 1945 году мы заточили в тюрьму того, кого нужно? — спросил лорд Слизерин. — Насколько мы можем быть уверены, что Грин-де-Вальд не был целиком и полностью творением самого Дамблдора? — повторил он то, о чём писали в газетах уже несколько месяцев с тех пор, как Аберфорт Дамблдор раскрыл все грязные секреты своего брата. Билл вжался в кресло, и если бы не успокоительное зелье, его бы стошнило. Разумеется, он знал об обскуре и других тёмных магических практиках. Это было своего рода обязательным условием для тех мест, где он работал. В странах третьего мира магия считалась... чем-то запретным, чем-то злым, и с детьми, обладающими магическими способностями, обращались ужасно. Такое случается и в наше время, но нечасто... и в Великобритании, и в других прогрессивных странах уже очень давно ничего подобного не происходило. Подумать только, что кто-то попытался целенаправленно создать его... ради эксперимента... Джинни так и не узнала, что они узнали сегодня. Мерлин, ей и так было тяжело. — Он пытался воссоздать то, что случилось с его сестрой, не так ли? — сухо спросил Билл. Использовать свою дочь, дочь, которой он дал своё имя... неужели для этого развратного волшебника не было ничего святого? Никто не ответил, причин не было, оставалось только предполагать. Поступки Дамблдора по-прежнему казались непостижимыми. — Я хочу, чтобы с Дамблдором разобрались сегодня, — холодно сказал Люциус, буквально источая силу. Он попал в ближний круг Тёмного Лорода не благодаря внешности или деньгам, вопреки распространённому мнению. О нет, у него было достаточно власти, но он всегда тщательно её скрывал. Лучше, когда тебя недооценивают, — вбил ему в голову отец. — Если мы осмелимся оставить его в живых, зная обо всём этом... я вернусь на земли своих предков и заберу с собой немалое состояние и тех, кто должен семье Малфоев. — Его жена разозлилась бы, но последовала бы за ним, как делала всегда. Семь семей были ему должны настолько, что последовали бы за ним. Семь чистокровных семей. Это была не просто жалкая угроза — Малфои не угрожали, они обещали. — Не думаю, что ты был единственным, — тихо вздохнул лорд Слизерин, потирая переносицу. Это был единственный признак того, что между Томом Реддлом и лордом Слизерином есть что-то общее. Это был явный признак дискомфорта, напряжения и раздражения, понятный только Корвусу. В конце концов, Корвус был одним из старейших и самых близких друзей Тёмного Лорда. Со всех сторон раздались приглушённые возгласы согласия. Не все они были тёмными или нейтральными, но, опять же... в основном это были светлые семьи. По их мнению, это было уже слишком. — Дож и Диггл получили поцелуй дементоров за менее тяжкие преступления, — отметила леди Петтигрю. — Я не хочу сказать, что то, через что пришлось пройти наследнику Поттеру, было чем-то незначительным, но по сравнению с поступками Дамблдора… это была сущая мелочь. Дамблдор мог бы убить сотни учеников Хогвартса, если бы эти чары сработали. Не говоря уже о владельцах магазинов, смотрителях, помощниках и всех, кто мог оказаться в переулке. — Он мог бы разрушить наш образ жизни так, как не смогли Грин-де-Вальд и... Волан-де-Морт. — Любой, кто выжил бы, не захотел бы жить без своей магии. От этой мысли её снова бросило в дрожь. — При чём тут то, что мы так и не узнаем, виновен ваш сын или нет? — с горечью возразил один из членов Визенгамота. — Мы судим Дамблдора по этому делу и только по этому делу. — Это значит, что мы можем обсудить поцелуй дементора, ведь преступление, за которое он полагается, будет совершено, если Дамблдора признают виновным, — возразил Билл, вступая в перепалку. — Именно это и произойдёт. Зачем отрицать то, что мы и так знаем как правду? — Я бы очень хотел, чтобы с этим разобрались сегодня. Боюсь, что, если об этом станет известно, его попытаются вызволить, — тихо сказал лорд Слизерин. — Как мы заметили, у него по-прежнему много сторонников, готовых сделать всё, что он попросит. Даже если для этого придётся украсть палочку у пэра или похитить его. — Зачем вообще голосовать? Почему бы просто не объявить, что он получит поцелуй дементора, и покончить с этим? — с сарказмом в голосе спросил тот, кто явно был против того, чтобы Дамблдор получил поцелуй дементора. — Мы делаем всё по инструкции, — заявил Огден. — Как и всегда. — Несмотря на лёгкий выговор, волшебник густо покраснел. — Да, сэр, — пробормотал он с вызовом в голосе, но, несмотря на свой бунтарский нрав, не мог ни на кого смотреть. Лорд Слизерин не смог сдержать насмешливого фырканья. Он был просто жалок, но, с другой стороны, то же самое он мог бы сказать о многих присутствующих в этом зале. — А теперь поднимите палочку, если считаете Альбуса Дамблдора виновным, — заявил Огден, и его седые волосы вздыбились чуть сильнее, чем обычно. Большую часть судебного заседания он провёл, нервно перебирая волосы, — от этой привычки он так и не смог избавиться. Он первым поднял палочку, но далеко не самым быстрым движением. Неудивительно, что все подняли руки, ведь тот, кто воздержался... тем самым заявил о своей преданности опальному волшебнику. Никто не хотел иметь ничего общего с именем Дамблдора. К тому же результаты были бы обнародованы (кроме очевидных), и этот случай вызвал бы всеобщий интерес. Каждое слово было бы изучено под микроскопом в попытке понять, что оно означает, а может, и вовсе что-то другое. — Лорд Уизли был совершенно прав: преступления, в которых обвинялся Дамблдор... подпадают под действие поцелуя дементора как допустимого наказания, — заявил Огден, повторив то, что он говорил во время суда над Дожем и Дигглом. К счастью для Фигг, она подпадала под юрисдикцию маглов, поскольку не обладала магическими способностями и последние пятьдесят лет постоянно проживала в магловском мире. — Поднимите руку, кто готов применить поцелуй дементора. Тридцать членов Визенгамота тут же подняли руки. Это было бы забавное зрелище, если бы не было таким серьёзным. Эти торжественные, присягнувшие на верность волшебники и ведьмы выполняли самую неприятную из всех возможных обязанностей ради блага волшебного мира, хотя не все этого хотели. Следующим десяти потребовалось на несколько секунд больше, чтобы поднять руки. Это было непростое решение, они выглядели немного бледными. Леди Петтигрю заставила себя посмотреть, на что обрекла Дожа, но не смогла повторить этот опыт с Дигглом. В конце концов остальные последовали их примеру, не в силах противиться молчаливому давлению, которое исходило от них со всех сторон. В конце концов, они не настолько глупы, чтобы оставаться на тонущем корабле. Дамблдора не было уже много лет... это просто делало его отсутствие... официальным и, скорее всего, окончательным. Вскоре все пятьдесят человек согласились на поцелуй дементора. — Я подаю прошение о немедленном применении к нему поцелуя дементора, — заявил лорд Слизерин сильным и твёрдым голосом. В его словах не было ни намёка на гнев, ярость или что-то подобное, что могло бы свидетельствовать о том, что он делает это из ревности или злобы. В целом он держался довольно спокойно. С другой стороны, осознали они, он знал Альбуса Дамблдора лишь как нарушителя закона и приехал сюда незадолго до того, как стало известно о самом Дамблдоре.