Контракт

— Так что же такое обскур? — спросил Гарри, садясь напротив Рабастана в надежде, что его наречённый знает ответ. — Звучит не очень, и, судя по реакции остальных, это точно плохие новости. — Твоя интуиция тебя не подводит, — признался Рабастан, резко вдохнув и встревожившись из-за того, что рассказал ему перед уходом Антонио. Он почти не отреагировал, когда Гарри взял его чашку и отпил из неё. Если бы на его месте был кто-то другой, того бы прокляли за такую дерзость. Но Рабастан был слишком увлечён, чтобы обращать на это внимание, даже если это было неподобающе. — Обскур, или, скорее, обскуриал — это тёмная паразитическая сила, которая развивается в юных ведьмах и волшебниках, постоянно подавляющих свою магию. Гарри нахмурил брови: — Я не понимаю? Это делает их магию тёмной? — на этот раз показывая свой возраст. Гарри научил себя быть лучше, быть лучшим, но это не означало, что он знал всё до конца. Было так много отраслей магии, с которыми Гарри был не знаком. Со временем он научится всему, что только можно знать о магии. У него были все ресурсы, необходимые для этого. Он мог читать годами и всё равно находил в библиотеке Лестрейнджей новые книги. Библиотека постоянно пополнялась, каждый раз, когда выходила новая книга. — Когда обскуриал теряет контроль, высвобождается сила обскура, которая часто сосредоточена на том, что причиняет обскуриалу страдания, но при этом сеет разрушения вокруг. Чем сильнее ребёнок, тем больше разрушений он причиняет. Их нельзя вылечить... и они очень редко доживают до совершеннолетия. Обскуриал может легко стереть с лица земли небольшую страну, если его спровоцировать. Он может легко уничтожить Хогвартс, Хогсмид и половину маггловского Лондона, даже не прилагая особых усилий. — Они представляют серьёзную угрозу Международному статуту секретности и чаще всего... уничтожаются с особой жестокостью, а уничтожить их не так-то просто, — объяснил Рабастан, с трудом сдерживаясь, чтобы не потянуться к своей невесте. — На самом деле, пытаться создать обскура... я никогда не слышал о такой глупости, он явно сошёл с ума. Обскуры сосредоточены на своём мучителе, но что, по мнению Дамблдора, должно было произойти? — Обычно они умирают, не дожив до своего десятого дня рождения, — продолжил Рабастан, наморщив лоб, словно пытаясь понять действия Дамблдора. Он пытался создать обскуриалов, но его дочери уже было больше десяти... в конце концов у него ничего не вышло, но сама мысль об этом пугала. Он как будто хотел, чтобы умерло целое поколение детей. Из-за защитных чар... и, ну, из-за этой новой информации. Если бы Джинни удалось, она бы в приступе гнева сравняла с землёй Хогвартс, убив сотни детей и десятки учителей. Заметив выражение лица своей невесты, он добавил: — Да, обычно они такие и есть. Было только одно исключение из этого правила. — Он никак не мог вспомнить его имя. — Как думаешь, он пытался создать его во мне? — спросил Гарри, с любопытством склонив голову набок. Рабастан содрогнулся: — Искренне надеюсь, что нет. — Он мог только представить, какой вред мог бы причинить Гарри в облике обскуриала. Если бы Тёмный Лорд предложил ему это, реакция была бы такой же. Впрочем, он понимал, что трое самых могущественных волшебников подвергались насилию со стороны магглов. Гарри до сих пор не до конца осознавал, на что способны эти существа. — Ты голоден? — спросил Гарри, не желая больше об этом говорить. Он просто хотел, чтобы этот день поскорее закончился, и, может быть, однажды Дамблдор окончательно исчезнет из его жизни и больше не сможет манипулировать другими людьми. — Эй, милый, не хочешь присесть рядом со мной? — ласково спросила молодая ведьма, присаживаясь на корточки рядом с Гарри. Рабастан и Гарри недоверчиво переглянулись, и Гарри отодвинулся подальше от обезумевшей ведьмы. — Гарри? Пойдём, я принесу тебе что-нибудь поесть и попить, — добавила она, бросив на Рабастана полный отвращения взгляд. — Ну что скажешь? — она потянулась к нему, словно пытаясь схватить и увести подальше от очень опасного волшебника, с которым он сидел. Но в итоге она взвизгнула от страха, когда ей под нос сунули палочку. Глаза у неё были шире, чем у домовых эльфов, когда те по какой-то причине возбуждались. Это было не возбуждение, а чистый, неподдельный страх. Она не смела пошевелиться, чувствуя жар от палочки, прижатой к её подбородку. Рабастан просто сидел, невозмутимый и спокойный, но его палочка... была направлена прямо на женщину из-под стола. Он был готов защитить Гарри, если возникнет необходимость, особенно от прикосновений. Он бы никогда не позволил себе поставить Гарри в неловкое положение, заставив его почувствовать, что он не может себя защитить. — А ну отойди, — холодно сказал Гарри, глядя на её руку так, словно это был василиск, готовый нанести удар. Зелёные глаза вспыхнули от ярости из-за того, что она посмела назвать его по имени, подойти к нему и попытаться прикоснуться. А что до его дрожащей руки? Что ж, никто его не осудил. — Ты что, не знаешь, кто он такой? — выдавила она, прижав руки к бокам и всё ещё пытаясь спасти Гарри от тёмного волшебника. — Гарри, он в опасности. — Она ни на минуту не поверила, что Пожиратели смерти невиновны. Её мать говорила, что от всего есть способы избавиться, а её мать была самой умной ведьмой из всех, кого она встречала. — Меня зовут наследник Поттер, — процедил Гарри, стиснув зубы от ярости из-за её намёков. — Я не давал вам повода обращаться ко мне в такой неформальной манере, и да, я знаю о Рабастане, как и о Рудольфусе, который помолвлен с моим крёстным отцом! Все они страдали в Азкабане за преступления, которых не совершали. Как вы смеете утверждать обратное? Продолжайте в том же духе, и я подам на вас в суд за клевету! Губы Рабастана растянулись в ухмылке: — Это было бы верхом легкомыслия. Судя по её поступкам, её неправильно воспитали, а за эту безвкусную одежду она будет расплачиваться годами… Получив заслуженное наставление, она побледнела и попятилась, тяжело сглатывая. У неё не было денег, чтобы вернуть их тем, кто и так купался в золоте. Она скорее отправилась бы в ад, чем заплатила бы им хоть пенни. Если она и сказала что-то после того, как покинула их «пузырь тишины», ни один из мужчин этого не услышал. Гарри проводил её взглядом и только после этого расслабился. Если бы она отнеслась к ситуации иначе... он бы поблагодарил её за заботу, но она пошла и оскорбила Рабастана прямо у него на глазах. — И часто тебя так встречают? — тихо спросил он. — Иногда, — сказал Рабастан, явно забавляясь. Это было значительным улучшением по сравнению с пребыванием в Азкабане. Он был готов принять всё, что с этим связано. — В основном это магглорождённые, которые обычно старше этой девочки… но она, наверное, много слышала об этом от родителей, которые считают, что их обидели. Гарри почти раздражённо нахмурился: — Это неправильно, — как будто он и сам не понимал, насколько несправедлив мир. — Со мной всё будет в порядке, — усмехнулся Рабастан. Это была правда: подобные происшествия почти не задевали его. Ему было всё равно, что о нём думают незнакомцы и те, с кем он никогда не стал бы общаться. Всегда найдутся те, кто не поверит Министерству и будет считать, что его исключили только потому, что он чистокровный. — Ты голоден? — спросил Гарри, повторив вопрос, который задал до того, как их так грубо прервали. Он достал карманные часы и посмотрел на время — было уже почти время обеда. — Мне пачку сырных и луковых чипсов и кофе, побольше, — сказал Рабастан. В последнее время ему разрешалось есть всё, что он захочет. Официально он был в лучшей форме, чем когда-либо. Конечно, десятилетие в Азкабане не прошло бесследно, и последствия дадут о себе знать в старости. Гарри кивнул и встал со своего места, чувствуя, что Рабастан следит за каждым его шагом. Это придавало ему уверенности, и он не оглядывался по сторонам, словно ожидая, что из темноты на него набросятся. Психотерапевт сказал, что повышенная тревожность со временем пройдёт, но, скорее всего, этого не случится, учитывая, что Гарри и до этого случая был слегка тревожен. Он заказал себе сэндвич, две пачки чипсов и два больших кофе. Он не мог не задаваться вопросом, сколько времени им понадобится, чтобы прийти к единому мнению о том, какое наказание подходит Дамблдору. Он всё ещё надеялся, что его ждёт поцелуй дементора, но это казалось маловероятным. Честно говоря, они не должны были относиться к Дамблдору иначе, чем к таким, как Дож и Диггл. Независимо от того, что он сделал в прошлом. — О чём ты так глубоко задумался? — спросил Рабастан, подойдя к Гарри и взяв у него поднос, который вот-вот должен был упасть на пол. — Мне просто интересно, каким будет исход, — сказал Гарри Рабастану. — Я хочу, чтобы всё это закончилось… всё это, я просто… хочу, чтобы всё это закончилось. — Он не скрывал усталости, когда речь заходила о Дамблдоре. — Давай-ка усадим тебя, — сказал Рабастан, подталкивая его к их местам. Остальные, без сомнения, скоро подойдут. Вряд ли это продлится долго, учитывая информацию, полученную об обскуре. Скорее всего, это был переломный момент. Он подождал, пока они снова сядут и их снова окутает заглушающее заклинание, и спросил: — Упоминались ли крестражи? — Он знал, что это был серьёзный вопрос, особенно учитывая, что они понятия не имели, знал ли Дамблдор на самом деле об их существовании или просто подозревал. Гарри покачал головой: — Не называя его имени, он сказал им, что часть Волан-де-Морта оказалась во мне. К счастью, у нас были обновлённые снимки, которые мы приложили к делу. Из-за этого он выглядел ещё более неуравновешенным. Рабастан тихо хмыкнул: — Интересно, значит ли это, что он не знал, что именно это было? — задумался он. Такое вполне возможно, но хорошо, что о крестражах вообще не было сказано ни слова. Это было бы крайне неудобно и сделало бы подозрения Дамблдора вполне... правдоподобными. К счастью, они это предвидели, поэтому снимки Гарри были приобщены к делу. — С какой стати они вообще заговорили об обскуриале? — Лорд Уизли задал вопрос... Главный колдун Огден потребовал, чтобы он ушёл. Стражники схватили его и вывели, — объяснил Гарри, разворачивая свой сэндвич. — Все просто застыли, как окаменевшие, когда Дамблдор ответил. Рабастан задумчиво кивнул, представляя, какую реакцию это вызвало. С кристальной ясностью он осознал, что люди не любят об этом говорить, это скорее предостерегающий рассказ. Вот почему большинство — если не все — волшебники и ведьмы никогда не поднимали руку или палочку на детей. — Все книги переплетены и готовы? — спросил Гарри, прожевав сэндвич с тунцом. — Так и есть, — согласился Рабастан. Он следил за этим, и теперь, когда он достиг мастерства, ему больше нечего было делать. Он не привык к свободному времени, даже несмотря на то, что продолжал выполнять упражнения, хотя и не так усердно, как советовали целители. — Я подумывал сделать ещё несколько, но чем больше их становится, тем меньше их остаётся. — Если бы он сделал слишком много, они бы не были такими редкими. — Может быть, но у каждого должна быть возможность учиться. Мы же не раздаём семейные гримуары направо и налево, — пробормотал Гарри. — В Косом переулке или в Хогсмиде должна быть библиотека. Люди должны иметь возможность брать книги напрокат, глупо, что их приходится покупать. — За такое предательство тебя бы отрекли от семьи, — с иронией сказал Рабастан. Никто в здравом уме не поступил бы так. Семейная магия была важна, а заклинания и зелья, известные только вам, позволяли оставаться богатыми, знаменитыми, очень обеспеченными и в какой-то степени почитаемыми. — В наши дни гримуарами пользуются не так часто, разве что в священных семьях. Все публикуют свои открытия, ничего не держат в секрете. — Ты так думаешь, — заметил Гарри. — Вряд ли они будут это транслировать, правда? Рабастан изящно согласился с доводами Гарри, бросив взгляд ему за спину. Гарри вытянул шею и, не удивившись, увидел, что все идут в столовую. Он имел в виду, что все почему-то не расходятся по домам. Неужели всем так нужен кофе? Или у них есть подарки, которые нужно обменять на праздники? — Что происходит? Почему все здесь? — спросил Гарри, глядя на собравшихся. К ним присоединились Антонио, лорд Гринграсс, лорд Слизерин и Корвус, которые сели на те же места, что и раньше. — Действительно, — пробормотал Рабастан, — очень странно, что все вернулись сюда... если только они по-прежнему не нужны. — Его всё больше одолевали подозрения, зачем они здесь остались. Неужели... — Воистину так, — ответил лорд Слизерин, потягиваясь, и с удовлетворением отметил, что заглушающее заклинание всё ещё действует. — Простодушные члены Визенгамота решили использовать лорда Слизерина в качестве морального ориентира. В конце концов, лорд Слизерин в детстве не знал, что существует Альбус Дамблдор. Если кто-то и не возлагал особых надежд на этого пожилого волшебника, так это он. Он мог взглянуть на ситуацию беспристрастно, что было необходимо в конце дня, чтобы убедиться, что они вершат правосудие, а не выносят приговор. — сухо заметил лорд Гринграсс, явно забавляясь происходящим. Гарри фыркнул, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Его зелёные глаза весело блестели. Тому пришлось собрать все силы, чтобы сохранять спокойствие и невозмутимость, хотя ему хотелось пуститься в пляс от радости. Именно это он и делал мысленно, не веря своим глазам. Наконец-то он избавился от единственной реальной угрозы своей власти. От всего, чего он добился до сих пор, — от изгнания. На самом деле он едва сдерживал свою магию. — Без злого умысла или нет, но они поступили правильно по отношению к волшебному миру. — Действительно, — с удовлетворением произнёс Корвус. — Что случилось? — спросил Рабастан. Что бы это ни было, это явно было что-то хорошее, потому что напряжение в его плечах, о котором он даже не подозревал, спало. — Лорд Слизерин подал прошение о немедленном поцелуе Дамблдора, — сообщил Корвус своему сыну. — Все согласились… и уложились в шестьдесят секунд. — Его лицо выражало самодовольство. — Погодите, они что, правда собираются его поцеловать? — недоверие сквозило в его голосе и на лице. Гарри не мог в это поверить. Он убедил себя, что этого никогда не случится, и остальные тоже его убедили. — Так и есть, — самодовольно заявил лорд Слизерин. По его тону можно было бы подумать, что он доволен, но лицо его было мрачным. — Все остались, чтобы увидеть казнь? — удивление отразилось на лице Рабастана. — Похоже, что так, иначе они уедут прямо перед Рождеством, — сказал лорд Гринграсс. — Это последний спокойный период, который у них будет до окончания святок. Из-за вечеринок и семей, которые приезжают на праздники, им будет трудно побыть в тишине. — Это был очень важный момент для семьи, и было бы крайне невежливо просто взять и уйти. — Зачем им покой? — недоумённо спросил Гарри. Зачем кому-то прятаться от семьи или придумывать отговорки, чтобы не видеться? — Зачем приезжать, если они не ладят? — пришёл он к единственному выводу, который смог придумать. — Йоль — это время для семьи, независимо от того, как складываются отношения между её членами в остальное время года. Некоторые семьи могут терпеть друг друга лишь с большим трудом, — ответил Корвус. — У кого-то будут совсем маленькие дети или угрюмые подростки. Лорд Слизерин поморщился: — Я, например, рад, что нахожусь в одиночестве и не связан этой традицией. — Билл пригласил его навестить свою семью на святки, которые приходятся на последний день святочного периода. Лорд Слизерин отказался, и, как ни странно, ему стало неловко из-за того, как вытянулось лицо Билла. Это странным образом вынудило его признаться, что для него это непростое время года. И это была правда: его день рождения был совсем близко. В тот день, когда он родился и начались его страдания, его мать умерла при родах, а отец бросил его, заявив, что он ему не родной. Двенадцать лет мучений и ада, прежде чем он наконец понял, насколько он другой и где его место. Но самое ужасное, что он не мог остаться в том мире, которому принадлежал, и был вынужден вернуться в мир маглов. Гарри уставился на него, понимая, что тот лжёт, понимая, что в глубине души... очень глубоко в душе... он хотел этого больше всего на свете. Принятие, любовь, счастье — вот и всё, чего на самом деле хотят все. Возможно, именно это потерял Волан-де-Морт, когда создал крестражи... но теперь эти чувства вернутся. Знает ли Волан-де-Морт вообще, чего он хочет? Он перевёл взгляд на лорда Уизли и едва сдержал ухмылку: о да, эти чувства точно вернулись. — Когда и где это будет исполнено? — спросил Гарри. Рабастан выпрямился, поняв, что собирается сделать Гарри или, скорее, чего он хочет. — Об этом нам сообщат… меньше чем через пять минут, — сказал Корвус, взглянув на часы на стене. — Я искренне надеюсь, что нам не придётся ждать несколько часов, но я всё равно буду ждать. — Все захотят вернуться домой на праздники, — сказал лорд Слизерин, качая головой. — Сомневаюсь, что нам придётся ждать слишком долго. — Я умираю от жажды, — вздохнул Корвус. — Я принесу тебе что-нибудь. Что ты хочешь? — спросил Рабастан. Ему нужно было размять ноги и перестать требовать, чтобы Гарри ушёл. Он не мог ничего требовать от Гарри, и если бы он это сделал, подросток остался бы ещё на какое-то время. — Что-нибудь похолоднее, сынок, — с улыбкой сказал Корвус, и все остальные тоже сделали заказ. К тому времени, как Рабастан вернулся, Гарри уже рассказывал Корвусу о случившемся. Он говорил с возмущением и раздражением, и Рабастан с нежностью закатил глаза, глядя на своего жениха, который так рьяно его опекал. Люди могли говорить о Гарри что угодно, но когда дело касалось тех, кто был ему дорог? Он был неутомим в своём стремлении к их счастью. Само его присутствие за пределами Азкабана — свободного и «невинного» человека — говорило о его неустанном стремлении. — Ты знаешь, кто это был? — спросил Корвус, недовольный услышанным не меньше Гарри. Все знали, как Корвус оберегает своих сыновей и как жестоко он расправляется с теми, кто покушается на них. Гарри с сожалением покачал головой: — Нет, я не помню её по Хогвартсу. Она выглядит достаточно юной, чтобы учиться там в то время, когда я был там… может, на первом курсе? — и воздержался от того, чтобы пожать плечами. Корвус терпеть не мог, когда он так делал. Корвус лишь хмыкнул: он заберёт воспоминание у Гарри и сам кое-что разузнает. — Да ладно вам, она и так напугана после ваших угроз, — отчитал их обоих Рабастан. Если бы он хотел отомстить, то сделал бы это сам. Он поставил поднос на стол, и тот быстро опустел, потому что все взяли то, что заказали. Повернувшись к Гарри, он тихо прошептал: — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. — Нет, — тут же ответил Гарри, повернувшись к Рабастану с понимающим выражением лица. Он не был глупцом и прекрасно понимал, о чём его попросит Рабастан. — Но ты не услышал, чего я хотел, — нижняя губа Рабастана на мгновение надулась, но тут же снова стала ровной. О, Гарри, наверное, уже догадался, чего тот хочет, но всё же решил спросить. — Ты хочешь, чтобы я вернулся домой, — торжественно произнёс Гарри. — Да, — согласился Рабастан, — так и есть. — Он не хотел, чтобы Гарри это видел, он и так уже слишком хорошо знал дементоров из Азкабана. Увидеть, как кого-то целуют... по-настоящему увидеть, что скрывается под этими... назовём их «мантиями» под капюшоном... это было что-то из области кошмаров. Гарри был взрослым для своего четырнадцатилетия, но всё же оставался юношей. У него и так хватало кошмаров, не хватало ещё новых. — Ради меня. — Он понимал, что это единственный шанс, что Гарри действительно сделает то, о чём он просит. Даже зная Гарри так хорошо, как он сам, нельзя было с уверенностью сказать, увенчается ли успехом его попытка. — Мне нужно это увидеть, — настаивал Гарри, — мне нужно быть там. Рабастан вздохнул, его плечи поникли при виде решимости, написанной на лице Гарри. Он знал, что переубедить его не удастся, разве что кто-то действительно уведёт Гарри с поля боя... и тогда он уже ничего не сможет сделать, чтобы переубедить его. — Я могу это понять, но, Гарри... от вида дементоров тебя будут мучить кошмары. — Это могло бы стать кошмаром даже для взрослого волшебника, не говоря уже о подростке. — Может быть, но оно того стоит, — сказал Гарри. Рабастан, наверное, был прав: его будут мучить кошмары, но, Мерлин ему в помощь, он ни за что на свете не пропустит это зрелище. Им придётся физически выдворить его из той комнаты, где они будут проводить поцелуй дементора. — А что, если я дам тебе задумчивое воспоминание? — спросил Рабастан. Это позволило бы ему увидеть картину, не испытывая никаких чувств. Он тихо вздохнул: — Ты ведь не собираешься меня слушать, да? — видя выражение его лица. — Я всегда буду слушать… даже если не согласен, — сказал Гарри, не желая спорить с Рабастаном по этому поводу. — Мне просто… мне нужно это, нужно увидеть, что его больше нет. — Ему нужно увидеть, как Дамблдор страдает, как свет гаснет в его глазах, знать, что он потерпел неудачу, что он, Гарри, мальчик, которым он манипулировал, которому причинял боль и которого хотел убить, взял над ним верх. Рабастан закрыл глаза и кивнул, признавая своё поражение. Может быть, его брат смог бы вразумить Гарри. У того была такая манера говорить, которая могла бы подействовать на Гарри. Гарри сгладил все острые углы в характере Рабастана. Гарри вложил свою руку в руку Рабастана, не особо заботясь о том, кто это видит. Ему было немного неловко: Рабастан так редко просил его о чём-то, а он отказывал ему в просьбе. Рабастан так же равнодушно провёл рукой по волосам Гарри. Гарри нахмурился, когда все повернулись к нему, словно слышали что-то, чего не слышал он. — До решающей схватки остался час, — заявил лорд Слизерин. — Дамблдор будет ужинать в последний раз в окружении верных Министерству и нам охранников. — Если бы что-то случилось, Дамблдор был бы настороже. Он бы отчаянно пытался сбежать, чтобы продолжить творить своё «высшее благо», даже если бы его не поддерживало большинство. — Слава Мерлину, что у него больше нет этой проклятой птицы, которая была ему верна, — пробормотал Корвус, радуясь хотя бы этому. Это был бы один из тех случаев, когда он мог бы сбежать. Гарри уставился на них, не веря своим ушам. Они что, с ума посходили? — Откуда ты знаешь? — спросил он, заметив, что остальные тараторят. — Нам сообщили через ментальную связь, что все члены Визенгамота получили одно и то же сообщение, — пояснил лорд Гринграсс. — Поцелуй дементора будет применён через час, и, как ни странно, Огден выбрал комнату за завесой смерти… — Надеюсь, потом они выбросят его тело. — В лучшем случае они наложат на него смертельное проклятие. — Зачем тратить время и силы на то, чтобы кто-то ухаживал за растением в теле человека? — Интересно, — пробормотал Гарри, — и у всех вас есть ментальные щиты, которые не повлияли на сообщение? — Они не воздействуют на ваши ментальные щиты, но в первые несколько раз, когда вы будете получать такие сообщения, вам может быть некомфортно. Такое случается нечасто и может дезориентировать, если вы идёте куда-то, — заявил лорд Слизерин, наблюдая за Биллом, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Несомненно, Билл получал такое сообщение впервые. — И Огден достаточно силён, чтобы донести это послание до пятидесяти разумов? — спросил Гарри, слегка удивившись. Значит ли это, что он могущественен? Или это просто какое-то простое заклинание? Не похоже, что простое. — Дело не в магической силе, скорее в том, что нам было гораздо проще из-за нашей близости. Если бы мы были дальше, я сомневаюсь, что он смог бы сделать это в одиночку, — заявил лорд Слизерин. — Это не значит, что он не силён, но его силы ослабли из-за возраста и того, что он не практиковал магию. — Впрочем, он был далеко не так силён, как они с Гарри. Или, как в случае с Гарри, так бы и было. Он был ещё молод, и с возрастом его силы только росли. Другими словами, волшебники обленились и расслабились. Он поклялся, что никогда не станет таким. Следующий час пролетел незаметно, пока члены Визенгамота занимались своими делами, но не покидали столовую. Волан-де-Морт подошёл к Биллу, который был один, а Корвус и лорд Гринграсс принялись оживлённо обсуждать последнюю статью о трансфигурации в ежемесячном журнале по трансфигурации. Если бы кто-то обратил внимание, то заметил бы, насколько близки были Рабастан и Гарри. Они сидели, прислонившись друг к другу, и оживлённо обсуждали последние книги по рунам, которые прочитали. То, что Рабастан стал мастером рун... не означало, что ему не нужно быть в курсе всего... а Гарри очень увлечённо относился ко всем предметам, и это пробудило интерес Рабастана. У него была небольшая записная книжка, в которой он записывал возможные идеи, и в ней уже было три руны. Надо признать, что две из них не годились для публикации, нет, они бы попали в семейный гримуар, но последняя? И та, что сейчас вдохновляла Гарри? Что ж, они вполне подходили для публикации, может, ему стоит начать писать книгу? Или устроиться на работу в один из научных рунических журналов — в конце концов, он не собирался до конца жизни жить на свой трастовый фонд. — Хочешь пойти с нами с Корвусом, когда мы отправимся в Галлифрей-Холл? — спросил Гарри. Да, наконец-то у него появились планы навестить портрет своей бабушки. Ему не терпелось узнать больше о своей семье, как со стороны Поттеров, так и со стороны Блэков, а кто мог знать больше, чем ведьма, родившаяся в семье Блэков и вышедшая замуж за Поттера? — Когда ты собираешься ехать? — с любопытством спросил Рабастан. — На следующий день после вечеринки, во второй половине дня, — сказал Гарри. Это дало бы Корвусу возможность прийти в себя после похмелья. Он впервые выпил с тех пор, как ему поставили диагноз «холестерин». По крайней мере, он думал, что это так, и был бы очень расстроен, если бы узнал обратное. Именно поэтому Корвус позаботился о том, чтобы Гарри не узнал о тех редких случаях, когда он жульничал. Или о его сыновьях, если уж на то пошло. — Я приду, — согласился Рабастан. Было бы здорово снова с ней встретиться. Его отец и Дорея дружили всю жизнь, с самого детства. Теперь, когда у них появились семьи, они встречались реже, но отец присутствовал на похоронах Дореи и скорбел о кончине этой гениальной ведьмы. — Я должен поблагодарить её за контракт. — Он подмигнул Гарри. — Мы оба так думаем, — криво усмехнулся Гарри. Он просто не хотел думать о том, какой была бы его жизнь, если бы его бабушка не мечтала объединить семьи Лестрейндж и Поттер. Это была всего лишь мечта, ведь у Поттеров не так часто рождались девочки, а носители гена были настолько редки, что о них и не вспоминали. — М-м, верно, — согласился Рабастан. Он не мог не задаваться вопросом, вернулся бы его господин, если бы не Гарри... каким бы неосознанным ни был этот поступок, мальчик был без сознания, когда исправили Философский камень. — Пора, мы спускаемся в нижний подвал, чтобы ты размялся? — спросил Корвус у Гарри. Он искренне хотел избавиться от этой привычки, но пока не смог. Дважды Гарри тяжело болел и получал травмы, дважды ему приходилось проходить через процесс исцеления. Если кто-то предпримет ещё одну попытку... он похитит Гарри и увезёт его на необитаемый остров ради его же безопасности и его душевного равновесия. — В последнее время я стал довольно ленивым, так что да, конечно, — согласился Гарри. Это была чистая правда: раньше он проходил пешком по несколько миль вокруг школы, а теперь слонялся по поместью, выполняя лишь самые простые упражнения. К тому же ему не хотелось застрять в лифте с десятками людей, которые толкались и пихались. Иногда его рост доставлял массу неудобств. После этого вся компания, включая Билла, направилась к лестнице, чтобы спуститься в нижний отдел. Этот отдел не был особо оживлённым, сюда заходили в основном только невыразимцы и клерки, занимавшиеся сортировкой документов. Это было довольно тревожное ощущение, особенно в одиночестве. — С ним всё в порядке? — не удержался Билл и спросил у Аврелия, с искренним беспокойством глядя на Гарри. — Ему не стоило здесь находиться… — он даже не хотел здесь находиться, но был вынужден. — Если Джинни когда-нибудь спросит его, что произошло… он хотел дать ей возможность поставить точку. Так что он будет смотреть и не почувствует ничего, кроме удовлетворения и чувства справедливости… даже если это неправильно… — Ему было бы всё равно. Дамблдор так сильно навредил его семье, что он не мог и не стал бы об этом сожалеть. Лорд Слизерин проследил за взглядом Билла, хотя уже и так догадывался, о ком тот говорит. Гарри и Рабастан по-прежнему держались за руки, и, похоже, никто не уловил суть. Наверное, все решили, что Гарри напуган и ему страшно, и он держится за кого-то, чтобы чувствовать себя лучше. Его всегда поражало, насколько слепыми могут быть люди. К тому же они не видели, какая сила таилась в этом мальчике. Он трижды прошёл через ад и вернулся, но стал только сильнее. Он ненавидел Гарри за то, что тому пришлось пережить, и жалел, что не смог помочь ему больше... но никто не ожидал нападения в Хогсмиде. Тем не менее вместе со студентами отправили ещё нескольких учителей... чтобы они присматривали за ними, даже если кто-то зайдёт в паб. Они не заметят этого, пока не станет слишком поздно, но тогда они будут тешить себя иллюзией, что он просто вынужден был «повзрослеть» слишком рано из-за всего, что натворил Дамблдор. По иронии судьбы, Дамблдор, по крайней мере, сделал Гарри один подарок: они так и не увидят его настоящего, а не того героя, которого создал старый дурак. Гарри мог бы кого-нибудь убить, и его бы за это похвалили. — С ним всё в порядке, у него та же причина, что и у тебя, — он приехал сюда, чтобы увидеть всё своими глазами, — тихо и мрачно произнёс лорд Слизерин. Он знал, что Билл злится на Дамблдора и на всё, через что прошла его семья. — Полагаю, он познакомился с Рабастаном через Сириуса и Рудольфуса? — сказал Билл, по-прежнему глядя на них со странным выражением лица, которое Том никак не мог понять. К счастью, Тому не пришлось ничего говорить, потому что они уже прибыли на место, а Дамблдор, скованный магическими путами, стоял на коленях у завесы. Он сопротивлялся и явно был в ужасе. Билла охватила дикая радость: он получил по заслугам. Хуже всего было то, что он так и не узнал, знал ли Дамблдор о том, что его мать накачивала отца наркотиками... или избивала его. С другой стороны, в конце концов, это было не самое худшее из того, что он сделал, но ему всё равно хотелось бы получить ответы. — Вставайте в этой части комнаты, дементоры скоро будут здесь, — крикнул Огден, призывая всех отойти в левый угол комнаты. Так они оказались бы дальше всего от двери, через которую должны были войти дементоры. Дамблдор был в ужасе, его лицо стало таким бледным, что казалось пепельным. Он был потрясён до глубины души и ожидал, что его снова бросят в ту камеру. Он был полностью отрезан от всего мира, пока не найдёт нового сторонника. Или, скорее, пока тот не найдёт его. Он уже строил планы, как выбраться, например, воспользовавшись уязвимым моментом, когда его будут перевозить обратно в Азкабан на корабле. Когда ему сообщили, что происходит, он понял, что игра окончена. Он попытался манипулировать охранниками — последняя отчаянная попытка выбраться из этой передряги. Нет, последней отчаянной попыткой был звонок Фоуксу, когда он понял, что ему остался всего час. Когда его спросили, чего он хочет на свой последний ужин, он ничего не ответил, пытался сохранять достоинство, но не смог сдержаться, когда они ушли. Возможно, ему хотелось бы думать, что смерть — это новое великое приключение, но он рассчитывал на бессмертие, на то, что его будут оплакивать, когда он завершит все свои дела... но реальность оказалась иной. — Они идут, — и Дамблдор вздрогнул, узнав голос. Он повернул голову, чтобы понять, откуда доносится голос, и его догадка подтвердилась. Отродье Поттеров пришло, чтобы увидеть, как его целуют, а потом швыряют в завесу. Схватившись за руку, которая неприятно покалывала, тяжело дыша, он не обращал внимания на боль, которая начала разливаться по телу... или, скорее, не придавал ей значения. Дрожа от страха, когда дементоры начали приближаться к нему, он не сводил глаз с мальчика, который тоже слегка побледнел. Затем его дыхание перехватило, когда кто-то обнял Гарри и притянул к себе. На их бледных руках сверкали одинаковые обручальные кольца. Нет, этого не может быть! Просто не может быть… или может? Рабастан Лестрейндж? Мерлин, нет, он же был в Азкабане… это невозможно. Поттеры не стали бы заключать помолвку с Лестрейнджем. Рабастан с ликованием наблюдал за тем, как на старого глупца снизошло озарение. Окружённый теми, кому он доверял, он откинул волосы Гарри со лба и поцеловал его в лоб, не оставив Дамблдору ни малейших сомнений в том, что они действительно помолвлены. Даже дементоры не смогли бы этого у него отнять, да они и не пытались, сосредоточившись на Дамблдоре и пожирая его эмоции. — Нет… нет… — прохрипел Дамблдор, не в силах дышать. Он не мог в это поверить, он был в полном недоумении и шоке. Настолько в шоке, что не смог справиться с дементорами, новыми открытиями, ужасными условиями жизни и отсутствием нормального питания. Альбус Дамблдор смотрел на мир, который уходил из его жизни. Но это было не так, о чём свидетельствовало белое сияние души Дамблдора, которым так радостно питались дементоры. Никто не смотрел на лица дементоров, а точнее, на их отсутствие. Свечение начало тускнеть, дементоры взвизгнули и, если бы могли, затопали ногами, а затем улетели, разъярённые тем, что их добыча ускользнула. Альбус Дамблдор был мёртв, и его душа уже отправилась в мир иной, так что дементоры не могли забрать её. Или, скорее... не могли забрать её целиком. Лорд Слизерин подошёл к возвышению и произнёс несколько заклинаний, знакомых остальным членам Визенгамота, которые наблюдали за происходящим. Лорд Слизерин проверял, действительно ли это тело принадлежит Альбусу Дамблдору. Они бы ни за что не признались, что волновались и затаили дыхание в ожидании. К их огромному облегчению, это действительно было его тело. Никакого обмана, никакого наведения чар, никакого оборотного зелья. — Альбус Дамблдор мёртв, он больше не может причинить никому вреда, — мрачно заявил лорд Слизерин. Слава Мерлину, что он принял успокоительное, иначе вряд ли смог бы сдержаться.