Контракт

— Виски? — предложил Барти Рабастану. У Тёмного Лорода определённо был лучший выбор напитков для всех, кто к нему заходил. А заходил он довольно часто, нагло ведя дела, несмотря на интерес к нему со стороны прессы. А что, если бы пресса узнала, кто входит в поместье и выходит из него? Это были бы плохие новости. Справедливости ради стоит отметить, что они не делали ничего предосудительного ни открыто, ни исподтишка, но многим было бы очевидно, что лорд Слизерин предпринимает множество политических шагов. Рабастан взглянул на Барти, гадая, не шутит ли тот, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что тот не шутит. Более того, Барти налил им обоим выпить, а потом подошёл к Рабастану и сказал, какого года была бутылка. Рабастан не смог устоять — это была очень редкая бутылка. Взяв бокал, он спросил: — Как дела? — и потёр виски, гадая, простит ли его тело за то, что он снова выпьет. Поклявшись, что это будет последний раз. Он наотрез отказался уходить, пока портрет Дореи Поттер-Блэк не выпьет с ними. И неважно, что ей предлагали. Барти сглотнул. — Как у меня дела? Как у меня дела? — пробормотал он, повторяясь. — Я чувствую себя ненужным. Я больше не понимаю, какое у меня положение. Сначала Азкабан, потом Империус ради дела, которое… дело, которое стремительно меняется, — признался Барти, сжимая кулаки. Ему хотелось с горечью обрушиться на всё вокруг. Он был совершенно растерян и смотрел на Рабастана так, словно тот мог поделиться с ним какой-то мудростью, которая вернула бы всё на свои места. Рабастан сглотнул, наклонился вперёд и сжал плечо Барти так сильно, что стало больно. — Я знаю, поверь мне, я полностью понимаю. — Он и его брат понимали. — Черт возьми, мы почувствовали это ещё до того, как покинули Азкабан. — То есть мы вдруг должны что? Уживаться с магглорождёнными? — спросил Барти, ошеломлённо качая головой. Рабастан едва сдерживался, чтобы не поморщиться: было очевидно, что Барти вообще не с кем было об этом поговорить. И уж точно он не мог рассказать об этом Тёмному Лорду. Не было никого, кому он мог бы довериться и поделиться информацией. Нужно было тщательно выбирать, с кем разговаривать, ведь никогда не знаешь, как они воспользуются полученной информацией для собственного продвижения. В конце концов, они были слизеринцами, и порой хитрость и желание выделиться и добиться успеха брали верх над преданностью. — Магглорождённые, когда мы столько лет пытались их уничтожить! — возмутился он. — Разве Тёмный Лорд не сказал тебе, почему? — спросил Рабастан. Он знал ответ, но только потому, что Корвус и Гарри — которые, как ни странно, были ближе всех к Тёмному Лорду — рассказали ему об этом. Очевидно, это произошло, когда он был в Азкабане. Именно тогда начались большинство перемен и Тёмный Лорд вернулся в нормальное состояние. Барти, похоже, барахтался в одиночку. Похоже, Тёмный Лорд его тоже подвёл. — Может быть, — немного смутившись, ответил Барти. — Раньше мне было трудно сосредоточиться, да и сейчас иногда такое случается. Но в этом месяце это было всего один раз и длилось всего несколько минут. — Он поспешил оправдаться, чтобы Рабастан не надумал рассказывать об этом Тёмному Лорду, если с ним случится что-то плохое. Он знал, что это единственная причина, по которой Рабастан мог бы сообщить Тёмному Лорду. Рабастан покачал головой и поднял руку, которая уже давно соскользнула с плеча Барти. — Я знаю, что ты чувствуешь. — Похоже, Империус и дементоры оставляют такие же душевные шрамы. По крайней мере, они с Рудольфусом получили лучшее лечение. Барти явно не получил. Стоит ли ему напомнить о больнице или Барти обидится? Барти выдохнул: — Конечно, хочешь, — вздохнул он, потягивая напиток. В последнее время это было единственное, что помогало ему пережить день. Он не мог допустить, чтобы это стало проблемой — хотя, возможно, это уже можно было считать проблемой, — иначе он бы совсем расклеился. Это бы окончательно лишило его рассудка. — Я просто не понимаю, что, черт возьми, произошло… — Его не было рядом, когда Тёмный Лорд пытался пойти по политическому пути, и он мало что слышал о его успехах и неудачах. Всё, что он знал, — это чего хотел Тёмный Лорд, когда он к нему присоединился. Отчаянно нуждаясь в принадлежности к чему-то, в семье, в близости, которая не была связана с матерью… он присоединился к Тёмному Лорду. — Гарри обратился в Гринготтс за помощью, чтобы сбежать от своих жестоких родственников, — Рабастан сам удивился, что смог рассказать об этом без пены у рта. — Гоблины? — усмехнулся Барти. — Честно говоря, эти мерзкие твари никому бы не помогли, даже если бы умирали у своего чертова банка. Они ненавидят волшебников, и это не изменить, по крайней мере до тех пор, пока у них не появятся волшебные палочки. — Он что, идиот? — Не смей оскорблять Гарри в моём присутствии, — заявил Рабастан, едва сдерживая гнев. — Ты поймёшь, что он очень умён, если дашь ему шанс, настоящий шанс, а не просто потакаешь ему, потому что он в моде! — Гоблины? — слабым голосом переспросил Барти, слегка поморщившись. Он был далеко не глуп и понимал, что чувства Рабастана и Гарри не были политическими, не были срежиссированы или подстроены для публики. Их лица говорили сами за себя. Вчера вечером они часами стояли на танцполе, почти не танцуя, а просто перешёптываясь. Когда шок прошёл, он едва мог смотреть на это — настолько интимным это казалось. — Гарри ничего не знал о волшебном мире, Барти, — сказал Рабастан с отсутствующим выражением лица. — Он едва знал собственное имя. Барти фыркнул: — Это невозможно, учитывая силу, которую я ощутил от этого парня. Рабастан поморщился: — Не называй его «ребёнком». — Это вызывало у него… ну, в общем, такие чувства, которые ему не хотелось бы испытывать, уж простите. Он быстро переключился на другую тему: — Меня это тоже всегда удивляло. Он очень любознательный, но никогда не задумывался о том, кто он такой, никогда не пытался заставить свою магию работать. Тёмный Лорд считает, что на Тисовой улице могли быть защитные чары, которые этому препятствовали. Барти напрягся: — Вы хотите сказать, что, возможно, существовали заклинания, которые оказывали ментальное воздействие на волшебников? В таком юном возрасте? — он побледнел от ужаса. — Это всего лишь догадки. Тёмный Лорд даже не сказал об этом Гарри, и я ему не говорил, — сказал Рабастан, потирая подбородок. — Мой отец нанял Билла, чтобы тот рассказал всю историю заклинаний, использовавшихся на Тисовой улице в прошлом и настоящем. Тёмному Лорду не терпится узнать, почему Гарри сам до этого не додумался. — Тёмный Лорд сам целенаправленно использовал магию, и, учитывая, насколько умён и силён был Гарри... он должен был догадаться. — О, — задумчиво протянул Барти, переваривая увиденное. В отличие от Лестрейнджей и Тёмного Лорда, он не испытывал к Гарри таких сильных чувств. В конце концов, он едва знал Гарри Поттера. — Вернёмся к нашей истории, — вздохнул Рабастан. — Он обратился за помощью к гоблинам, и, как ни странно, они согласились. Они решили помочь ему, но знали, что есть один фактор, который им не преодолеть. Дамблдор был магическим опекуном Гарри, и Гарри никогда его не видел, не слышал о нём и даже не замечал издалека. Барти смотрел на него с недоверием и изумлением: гоблин не мог помочь просто по доброте душевной. Это противоречило всему, чем гоблины являются по своей природе. — Им потребовалось несколько дней, и к тому времени, как Гарри вернулся в Косой переулок, единственное, что удалось вызволить из-под контроля Дамблдора и Дурслей, — это брачный контракт Поттера и Лестрейндж, составленный Дореей Блэк-Поттер и моим отцом, — сообщил Рабастан Барти, который с жадностью слушал эту историю, подавшись вперёд. — Гарри рассказали обо всём: о репутации Лестрейнджей, о нашем положении в войне, о том, что мы находимся в тюрьме Азкабан, и, что ещё важнее, о причинах этого. Барти уставился на него, широко раскрыв глаза от удивления: одиннадцатилетний мальчик подошёл к Корвусу, зная всё это? Мерлин, должно быть, он действительно был в отчаянии. Впрочем, это и так было очевидно. — Он встретился со мной и моим отцом в тюрьме Азкабан. В то время мы ещё не знали о его... ужасной реакции на них, — продолжил Рабастан, потирая голову. Он был рад, что не выпил, потому что средство от похмелья сработало не так хорошо, как ему хотелось бы. — Мы подписали договор о помолвке, а также брачный контракт. — Дорея была... полна решимости сделать так, чтобы любой из её сыновей, дочерей или внуков получил больше, чем Лестрейнджи. На его лице сияла восхищённая улыбка, ему не терпелось познакомиться с ней. Эти контракты были настоящими произведениями искусства. — Так он использовал тебя? Или вы использовали друг друга? — Барти нахмурился, его брови сильно нахмурились, как будто он не мог сложить картину во что-то чёткое. Он знал, что то, что он видел, это... это нельзя было подделать, если только они не начали использовать друг друга и не начали искренне наслаждаться обществом друг друга. Он задавался вопросом, было ли это тогда, когда похитили мальчика. Это был бы наиболее вероятный сценарий. — Мы оба выиграли от этой сделки, Барти, — серьёзно заявил Рабастан. — Трудно сказать, кто выиграл больше на первых порах. С одной стороны, Гарри вышел из-под контроля Дамблдора и Дурслей. Он начал получать магическое образование, жил у моего отца и оправился от десятилетнего испытания, которое ему пришлось пережить. С другой стороны, мы с Рудольфусом получили возможность видеться с отцом каждую неделю. — Мне разрешали посылочки, к которым они не могли прикоснуться, поскольку это были подарки на помолвку. Хотя, в конце концов, я думаю, что нам повезло. — Они, безусловно, выиграли больше всех. — Вы оба? — спросил Барти. — Если только… вы не взяли кого-то в качестве сопровождающего. — В его глазах зажёгся огонёк, и стало ясно, насколько он умён на самом деле. Рабастан ухмыльнулся: — Да уж, видели бы вы лицо моего отца, — сейчас это звучит забавно, но тогда это было душераздирающе. — Похоже, гоблины очень любят Гарри, но это не единичный случай, за ним очень легко ухаживать. — И это тоже было правдой. Когда кто-то, о ком он заботился, нуждался в помощи, он делал всё, что мог, чтобы помочь. Но всем остальным было всё равно. Бывали моменты, когда Гарри боролся с желанием о ком-то заботиться... особенно когда дело касалось Сириуса. В основном потому, что ему казалось, что он потеряет их, если что-то случится. Барти облизал губы — эта нервная привычка была у него всю жизнь — и кивнул. Перед его мысленным взором начала вырисовываться картина. Он понял, что привело Лестрейнджей к тому, что они сейчас чувствуют, и насколько они близки с Гарри. «Заботиться» — да, это не совсем то, что чувствовал Рабастан, и его пронзила зависть. — Это всё равно не остановило бы манипуляции Дамблдора, это уж точно, — сказал Рабастан, оскалив зубы от злости. Он торчал в Азкабане, ничего не мог поделать, пока Дамблдор пытался манипулировать его невестой. В итоге он продолжал причинять ему вред снова и снова. — Вот, здесь всё точно описано. — Он долго рылся в кармане, пока не нашёл нужные бумаги и не достал их. Всё это — копии из библиотеки, но всё равно они могут быть очень полезны. Он не мог оставаться там весь день, а значит, не мог в подробностях рассказать обо всём, что произошло. — Не думаю, что что-то могло бы помешать этому старому дураку играть с жизнями людей и манипулировать ими, — усмехнулся Барти. Он был рад, что старый дурак умер, ведь он успел испортить жизнь как минимум трём поколениям. — Это и для Гарри облегчение, — согласился Рабастан, и это, безусловно, помогло ему почувствовать себя гораздо спокойнее. Даже из-за решётки этот ублюдок представлял опасность для общества. — Гарри любит животных и с удовольствием помогает отцу или Грэму Гойлу заботиться о... — Какой ещё Гойл? Поверить не могу, что в семье два Грэма! — спросил Барти, закатывая глаза. Он, честно говоря, не видел в этом смысла. — Дядя Грегори Гойла, — сообщил ему Рабастан, удивив самого себя. Впрочем, Грегори был хорошим другом Гарри и много знал о подростке. А ещё о Дафне, Драко и Винсенте, а также кое-что о других. В последнее время он знал о них больше, чем кто-либо из его сверстников. Хотя, к счастью, в последнее время ситуация начала меняться. — Ах да, точно, я и не знал, что он умеет работать с животными, — сказал Барти, кивая и глядя на Рабастана с некоторым недоумением. Он должен быть учёным, иначе Корвус не подпустил бы его к своим животным. — Да, он молодец, отлично справляется, помогает моему отцу, — согласился Рабастан. Ни его, ни Рудольфуса это особо не волновало. — В общем, Гарри начал помогать вскоре после приезда, как только немного оправился. Отец показал ему змей, и тот перепугался до смерти. Гарри умел с ними разговаривать. Барти так вздрогнул, что чуть не уронил хрустальный бокал. — Что он сказал? — спросил он, подозревая, что ослышался. — Да, такой дар мог достаться ему только в том случае, если бы он каким-то образом был связан с Салазаром Слизерином. Мой отец понятия не имел, когда эти линии пересеклись. Мы составили генеалогическое древо, и всё стало ясно как день. Гарри связан с Салазаром Слизерином по обеим линиям своей семьи — Поттер и Эванс. — Это… невозможно, — Барти отверг такую возможность: — Она была грязнокровкой! — Нет, если только ты не считаешь потомков Салазара Слизерина нечистокровными, — с иронией заметил Рабастан. Это слово прозвучало немного неожиданно, ведь в наши дни его произносят крайне редко, с тех пор как Тёмный Лорд начал рассказывать о нём всем подряд. — В этом году каждого ученика проверят, чтобы выяснить, к какой семье он принадлежит. Северусу потребовалось столько времени, чтобы собрать всё необходимое, не страдая при этом бессонницей. Даже с помощниками он был слишком упрямым. Делал всё сам. Кто знает, может, где-то есть и другие Краучи. Барти усмехнулся: — Сомневаюсь. — Все расследования, проведённые Тёмным Лордом, — продолжил Рабастан, не обращая внимания на то, что Барти напрягся, — указывают на то, что все они происходят из семей сквибов. В чистокровной среде нет ни одной семьи, в которой в какой-то момент не появился бы сквиб. В следующем году все двери будут нараспашку. — Он не боялся рассказывать об этом Барти, ведь тот тоже входил в узкий круг и имел право на эту информацию. — Что вот-вот раскроется? — спросил Барти. — Там, откуда родом магглорождённые, они будут находиться под защитой Знамени Лорда, — терпеливо объяснял Рабастан, поглядывая на часы. — Это вызовет много споров, но Тёмный Лорд позаботился о том, чтобы закон был на его стороне. — На его лице играла дьявольская ухмылка. Мелкие поправки в законы не рассматривались слишком пристально, и десятки других законов также претерпели изменения. Он почти жалел, что не был там и не увидел этого. Весь их гнев был направлен на спорные идеи Гарри, а не на то, чтобы внимательно изучить другие его работы. Это обеспечило бы им максимальную защиту, а их мнение по этому вопросу было бы не нужно. Честно говоря, он не мог не задаваться вопросом, есть ли где-нибудь юные Лестрейнджи. Его отец считал, что давным-давно из семьи изгнали двух сквибов. Неизвестно, сохранились ли эти линии... кто знает? — Насколько мы можем судить, полукровок не существует, и эта находка может полностью преобразить волшебный мир, — с благоговением сказал Рабастан. — Министерство, вероятно, не хочет, чтобы все эти старые хранилища, которые только и ждут, чтобы пополнить казну Министерства, вдруг оказались недоступны? Чтобы всплыла старая кровь? — Это были волнующие времена для волшебного мира и тех, кто наблюдал за катастрофическим сокращением магического населения. Барти просто смотрел на него, чувствуя себя ещё более растерянным, если такое вообще возможно. — Что… как я могу быть полезен? — Не было ни рейдов, ни заданий, ни требований. Тёмному Лорду он был не нужен, и это его бесило. — Всё изменилось, Барти, в том числе и Тёмный Лорд, — медленно произнёс Рабастан с задумчивым выражением лица. — Он стал другим и стал лучше. Тебе сказали, почему он изменился? — Есть какая-то причина? — спросил Барти, наливая себе ещё. Стопка газет, лежавшая рядом, упала, но Барти было всё равно, он внимательно наблюдал за своим лучшим другом. Взмахнув палочкой, он поднял стопку и налил себе щедрую порцию. Он не стал предлагать Рабастану, потому что тот не допил — и даже не притронулся — к первой порции, которую ему налил. — Этого я не могу раскрыть, — сказал Рабастан, виновато взглянув на друга. Он слишком дорожил своей жизнью, чтобы осмелиться что-либо выдать. Черт возьми, он знал, что в прошлом некоторые получали «крестражи», и никто ничего не подозревал. Ритуал и камень соединили его душу и исцелили её, за исключением осколка в Гарри. Он знал, что осколок был извлечён. Гарри принял это решение, когда оправился после похищения. Барти кивнул и сел обратно, прекрасно всё понимая. Он не стал настаивать на ответах: в те времена, если кто-то пытался это сделать, они оба оказывались мертвы. Они прекрасно знали, что не стоит сплетничать о том, о чём Тёмный Лорд велел молчать. — Но я могу сказать, что всё стало лучше, Барти, — сказал Рабастан, искренне счастливо улыбаясь. — Не только потому, что я вышел из Азкабана. Я серьёзно, дела идут лучше, чем когда-либо. Ты, честно говоря, не можешь не испытывать облегчения от того, как сейчас идут дела? Никаких невыполнимых задач, никаких проклятий, никаких встреч в каждом возможном промозглом отвратительном месте. — Тёмный Лорд десятилетиями не задерживался на одном месте. Отец говорил, что всё прекратилось после того, как его базу вычислили. Ему просто повезло, но с тех пор он стал слишком осторожен и не задерживался на одном месте дольше, чем на ночь. Пока не построили это место. Оно было прекрасным. — Тебе просто нужна цель, цель, не связанная с Тёмным Лордом или с заданиями, которые он может тебе поручить, а может и не поручить, — убеждал его Рабастан. — Ты часто говорил, что хочешь семью, жену, ребёнка, сына. Ты всё ещё этого хочешь? — Барти был натуралом, его брат — бисексуалом, а сам он — гомосексуалом. Барти вздохнул, и в его голосе слышалось скорее смирение, чем что-то ещё: — Да, да, так и было. Мои родители не хотели выдавать меня замуж по договорённости. Они даже не стали устраивать помолвку. Думаю, мама не хотела, чтобы я стал таким же несчастным, как она. — И залпом выпил свой напиток. Рабастан мысленно отметил, что нужно попросить Тёмного Лорда заколдовать напиток, чтобы Барти не смог выпить так много. Это может обернуться проблемой... либо так, либо это был разовый случай, но, учитывая, что он даже не наслаждался напитком... учитывая его возраст, это может стать проблемой. Никто не станет пить такую редкую бутылку, как обычное виски. — Вы — лорд Крауч, у вас есть поместье, которым нужно управлять, собственность, которую нужно содержать... и род, который нужно продолжать. Возможно, если бы вы не были так сосредоточены на Тёмном Лорде, то нашли бы что-то ещё, достойное вашего внимания. Барти поморщился: — У меня в этом деле ноль опыта, а мой отец только и делал, что тратил деньги. — Он потёр виски. Барти знал, что Рабастан прав и ему стоит сосредоточиться на чём-то другом… но это было легко — сосредоточиться на Тёмном Лорде, а не на всём остальном. — Сосредоточься на себе, хотя бы ради выпивки, — серьёзно сказал Рабастан. Он не собирался позволять Барти топить свои печали в алкоголе, даже если для этого пришлось бы создать заклинание, превращающее весь алкоголь, который тот пытался выпить, в воду. — Сейчас всё плохо, но будет лучше. Барти знал, что его жизнь — полный бардак, он знал это, и все это знали. По крайней мере, в больнице Святого Мунго была хоть какая-то структура. Он искренне терялся, когда ему нечего было делать, и понимал, что это последствия проклятия Империус. Целительница из больницы Святого Мунго советовала не торопиться и ставить перед собой задачи. Он этого не делал. Возможно, в этом и была его ошибка. — Но ты прав, по одному шагу за раз, верно? — Вот именно. К нормальной жизни уже не вернёшься, Барти. Мы же были детьми, только-только закончили Хогвартс, — тихо сказал Рабастан. — Теперь мы взрослые. Всё изменилось, приоритеты изменились, отношения в семье другие. Пора взрослеть, — твёрдо сказал он. Пора повзрослеть, перестать полагаться на Тёмного Лорда и начать заботиться о себе. Пусть это будут маленькие шаги, но всё же шаги. — Иди в колледж или университет. Ты всегда хотел преподавать. — Да, было дело, — усмехнулся Барти, вспомнив, как за несколько недель до того, как всё пошло наперекосяк, он говорил всем, что хотел бы преподавать. Он об этом забыл. — Посмотри на время. Мне пора идти, черт возьми, — пробормотал Рабастан. Он не любил вот так срываться с места, но не пропустил бы этот разговор ни за что на свете. — Почему бы тебе не прийти сегодня на святки? Останься на ночь? — Неизвестно, придёт ли Тёмный Лорд. В это время года он был непривычно напряжён. Было двадцать второе декабря, день зимнего солнцестояния, самое важное время в году для празднования Йоля. Когда Рабастан проснулся и пришёл сюда, дрова уже были сложены в высокую поленницу. — Думаю, мне бы это понравилось, — признался Барти. Либо так, либо в одиночестве. Для тех, кто не склонен к общению, это было нормально, но для него? Он не любил оставаться один, от этого его мыслительный процесс замедлялся. Он так сильно хотел, чтобы всё наладилось, но казалось, что до этого ещё миллион миль. Он чувствовал себя очень одиноким, но не понимал, что за ним наблюдает множество людей, которые о нём беспокоятся. — Хорошо, буду там к пяти, — крикнул Рабастан через плечо. — Тогда и увидимся! — и с этими словами он ушёл. — Ты опоздал, — с упрёком сказал Корвус. Ключ-портал активировался бы в любом случае, независимо от того, был бы он рядом или нет. Рабастан подбежал к ним и быстро приложил палец к ключу-порталу — как раз вовремя. Активировался портключ — это был временной портключ от гоблинов — и вскоре они уже мчались прочь от поместья Лестрейнджей, крутясь в вихре с такой скоростью, что ничего не видели, пока вихрь не начал стихать и резко не остановился, оставив их у Галлифрей-Холла. Гарри наконец-то посетил один из домов своей семьи. Корвус хмыкнул, оглядываясь по сторонам. Здешние места разительно отличались от тех, что он видел в первый раз. — Здесь стало намного лучше, — одобрил он. Конечно, здесь не было такой оживлённой и процветающей жизни, как в поместье Лестрейнджей, и никто здесь не жил. — Вам стоит нанять домового эльфа и смотрителя, чтобы поддерживать всё в таком же состоянии и не допустить того, что случилось раньше. — Корвус покачал головой, всё ещё не понимая, как такое могло произойти. Он знал, как сильно Дорея любила Галлифрей-Холл. Она бы ни за что не оставила его в таком запустении. Гарри уставился на здание бесстрастным взглядом. Оно было красивым, чистым, аккуратным и ухоженным. На участке не было ничего, даже хижины. Впрочем, он знал почему: гоблины подробно рассказали ему обо всём, что было сделано. Хижина, конюшни и всё остальное сгнили до основания, были разрушены чем-то и восстановлению не подлежали. Большая часть работ была проделана внутри. — Я чувствую чары. Неужели так сложно наложить чары Фиделиус на большое здание? — спросил Гарри, чем немного напугал Лестрейнджей. Рабастан встал позади Гарри и положил руки ему на плечи, безмолвно подбадривая. — Нет, вовсе нет, — ответил Корвус, прекрасно понимая, о чём думает Гарри. Гарри задавался вопросом, почему его родители выбрали маленький коттедж, а не поместье. Если бы нападение произошло здесь... а не в Годриковой Впадине, у Поттеров был бы шанс сбежать. Шанс? Они бы сбежали. Здесь было много тайников, скрытых комнат — всего, что нужно, чтобы оставаться незамеченными, пока не придёт помощь. Гарри нечасто спрашивал о родителях или упоминал о них, и, по сути, это был, наверное, четвёртый или пятый раз, когда он задавал подобный вопрос. Когда они с Гарри только познакомились, он знал, что фраза «невозможно скучать по тому, чего у тебя никогда не было» в сочетании со словами «безработные хамы, которые чуть не убили тебя в автокатастрофе» рисовала не самую радужную картину. Повзрослев, Гарри часто задавался вопросом, думает ли он о родителях больше, чем раньше. Каждый мог говорить что угодно, но Корвус определённо оказал влияние на воспитание Гарри. Он был его наставником, когда Гарри чувствовал себя потерянным в незнакомом мире... и надеялся, что однажды навсегда уедет от Дурслей. Казалось, что эта встреча была предначертана судьбой. — Как там Годрикова лощина? — непринуждённо спросил Корвус, пока они шли к поместью по свежескошенной траве. Трава была недавно скошена и вся заросла сорняками и прочей нечистью. Поместье выглядело гораздо лучше, чем в прошлый раз, когда он здесь был. — Они закончили с домом, — ответил Гарри. Ему не нравились ставни, и он не понимал, зачем они вообще нужны волшебникам. — Напомни мне, чтобы они убрали ставни. Они выглядят нелепо. — Достаточно было бы заклинания или хороших штор, чтобы не пропускать свет. — Ты понимаешь, какова была их первоначальная цель? — Рабастан удивлённо спросил: — Они были там не для того, чтобы доставлять эстетическое удовольствие. Они существуют для обеспечения безопасности и приватности. Заклинания прошли долгий путь с XIX века. — Последнее, в чём нуждались волшебники и ведьмы, — это в том, чтобы проходящие мимо магглы заметили заклинания. Именно столько лет было ставням, они датировались XIX веком. — Ты уже принял решение по поводу всей недвижимости Поттеров? — спросил Корвус, когда они наконец добрались до всех объектов в портфеле Поттеров. В самом начале они отложили их в сторону, пока Корвус обучал Гарри всему, что нужно для управления поместьем. Теперь они заканчивали с недвижимостью Поттеров и приступали к сложной работе с недвижимостью Блэков. Их было гораздо больше, чем можно себе представить. Он видел, насколько обширным был список имущества Блэков. К счастью, Гарри, похоже, понимает, насколько полезно делегировать полномочия. Несомненно, он попросит гоблинов разобраться с имуществом Блэков, как он поступил с имуществом Поттеров. — Я собираюсь превратить замок Армсрейт в апартаменты с собственными участками и садами. — Площадь участка составляет более 45 акров, количество спален просто неприличное, и подумать только, что всё это время замок пустовал. Глаза Корвуса блеснули от удивления. — Понятно, — ответил он, не сказав ничего глупого вроде «может, это слишком сложно для тебя» или «у тебя достаточно денег, чтобы об этом думать», или ещё более глупого «как ты думаешь, стоит ли что-то менять в замке?». Он знал, сколько у Гарри денег благодаря объединённому состоянию Блэков и Поттеров. Однако он был искренне удивлён тем, что Гарри взялся за это. — Замок Армсрейт был подарен Поттерам в качестве свадебного подарка для Сирин Шафик, которая стала Сирин Поттер. — Возможно, семья Шафик и входила в число священных двадцати восьми, но к тому времени у них закончились средства, и прямая мужская линия Шафик прервалась. Вместо денег, как это было принято в волшебном мире, родители Сирин отдали замок в качестве приданого. — С тех пор он так и стоит пустой. — И ты хочешь это изменить, — кивнул Рабастан. И было не так уж много семей, которые действительно могли бы позволить себе замок. Может быть, несколько десятков, и это вполне могло довести их до предела. Вместо этого идея Гарри заключалась в том, чтобы превратить замок в апартаменты, позволив десяткам и дюжинам волшебников жить там в безопасности. Как маленькое волшебное сообщество. На самом деле это была захватывающая перспектива, и никто не мог сказать, что это будет пустой тратой денег. Волшебники и ведьмы готовы были бы заплатить неприлично высокую цену за возможность жить уединённо, не опасаясь за свою безопасность, за возможность иметь соседей-волшебников, которым не нужно было бы скрывать свою магию. — Да, конечно, — согласился Гарри. На такой проект ушли бы годы, и к тому времени, когда они закончат, он, скорее всего, уже закончит Хогвартс, если проект вообще сдвинется с мёртвой точки. В тот момент это была просто праздная мысль, но когда он узнает полную стоимость, то, возможно, передумает. Или решит привлечь инвесторов. — Хм, кажется, в той стороне ничего не уцелело. Я помню, что там было довольно много зданий. — Корвус указал влево от себя. — Зеленые дома, стекла выбиты, из них растут деревья и прочая растительность. — То, что им удалось спасти, находится в солярии на территории поместья, — сказал Гарри. — Два огромных участка с засохшей травой уже давно скошены, и на их месте начинает расти новая трава. Это немного, но гоблины сделали всё, что могли. — Эти растения не были чем-то ценным или редким, это были обычные травы и растения, которые используются в зельях. В той или иной степени они есть в каждом волшебном доме, если только вы не умудрились погубить все растения, за которыми ухаживали. Чтобы что-то вырастить, нужно быть в какой-то степени «зелёным пальцем». — Солярий уцелел? — слегка удивлённо спросил Рабастан. — Больше всего пострадал потолок, он полностью сделан из стекла, — объяснил Гарри. — Ну, кроме того, что пришлось профессионально отреставрировать некоторые портреты. Всё остальное легко поддавалось очистке, ремонту и восстановлению. — Есть ли там портретная галерея или портреты просто развешаны по всему дому? — спросил Рабастан. Он почти ничего не знал о Галлифрей-Холле, кроме того, что его отреставрировали после природных разрушений. Двери оставили открытыми, и природа сделала всё возможное, чтобы он стал единым целым с окружающей средой. Сам Гарри не знал, но ему было известно, что по всему поместью развешаны картины. Это не значит, что там были портреты, и он особо не разглядывал изображения того хаоса, в который превратился Галлифрей-Холл. Не то чтобы там было на что смотреть, но каждый этап восстановления был задокументирован. Он взглянул на Корвуса, ожидая ответа. — Каждый владелец поступает по-своему, — наставлял их Корвус. — Я, например, поместил большинство портретов в Большой зал, а некоторые разбросал по всему поместью. Думаю, Дорея сделала то же самое, но, к сожалению, попасть внутрь было непросто. С магическими растениями и так непросто справиться, не говоря уже о том, что их там много! — раздражённо фыркнул он, вспоминая свой первый визит в это проклятое место. Рабастан и Гарри едва сдерживали смех, их тёмные глаза весело смотрели на зелёные. — Только Малфои, Блэки и Краучи создали настоящие «портретные галереи»! — добавил Корвус, театрально закатывая глаза. Гордость и тщеславие позволили им всем быть запечатлёнными на портретах и возрождаться после смерти в виде портретов, чтобы обрести бессмертие, чтобы присматривать за своей семьёй и следить за тем, чтобы всё шло по их плану. О, как бы ему хотелось, чтобы он этого желал, особенно в отношении своей самой любимой жены. Ведь за эти годы он мог бы очень многое почерпнуть из её мудрости и житейской смекалки. — Был ли портрет Дореи среди тех, что восстановили? — спросил Рабастан, представляя себе ведьму, которой восхищался его отец. — Я знаю только, что несколько картин были отреставрированы, — прокомментировал Гарри. О том, были ли это картины или портреты, ничего не говорилось. — Понятия не имею, была ли она среди тех немногих. Группе потребовалось двадцать минут, чтобы наконец добраться до Галлифрей-Холла. Гарри достал из кармана ключ, и быстрым движением палочки Корвус заставил указательный палец Гарри покрыться капельками крови. Он прижал палец к ключу, и магия слегка вспыхнула, а когда ключ был вставлен в замочную скважину, вспыхнула ослепительно. Защитные чары ярко вспыхнули, и меры безопасности были сняты. — Гоблины сообщили вам, где находится центр магической защиты? — спросил Корвус, когда двери открылись. Внутри было совсем другое дело: тепло, исходящее от согревающих заклинаний, ощущалось сразу, как только они вошли с холода. — Мне самому не нужно знать, где он находится. Вы читали главу о том, как работает центр магической защиты? — Да, и он прямо у нас под ногами, — весело хихикнув, сказал Гарри. — Вот этот, — добавил он, постучав ногой по мраморной плите, на которой, если присмотреться, можно было увидеть, что девиз Блэков и девиз Поттеров довольно искусно переплетены, хотя и не очень хорошо читаются. — «Всегда чисто, старый друг» — должно быть, Дорея хотела, чтобы помнили о её происхождении. — Ни одна из картин не двигается, — сказал Гарри, осмотрев все полотна, и выглядел слегка разочарованным. — Мы уверены, что Дорея написала портрет? — спросил он, переживая, что проделал весь этот путь и приложил столько усилий впустую. — Они заморожены. Либо это сделали гоблины, когда заморозили центр с помощью своей магии, либо они были заморожены с тех пор, как поместье забросили, — сообщил Корвус Гарри, заверив его, что всё в порядке. — Скорее всего, когда гоблины заканчивали свою работу, не всё успевало замерзнуть, если только портреты изначально не были неактивны, — добавил Рабастан. — В случае с Дореей так и могло быть. — Что-то мне не очень хочется вести этот разговор, — тихо пробормотал Корвус, пока Рабастан левитировал плиту, чтобы найти в её центре светящийся голубым центр защиты — проявление самой мощной магии, какую только можно создать, — почти как огонь. «Центром» мог быть любой драгоценный камень на выбор, но больше всего силы впитывал аметист, а самым сильным был алмаз. Мраморная плита аккуратно опустилась на пол. Рабастан, Корвус и Гарри не могли смотреть на него прямо. Они отводили взгляд в сторону и прикрывали глаза, чтобы не ослепнуть от исходящего света. Магия сама реагировала на предполагаемую опасность. Гарри вынул палочку из-за пояса и медленно приставил её к кольцу. Видимо, магия знала магию. Все семьи обладали схожими чертами не только в магии, но и в крови. Он позволил своей магии проникнуть в кольцо. — Хватит, Гарри, — предостерег его Корвус. — Становится невыносимо жарко. Если переборщить, он может разбиться... И если им повезёт, они смогут это пережить. Но сам дом точно не переживёт — именно из-за этого защитные чары так сложны. Вот почему Корвус так и не установил такой защитный барьер в своём поместье. Это избавило бы его от необходимости расходовать магию, но риск того не стоил. Он уже достал волшебную палочку, готовый защитить их в случае необходимости. Гарри сразу послушался Корвуса, не стал испытывать судьбу и делать вид, что ему всё нипочём. — Я закончил, — сказал он, и Рабастан левитировал мраморный квадрат на место. Он идеально вписался в общую картину, как будто был частью большой плиты. Ничто не выбивалось из общего ряда. Они с облегчением вздохнули, когда снова смогли открыть глаза. — Я… я чувствую всё, — прохрипел Гарри, широко раскрыв глаза от потрясения. Когда он сказал «всё», он имел в виду всё. Всех животных, вплоть до самых маленьких: пауков, крыс, кроликов и зайцев, зарывшихся в его землю. Это было так… захватывающе. По его спине пробежала дрожь, настолько это было прекрасно. — В этом и разница между чарами и палаточным госпиталем, — согласился Корвус, весело поджав губы. Он понимал, что ему понадобится как минимум несколько минут, чтобы прийти в себя после того, как он освоится в чарах. У него было смутное представление о том, где что находится, и если бы он сосредоточился, то мог бы чувствовать что-то одно за раз, но не так, как это делает палаточный госпиталь. У него был момент слабости, когда ему захотелось почувствовать себя дома так, как описано в книгах, но оно того не стоило. — Значит, ты собираешься оставить его себе? — заключил Корвус, едва заметив, что его сын куда-то отошёл. — Думаю, да… В смысле, мне не так уж часто приходится это делать, к тому же вся территория внизу защищена. Гоблины сделали её максимально безопасной, — заметил Гарри. Если честно, Гарри не знал, что делать с этим местом или с любым другим из его владений… разве что продать или сдать в аренду, в зависимости от того, сколько денег потребуется, чтобы всё привести в порядок. Он был так рад, что Корвус так просто и понятно объяснил всё в своём довольно разнообразном портфолио. Ему ещё многое предстоит, но он счастлив. — Нашёл её, — донёсся приглушённый голос Рабастана из гостиной. — И, мягко говоря, это сюрприз… Кажется, я знаю, как она оказалась, так сказать, «заброшенной». — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри, войдя в гостиную и услышав его слова. — И как это могло... они похожи на близнецов. — Он уставился на портреты, слегка опешив. И что ещё важнее, они были очень похожи на Сириуса, только чуть старше. На стене рядом друг с другом висели неподвижные портреты Ориона и Дореи Блэк. — Это так, — сказал Корвус с горьковато-сладкой улыбкой. — Блэков всегда можно было выделить из массы. Чёрные волосы и серые глаза. Естественно, было одно исключение, которое вызвало много споров между Сигнусом и Друэллой. — Не объясняя почему, но он сильно сомневался, что Гарри интересовало что-либо подобное. Он не особо любил Нарциссу, она слишком сильно верила в чистоту крови и превосходство, независимо от изменений. Вряд ли Нарцисса изменилась бы, да и они сами тоже, по крайней мере не до конца. — Они ещё не проснулись, — разочарованно сказал Гарри. — Они не активированы, — заверил Корвус Гарри, положив руку ему на плечо и слегка сжав его. — Чарлус умер через несколько дней после смерти Дореи. — А как же мой отец? — возмущённо спросил Гарри. — Может, он и не знал? — предположил Корвус. — А даже если и знал, они жили в разгар войны. — Никогда не просите его гадать, о чём, черт возьми, думал Джеймс Поттер. Если он вообще о чём-то думал, то это было просто нелепо. Как у такого глупца могли быть такие умные родители и удивительно умный сын? Дорея и Чарлус были лучшими в своих классах в Хогвартсе, колледжах, университетах и профессиональных учебных заведениях. Корвус был вынужден признать, что Джеймс довольно умён, хоть и несколько импульсивен, но по сравнению с его родителями и Гарри он был довольно посредственным. Гарри посмотрел на Корвуса. — Мне надоело слышать это оправдание по любому поводу, — серьёзно сказал он. Корвус подавил смешок. — Тем не менее это не отменяет того факта, что это правда. — Конечно, он не поступил бы так, как Джеймс Поттер... но он не был Поттером. Он не доверял людям так, как доверял мальчик. С другой стороны, у него, вероятно, не было возможности понять, что такое предательство, до самой последней минуты его жизни. Мерлин, помоги ему, но он, честно говоря, не знал, кому мог бы довериться настолько, чтобы подпасть под действие такого заклинания — не говоря уже о том, чтобы поселиться в коттедже, чего бы он ни за что не сделал, — ради безопасности себя и своих детей. — Направьте палочку вот сюда, — сказал Рабастан, коснувшись указательным пальцем нужного места. — Произнесите слова «vivifica statim est imago», и портреты оживут. — В самую точку, — криво усмехнулся Гарри, который теперь был экспертом по латыни. — Это заклинание оживляет портреты сразу, в отличие от того, которое позволяет делать это в любое время, будь то пять или десять лет спустя. — Большинство заклинаний — да, — ответил Рабастан. Гарри хихикнул, склонив голову в знак согласия. Это было правдой. Выхватив палочку, он направил её на портрет, куда несколькими мгновениями ранее указал Рабастан. К его удивлению, многие ритуалы проводились на английском, а не на латыни. — Vivifica statim est imago. — Не буди Ориона Блэка, — предложил Корвус, но в его голосе слышалось требование. — Он привык быть самым важным человеком в комнате, и Дорея не станет с ним разговаривать, если он проснётся. Она уважает главу своего дома больше, чем кто-либо другой. — Дорея уважала Ориона, живого или мёртвого, и так уж вышло, что они были близки, хотя она и не одобряла некоторые его поступки. Из всех Блэков он, пожалуй, был единственным, кто действительно уважал Ориона и относился к нему с почтением, подобающим лорду поместья. Было неожиданно увидеть его здесь, даже несмотря на то, что он не должен был приходить. Было очень странно наблюдать за тем, как портрет начал двигаться. Гарри почти ожидал, что краска облупится, когда они потянутся, словно просыпаясь после долгого сна. Он заворожённо смотрел на них, широко улыбаясь. — Ты постарел, Корвус. Седина появилась. В каком году это было? Где Чарлус? — спросила Дорея, когда начала понимать, что произошло. Её портрет наконец-то активировался. В последний раз, когда она видела Корвуса, он был ещё молод, без единой сединки, и у него были маленькие дети. Теперь перед ней стоял совершенно другой волшебник. Губы Корвуса дрогнули в ответ на нежное поддразнивание Дореи. Как же он по ней скучал. Его волосы ещё не совсем поседели, спасибо большое. Может, и появились несколько седых прядей, но их ещё недостаточно, чтобы считать его седеющим. — Сейчас святки, конец 1994 года, через несколько дней наступит 1995-й, — объяснил Корвус ведьме. — Где Чарлус и Джеймс? — требовательно спросила Дорея, повторяя свой вопрос, хотя ей это было неприятно. 1995? Почему сын не разбудил её раньше? Где её муж? Где её сын? Была только одна причина, по которой её сына здесь не было… — Вскоре после этого Чарлус присоединился к тебе в объятиях смерти, — мрачно сказал Корвус Дорее. Он знал, каково это — терять супруга. Он хотел бы присоединиться к своей жене, если бы не их сыновья. Его жена убила бы его снова, если бы он осмелился поступить по-другому. Дорея так сильно любила своего сына, что избаловала его до беспамятства. Как он мог сказать ей? — Мой сын мёртв, не так ли? — спросила Дорея, не сводя глаз с Гарри, в котором, кроме глаз, не было ничего от Блэков и Поттеров. Он должен был прожить достаточно долго, чтобы у него родился ребёнок. Она была опечалена тем, что её сын умер таким молодым — на тот момент ему не могло быть и сорока. — Боюсь, что так, — ответил Корвус. — Он умер тринадцать лет назад вместе со своей женой Лили Поттер, урождённой Эванс. — Рождённая магглом? — тихо ахнула она. Хотя её никогда особо не волновали извращённые убеждения её семьи... это не значит, что она одобряла магглорождённых. Ей было всё равно, и, судя по всему, её сын женился на ведьме магглорождённой, что сделало их мишенью для всех и превратило её внука в полукровку. От этих мыслей ей стало дурно: её сыну был всего двадцать один год, и он дожил только до своего двадцать первого дня рождения. Мерлин, неужели война стала настолько жестокой? Она помнила, что её сын был слишком близок с Дамблдором, и ей это не нравилось. Неужели он совершил такую глупость, как вступление в Орден Феникса? — Да, я полукровка, — сказал Гарри, скрестив руки на груди и глядя на них так, словно умолял сказать что-нибудь. — Это проблема? — несмотря на то, что он был зол, он учился у лучших, и его тон был максимально нейтральным. — Дорея, я хотел бы познакомить тебя с твоим внуком, Гарри Джеймсом Поттером, — с нежностью в голосе сказал Корвус. Было странно слышать эти слова, ведь с тех пор, как они начали изучать магглорождённых и выяснили, что они принадлежат к чистокровным семьям, это выражение почти не использовалось. Разумеется, в школе оно всё ещё в ходу. Это для подростков. — Ты пользуешься контрактами, которые мы составили, — ответила Дорея, заметив, как близки сын Корвуса и её внук, которого, как она теперь знала, зовут Гарри. Такое распространённое имя, а она хотела дать Джеймсу имя, достойное Блэков, но её мужу не нравилось ни одно из них. Они планировали завести ещё детей, но всё пошло не совсем по плану. С другой стороны, учитывая, что его старший брат вырос с именем Флимонт, неудивительно, что Чарлус хотел дать своему ребенку обычное имя. И тут её охватила радость, когда до неё дошло: силы Блэков, Поттеров и Лестрейнджей объединились. — Ты носитель? — радостно воскликнула она. О боже! Носителей не рождалось уже очень давно. Хотя они и пытались воспроизвести результаты, которые делали носителей такими уникальными. Или, скорее, было возможно, но теперь-то это точно невозможно? Неужели зельеварение так сильно продвинулось? Корвус не удивился, что Дорея сама додумалась, — когда он сказал, что она умна, он не шутил. — Мы такие, и он такой же, — ответил он, поскольку Гарри, похоже, был не в настроении разговаривать. Возможно, ему не понравилось, что ему напомнили о том, зачем вообще нужен был этот контракт, или он просто благодарил судьбу за то, что она у него есть. — Он немного молод, не так ли? Ему едва ли больше двенадцати! — неодобрительно поджала губы Дорея. Особенно учитывая, как Рабастан прикасался к Гарри, этого вообще не должно было произойти. Они должны были встретиться официально не раньше чем через год, и то только на лето, чтобы посмотреть, как они поладят. — Тебе следует серьезнее относиться к своим обязанностям опекуна. — Где его магические опекуны? Ни один волшебник или ведьма не заведут ребёнка, не назначив ему или ей магических опекунов. Джеймс был воспитан иначе и знал, что должен дать своему ребёнку семью, к которой тот сможет обратиться, если с ним что-то случится. — Даже сокращённая версия была бы довольно длинной, — вздохнул Корвус, глядя на Дорею и не испытывая особого энтузиазма по поводу того, что ему предстояло сказать. Рабастан взмахнул палочкой, и перед ними появились удобные кресла. Комнаты были пусты, вся мебель была разрушена стихией. По крайней мере, на первом этаже пикси и докси, которые там гнездились, не причинили особого вреда. — Колда! — воскликнула Дорея, совершенно сбитая с толку тем, что её некогда гордый дом опустел. — В роду Поттеров нет домовых эльфов, находящихся в кабальной зависимости, а в поместье Блэков есть только один — Кричер, — объяснил Корвус, видя, что она не понимает, почему её личный домовой эльф не отвечает на зов. Несмотря на слова Корвуса, домовой эльф действительно появился и начал театрально рыдать перед портретом своей хозяйки. Гарри отступил на шаг, широко раскрыв глаза и разинув рот. Он никогда раньше не видел, чтобы домовой эльф так себя вёл. Они всегда были спокойны и сдержанны перед своими хозяевами. Его одежда была в ужасном состоянии, и Корвус зажал нос рукой, пытаясь унять запах, исходивший от этого маленького существа. — Хватит! Колда! Что, черт возьми, происходит? Почему тебя освободили? — спросила Дорея у домового эльфа. Несмотря на резкие слова, на её лице читалась мягкость. Впрочем, чтобы заметить эту «мягкость», нужно хорошо знать Дорею. Для всех остальных она была бесстрастной, какой её и воспитывали, как и всех остальных Блэков. Начались очередные причитания, но в итоге «хозяин Джеймс» отпустил их, дав им одежду по настоянию госпожи Лили, которая пришла в ужас, узнав об их существовании, и была возмущена поведением «чистокровных». Несмотря на мольбы и просьбы не бросать их, хозяин Джеймс сделал это, чтобы произвести впечатление на жену и успокоить её. И это несмотря на то, что он знал, на что обрекает их. Без связи с волшебником, без магии Джеймс обрекал их на смерть. Дорея недоверчиво раскрыла рот, демонстрируя, пожалуй, самые сильные эмоции с тех пор, как родила сына. Колда был одним из первых подарков Чарлуса. Остальные члены семьи служили ему верой и правдой на протяжении многих поколений. Как мог её сын отплатить за их преданность таким пренебрежением? Она вела себя так, будто не знала, что происходит, и это было правдой: он перестал писать каждый день после первых нескольких недель в Хогвартсе, когда привык быть вдали от неё. Он также решил провести там все каникулы, и она видела его только летом, хотя и просила приехать домой хотя бы на Рождество. Он настаивал, что его друзья останутся на Рождество, и он тоже хотел остаться. Сын отдалился и от неё, и от отца, и они не понимали почему. Потом, ближе к концу лета, он привёл в дом Сириуса и стал проводить с ними больше времени. — Сколько вас там было? — спросил Гарри. По правде говоря, поначалу он считал, что такое обращение с домовыми эльфами неправильно, особенно когда понял, что им не платят и вообще ничего не дают. Но потом он понял, что это палка о двух концах и, как и во всём остальном, всё зависит от того, как волшебник обращается с домовым эльфом, находящимся на его попечении. Не все одинаково жестоки. — Всего восемь домовых эльфов, — сказала Дорея, и на её лице снова не осталось никаких эмоций. Домашний эльф кивал, полностью соглашаясь с тем, что его хозяйка, несмотря на все эти годы и тот факт, что его изгнали из дома Поттеров, по-прежнему с ним. — Вы всё ещё не связаны? — Гарри обратился к домовым эльфам. Он не сказал «свободны», потому что на самом деле они не были свободны, они умирали несвободными. Он знал, что домовой эльф был свободен, если только тот, кому он собирался служить, не был равнодушен к домовым эльфам. — Да, сэр, — домовой эльф дрожал от страха, понимая, что может произойти. Его большие зелёные глаза смотрели на Гарри, не мигая. — Соберите их всех и отправляйтесь в поместье Лестрейнджей. Главный домовой эльф позаботится о том, чтобы вас привели в порядок и накормили... завтра вы будете привязаны ко мне, — твёрдо заявил Гарри, бросив взгляд на Корвуса, чтобы убедиться, что тот не против. Корвус лишь молча кивнул в знак согласия: приютить нескольких эльфов на несколько дней до окончания святок не составит труда. Дорея нахмурилась, глядя на Гарри со странным выражением лица. Она что-то упускала, что-то очень важное. Домашний эльф не стал терять ни секунды и исчез, не осмеливаясь медлить, когда надежда на нового «хозяина» была так близка. Никто не заметил хитрой ухмылки на его лице, когда он уходил. Не только люди способны манипулировать. Колда должен был что-то предпринять, пока они все не погибли. — Корвус, я хочу получить ответы, и немедленно, — приказала Дорея, пристально глядя на своего старого друга — в буквальном смысле, если уж на то пошло. Она явно чего-то не знала, и ей это не нравилось. — Не хотите ли осмотреть дом, пока я разговариваю с вашей бабушкой? — спросил Корвус Гарри, осторожно намекая, хочет ли тот остаться или нет. — Я бы лучше осмотрелся, — кивнул Гарри, тихо вздохнув. Ему совсем не хотелось снова выслушивать свою историю, которая уже давно наскучила. — Ну же, — сказал Рабастан, выводя Гарри из комнаты под пристальным взглядом Дореи, которая была недовольна тем, что он прикасался к её жениху. — Как прошла твоя встреча с Барти? — спросил Гарри, когда они вышли из дома. Корвус повернулся к Дорее, и в этот момент Рабастан начал что-то говорить, но звук затих, когда они отошли на достаточное расстояние. — Кто победил в войне? — спросила Дорея, не зная, хочет ли она знать ответ. Была ли война причиной смерти её сына? Она держалась в стороне, сохраняя нейтралитет, как и Чарлус, несмотря на то, что его брат пытался убедить его взглянуть на ситуацию с точки зрения Дамблдора. — Нушала! — позвал Корвус, и когда она появилась, он сказал: — Принеси, пожалуйста, кофе, а также небольшую тарелку с бутербродами и печеньем. — Да, сэр! — домовой эльф поспешил выполнить приказ хозяина. — Война закончилась тринадцать лет назад, и, полагаю, можно сказать, что победил Дамблдор. Он это обеспечил, — сказал Корвус, с грустью глядя на своего друга. — Дамблдор убедил Джеймса и Лили скрыться вместе с их годовалым сыном, который, как назло, стал мишенью после того, как Тёмный Лорд услышал пророчество. — Корвус использовал термин «Тёмный Лорд», потому что, естественно, Дорея не знала, кто такой Том, а сам он не распространялся об этом, так как очень дорожил своей жизнью. — Удобно? Ты подозреваешь нечестную игру? — спросила Дорея, пристально глядя на Корвуса прищуренными глазами. Пророчество? — Что в нём говорилось? — Трудно сказать, у меня нет никаких подтверждений, — ответил ей Корвус. — Сириус Блэк убедил Джеймса и Лили выбрать Питера Петтигрю в качестве тайного хранителя в разгар войны, чтобы все думали, что это он, и не заподозрили подвоха. — На вопрос Сириуса Дамблдор ответил, что подслушал, как тот говорил с кем-то о том, что Сириус — слишком очевидный выбор... и это посеяло в нём зерно, которое превратилось в глубокий страх, заставивший Сириуса сказать Джеймсу, чтобы тот использовал Питера вместо него. Это огромное сожаление и чувство вины, которое он будет нести с собой до конца жизни. Не прошло и недели, как Питер сообщил Тёмному Лорду, где они находятся, и той ночью они не дожили до рассвета. Когда Тёмный Лорд направил на Гарри палочку, чтобы произнести смертельное проклятие, оно отразилось от него самого. Ноздри Дореи раздулись — это был единственный признак возмущения, которое тут же сменилось крайним удивлением. Тёмный Лорд никогда не трогал детей, они не подвергались нападениям, они были лишь мишенью. Все Тёмные Лорды, похоже, были единодушны в том, что детей нельзя втягивать в войны, ведь они — следующее поколение. Без них не было бы волшебного мира, не было бы волшебников и ведьм. Они были ценны даже для тёмной «секты», пытавшейся захватить власть. Хотя, если они сражались на стороне противника, то становились законной добычей. — Я знаю, Дорея, знаю. Ему так же стыдно за свои поступки, как и всем остальным, — ответил Корвус. — Он… был проклят, и мы все не замечали, как медленно он катится вниз. По иронии судьбы, именно Гарри вернул ему жизнь и рассудок. Вам будет приятно узнать, что, независимо от того, существует ли пророчество, Гарри в полной безопасности от всех тёмных сил. — Как Сириус? — спросила Дорея, и в её голосе прозвучала печаль. Она любила Сириуса почти так же сильно, как своего сына, хотя и не могла их понять. Сириус вёл себя так, будто Вальбурга и Орион были дьяволами во плоти, и когда они отреклись от него, она начала ему верить. Орион, идиот, не должен был давать Вальбурге полную власть над поместьем Блэков. — Он провёл больше десяти лет в тюрьме Азкабан за предательство Поттеров и убийство тринадцати магглов, — заявил Корвус, с благодарной улыбкой принимая кубок, который протянул ему домовой эльф. — Он был заключён в тюрьму без суда и следствия и, разумеется, невиновен в своих преступлениях. — Не то чтобы ему нужно было говорить об этом Дорее, ведь она и так всё поняла, когда он упомянул Петтигрю вместо Сириуса. Рядом с ним стоял столик с бутербродами, печеньем и всем необходимым для приготовления кофе. На столе оставались только две пустые чашки и блюдца для Гарри и Рабастана. Дорея с трудом сглотнула: — Не может быть. Орион ни за что не позволил бы… — Она покачала головой. Это было абсурдно: как бы Орион ни злился на Сириуса за его выходки, он не позволил бы своему сыну страдать в Азкабане, тем более без суда и следствия, независимо от того, был он наследником или нет. Дорея всё ещё не могла прийти в себя: как, черт возьми, её внук пережил смертельное проклятие? Но она была очень умелой многозадачной волшебницей. В конце концов, ей приходилось делать это каждый день, ведь в те времена она была очень востребованным юристом. — Он уже скончался, — сказал ей Корвус с печальным блеском в глазах. Он так привык к людям вокруг, которые были близки к смерти. Это заставило его почувствовать себя старше, чем он был на самом деле. — Вальбурга была жива некоторое время после этого, но её никто не видел. Она определённо удалилась от общества, сделала это задолго до смерти Ориона. — На самом деле, они оба удалились от общества, потом умер Регулус, потом Орион, а затем, естественно, Вальбурга в какой-то момент. Попивая кофе, он поднял блюдце и уставился на неё со всей возможной невозмутимостью. — А как же Регулус? Он ведь должен помочь брату? Он же новый лорд! — растерянно спросила Дорея. Корвус облизал губы, проглотил свой сэндвич и ответил: — Боюсь, Регулус умер незадолго до Ориона. Основная мужская линия прервалась, и Гарри стал хозяином поместий Поттеров и Блэков. — Вы говорите, что Гарри каким-то образом выжил после смертельного проклятия. Как такое возможно? — спросила Дорея, не веря в чудеса. У всего есть причина. Понимали они это или нет, но причина должна была быть. — Долгие годы это оставалось загадкой. Никто не знал, и я сомневаюсь, что даже Тёмный Лорд знал, пока мы не составили генеалогическое древо Гарри и не выяснили, что он — наследник Салазара Слизерина по обеим линиям, — сказал Корвус, тихо вздохнув. Кофе согрел его сердце. В Галлифрей-Холле было совсем не тепло, да он и не ожидал, что там будет тепло. — Поскольку Гарри и Тёмный Лорд были последними в роду, Тёмный Лорд не смог... прервать его. — Он убил своего деда и дядю, а также Поттера и Эванс, сделав их буквально последними в своём роду. Разумеется, никто об этом не знал, все по-прежнему считали это великим чудом. Не то чтобы это имело большое значение, даже если бы они узнали, что благоговение и обожание были глубоко укоренившимися чувствами. Они бы и дальше любили его как чудо, даже если бы знали правду. Дамблдор слишком долго подогревал ситуацию, пока она не накалилась до предела. — С чего вдруг тебе захотелось составить генеалогическое древо Гарри? — Дорея комично вытаращила глаза. — Ты же не хуже меня знаешь о семье Поттеров! Ну, в каком-то смысле она действительно не знала о фамилии Слизерин, но то, что Певереллы — это Поттеры, было известно всем. — Поскольку ваш внук склонен выводить меня из себя, — с сожалением сказал Корвус, — мне в шутливой форме сообщили, что говорят мои змеи. Дорея моргнула и резко выдохнула: — Он умеет разговаривать со змеями, он в родстве с Салазаром Слизерином, он носитель. Хотите что-нибудь ещё мне рассказать? Гарри был буквально одним из самых востребованных волшебников в магическом мире. О, она бы сделала всё, чтобы заключить новый контракт, который не просто уравнял бы их в правах, но и сделал бы Поттера — Гарри — лучшим. — Ты бы невероятно гордилась им, Дорея, — почтительно сказал Корвус. — Он невероятно умён, уже придумывает законы и работает в Визенгамоте, чтобы добиться желаемых результатов. Он хочет стать юристом, и я могу со стопроцентной уверенностью сказать, что он блестяще сдаст экзамены, возможно, даже опередит тебя. Он уже давно с нетерпением ждёт встречи с тобой. Ему не раз приходилось откладывать этот разговор, и не по своей вине. — Если Сириус его не воспитывал... то кто же его воспитывал? — спросила Дорея, заметив, что многое осталось за кадром. Джеймс ни за что не сделал бы Сириуса крёстным ни для одного из своих детей. — Арктур? Только не говори мне, что его родила Вальбурга! — поморщилась она при мысли о том, что эта ведьма совершенно не подходила для материнства, если верить Сириусу. — Думаю, ты предпочла бы, чтобы он отправился к Вальбурге, а не туда, куда его отправили, — заявил Корвус, допивая кофе и накладывая себе на тарелку несколько закусок. — Гарри сразу же отправили к Дурслям из-за так называемой «защиты крови», которую наложил Дамблдор, чтобы уберечь его после нападения. В итоге он стал жить с тётей своей матери — магглами, которые ненавидели волшебников. Он вырос среди магглов, не подозревая о своём месте в волшебном мире, и умер бы через два, а может, и через три года, если бы не получил необходимую помощь. Женщина, с которой он жил, жестоко обращалась с ним, и он пришёл за помощью ко мне, несмотря на то, что моя семья имела дурную репутацию. Дорея, несмотря на свой ум, едва поспевала за происходящим: слишком много информации поступало одновременно, и у неё кружилась голова. — Вряд ли репутация твоей семьи настолько устрашающая, Корвус, — поддразнила в ответ Дорея, всё ещё немного ошеломлённая. — Сколько ему лет? Предложения Визенгамота? Законы? Это звучало так, словно Гарри был намного старше, чем она сначала подумала. Пятнадцать или шестнадцать, на вид, поскольку Рабастан — да, она узнала молодого человека — был слишком чувствителен с Гарри. — Боюсь, после победы над Тёмным Лордом он сильно пострадал, — признался Корвус, наливая себе вторую чашку кофе. Если бы Гарри был здесь, он бы испепелил Корвуса неодобрительным взглядом зелёных глаз. — А Гарри всего четырнадцать. И он чистокровнее, чем его отец, а ведь он знает о волшебном мире всего четыре года. — Как так? — спросила Дорея, раздражённо кряхтя. Информация поступала недостаточно быстро, как ей хотелось бы. --- Наблюдать за тем, как портреты начинают двигаться, было очень странно. Гарри почти ожидал, что краска облупится, когда они потянутся, словно просыпаясь после долгого сна. Он заворожённо смотрел на оба портрета, широко улыбаясь. Первое, что они оба сказали, было: «Корвус, это ты?» — Ты постарел, Корвус, седина появилась. — Что происходит? — Какой сейчас год? — это были их вторые вопросы. Губы Корвуса дрогнули в ответ на нежное поддразнивание Дореи. Как же он по ней скучал. Его волосы ещё не совсем поседели, спасибо большое. Может, и появились несколько седых прядей, но их ещё недостаточно, чтобы считать его седеющим. — Старая карга ещё жива? — конечно же, Орион имел в виду свою жену Вальбургу Блэк. — Давайте присядем, — сказал Рабастан, взмахнув палочкой. Диван и кресла подлетели к ним, и все трое устроились поудобнее. — Корвус, где Чарлус? И кто он такой? — спросила Дорея, прекрасно зная, что мальчик определённо состоит с ней в родстве. В нём сочетались черты Блэков и Поттеров. Он был потрясающим гибридом её и Чарлуса, вот только она понятия не имела, откуда у него такие глаза. Ни в её семье, ни в семье Чарлуса не было зелёных глаз. — По очереди. Сейчас конец 1994 года, через несколько дней наступит 1995-й. Да, Вальбурга мертва, — объяснил Корвус, требуя, чтобы его уважали и не перебивали. Он не собирался слушать, как они перекрикивают его и требуют ответов. Орион умер в 1979 году, его жена — намного позже. — Хорошо, — фыркнул Орион. — Когда наши портреты были готовы, я принёс свой сюда. Я не собирался терпеть эту старую каргу в загробной жизни. Это было последнее, что он помнил. Он не помнил ни того, как «умирал», ни того, что делал после того, как портрет был повешен. — Где Чарлус и Джеймс? — спросила Дорея. — Чарлус присоединился к тебе вскоре после этого, — мрачно сказал Корвус Дорее. Он знал, каково это — потерять супруга. Он хотел бы присоединиться к своей жене, если бы не их сыновья. Его жена убила бы его снова, если бы он осмелился поступить по-другому. Дорея так сильно любила своего сына, что избаловала его до беспамятства. Как он мог сказать ей? — Мой сын мёртв, не так ли? — спросила Дорея, не сводя глаз с Гарри. — Боюсь, что так, — ответил Корвус. — Он умер тринадцать лет назад вместе со своей женой Лили Поттер, урождённой Эванс. — Рождённая магглом? — тихо ахнула она. Хотя её никогда особо не волновали извращённые убеждения её семьи... это не значит, что она одобряла магглорождённых. Ей было всё равно, и, судя по всему, её сын женился на магглорождённой, что сделало их мишенью для всех и превратило её внука в полукровку. — Да, я полукровка, — сказал Гарри, скрестив руки на груди и глядя на них сверху вниз, словно умоляя что-нибудь сказать. Орион подавил смешок: — Да, он очень похож на тебя. О, это был тот самый взгляд, который говорил: «Лучше с ней не связываться». Она была страшна, когда злилась, совсем как его жена, от которой у него просто закладывало уши. — Бабушка Дорея, — поддразнил он, но тут же поморщился: он не хотел, чтобы его сыновья оказались в несчастливом браке, поэтому не заключал для них брачных контрактов. Неважно, сколько страданий причинила ему Вальбурга, — слава Мерлину, что он смог с этим справиться. Женились ли они? Были ли у них дети? Были ли они счастливы? Он не задавался вопросом, скучают ли они по нему... он знал, что вряд ли. — Мои сыновья? Мои племянницы? — спросил Орион. Он по-своему любил их, просто его учили никогда этого не показывать. В конце концов, эмоции — удел слабаков. Он любил Сириуса и Регулуса, несмотря на то, что они были наполовину Вальбургами. Лестрейндж, конечно, был прав, он с радостью выдал своих детей замуж, не задумываясь. И не стал бы этому препятствовать. — Андромеда разорвала брачный контракт и вышла замуж за волшебника-магглорождённого по имени Тед Тонкс; у них родилась дочь со способностями метаморфамага. Андромеда была изгнана из семьи Блэков, — Рабастан начал с племянниц. — Нарцисса и Беллатриса вышли замуж за тех, с кем были помолвлены. Нарцисса стала Малфой, и у них родился сын Драко Малфой. Беллатриса вышла замуж за моего брата, но умерла несколько лет назад, проведя десять лет в Азкабане. Орион закрыл глаза. Его худшим кошмаром был именно Азкабан. Из трёх его племянниц Беллатриса была... без капли страха и запретов. Она делала, что хотела, когда хотела, невзирая на последствия. Когда она подросла, родители не наказывали её, а просто скрывали её поступки. Надо было отправить её в больницу Святого Мунго. Может, это и не лучшее место в мире, но там она хотя бы осталась бы жива. — Альфарда лишили наследства за то, что он дал твоему сыну денег, чтобы тот смог выжить, — холодно сказал Корвус. — Хотя ему это и не понадобилось, учитывая, где он оказался. Сириус оказался в тюрьме Азкабан в 1981 году, за два года до твоей смерти, без суда и следствия, за убийство Лили и Джеймса Поттеров и более десятка магглов. Он сказал это с пренебрежением; ему, честно говоря, было плевать на этих проклятых магглов, они были чумой для всего мира. Орион побледнел, на его лице отразилось смятение, он с трудом сглотнул. Что это значило? Неужели он позволит своему сыну годами страдать в Азкабане и ничего не предпримет? Он покачал головой. Нет, он не позволит. Он, может, и отречётся от сына, но не допустит, чтобы тот страдал в Азкабане, особенно без суда. — Неужели я был слишком болен, чтобы помочь ему? — даже его тон был полон крайнего недоумения. — Неужели я не мог доверить это адвокату? Неужели его паранойя за эти годы так усилилась? — Понятия не имею. Твоя смерть никого не удивила, — тихо ответил Корвус. — Никто не видел тебя по меньшей мере два с половиной года до того, как о твоей смерти сообщили в светской хронике. Но в этом не было ничего необычного, ведь он не особо ладил с Блэками. — Регулус… однажды пропал без вести, и никто так и не узнал, что с ним случилось. Я бы не удивился, если бы это сделал кто-то из Ордена. Вскоре после этого Вальбурга объявила о его смерти. Вскоре после этого объявили и о твоей смерти, — заявил Рабастан, стиснув зубы и резко вдохнув, когда Гарри молча обнял его, чтобы утешить. Он очень скучал по Регулусу, тот был ему хорошим другом, как и Барти. Если бы портреты могли плакать, Орион наверняка бы разрыдался. Его захлестнули воспоминания о младшем сыне, о его маленьком мальчике, о его первенце, о маленьком бунтаре, который ненавидел своих родителей настолько, что сбежал из дома. К счастью, он отправился к Дорее, где мог быть в курсе того, что происходит с сыном, и знать, что о нём заботятся, несмотря на то, что мать отреклась от него. — Сириус жив и помолвлен с Рудольфусом. Детей заводить они не собираются, — серьёзно ответил Корвус. — Прошу прощения, — изящно поклонившись, сказал Орион и вышел из портрета. Значит, старая стерва положила конец роду Блэков. Сириуса отреклись от него, и он не мог продолжить род, даже если бы у него были дети. Он совсем забыл о Гарри, но это не имело значения, ведь основная ветвь Блэков прервалась. Они могли проследить свою родословную вплоть до Средневековья! И вот чем всё закончилось! О, он надеялся, что его отец счастлив. Дорея бросила на Корвуса недовольный взгляд: — Это было грубо. Корвус вздохнул, соглашаясь с её словами. Вероятно, Орион всё ещё злился из-за того, что Корвус когда-то отказался разорвать контракт. К сожалению, независимо от того, одобрил бы это Орион или нет, Корвус никогда бы не рискнул навлечь на себя гнев леди Магии, нарушив магическую клятву. — Возможно, это можно назвать местью за его полное пренебрежение к моему сыну и роду, — сухо заметил Корвус. Рабастан фыркнул: это было самое меньшее, чего Орион заслуживал. Он не мог поверить, что оказался здесь. Это был точно последний портрет, который он ожидал увидеть. Хотя ему не стоило удивляться: Дорея и Орион были очень близки, ближе, чем все остальные члены семьи вместе взятые. — Дорея, я хотел бы познакомить тебя с твоим внуком, Гарри Джеймсом Поттером, — с нежностью в голосе сказал Корвус. — Ты пользуешься контрактами, которые мы составили, — ответила Дорея, заметив, как близки сын Корвуса и её внук, которого, как она теперь знала, зовут Гарри. Такое распространённое имя, а она хотела дать Джеймсу имя, достойное Блэков, но её мужу не нравилось ни одно из них. Они планировали завести ещё детей, но всё пошло не совсем по плану. С другой стороны, учитывая, что его старший брат вырос с именем Флимонт, неудивительно, что Чарлус хотел дать своему ребёнку обычное имя. Её охватила радость, когда до неё дошло: силы Блэков, Поттеров и Лестрейнджей объединились. — Ты носитель? — радостно воскликнула она. О боже! Носителей не рождалось уже очень давно. Корвус не удивился, что Дорея сама до этого додумалась. Когда он сказал, что она умна, он не шутил. КОНЕЦ УДАЛЕННОЙ СЦЕНЫ КОНЕЦ УДАЛЕННОЙ СЦЕНЫ КОНЕЦ УДАЛЕННОЙ СЦЕНЫ КОНЕЦ УДАЛЕННОЙ СЦЕНЫ. НЕ ЗАБУДЬТЕ ОСТАВИТЬ ОТЗЫВ НА ПУТИ К ВЫХОДУ БОЛЬШОЕ ВАМ СПАСИБО, РЕБЯТА, БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ И В БЕЗОПАСНОСТИ