Контракт

— Во всём этом я виню исключительно Ориона Блэка, — нахмурился Корвус, и в его голосе звучало явное недовольство. — К сожалению, с возрастом Беллатриса не стала послушнее. После того как Темный Лорд пал в ту ночь, она сделалась ещё неуравновешеннее. До нас начали доходить слухи, в том числе, что Лонгботтомы якобы знают, что произошло. Беллатриса немедленно отправилась к ним требовать ответа. Барти, что вполне объяснимо, последовал за ней, а мои мальчики, как обычно, попытались помешать Беллатрисе попасться. Разумеется, это не значит, что они невиновны. Они тоже участвовали и пытали тех двоих, но Беллатриса превзошла всех — она не остановилась, пока они не лишились рассудка. — Их поймали? — с сочувствием спросила Дорея. Азкабан — не лучшее место для преступников, если только это не те, кто убивает детей. Им самое место там. — Да, поймали, но для всего мира они совершенно невиновны, — губы Корвуса дрогнули в улыбке, напомнившей о коте, поймавшем канарейку. — На самом деле, эту идею подал ваш внук, Дорея. Он поистине самый удивительный молодой человек из всех, кого я имел честь знать. Надеюсь, вы не нанесли непоправимого ущерба. Первое впечатление много значит, и, к сожалению, он сомневается, что вам не всё равно, потому что он полукровка. Я очень надеюсь, что это не так. — Корвус мрачно посмотрел на неё. Он знал: некоторые вещи кажутся «естественными», пока не касаются твоей семьи. Тогда они становятся проблемой. — Конечно, нет! — горячо возразила Дорея. Семья есть семья; она даже поддерживала связь с Мариусом после его отлучения. Сердце Дореи переполнилось гордостью за внука, с которым она только что познакомилась. Похвала Корвуса, которого, как известно, угодить непросто, была высокой. — Рад это слышать, — ответил Корвус. — Тем более что именно его желание поговорить с вами привело к тому, что вас разбудили. — Он рассказал ей всю правду: Гарри просто хотел узнать о семье, о своём происхождении и всё таком. Несомненно, его сходство с Дореей разожгло в Гарри желание встретиться с ней. — Магглы? Как с ними обращаются? Расскажи мне всё, Корвус, — приказала Дорея, подавшись вперёд в своём портрете. В вопросах, касающихся семьи, она оставалась столь же требовательной, как при жизни. — Не утаивай ничего. — Её серые глаза мрачно сверкнули, словно она уже выносила приговор тем, кто обидел её единственного внука. Но даже в самых страшных снах она не могла представить, что Дурсли сделали с её внуком. — Я мог бы бесконечно рассказывать вам обо всём, что случилось за последние полтора десятилетия, — успокаивающе сказал Корвус. — Но я дам вам разрешение посетить портреты в поместье Лестрейнджей, и они расскажут всё, что пожелаете. Однако историю Гарри я расскажу вам лично, потому что важно, чтобы вы знали всё. — Он не хотел, чтобы она случайно задела чувства Гарри. Портреты в поместье были в курсе событий и, несомненно, обрадовались бы новому собеседнику. — Хорошо, я согласна, — кивнула Дорея. Корвус — довольно легко для своего возраста — поднялся, вставил палочку в её раму и прошептал что-то так тихо, что даже она не расслышала слов. Связь с её рамой установилась, но, пока он не повторит процедуру у себя дома, она останется односторонней. — Я просто не понимаю, где Чарлус… Мы же вместе позировали для портретов… — Она огляделась, словно надеясь увидеть мужа в одной из пустых рам. — Я найду его и активирую, если он здесь, — пообещал Корвус, и сердце его вновь сжалось от боли. — Жаль, что мы с моей прекрасной женой не нашли времени заказать такие портреты. — Даже ради сыновей, выросших без матери, он не думал жениться на другой. Не мог. Когда он давал те клятвы, он говорил искренне, как бы одиноко ему ни было. Дорея расслабилась и одарила Корвуса благодарной улыбкой. Её сыну был двадцать один год, когда он погиб. Какова вероятность, что у него имелся собственный портрет? О, она просто хотела снова увидеть Чарлуса — в их последнюю встречу он был так подавлен. В тот раз она и обновляла свой портрет перед смертью. Корвус взглянул на двери, прикидывая, сколько времени осталось до возвращения его сыновей — да, он считал Гарри своим сыном. Он даст им ещё минут двадцать. А там посмотрим, насколько любопытен Гарри, но, учитывая неуместный комментарий Дореи, тот, скорее всего, потерял интерес. — Корвус? — Тон Дореи стал ещё суровее, если такое вообще возможно. Она требовательно посмотрела на него, не собираясь терпеть никаких театральных пауз. Корвус лишь слегка улыбнулся. — Прошу прощения, собирался с мыслями. Умоляю, не перебивайте меня, пока я не закончу. — Он поставил чашку с блюдцем на стол, глубоко вздохнул и начал рассказывать обо всём, что произошло, с его точки зрения, начиная с их первой встречи в Гринготтсе. Переговоры, условия — естественно, уже недействительные, ведь мальчики не сидели в Азкабане, — всё это придумал Гарри. Никаких лживых обещаний, запрет обсуждать это при посторонних, дополнительные условия, гарантирующие, что ему не причинят вреда ни словом, ни делом. Предупреждения, которые они сделали Гарри на случай огласки. Подробный рассказ Дорее о том, как сильно пострадало имя Лестрейнджей. Гарри это было безразлично — он просто хотел вырваться из-под контроля Дурслей и Дамблдора. Контракт был буквально единственным возможным вариантом. Гарри нашёл убежище и возможность сохранить анонимность под покровительством Лестрейнджей и начал своё магическое образование. Корвус сообщил Дорее, что сначала потребовалось медицинское обследование, и с трудом рассказал обо всём, через что прошёл Гарри. О том, что натворил Дамблдор и как он вдесятеро усугубил ситуацию. О том, какую реальную и пугающую опасность представлял Дамблдор для Гарри. Об успешном похищении, десятидневном исчезновении и ужасах, пережитых Гарри. Борьба за выздоровление, нежелание позволить жизни сбить себя с ног, решимость поправиться и снова поступить в Хогвартс. Теперь, когда Дамблдора не стало, а школа стала намного лучше, чем в их время, Гарри нравилось проводить время с друзьями, хотя он не любил подолгу расставаться. Корвус мягко подталкивал Гарри к поступлению, чтобы тот стал полностью самостоятельным и не боялся оставаться один. Он перемежал это рассказами о хороших событиях: о том, с какой лёгкостью Гарри усваивал информацию, о результатах его независимых и школьных экзаменов. Он попал на Когтевран, но, вопреки распространённому мнению, не был первым Поттером или Блэком на факультете орлов. Корвусу не стоило беспокоиться, что Дорея прервёт его: она в немом шоке уставилась на него, не в силах оправиться от всего, через что прошёл её внук. Не веря своему счастью, Корвус потянулся за чашкой и налил себе свежего кофе из зачарованного кофейника, который всегда оставался горячим. От всех этих разговоров у него слегка пересохло в горле. Непросто уместить целых четыре года в двадцатиминутный разговор, особенно учитывая, что Гарри, скажем так, был довольно необычным для четырнадцатилетнего подростка. — Я научил его всему, что мог, о его поместье, — закончил он, размешивая молоко в кофе. — Осталось совсем немного. Учитывая его планы, я могу с уверенностью сказать: он намерен получить приличную прибыль, изначально не вкладывая собственных денег. — Вспоминая слова Гарри, Корвус подумал, что тот действительно весьма изобретателен. — Есть вопросы? — спросил Корвус, потягивая кофе. Он был превосходен, как всегда. Дорея чувствовала себя несчастной. — Если бы только я сделала ту проклятую прививку от драконьей оспы, — с горечью сказала она. Если бы они с Чарлусом выжили… Их не было в стране, когда начали прививать остальных этим зельем. Они с радостью ждали, пока их любимый зельевар приготовит его. К тому времени Чарлус уже отошёл от зельеварения, страдая от тяжёлого артрита и аллергии на обезболивающее зелье — вернее, на ингредиент, необходимый для его приготовления. Если бы что-то случилось — а она с Чарлусом ни за что не допустили бы, чтобы Джеймс совершил такую глупость, впутав своих друзей, — они бы забрали Гарри к себе и вырастили сами. Носитель! О, в нашей семье давно таких не было. Корвус отправил в рот кусочек венского штруделя и с наслаждением прожевал. Проглотив, он заговорил суровым тоном: — Что-то мне подсказывает, что ничего бы не изменилось. Боюсь, Дамблдор не остановился бы, пока не добился своего. — При упоминании Дамблдора его лицо исказилось от отвращения. — Да, вас с Чарлусом, скорее всего, постигла бы трагическая участь, переживи вы сына и невестку. Дамблдор был… и я не преувеличиваю, он был одержим Гарри. Он спланировал всю его жизнь, следил за ним, чтобы тот не сходил с намеченного пути. Он пытался сделать из него идеального послушного солдатика, но потерпел неудачу. Корвус не сомневался: даже если бы Дамблдору впервые пришлось запачкать руки, он добился бы их гибели, а расплачиваться пришлось бы кому-то другому. — Я… я никогда не смогу отблагодарить тебя, Корвус, за то, что ты сделал для моей семьи, — сказала Дорея с такой благодарностью в голосе, что это было совсем на неё не похоже. Но она была готова на всё: Корвус спас Гарри и подарил ему жизнь, ради которой стоило жить. — Приведи их сюда, я хочу их видеть, — сказала она, в этот момент явив свои чёрные корни. Серые глаза обещали возмездие; даже «мёртвая», она могла что-то предпринять. — Мы помогли друг другу, — поправил Корвус. — Но, честно говоря, оба получили гораздо больше, чем рассчитывали. «Гораздо больше» — это ещё мягко сказано. Он вернул себе сыновей, а Гарри получил дом. В конце концов, Корвус считал, что Гарри ни за что не вернулся бы к Дурслям; предпочёл бы остаться бездомным. Бесполезно строить догадки — альтернативы не было. Дорея поморщилась: — Я бы очень хотела поговорить с ним наедине, сегодня, если возможно, если он сам захочет. — Она взглянула на портрет Ориона. Нельзя сказать, что её хоть сколько-нибудь удивило, что он поместил свой портрет сюда. — Не окажешь ли мне услугу — оживи портрет Ориона? Как лорд поместья Блэков, я почти не сомневаюсь, что Ориону нужно будет многое сообщить Гарри. Как только он оправится от потрясения, что прямых наследников у Блэков больше нет. — Сомневаюсь, что ты добьёшься расположения Гарри, если будешь просить совета у меня, — добродушно поддразнил Корвус. — Просто будь честна, в какой-то степени прямолинейна, не пытайся его обвести вокруг пальца. — Он знал Гарри лучше всех, за исключением, пожалуй, Рабастана. Корвус посмотрел на застывший портрет Ориона Блэка, который был в опасной близости к тому, чтобы сгореть. Он никогда не простил бывшего лорда Блэка за его предательство. Но он не мог отказать Дорее ни в чём. — Если придётся, — драматично вздохнул он, вытер рот салфеткой и отложил её в сторону. Он подошёл к портрету Ориона Блэка, и в комнате снова зазвучали слова Гарри, но на этот раз произнесённые самим Корвусом. — Дорея! — окликнул её Шарлус, ввалившись в портрет в самых отвратительных мантиях, какие когда-либо видел Корвус: красно-золотые? С красным плащом? С гербом Певереллов, Поттеров и Блэков — в честь Дореи, как он предположил, — на груди, а также с эмблемой старосты Гриффиндора. Губы Корвуса дрогнули. Шарлус гордился своим родом, но, как ни странно, иногда на него нельзя было положиться. По словам Дореи, он изменился, когда стал отцом, и больше не пропадал часами в лабораториях. Крайне неудачный момент, подумал Корвус, закрывая глаза. Теперь ему придётся разбираться с Блэком в одиночку. От этой мысли его губы скривились в отвращении. Первое, что сказал Орион: — Корвус, это ты? Корвус повернулся к портрету, его взгляд был бесстрастным. — Какой сейчас год? — спросил тот во второй раз. В последний раз, когда он видел Корвуса, тот был намного моложе. К счастью, на Гриммо-плейс не было много зеркал, иначе у него случился бы сердечный приступ — шок от собственного отражения стал бы для него смертельным. Если бы только Вальбурга знала, как это было бы просто. Корвус дёрнулся: его волосы ещё не совсем поседели, спасибо большое. Может, там и сям пробивались седые пряди, но их было недостаточно, чтобы назвать его седовласым. Как вообще мёртвый Орион умудрился его задеть? О, ответ прост: просто открыл рот. — Старая карга ещё жива? — Разумеется, Орион имел в виду свою жену Вальбургу Блэк. Корвус на мгновение отвлёкся на вернувшихся Гарри и Рабастана, на лицах которых застыло задумчивое выражение. Он невольно задался вопросом, что же они обсуждали, если у них такой вид. Орион встрепенулся: в мальчике явно прослеживались черты и Блэков, и Поттеров. В этом юноше удивительным образом сочетались черты Дореи и Шарлуса, за исключением глаз — он понятия не имел, откуда они у него. Ни в семье Блэков, ни в семье Поттеров не было зелёных глаз. Неужели у Дореи был ещё один ребёнок, о котором он не знал, или Джеймс стал отцом в очень юном возрасте? Учитывая, что им с Вальбургой потребовалось четырнадцать лет, чтобы зачать Сириуса (не то чтобы он любил вспоминать то время), это о многом говорило. — Сейчас 1994 год, через несколько дней будет 1995-й. Да, Вальбурга мертва, — объяснил Корвус, требуя к себе уважения и не позволяя перебивать. Он не собирался слушать, как Орион перебивает его и в такой манере требует ответов. — Что ты вообще здесь делаешь? — спросила Дорея, которая, судя по всему, закончила разговор с Шарлусом и теперь ей стало любопытно. — Хорошо, — фыркнул Орион и, повернувшись к Дорее, объяснил: — Когда наши портреты были готовы, я принёс свой сюда, чтобы не терпеть эту старую каргу в загробном мире. — Это было последнее, что он помнил. Он не помнил, как «умирал», и вообще ничего не помнил после того, как портрет повесили. Дорея не сдержала смешка, ей показалось это особенно забавным. — Если она всё-таки доберётся сюда… через твой портрет, я найду способ убить тебя в этом обличье, — сказала она, входя в его портрет вместе с Шарлусом. Так им будет гораздо проще разговаривать. — Вот и не стоило будить его портрет, — сухо заметил Рабастан. Орион сверкнул на Рабастана глазами — такая наглость! Особенно со стороны запасного! Он слегка побледнел от взгляда, которым его одарил самый младший из парней, и хихикнул: — Да, он весь в тебя. — О, этот взгляд так и говорил: «Лучше с ней не связывайся». Дорея была страшна, когда злилась, совсем как его жена, от которой у него просто закладывало уши. — Бабушка Дорея, — поддразнил он, но тут же поморщился: он не хотел, чтобы его сыновья связали себя несчастливым браком, поэтому не заключал для них брачных контрактов. Неважно, сколько страданий причинила ему Вальбурга — слава Мерлину, он мог заключить контракт. Поженились ли они? Были ли у них дети? Счастливы ли? Он не задавался вопросом, скучают ли они по нему… он знал, что вряд ли. Он поступил «как подобает» чистокровному волшебнику, а не так, как велело сердце. — Мои сыновья? Мои племянницы? Кузены? — спросил Орион. Он по-своему любил их, просто его учили никогда этого не показывать. В конце концов, эмоции — удел слабых, на них наживаются. Он любил Сириуса и Регулуса, несмотря на то, что они были наполовину Вальбургами. Лебедя это, конечно, не волновало, он был рад выдать своих дочерей замуж, не задумываясь. Орион не препятствовал этому. — Послушай, я знаю, что у тебя есть полное право злиться, особенно из-за Беллатрисы, но, пожалуйста… — Отчаянно желая узнать, что его сыновья пережили свою мать, он впервые с семнадцати лет умолял о чём-то и хотел расторгнуть брачный контракт с Вальбургой, хотя это и не помогало. Дорея не могла смотреть в глаза Ориону, зная, что она сделала. — Андромеда разорвала брачный контракт и вышла замуж за волшебника-маглорождённого по имени Тед Тонкс; у них родилась дочь-метаморфомаг. Андромеду изгнали из семьи Блэков, — начал Рабастан с племянниц. — Нарцисса и Беллатриса вышли за тех, с кем были помолвлены. Нарцисса стала Малфой, и у них родился сын Драко Малфой. Беллатриса вышла замуж за моего брата, но умерла несколько лет назад, проведя десять лет в Азкабане. Орион закрыл глаза. Его худшим кошмаром был именно Азкабан. Из трёх его племянниц Беллатриса была… без капли страха и запретов. Она делала, что хотела, когда хотела, невзирая на последствия. Когда она подросла, родители не наказывали её, а просто скрывали её поступки. Надо было отправить её в больницу Святого Мунго. Может, это и не лучшее место в мире, но там она хотя бы осталась жива. — Альфарда лишили наследства за то, что он дал твоему сыну денег, чтобы тот смог выжить, — холодно сказал Корвус. Его сыновья ничего не могли сделать, абсолютно ничего, чтобы он их не лишил наследства. — Хотя ему это и не понадобилось, учитывая, где он оказался. — Он оказался в Азкабане в 1981 году, за два года до твоей смерти, без суда и следствия, за убийство Лили и Джеймса Поттеров и более десятка магглов. — Корвус говорил с пренебрежением; ему, честно говоря, было плевать на этих проклятых магглов, они были чумой для мира. Орион побледнел, на его лице отразилось смятение, он с трудом сглотнул. Что это значило? Неужели он позволит своему сыну годами страдать в Азкабане и ничего не предпримет? Он покачал головой. Нет, он не позволит. Он, может, и отречётся от сына, но не допустит, чтобы тот страдал в Азкабане, особенно без суда. — Неужели я был слишком болен, чтобы помочь ему? — Даже его тон был полон крайнего недоумения. — Неужели я не мог доверить адвокату говорить за меня? — Неужели его паранойя за эти годы так усилилась? Наверняка он бы что-нибудь предпринял. — Понятия не имею. Твоя смерть никого не удивила, — тихо ответил Корвус. — Никто не видел тебя по меньшей мере два с половиной года до того, как о твоей смерти сообщили в светской хронике. Впрочем, в этом не было ничего необычного: он не особо ладил с Блэками. Видимо, он вышел из дома, чтобы повесить здесь портрет, и оставил проклятые двери открытыми, потому что ему было слишком плохо, чтобы нормально соображать. — Регулус… однажды пропал без вести, и никто так и не узнал, что с ним случилось. Я бы не удивился, если бы это сделал кто-то из Ордена. Вскоре после этого Вальбурга объявила о его смерти. Вскоре после этого объявили и о твоей, — заявил Рабастан, стиснув зубы и резко вздохнув, когда Гарри молча обнял его, чтобы утешить. Он очень скучал по Регулусу, тот был ему хорошим другом, как и Барти. Если бы портреты могли плакать, Орион наверняка разрыдался бы. Его захлестнули воспоминания о младшем сыне, о его маленьком мальчике, о «Сириусе?» — о первенце, маленьком бунтаре, который ненавидел родителей настолько, что сбежал из дома. К счастью, он отправился к Дорее, откуда Орион мог следить за сыном и быть уверенным, что о нём позаботятся, несмотря на то, что мать отреклась от него. Он позаботился, чтобы у Сириуса всегда было достаточно средств. — Жив и помолвлен с Родольфусом, детей заводить не собираются, — серьёзно ответил Корвус, испытывая мстительное удовольствие от возможности так сказать. После того, что Орион сделал с ним и его детьми? Несмотря на то, как близки они были в те дни? Что ж, кто может его осудить? — Прошу прощения, — изящно поклонившись, сказал Орион, выходя из портрета. Значит, старая стерва положила конец роду Блэков. Сириуса отреклись от него, и он не мог продолжить род, даже если бы у него были дети. Он совсем забыл о Гарри, но это не имело значения: основной род Блэков прервался. Они могли проследить свою родословную вплоть до Средневековья! И вот чем всё кончилось! О, он надеялся, что его отец счастлив. Дорея бросила на Корвуса недовольный взгляд: — Это было грубо. Корвус вздохнул, соглашаясь. Вероятно, он всё ещё злился из-за того, что Орион отказался разорвать контракт. К несчастью, независимо от того, одобрил бы Орион это или нет, он никогда не рискнул бы навлечь на себя гнев леди Магии, нарушив магическую клятву. А вот сам Корвус не видел в этом ничего предосудительного, особенно когда речь шла о его сыновьях. — Возможно, это можно назвать местью за его полное пренебрежение к моему сыну и роду. Рабастан фыркнул: это было самое меньшее, чего он заслуживал. Он не мог поверить, что оказался здесь. Это был точно последний портрет, который он ожидал увидеть. Хотя ему не стоило удивляться: Дорея и Орион были очень близки, ближе, чем все остальные члены семьи вместе взятые. — Не волнуйся, он вернётся, — заверила Дорея Гарри. — Шарлус, ты уже познакомился с нашим внуком? — В её голосе звучали гордость и радость, которые она и не пыталась скрыть. В конце концов, они все здесь одна семья. — Да, они разбудили мой портрет, — заявил Шарлус, игриво подмигнув Гарри и ухмыльнувшись. Гарри, как ни старался, ухмыльнулся в ответ. Несмотря на то, что у них были совершенно разные характеры, Гарри нравился Шарлус. Его дед смешил его до тех пор, пока у него чуть лёгкие не лопнули, рассказывая истории о своей поездке в Будапешт и о существах, которых он разозлил на холме Ференца, где пролегала пешеходная тропа. Это было странно: у них с Сириусом тоже были очень разные характеры, но Гарри не испытывал никаких предубеждений относительно своего деда. С другой стороны, Шарлус никак не мог законным образом забрать его из семьи, которую тот сам для себя создал. Не то чтобы он боялся, что Сириус сможет это сделать, когда узнает правду о его положении. Рабастан печально ухмыльнулся, усаживаясь за стол. Он почти не помнил Шарлуса, и, несмотря на то, что его мантия была отвратительной, тот умел красиво говорить и был довольно забавен. Впрочем, его было не так уж сложно развлечь, особенно после Азкабана. Теперь он понимал, в кого Джеймс пошёл характером. Он почти не помнил Шарлуса в детстве и гадал: то ли он просто забыл его, то ли никогда с ним не встречался. У него было предчувствие, что Гарри проведёт здесь немало времени. — Я бы очень хотел поговорить со своим сыном, — заявил Орион, вернувшись в свой портрет с мрачным выражением лица, которое было для него обычным. Орион так редко улыбался, что Дорее повезло бы, если бы за всю их жизнь ей удалось рассмешить его хотя бы дважды — или, может, больше десятка раз. — Тебе придётся ждать довольно долго, — заявил Корвус и раздражённо вздохнул, когда Дорея бросила на него взгляд «серьёзно?!» Как будто это он был неправ. Орион тяжело сглотнул и обречённо кивнул. — Я знаю, — сообщил он. Честно говоря, он не думал, что сын придёт к нему, учитывая его упрямство. — Кто стал лордом Блэком? Кто продолжит род Блэков? — Только у него были мальчики, а у остальных его родственников — если у них вообще были дети — только девочки. — Да, я здесь, — заявил Гарри, садясь рядом с Рабастаном и Корвусом. Корвус позвал домового эльфа, чтобы тот позвал Родольфуса и Сириуса, если они свободны. Не было причин думать иначе: магазин был закрыт на Святки и не откроется до Нового года. С другой стороны, поместье было в их полном распоряжении, так что они могли этим воспользоваться. Орион моргнул — раз, потом другой, потом быстро заморгал, обдумывая то, что только что узнал. Орион не мог не признать, что могло быть и хуже. По крайней мере, поместьем Блэков управлял внук его любимой родственницы. Сердце Ориона бешено заколотилось, когда домовой эльф исчез, — он молился о том, чтобы Сириус вернулся. — Ты справишься, — заявил Орион, одобрительно кивнув Гарри. Перепалка между Орионом и Гарри прервалась из-за внезапного крика. — …НЕ СМЕЙ, РОД, Я САМ ТЕБЯ УБЬЮ, ЕСЛИ ТЫ… — Сириус замолк, осознав, что уже стоит рядом и сверлит Родольфуса взглядом, из-под которого вот-вот посыплются искры. Если бы взгляды могли убивать, Сириус уже убил бы своего жениха. — Нет, не будешь, — тихо сказал ему Родольфус. Он знал, что Сириус чувствует себя виноватым из-за того, что взвалил на свои и без того перегруженные плечи заботу о родителях. Точнее, об Орионе, но и о Вальбурге тоже. Сириусу это было нужно, осознавал он это или нет. — Только подойди ко мне сегодня, и я клянусь, что ты больше никогда не сможешь пользоваться своими яйцами! — прошипел Сириус, кипя от ярости и не собираясь прощать Родольфуса. Корвус кашлянул, напоминая Сириусу, что у них гости и они больше не в уединении поместья. Орион почувствовал, как его губы дрогнули в улыбке. Несмотря на возраст, Сириус остался прежним. Подумав об этом, он нахмурился. Сириус не должен был остаться прежним — он уже не был тем озлобленным шестнадцатилетним подростком. Перед ним был здоровый волшебник, который, похоже, следил за собой. Трудно было поверить, что Сириус провёл больше десяти лет в Азкабане за убийство. Но это был не его сын, он бы никогда не предал Джеймса, человека, которого называл «кузеном». Он был слишком преданным и решительным для такого. Чтобы Орион поверил, Сириусу пришлось бы признаться. Родольфус схватил Сириуса за шею, притянул к себе и тихо прошептал: — Ты много сожалел о своих родителях. Это способ снять с себя груз. Помнишь, что сказала Мириам? — И прижался лбом ко лбу Сириуса, не обращая внимания на его возможную реакцию. Орион и правда был слегка удивлён, хотя и знал, что Родольфус и Сириус вместе. Он не понимал их желания не иметь детей — им с детства внушали, что должен быть наследник, который продолжит род. Правда, род Блэков прервался, когда Сириуса лишили наследства. Не было никаких сомнений, что после свадьбы он станет Лестрейнджем — Сириус не мог дать им фамилию Блэк. И тут он кое-что понял. Новый лорд Блэк никак не мог зачать троих сыновей, которые продолжили бы рода Блэков, Поттеров и Лестрейнджей. Ему очень повезло, что у него родилось двое сыновей, как и самим Поттерам. За последние несколько поколений у них рождался только один наследник, и не было ни одного запасного. Корвус позаботился бы о том, чтобы первенцем стал Лестрейндж, независимо от значимости дома. Несомненно, следующим будет Поттер, если им повезёт… Что же стало с фамилией Блэк? С поместьем Блэков? Он был опустошён до основания. — Привет, сынок, — сказал Орион, обращаясь к сыну, который даже не обернулся, чтобы посмотреть на него. Такое неуважение задело бы его, если бы он уже не привык к подобному. В один из их последних разговоров… сын обернулся и сказал: «Привет, Орион», как будто он ему не отец. Это его очень задело: он как раз собирался положить конец этой глупости и вернуть сына в семью, когда ему стало очень плохо. Он ничего не мог сделать, едва мог дышать, и это чуть не убило его, когда он переносил портрет сюда, — это было последнее, что он помнил. В последний раз портрет обновляли. Он до сих пор помнил обоих своих сыновей, но Регулус был мёртв, а его старший сын провёл немало времени в Азкабане. Сириус с трудом сглотнул, с поразительной ясностью вспомнив выражение лица отца, когда видел его в последний раз. От этого воспоминания его охватило чувство вины, и ему захотелось блевать. Отец выглядел таким больным, худым, измождённым — как после Азкабана. Как и Рабастан с Родольфусом. Портрет, на котором он выглядел бодрым и здоровым, заставил Сириуса сморгнуть слёзы — так хочется вспоминать того, кого любишь. Он действительно любил отца, просто… предпочитал не вспоминать о хороших временах и зацикливался на плохих. К которым обычно относилась и Вальбурга. — Отец, — с трудом выдавил Сириус, дрожа всем телом. Он стоял прямо напротив портрета отца. Он избегал Гриммо-плейс как чумы, зная, что там висит портрет его матери. Ну и ещё потому, что это место ему не принадлежало, а он ненавидел дом, в котором прошло его детство. — Мне правда жаль, сынок. Если бы я мог… я бы сделал всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе, — твёрдо заявил Орион, впервые в жизни говоря правду. Он больше не был лордом Блэком, он был просто портретом — ему не нужно было притворяться, и некому было делать ему замечания и заставлять чувствовать себя ничтожеством. Если бы он был жив и мог помочь… но, конечно, это было не так. Он умер до того, как умер его сын Регулус и Сириуса отправили в Азкабан. Сириус усмехнулся, не веря своим ушам. Иногда, просто иногда, старые привычки дают о себе знать. — Ты ни за что не предал бы Джеймса, — заявил Орион уверенным и твёрдым голосом. — Я бы позаботился, чтобы тебя судили. — В его голосе не было ни капли сомнения. — Н-не надо, — выдавил Сириус, побледнев и дрожа от волнения. Он покачал головой, не в силах с этим смириться. Сейчас у него просто не было времени на всё это дерьмо. Он оглянулся на остальных, пытаясь понять, рассказали ли они уже Ориону. — Рабастан и Родольфус с самого начала говорили то же самое, — согласился Корвус. Он видел, что они выбили почву из-под ног Сириуса. Сириус сжимал и разжимал кулаки, ненавидя сейчас всех до единого, кроме Гарри. Они должны были понимать, что делают с ним. Он смахнул слёзы и сглотнул ком в горле. Он провёл в Азкабане больше десяти лет, веря, что все считают его виновным. Услышать, что отец ни на секунду не усомнился в его невиновности, было как удар ножом в живот. Особенно если учесть, что никому в этом проклятом Ордене, даже Ремусу, не пришло в голову проверить… людей, с которыми он был гораздо ближе, чем со своим собственным отцом. — Мне сказали, что вы хотите стать юристом? — обратилась Дорея к Гарри, и в её серых глазах светились благоговение и удивление. Теперь она наконец поняла, почему Корвус так им восхищается. О, он собирался покорить мир. Она надеялась, что ещё увидит его в колледже или университете, если это будет он. Если он продолжит в том же духе, то у него будет больше опыта, чем у большинства, — ведь он уже изменил или дополнил множество законов. Шарлус застонал: — Ну вот, опять! Неужели никто не смог превзойти меня в зельях? Гарри рассмеялся: — Нет, не знал. — Он и правда понятия не имел, насколько хорошо учились его родители. Он знал, что у них были сильные стороны в некоторых предметах. Его мать преуспевала в чарах и зельеварении, а отец, как говорили, был очень хорош в трансфигурации. И это не считая карты, их тренировок по анимагии и других занятий во время учёбы в Хогвартсе. Точнее, это сделали Мародёры, его мать не имела к этому никакого отношения. — И да, я хочу стать юристом. — На его лице сияла улыбка, он явно получал от этого удовольствие. — Вы просто обязаны позволить мне представить вас Визенгамоту, что, я полагаю, и будет сделано в начале летних каникул, — сказала Дорея, предвкушая, как все эти старые пердуны будут шокированы новым объявлением. — Интересно, сойдёт ли нам с рук, если мы пронесём в зал портрет? — Она понимала, что это маловероятно, но мысль её позабавила. — Одно дело — слушать об этом, — хихикнул Шарлус, — совсем другое — видеть их лица, их шок, их гнев. О, какое это удовольствие! — Ты бывал на заседаниях Визенгамота? — с любопытством спросил Гарри. Дорея рассмеялась: — Конечно нет, он бы их всех с ума свёл. — Это была чистая правда. Она взглянула на Ориона и Сириуса, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. — Боюсь, он не отличался особым терпением, когда дело касалось чужого идиотизма. Разве что в том, что касалось зелий. — Она вздохнула. — Тогда пусть люди перестанут быть такими глупыми, — фыркнул Шарлус, театрально закатывая глаза. — А ты, Рабастан? Ты пойдёшь за Гарри в Визенгамот? Рабастан улыбнулся: — Нет, это дело Гарри. — Он совершенно точно не собирался интересоваться делами Визенгамота. Он не только терпеть не мог политику и интриги, но и по-настоящему увлекался только одним. — Моя настоящая страсть — древние руны, и я надеюсь сделать на этом карьеру. — Планируешь создать семью? — добродушно спросил Шарлус, но Гарри показалось, что ответ его действительно интересует. Рабастан закатил глаза: Гарри было четырнадцать, детей у него не будет ещё лет десять. Гарри заслужил возможность сделать карьеру, прежде чем заводить семью. Гораздо проще вернуться к работе, которая уже идёт полным ходом, чем получить образование, а потом пытаться создать семью, когда захочется. Хотя, будь его воля, он бы хотел внуков прямо сейчас, но без злобы — просто из нетерпения. — В наши дни люди могут совмещать карьеру и семью, Шарлус! — упрекнула его Дорея, шлёпнув по затылку. — Ты же сам знаешь! — Она вырастила сына и построила потрясающую карьеру. — Не то, о чём я просил, — игриво проворчал Шарлус, снова подмигнув Гарри. — Когда-нибудь я захочу семью, — сказал Гарри. Шарлус бросил на него любопытный взгляд, пытаясь понять, что он имел в виду. Дорея застыла на месте, она была в ярости. Он помнил только один раз, когда она была так зла. Рабастан ободряюще сжал плечи Гарри. На самом деле Гарри хотел большую семью. Хотел, чтобы его дети были примерно одного возраста, как в семье шейха. Старшие братья и сёстры присматривали бы за младшими, у детей было бы много братьев и сестёр, с которыми можно было бы играть. Чтобы никто не чувствовал себя одиноким, а ещё лучше — чтобы никто не рос в одиночестве и не чувствовал себя отверженным. Как только ребёнок будет зачат, он составит завещание и проследит, чтобы Гринготтс немедленно его исполнил. Он не хотел, чтобы то, что случилось с ним, случилось с кем-то из его детей. Не то чтобы он мог отдать их магглам, но он не был глупцом; у него были уши, и он знал, что его семья что-то замышляет в отношении этих Дурслей. Судя по всему, они потеряли терпение, когда дело дошло до его, так сказать, «требований».