Контракт

Рабастан воспользовался сетью каминов, чтобы добраться до главного поместья Крэббов, и ничуть не удивился, обнаружив там Тёмного Лорда, своего брата и отца. С его последнего визита здесь мало что изменилось: та же викторианская — или близкая к ней — мебель, те же шторы и ковры отвратительно-жёлтого цвета. Всё было чистым и опрятным, но точно не в его вкусе. Все узоры совпадали: вдовствующая графиня Крэбб почти ничего не меняла в поместье за все свои годы. Крэббы не купались в роскоши, и в их семье было немало тех, кто не прочь был бы вести беззаботную жизнь. У них было не только это поместье, но и несколько других по всей Британии. — Что вы собираетесь сделать с моей внучкой? — спросила вдовствующая графиня Крэбб лорда Слизерина, который без труда устроился на довольно неудобном стуле. Викторианцы не заботились о комфорте людей. Она бросила короткий взгляд на Рабастана, ожидая ответа. Ей пришлось сдержаться, чтобы не начать теребить шаль, накинутую на плечи. Лорд Слизерин уставился на ведьму. Сегодня она была тепло укутана. Вместо чёрной мантии, в которой была в тот вечер на вечеринке, на ней было что-то яркое. Её белые волосы были собраны в пучок, и, если не считать шали, всё было в порядке. Она была старше него, но, по его подсчётам, всего на семь-восемь лет. И всё же она выглядела очень старой. Тома всегда удивляло, как много людей стареют. Он не хотел этого — и отчасти боялся, — но не признался бы в этом даже под страхом смерти. — Она что, должна умереть за свои оскорбления? — снова спросила вдовствующая, прежде чем кто-то успел ответить. Они не могли позволить себе идти против лорда Слизерина и Лестрейнджей, а также дома Блэков и Поттеров. Оправдания, которые приводила её внучка, были просто дьявольски жалкими. Честно говоря, она бы с удовольствием свернула ей шею. — Не мне об этом судить, — сообщил ей лорд Слизерин, чем удивил всех присутствующих и даже нашёл в этом забаву. Что он мог сказать? Не применяя каждый день Круциатус, ему приходилось искать развлечения в другом месте. Он не настолько безумен, чтобы проклинать их по таким глупым причинам, которые всплывают в его памяти. Рука вдовствующей миссис Крэбб дрожала, когда она разливала чай. Поставив чашку на стол, она медленно кивнула, снова и снова складывая салфетку. Это было успокаивающее движение, и ей хотелось бы сказать, что она была ещё больше шокирована этим заявлением, но это было не так. Её внучка оскорбила не только наследника Поттеров, но и наследника Блэков, а в перспективе и Лестрейнджей. Она не могла выбрать кого-то хуже, чтобы начать свои выходки. Она винила сына в том, что он потакал ей. Она была уверена, что внучка выйдет замуж за человека из хорошей семьи, повысит их статус и, возможно, приумножит их состояние. Её сын и невестка были не самыми умными людьми на свете. Она думала, что внуки хотя бы унаследуют её ум, особенно Винсент, которого назвали в её честь. Результаты его экзаменов её очень порадовали, ведь, как она заметила, он был умнее её детей. Да благословит их Мерлин. Так что его оценки были намного лучше, и она возлагала на него большие надежды. — Мастер Лестрейндж? — спросила вдовствующая Крэбб. Её сердце бешено колотилось. Она была в ужасе от того, что могла услышать, и смотрела на него, готовая умолять о пощаде. — Что будет с моей внучкой? — Ей придётся отойти в сторону — как бы больно это ни было, — если этого потребуют обстоятельства. Она не могла подвергать опасности остальных членов семьи и сомневалась, что Винсент, который был в хороших отношениях с наследником Поттеров, спасёт их. Они были на самом дне, и она это знала. Рабастан слегка вздрогнул, но не настолько, чтобы его можно было в этом уличить. Конечно, он был мастером, он заслужил свой титул и очень им гордился. Никто, кроме Гарри, который мягко, но с гордостью поддразнивал его, не называл его мастером Лестрейнджем. Как второй сын, он не мог претендовать на титул, разве что с «наследником» что-то случилось бы, и тогда он стал бы «наследником». В этом и был смысл наличия запасного наследника. Не то чтобы он когда-либо был запасным, но он знал, что его родители хотели большую семью — ведь ни у кого из них не было близких родственников. — Это, — наконец заговорил Рабастан, и его голос был полон насмешки, адресованной исключительно Камилле, — зависит только от неё. То, что она наговорила его невесте, то, что она подразумевала, тот вред, который она могла причинить. Хуже всего было то, что она задела его за живое. Конечно, она не причинила ему физического вреда, но всё же задела, и он это ненавидел. Корвус, Родольфус и лорд Слизерин уставились на Рабастана, поражённые его заявлением. Сегодня они ожидали только одного исхода. С другой стороны, есть вещи и похуже смерти, хотя обычно людей жалеют, когда обрекают их на такое существование. В последнее время такое происходит довольно часто. — Чай? — спросила она, беря чашки с блюдцами и начиная раздавать их. Несмотря на то, что прошло много времени, они были ещё горячими. На трёхъярусном подносе лежали маленькие треугольные бутерброды с разными начинками: лосось, тунец, сыр, лук и ветчина. — Пожалуйста, угощайтесь, — сказала она так, словно они просто пришли на чай, а не для того, чтобы, возможно, убить её внука. Внучку, которую она практически вырастила вместе со своим покойным сыном. — Где именно она? — спросил Рабастан, пока остальные накладывали себе еду. Никто не удивился, когда лорд Слизерин тоже проверил еду и напитки, прежде чем приступить к трапезе. — Я не прятала её, если ты на это намекаешь, — сказала вдова Крэбб, размешивая сахар в своей чашке. Глаза наполнились болью и страхом: в живых у неё остался только один сын, отец Винсента, и трое внуков, ну и, конечно, её невестка. У неё было предчувствие, что к вечеру в её семье останется шестеро членов. — Я-то знаю, что к чему, — отчитала она юношу, а Рабастан был совсем юным по сравнению с ней. Ей ещё предстояло вырасти, прежде чем она склонится перед ним в знак почтения. Он был всего лишь ребёнком, и единственными, кого она не считала детьми, были лорд Слизерин и, конечно же, Корвус Лестрейндж. Вот этих двоих она уважала. — Ты будешь не первой, кто так поступает, — не удержался от замечания Рабастан. Он не стал бы винить её, если бы она так поступила. Он бы не смог поступить с Родольфусом так же, как вдовствующая Крэбб поступила со своей внучкой. Чёрт возьми, он и представить себе не мог, что сделал бы такое со своим внуком — зеленоглазым и черноволосым ребёнком. Он отмахнулся от этих мыслей, не позволив им себя отвлечь. Он отомстит. Вряд ли Родольфус был настолько глуп, чтобы поступить с Гарри так же, как эта идиотка. Он пообещал защищать Гарри, и будь он проклят, если поступится своим словом. Даже если бы он знал Джейсона Крэбба — отца Камиллы — и Сэмюэля Крэбба, отца Винсента. Он был готов проявить милосердие, но только ради остальных членов семьи. — Я удивлён, что ты не с Сириусом, — тихо сказал Рабастан брату, пока их отец и лорд Слизерин вели «светскую беседу» с вдовствующей миссис Крэбб. Не то чтобы разговоры о законах, правилах и Визенгамоте можно было назвать «светской беседой», но она добавила, что скучает по возможности посещать заседания на постоянной основе. Она не могла бывать там так часто, как следовало бы, поэтому ей пришлось прислать замену. Ею, естественно, стал её сын — большинство волшебников стараются не передавать детей в чужие руки. — Как тебе удалось от него отделаться и что ты ему наговорил? — спросил он с усмешкой, несмотря на серьёзность ситуации, в которой ему предстояло оказаться. — Ты так говоришь, будто он прилип ко мне, как пиявка, — язвительно заметил Родольфус, ещё пристальнее глядя на брата, который тихо посмеивался. Родольфуса позабавило заявление брата, но это была неправда: они с Сириусом не были неразлучны. — Нет? Когда ты в последний раз был не в том же здании? — поддразнил брата Рабастан, и его глаза заблестели от безжалостного восторга. — Мы всё ещё не прикованы друг к другу, — проворчал Родольфус, не в силах ответить. — Так и есть, — криво усмехнулся Рабастан. — Надеюсь, у нас с Гарри будет такая же близость. — Теперь его тон был задумчивым. Он мог представить себе будущее, которое открывалось перед ним, — такое, о котором раньше и не мечтал. Даже до Азкабана он был слишком молод, чтобы задумываться о семье. К тому же всё внимание было приковано к его брату, который должен был стать наследником, а не к нему. Иногда жизнь запасного игрока была гораздо приятнее, чем обязанности наследника. — У тебя будет, — напряжённо прошептал Родольфус, его вера в это была непоколебимой. — В этом и заключается суть помолвки. Вы двое узнали друг друга даже раньше, чем большинство пар, и это хорошо — так лучше всего. — Он искренне верил в это после того, что произошло между ним и Беллатрисой. Рабастан слегка фыркнул, вспомнив о тех временах, когда он только познакомился с Гарри. Тогда его воспоминания были не слишком ясными. Азкабан наложил на них свой отпечаток, но теперь? Теперь его разум был ясен, он помнил всё, но без тумана, который напускал Азкабан. Он помнил, что поначалу винил во всём Гарри, но никогда не признавался в этом Гарри. Кое-что лучше просто не вспоминать. А ещё он был уверен, что Гарри всё знает. Он был слишком умён, чтобы думать иначе. — Сириус работает в своей «лаборатории», — пожал плечами Родольфус. — Он, наверное, и не заметит, что меня не было. — Сириус мог надолго там засиживаться, особенно если занимался чем-то другим. Родольфуса поражало, что именно создаёт Сириус... и как долго он этим занимается. Подумать только, если бы не советы его психотерапевтов, Сириус бы этим не занимался. Неужели такой творческий человек не заинтересован в создании самых удивительных магических артефактов? По крайней мере, он открыл дверь, и теперь Сириус не мог остановиться, даже если бы захотел. Его разум всегда находился в поиске чего-то нового, необычного. — Над чем он сейчас работает? — спросил Рабастан. — Что-то связанное с зеркалами, он уже несколько часов что-то бормочет о них, — сказал ему Родольфус, краем уха прислушиваясь к разговору своего отца и Тёмного Лорода с вдовствующей миссис Крэбб. — А, — согласился Рабастан, поворачиваясь, чтобы полностью сосредоточиться на разговоре. — …ситуация, конечно, приняла забавный оборот, это точно, — согласилась вдовствующая Крэбб. — Но это нужно было сделать гораздо раньше. — Но нужен был кто-то особенно убедительный, чтобы волшебники и ведьмы захотели что-то менять. Даже у Тёмного Лорода не хватило на это харизмы — все шли в политику, чтобы что-то изменить, но на самом деле не меняли ни черта. Единственное, что действительно менялось, — это количество золота, переходившего из рук в руки. Теперь всё кардинально изменилось. — Буду ли я ещё жива, когда вы начнёте проводить генетические тесты? — Теперь это закон, он подписан, скреплён печатью и вступил в силу. Они назначили дату, когда Хогвартс возобновит работу в следующем учебном году. — Лорд Слизерин, очевидно, сказал ей, что она не читала послания, которые ей пишет сын... или что он не вводил её в курс дела. — Это даст Северусу возможность запастись ими. — А потом они должны были повергнуть волшебный мир в шок и трепет. Ему не терпелось увидеть, какие разоблачения они обрушат на головы всех магических семей. — Наверняка это будет интересное время, — воскликнула вдовствующая, немного воодушевившись перспективой. Ей не терпелось узнать, какие тайны удастся раскрыть. В отличие от остальных, она уже начала кое-что выяснять, но это было непросто. Она занималась этим сама, поэтому уходило много времени и сил. Но когда она подумала о внучке, её радостное настроение тут же улетучилось. — Так и есть, — признал лорд Слизерин. Он испытывал странное чувство вины из-за того, что отказал Биллу, когда тот хотел пригласить его на Святочный пир. Это было по меньшей мере странно — ведь никто, кроме Гарри, не вызывал у него подобных эмоций. По крайней мере, чувство вины перед Гарри легко улетучилось: он убил Петтигрю и устроил грандиозную демонстрацию, понятную только Гарри. Он чувствовал себя очень виноватым, и это его раздражало, пока он не сдался и не решил навестить их в надежде, что это поможет. Он поклялся, что зайдёт ненадолго, но, Мерлин его упаси, пробыл там весь вечер. Он был очарован близнецами Уизли, которые собирались покорить мир. Может, он и был их директором, но не общался с ними каждый день, да и вообще почти не общался. Он видел их несколько раз в день, но в остальном — ничего. Лорда Слизерина ничуть не удивило, что Фред и Джордж решили поработать с Сириусом Блэком во время каникул. Он начал понимать, что не всё, что он знал о семействе Уизли, было правдой. Разговоры о лопатах граничили с истерикой. Они чуть не заставили его рассмеяться. Казалось, что вдовствующая Крэбб чем-то озабочена. Это был знакомый взгляд, который они часто бросали друг на друга, когда проходили мимо. — Следуйте за мной, пожалуйста. Кэм сейчас в голубой комнате, — с трудом поднявшись на ноги, она, прежде чем кто-то успел возразить, направилась к двери. Ей не нужно было надеяться, что внучка осознает свою неправоту. Она отчитала её, как только та вернулась с вечеринки. С тех пор Кэм не выходила из своих покоев, у неё забрали летучий порох, зеркала и двусторонние дневники, и никто не мог её навестить. Еду ей приносили, а домовым эльфам было приказано ни в коем случае с ней не общаться. Она делала всё возможное, чтобы лорд Слизерин и Рабастан сжалились над ней. — Почему ты не говоришь, что именно хочешь сделать? — озадаченно спросил Родольфус, когда они шли чуть позади Корвуса и Тёмного Лорода. Все они значительно замедлили шаг, чтобы не создавалось впечатление, что они торопятся. — И ты выглядел немного взволнованным… почему? — вспомнил он, что хотел спросить об этом, но не смог, когда появился Рабастан. Рабастан ухмыльнулся: — Гарри… у него склонность спасать животных: сначала дракона, теперь Рогатого Змея, который подарил ему драгоценный камень. — Что он сделал? — Лорд Слизерин остановился, из-за чего Рабастан и Родольфус чуть не врезались в него. На его лице было написано раздражение. Неужели этот мальчишка никогда не перестанет его удивлять? А ведь он думал, что его уже ничем не удивишь! — Они заговорили друг с другом: Рогатый Змей издавал что-то похожее на музыкальные ноты, а Гарри — на змеином языке. Внезапно Змей снял с рога камень, а Гарри просто использовал свою магию, и Змей исчез, — с усмешкой объяснил Рабастан. — Я даже не подумал спросить, куда его девал. Рука лорда Слизерина дёрнулась, словно он хотел ущипнуть себя за переносицу. Это было не так удивительно, как сам факт перемещения проклятого Мерлином дракона из такого надёжного места, как Гринготтс, в такое же надёжное поместье, как у Лестрейнджей. — Знают ли они, что он исчез? — подумал он, прикидывая, не нужно ли ему навести порядок. — Насколько мне известно, нет, — ответил Рабастан, и его глаза заблестели от воспоминаний. — Он вообще понимает, что это невозможно? — Он определённо не знал ничего лучшего, когда приказал доставить дракона в поместье, — с нежностью сказал Корвус. — Теперь он, безусловно, знает лучше. — Лорд Слизерин кивнул в знак согласия. Да, мальчик определённо осознавал, что его действия должны быть невозможны. У дракона и Рогатого Змея была чешуя — почти непробиваемая чешуя, вот почему так любили драконью шкуру. Вдова стояла у двери, которая всё ещё была закрыта, терпеливо ожидая, когда они догонят её. Она совсем не ждала этого: выживет ли её внучка? Она хотела уйти, но не могла как глава семьи. К тому же она не заслуживала одиночества. Если бы это было последнее, что она могла сделать для своей внучки, она бы это сделала. Она молилась Гекате, чтобы Лестрейнджи сжалились над ней, хотя это было маловероятно. Как только четверо волшебников догнали её, она повернула ручку двери, открыла её и вошла в комнату. Несмотря на название, комната была не голубой, а персиковой. Ещё одна отвратительная цветовая гамма, подумал Рабастан, глядя на диван, который вот-вот загорится. Но эта комната явно предназначалась для работы. Здесь не было ничего хрупкого, только камин, диван, стулья и стол в центре. Камилла резко вскочила, когда в комнату вошла её бабушка в сопровождении волшебников. Она судорожно сглотнула, на её лице читался страх. — Я так сожалею о своих ужасных поступках, — поспешно выпалила она, — и искренне надеюсь, что вы сможете простить меня за всё, что я сделала вам и вашим близким. — И чего, по-твоему, должна была добиваться хозяйка твоего поместья — пока что — если бы кто-то посягал на тебя и твоё имущество? — холодно спросил Рабастан, сверля ведьму взглядом, кипя от ярости. У него было не так много возможностей… скажем так, дать волю чувствам. Не то чтобы он притворялся другим человеком ради Гарри… просто… он не хотел, чтобы Гарри видел эту его сторону, по крайней мере пока был молод. Не то чтобы Гарри не знал, что он натворил в прошлом, — он прекрасно всё помнил. Он явно не считал себя пай-мальчиком. Руки Камиллы слегка задрожали от угрозы, которая, судя по всему, не сулила ей ничего хорошего. Она знала, что сейчас её зависит жизнь этих людей. — Публичное извинение, — дрожащим голосом сказала она. Это была правда: она хотела бы публичных извинений. — Это только для начала, верно? — криво усмехнулся Рабастан с мрачной ухмылкой на лице. — Ну же, что ещё? Глаза Камиллы округлились ещё сильнее, от страха она потеряла дар речи. Она взглянула на молчащую бабушку, умоляя её вступиться. Чтобы всё это закончилось, она была готова на всё, даже на то, чтобы неделями сидеть в своей комнате под домашним арестом. Бабушка не могла смотреть ей в глаза и опустила взгляд на ковёр, который постелила в комнате. — Пожалуйста, прости меня, пожалуйста, прости меня, — взмолилась Камилла дрожащим голосом. — Пожалуйста, — повторила она, когда Рабастан подошёл ближе. Вдовствующая Крэбб испуганно ахнула, а Камилла вскрикнула, когда Рабастан со всей силы ударил её по лицу. Она повернулась и в изумлении уставилась на волшебника, схватившись за уже покрасневшую щеку. Сражаться, используя руку вместо волшебной палочки, считалось жалким, недостойным поведением и точно не допускалось. Её шею свело от боли из-за того, что он грубо схватил её. Корвус прикусил язык, чтобы ничего не сказать. Рабастан был прав. Он был женихом Гарри, и Гарри был не прав. Это не означало, что он одобрял происходящее, но его сын определённо знал, как причинить максимум боли. Даже Круциатус не было бы таким унизительным, как эта пощёчина. Даже если бы она никогда раньше не сталкивалась с этим проклятием во всей его красе. Лорд Слизерин не мог не признать, что был очень удивлён. За всё время, проведённое в волшебном мире, начиная с одиннадцати лет, он ни разу не видел, чтобы кто-то поднимал руки, как маглы. Даже маглорождённые, если подумать. Странно, что все они так легко привыкли использовать магию, что она смогла подавить инстинкт, который они пронесли через одиннадцать лет, — использовать руки. Он всегда использовал магию, чтобы причинять боль, когда хотел, чтобы кто-то корчился в муках за то, что вызвал его недовольство. Зачем поднимать руку, если магия справится лучше? Поэтому он никогда не вписывался в компанию остальных «пэров» в Хогвартсе. — Тебе повезло, что Гарри уже обо всём знал, — сказал ей лорд Слизерин, и его голос утратил прежнюю любезность. Теперь с ними был не лорд Слизерин, а ужасающе могущественный лорд Волан-де-Морт. — Если бы не он, сомневаюсь, что ты вышла бы из бального зала живой. — Если бы Гарри не знал, она бы свела на нет все четыре года работы. Насколько она знала, они могли склонять его на тёмную сторону. Многие, без сомнения, придерживались того же мнения. Камилла пискнула и отодвинулась в дальний конец дивана, в ужасе от лорда Слизерина. Она прекрасно понимала, кто он на самом деле, скрывающийся за чарами (по крайней мере, так она думала). Если бы она не знала, кто он на самом деле, то пускала бы на него слюни. Красивый, богатый и влиятельный, он был мужем мечты для любой девушки. Но она не хотела бы быть с ним ни за какие сокровища мира. Мысль о том, что её будут пытать за то, что она ему не угодила, была неприятной. Она всегда была без ума от Рабастана, от того, каким нежным он мог быть и каким свирепым защитником становился в нужный момент. Семья значила для него всё, и она хотела стать частью этой семьи. Она видела, как нежно он обращался со своей совой, со старым ястребом своего отца и с вороном своего брата (который не остался в Хогвартсе, потому что Дамблдор не дал на это разрешения — вероятно, из-за его имени). Она была вне себя от радости, узнав о его освобождении. Конечно, она была в шоке — ведь считала, что он действительно виновен. Потом газеты рассказали обо всём, что произошло, в том числе о смерти Беллатрисы Лестрейндж и её похоронах. Она тут же написала поздравительное письмо с цветами и открыткой, как, наверное, сделали десятки других людей, и сделала всё возможное, чтобы выделиться из толпы. Она знала, что найдутся и другие, кто начнёт бороться за внимание братьев. В основном из-за Родольфуса, что давало ей возможность сблизиться с Рабастаном. Не то чтобы у неё была такая возможность — она была в отчаянии, когда узнала, что они уезжают в Африку. И не было никаких намёков на то, когда они вернутся. Она расспрашивала бабушку обо всём подряд, просто чтобы узнать, не связано ли это с семьёй Лестрейндж. Она не хотела, чтобы бабушка вмешивалась в возможные переговоры о помолвке. Единственный раз, когда она смогла напрямую спросить о них, был тот случай, когда Тёмный Лород пришёл к ним домой сразу после возвращения. Он пригрозил, что никто не должен приближаться к Гарри Поттеру, иначе он обрушит на них свой гнев. Признаться, ей было очень любопытно, почему Тёмный Лород объявил наследника Поттеров вне закона. Потом до неё дошли слухи — в основном от её ужасных, просто кошмарных сплетниц-подруг, — что они возвращаются. Она боялась, что их выдадут замуж, что она упустит свой шанс. Она слышала только о том, как хорошо они выглядят, как они сразу же устроили большую, роскошную вечеринку. Но время шло, а ничего не происходило — не было даже слухов. Её сердце чуть не остановилось, когда она впервые услышала слова «Лестрейндж» и «свадьба» в одном предложении. Ей было всего тридцать с небольшим, но она почувствовала себя так, будто у неё случился сердечный приступ. Облегчение, которое она испытала, заставило её рассмеяться до истерики, когда до неё дошло, что это Родольфус женится на Сириусе Блэке. Ну, обручаются, но почти всегда дело заканчивается свадьбой. Ничто не приводило её в такой восторг, как внезапное осознание того, что после смерти Корвуса наследником станет Рабастан. А это, скорее всего, произойдёт скоро — ведь он уже стар и точно не проживёт столько, сколько её бабушка. Он получит поместье, деньги, а брак с Рабастаном никогда ещё не был таким выгодным, как сейчас. Однако это означало, что ей нужно действовать быстро и соблазнить Рабастана, пока есть возможность. Она не могла приехать в гости, потому что понятия не имела, где находится поместье, а просто так заявиться к людям, с которыми у тебя не очень-очень хорошие отношения, считалось невежливым. Она не знала названия каминной сети, как и её бабушка. Она не общалась с Лестрейнджами напрямую со времён Хогвартса. Лестрейнджей не было в адресной книге каминной сети. На самом деле таких было немного, в основном это были компании, чей каминный адрес был указан в книге. И вот однажды появился конверт с приглашением на вечеринку в поместье Лестрейнджей. Она взвизгнула от восторга и от переполнявшего её ликования чуть не лишилась дара речи. Вскоре наступил день вечеринки. Она была искусной швеёй и должна была сшить самые роскошные мантии. Они должны были быть достаточно соблазнительными, чтобы привлечь внимание Рабастана, и достаточно элегантными, чтобы удержать его. Ей удалось привлечь к себе всеобщее внимание, хотя и не по тем причинам, по которым она рассчитывала. Она слишком откровенно демонстрировала декольте. Особенно для такого мероприятия, как эта вечеринка. К её вечному смущению, на неё даже не взглянули. Чёрт, да на неё и не взглянули-то — как будто смотрели сквозь неё. Они, похоже, были чем-то заняты, а она не смогла подойти, потому что бабушка отчитывала её и пыталась заставить надеть шаль. Она отказалась и какое-то время дулась, смирившись с тем, что не увидит их. Она была в полном недоумении и отчаянии из-за того, что её игнорировали. Она хорошо выглядела и знала об этом. Все всегда говорили ей об этом, с самого детства. Потом начался пир, и она была в восторге от того, что сидит всего через четыре места от Рабастана. Она собиралась поменяться с ним местами, пока все не пришли. Но потом увидела имена, и они её по-настоящему озадачили. Почему Поттер сидит так высоко, среди членов семьи? И почему Билл Уизли сидит так близко к Тёмному Лороду? Это её смутило. А потом все собрались. Во время ужина она не сводила глаз с Рабастана. Она почти не отрывала от него взгляда, но не заметила, с каким обожанием он смотрел на Гарри Поттера. Она была слишком погружена в мечты о том, как станет будущей миссис Рабастан Лестрейндж. Переедет в поместье, используя все свои уловки, чтобы обвести Рабастана вокруг пальца. Удостоверится, что Корвус Лестрейндж умер — этот волшебник был жутким и пугающим, она не хотела находиться рядом с ним, — с помощью травы, которую невозможно обнаружить. Когда убедится, что он действительно сделал Рабастана наследником. Ей было всё равно, так это или нет… или не так. Но теперь? Теперь ей нравилась эта идея, ведь она могла жить так, как хотела. Ей не придётся ни перед кем отчитываться, особенно перед бабушкой, которая пытается указывать, как ей говорить, ходить и взаимодействовать с другими людьми, проявляя «уважение». Чёрт возьми, она будет настолько выше их всех, что сама будет их судить. Она едва могла отвлечься от своих мыслей и мечтаний, представляя все эти прекрасные произведения искусства, свою собственную мастерскую, лучшие материалы, продажу вещей по своим грабительским ценам, известность благодаря своему мастерству. Один ребёнок — и только один — от Рабастана, чтобы у неё был наследник. Она не собиралась жертвовать своей фигурой ради детей. Даже зелья не могли сотворить чудо и вернуть телу прежнюю форму после родов. В любом случае они считали это «чудом», и это их не смущало — ведь не их тела вдруг становились непривлекательными для мужа после родов. А потом пришло это объявление. О том, что Рабастан уже обручён с Поттером. Она была в полном недоумении. Где они вообще могли познакомиться, чтобы дойти до второго этапа? Всё это было подстроено… Рабастан не мог заинтересоваться этим избалованным мальчишкой. Затем она увидела, как Рабастан то и дело поглядывает на неё, не обращая внимания на свою так называемую «невесту». И тогда она поняла, что всё это неправильно. Неужели всё это было подстроено? Чтобы обелить имя Лестрейнджей? Его не нужно было обелять — в конце концов, они были невиновны. Это был шантаж? Приказ Тёмного Лорода? Мальчишка Поттер хотел получить то, что ему не положено? Ну и ну, Поттер берёт всё, что хочет, не заботясь о других! Род Лестрейнджей должен был продолжаться. Значит, теперь всё зависело от неё. Она должна была остановить это, пока не стало слишком поздно. Ей нужно было дать ему понять, что Рабастану на него наплевать, что он, скорее всего, просто заблуждается. Кому бы не хотелось заполучить Рабастана? Он был просто великолепен, по её мнению, красивее своего брата и моложе. Она заметила, как Гарри смотрит на Рабастана, и недовольно прищурилась. Похоже, этот сопляк действительно хотел заполучить его — сын грязнокровки. Она подошла к мальчику и начала отчитывать его, чтобы тот отстал. Рабастан принадлежал ей, и ей было всё равно, какие ещё есть ордена. Она хотела заполучить эту маленькую вещицу для себя. У неё кружилась голова… почему кружилась голова? Она задыхается от шока, тяжело дышит, хватается за голову, пронзённую острой пульсирующей болью. Мало того, что она не стоит рядом с диваном. Она лежит на полу, её лоб в крови. Стола, который стоял здесь несколько мгновений назад — или ей так показалось, — больше нет. Вдовствующая Крэбб издала едва слышный звук, с трудом сдерживаясь, чтобы не отреагировать. — Круцио! — выкрикнул Рабастан, направив палочку на ведьму, его тёмные глаза холодно сверкнули. Все проигнорировали пронзительные крики, пока она корчилась в агонии. — Мы увидим, как ты вечно будешь выздоравливать в больнице Святого Мунго? Покажу тебе, что происходит с людьми, которые выводят меня из себя? — Холодно спросил Рабастан, склонившись над её дрожащим телом. Запах, казалось, не беспокоил его ни в малейшей степени. Из глаза вдовствующей графини Крэбб выкатилась слеза, и она заломила руки — признак нервозности, которой она не проявляла с самого детства, когда её заколдовали. Разные поколения ведут себя по-разному. Она молила Гекату о чём угодно, только не об этом. Она не могла допустить, чтобы её внук стал… таким, как Лонгботтомы. «В коме» — самое мягкое описание, а «овощ» — ужасный термин. — Пожалуйста, пожалуйста, остановись, просто остановись, пожалуйста, я люблю тебя, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, просто остановись, — сбивчиво прошептала она. Она задыхалась, ничего не видела, всё было размыто, и дело было не в слезах. Рабастан схватил её за горло, оскалился и прошипел: — Ты не знаешь значения этого слова. — Он резко отпустил её, почти оттолкнув, не в силах больше прикасаться к ней. Она ударилась головой о каминную полку, покрытую плиткой, и та треснула. Кровь тут же растеклась вокруг, и рана выглядела гораздо хуже, чем была на самом деле. Поднявшись, он повернулся к вдовствующей миссис Крэбб и не почувствовал ни малейшей вины за то, что причинил ей. Он не мог испытывать вину за то, что знал о мыслях этой ведьмы. Она была не просто заблуждалась, но и не способна была чувствовать ничего, кроме себя. — Я принял решение, — заявил он, глядя на неё и ни разу не взглянув на ведьму. Вдовствующая Крэбб взглянула на внучку, сделала глубокий вдох, в котором не было никакой необходимости, и спросила: — И что это значит? — молясь Гекате, чтобы всё закончилось строгим выговором… она не хотела, чтобы её внучку отправили в лечебницу Святого Мунго. Рабастан повернулся к Камилле, и на его лице появилась ухмылка: — Я хочу, чтобы её отреклись от неё и отлучили от церкви. — НЕТ! Нет… нет. Просто, просто убей меня, пожалуйста… Пожалуйста, нет, — умоляла Камилла, ползая вперёд, слёзы текли по её лицу. — Я лучше умру, пожалуйста, убей меня. — Быть отвергнутой и отлучённой от церкви? Её отправят за границу ни с чем, она никогда не сможет поговорить со своими друзьями, семьёй, со всеми, кого знала в детстве. Вдовствующая Крэбб уступила их требованиям и отправила домового эльфа за ритуальным набором. В нём было всё необходимое для отречения. Тем временем она размышляла, как лучше поступить с отлучённой, а значит, и от семьи, даже от дальних родственников… по крайней мере, от своей семьи и семьи Крэбб. Даже те, кто был связан с семьёй Крэбб, не могли помочь ей, не настроив против себя лорда Слизерина и Лестрейнджей. Именно по этой причине ей пришлось пройти через это. — Что ты видел? — Глядя на волшебника, лорд Слизерин пожелал знать, что Рабастан ни за что не стал бы так злиться без причины. — Все её планы, — процедил Рабастан сквозь стиснутые зубы. — Включая то, что она запланировала для моего отца. Лорд Слизерин прищурился, не нуждаясь в подтверждении, чтобы понять, что вызвало такое настроение у Рабастана. — Понятно, — коротко ответил он, услышав, как вдовствующая Крэбб начинает отрекаться от внучки. По её голосу можно было понять, какие эмоции она испытывает, пока она мастерски произносила слова, которые они так хорошо знали. Латынь была им так же хорошо знакома, как и английский. — Мы обсудим это, когда вернёмся домой, — заявил Корвус, желая узнать больше. — На самом деле я просто хочу провести время с Гарри, — признался Рабастан. Он смертельно устал. Услышав, что она наговорила Гарри, услышав яд в её голосе, он, чёрт возьми, захотел убедиться, что с ним всё в порядке, и провести с ним время. Через двадцать минут процесс был завершён, и Камилла Крэбб стала Камиллой Без Фамилии и была полностью отлучена от церкви. На следующее утро газеты сообщили, что Камилла скончалась ночью от неизлечимой болезни, с которой она тайно боролась последние несколько лет. Только ближайшие родственники знают, что она выбрала лёгкий путь. С этим её семье придётся научиться жить.