Контракт

— ...и они согласились? — изумлённо спросила Дорея, с благоговением глядя на внука и пытаясь осмыслить всё, что он ей рассказал. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и она бы решила, что он её разыгрывает, если бы не видела, как он горд. Он буквально сиял от радости, рассказывая о своих достижениях. В нём было столько от Блэков, что Дорея не могла не преисполниться гордости. Её сын был точной копией Чарлуса, но её внук? В нём чудесным образом сочетались все их черты. Он унаследовал всё самое лучшее от них, и она полагала, что, когда он вырастет, он станет ещё красивее. В конце концов, ему ещё расти и расти. — Они что, действительно приняли закон о том, что заключённые в Азкабане получают медицинскую помощь? — бесплатную медицинскую помощь, когда она им нужна. Целитель должен был находиться на территории тюрьмы круглосуточно. Вернувшись, Рабастан, Корвус и Рудольфус услышали голос Дореи. Они прошли в гостиную и увидели, что Гарри в пижаме закутался в свой любимый плед — тот самый, с вышитым на нём гербом Лестрейнджей, который он получил, когда лежал в больнице. Он придвинул кресло к портрету, хотя его можно было бы просто левитировать поближе к себе. Рабастан застыл, задумчиво глядя на Ориона Блэка, который выглядел очень воодушевлённым, совсем не таким, каким он помнил волшебника. Впрочем, портрету не нужно было притворяться. Хотя он не мог не задаться вопросом, было ли это притворством. Его серые глаза широко распахнулись, когда он подался вперёд и стал внимательно слушать то, что говорил четырнадцатилетний мальчик. Всё, что он узнал от Сириуса, говорило о том, что такое поведение не было свойственно Ориону. За все годы, что они прожили вместе, Орион почти не уделял внимания своим детям. Неужели Сириус помнил только то, что хотел? — Ты собираешься объяснить, что... — потребовал Рудольфус. Он хотел знать, что именно произошло. Он был далеко не глуп: нужно было очень постараться, чтобы разозлить его брата настолько, чтобы тот захотел для кого-то чего-то похуже смерти. То, на что он обрёк эту девушку, было хуже смерти. Но он не стал бы так торопиться с выводами, когда узнал бы всю правду от Рабастана. — Завтра, — угрюмо заявил Рабастан. Он не хотел думать о том, что увидел сегодня вечером, ему хотелось переключиться на что-то другое. Рудольфус прищурился. — Ладно, — уступил он, — подожду, пока он поднимется по лестнице, и тогда допрошу его. — Он не сомкнул бы глаз, пока не получил бы ответы. О, он их получит. — Да, через месяц мы получим отчёт обо всём, что делают целители, — задумчиво произнёс Гарри. — Похоже, они надеялись, что это будет пробный запуск, и решили, что оно того не стоит. Они не говорили об этом прямо, но я зачитаю вам некоторые их комментарии, и вы сами всё увидите. — Так и будет, — полностью согласился Орион. — Деньги для них — всё, признают они это или нет. Мой отец собрал значительную сумму и за это получил Орден Мерлина, я тоже, но мы позаботились о том, чтобы эти деньги принесли огромную пользу Министерству. — Говоря это, он смотрел не на Гарри, а на мужчин Лестрейнджей. В министерстве, скорее всего, мало что изменилось, и они не «исправляли» ничего из того, что не считалось «сломанным». Гарри, естественно, заметил это и оглянулся через плечо. — Вы вернулись! — сказал он, и его улыбка сменилась недоумением, когда он увидел, какими мрачными и уставшими они все были. — Пожалуйста, простите меня, думаю, мне пора на покой, — сказал Корвус своей семье. Это была правда, он был измотан, но никогда бы не стал ни в чём отказывать сыну. Так что, если он хотел провести время с Гарри, он мог это сделать. Утро было его, а остаток дня — Гарри, так что он мог делать всё, что хотел. — Ты в порядке? — спросил Гарри, быстро поднимаясь с дивана. Его взгляд, полный беспокойства, скользил по лицу Корвуса, который, казалось, был вполне здоров. Гарри наверняка видел его и в худшем состоянии. — Я могу завтра утром обойти конюшню вместе с Грэмом и дать тебе выспаться, если нужно? — предложил он. Грэму доставались все дела, кроме утренних обходов. Он следил за тем, чтобы лошади получали достаточную нагрузку, привыкали к наездникам и не случались непредвиденные беременности. Корвус купил у Грэма недавно выловленные ингредиенты, чтобы пополнить хранилище, используемое исключительно для святилища. — Со мной всё будет в порядке, к тому же завтра уезжает Эли, и я не хочу его провожать, — ответил Корвус, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза от того, во что его втянул Гарри. Он никогда не давал имён животным, о которых заботился. Он относился к ним с максимальной заботой, но понимал, что привязываться к ним не стоит. Но когда дело касалось его соколов, его фамильяров, он не мог придерживаться этого правила. Эликорн наконец-то оправился настолько, что смог вернуться в дикую природу. Из всех существ он приносил больше всего денег за свои ингредиенты. Он определённо отработал свой долг и даже больше. Без него они лишились бы дохода. — Ах да, точно, — сказал Гарри, и его лицо слегка помрачнело, но, заметив Рудольфуса, он вспомнил о разговоре с Сириусом и Орионом. — Тебе нужно увидеться с Сириусом, они с Орионом поговорили… и ты ему нужен, — тихо, но искренне сказал он Рудольфусу. Сириусу пришлось услышать несколько суровых истин и доказательство того, что Орион действительно переживал за него. Это было… прекрасно, и Гарри немного погрустнел, пока не понял, что у него такие же отношения с Корвусом. Может, это и не его родной отец, но у него был отец и семья. Взгляд Рудольфуса стал настороженным. Он молча кивнул, вышел из комнаты, перепрыгивая через ступеньки, и через несколько секунд исчез из виду. Он знал, насколько плохими были отношения между Орионом и Сириусом. Однажды Сириус признался, что завидовал ему из-за отца и Гарри, а также из-за Корвуса. — Спокойной ночи, мальчики, увидимся рано утром, — сказал Корвус. — А, Дорея? Если вы захотите поговорить, в моей спальне есть портрет. — Обычно это использовалось в случае чрезвычайной ситуации, например, если он продолжал спать, несмотря на хаос, вызванный возвращением его сыновей ранеными из рейда или задания для Тома. Это было в его собственной гостиной, его спальня, не говоря уже о том, что его ванная была рядом с ней. У Гарри была очень похожая комната. В конце концов, в этом не было ничего «неправильного». Это была всего лишь личная гостиная, в его спальне не было портретов, а спальную часть комнаты отделяли две раздвижные двери. Орион поморщился, но отвернулся от этой парочки, понимая, что ему здесь явно не рады. — Я вернусь в Галлифрей-Холл, добрый вечер, — довольно низко поклонился Орион и исчез. Как и обещал, он даст сыну время, а когда тот выйдет на связь, будет решать сам. Если выйдет. Но Орион надеялся, что вещей в шкатулке, которую он попросил Кричера передать Сириусу, будет достаточно, чтобы тот понял, что он настроен серьёзно. — Спокойной ночи, отец, — машинально ответил Рабастан. — Спокойной ночи, Корвус, спи крепко, — сказал Гарри с немного растерянным видом. — Рабастан? — он снова сосредоточился на волшебнике, с которым был помолвлен, вернулся к креслу и закутался в одеяло. В это время ночи в поместье было довольно холодно, учитывая, что весь день там никого не было, огонь не разжигали, и в комнатах было довольно зябко. Тихонько вздохнув, Рабастан побрёл к дивану, измотанный не только физически, но и морально. Он уже давно не творил магию такого уровня. Все считали, что магия — это просто, но Непростительные проклятия и некромантия? Для этого требовался уровень силы, которого у большинства людей не было. Для первого — сила воли и сильный характер, для второго — настоящие магические способности. После освобождения из Азкабана его жизнь была сосредоточена в основном на изучении древних рун. Ему нужно было начать настоящую тренировку, и не только для того, чтобы укрепить тело, но и развить магические способности. — А, так это ты, Ведьма? Крэбб? — понял Гарри после нескольких мгновений молчания со стороны Рабастана. На лице Рабастана появилась тонкая ухмылка: его не удивило, что его умный жених пришёл к верному выводу. — Да, я был в поместье Крэббов. — На самом деле поместье называлось не так, как поместье Лестрейнджей, но большинство людей просто использовали фамилию и добавляли «поместье», хотя поместье — это вся собственность семьи, а не только один объект. Так повелось с детства. — И что? — спросил Гарри, чуть повернувшись к Рабастану и выжидающе глядя на него. Он был немного раздосадован тем, что ему не дали самому решить, что с ней делать. Хотя, честно говоря, он не был уверен, что у него вообще есть идеи на этот счёт. Отвечать за чью-то судьбу? Это было бы для него слишком, и, по его мнению, все это понимали. Это было не то же самое, что в случае с Локхартом, когда речь шла о жизни и смерти. Дамблдор тоже совершил тяжкое преступление. Ведьма Крэбб? Она была ничтожной величиной по сравнению с другими. — Басти? — спросил Гарри, пытаясь немного развернуть его, но Рабастан всё равно был намного сильнее. На лице Рабастана появилась искренняя и добродушная улыбка: — Ты не называл меня так уже три года, — сказал он, вспомнив, как в первый раз Гарри назвал его так. Это было в Азкабане, в первую «неделю» после переговоров, когда он был под действием обезболивающих, чтобы хоть как-то унять боль. Гарри покраснел, его лицо залилось румянцем от смущения, ведь он прекрасно помнил, что именно сказал Рабастан. В отместку он стукнул Рабастана по бедру ногой в носке. — Не дразни меня, — сказал он напарнику, который схватил его за ступни, отчего Гарри возмущённо хихикнул. У него были очень чувствительные ступни, но, к счастью для Рабастана, тот не пытался их пощекотать. — Нет, наверное, не стоит, — сказал Рабастан, откинувшись на спинку дивана и с нежностью глядя на Гарри. Это были его любимые моменты, и он поклялся, что таких будет ещё больше. — Поговори со мной, — подтолкнул его Гарри. Рабастан обнял Гарри за плечи и притянул к себе. Закрыл глаза, просто наслаждаясь близостью с Гарри. Он бы себя поколотил, если бы позволил себе привыкнуть к этим случайным прикосновениям. Он крепче прижал Гарри к себе и ничего не сказал: Гарри не нужно было разбираться с его дерьмом. — Рабастан? — проворчал Гарри, его голос звучал приглушённо, потому что он был крепко обнят своим женихом. Он пытался говорить строго и раздражённо, но у него ничего не вышло. — Ничего страшного, — ответил Рабастан. Возможно, это была хорошая идея: Тёмный Лорд не хотел, чтобы всё возвращалось на круги своя, иначе он бы совсем пал духом. Теперь Гарри начал по-настоящему злиться и вытянул шею, чтобы оказаться лицом к лицу с Рабастаном. Он изо всех сил упёрся пальцами ног в бедро Рабастана. Тот резко открыл глаза и предупреждающе сжал лодыжку Гарри. — Мы должны всё рассказывать друг другу, Рабастан, — тихо, почти извиняющимся тоном сказал Гарри. — Если ты ничего мне не рассказываешь из-за моего возраста... когда это закончится? Рабастан смотрел в зелёные глаза, такие же мрачные и серьёзные, как и его собственные. Глядя в эти глаза, ни за что не подумаешь, что ему четырнадцать. Но это было так, и Рабастан понял, что Гарри был прав. Он всегда будет младше его. Когда же это закончится? — Ты, конечно, прав, но ты ещё молод. — Спешу тебя обрадовать, старик, я всегда буду молодым, — весело ухмыльнулся Гарри. У Рабастана отвисла челюсть, он недоверчиво уставился на Гарри, на это наглое дерьмо! — Старый? — выпалил он. Старый? Он хотел разозлиться, но почувствовал лишь веселье. — Необязательно рассказывать мне всё в подробностях или о том, что ты на самом деле чувствуешь, если не хочешь, но как насчёт самого главного? — спросил Гарри, положив голову на диван и укрыв их обоих пледом. Они сидели рядом с камином, и им было тепло и без пледа. Он не понимал, почему Рабастан так сопротивляется. — Я узнаю у Корвуса или лорда Слизерина. — Он так привык называть его «лордом Слизерином» или читать его имя в таком формате в информации из Визенгамота, что сказал это и сейчас. А поскольку Сириус не знал, что происходит, было важно использовать именно этот термин. Рабастан выгнул бровь: такое мог бы сказать только избалованный до мозга костей человек. Хорошо, что он знал, что Гарри не избалован. Но в то же время это была чистая правда: если он ничего не скажет, то может спросить у Тёмного Лорда или своего отца, и они ему всё расскажут. Они не считали его ребёнком, в отличие от него самого, и ему приходилось это делать для собственного спокойствия. Жених или нет, но Гарри было всего четырнадцать. Ему предстояло прожить ещё три года, прежде чем он хотя бы отдалённо смог бы воспринимать Гарри как нечто большее. — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? — спросил Гарри, не совсем понимая, чего хочет Рабастан. Может, он просто не хочет об этом говорить? Или ему просто нужно побыть одному? Гарри знал, что иногда Рабастану нужно побыть одному, но для этого ему не нужно было приходить сюда, поэтому Гарри решил, что дело не в этом. Неужели так и строятся отношения? Тяжёлый труд и множество догадок? Оно того стоило... ради хороших моментов. Рабастан был рядом, когда он больше всего в этом нуждался. Хотя он сомневался, что это можно назвать «самым большим», но Рабастан был рядом не только в минуты отчаяния, но и в другие моменты. Какой бы незначительной ни была ситуация. Это заставляло Гарри нервничать, беспокоиться и стесняться: а вдруг он недостаточно хорош в том, чтобы утешать? Или хотя бы в том, чтобы делать лучше? Он был почти уверен, что Рудольфус смог бы связаться с Рабастаном. Рабастан машинально крепко сжал Гарри в объятиях. — Нет, — нет, он не хотел, чтобы Гарри уходил, и ненавидел, просто ненавидел неуверенность, которая сквозила в голосе Гарри. Он стиснул зубы, потому что попытки обращаться с ним как с ребёнком причиняли ему боль... и Рабастан этого не выносил. — Нет, я не хочу, чтобы ты уходил. Рудольфус нетерпеливо постучал в дверь Сириуса и довольно грубо открыл её, не дожидаясь ответа. Он вошёл в комнату и увидел Сириуса, сидящего на полу в окружении разбросанных вещей. Руки Сириуса дрожали, по лицу текли слёзы. — Мерлин! Сириус? Ты в порядке? — Рудольфус подошёл к Сириусу с беспокойством во взгляде. Возможно, он был неправ, пытаясь заставить Сириуса взглянуть в лицо своим страхам. Присаживается на корточки рядом со своим женихом. — Видишь это? — спросил Сириус, показывая шкатулку с кольцом, инкрустированным гербом Блэков. — Да, кольцо лорда Блэка, — легко ответил Рудольфус. У его отца было похожее кольцо с гербом Лестрейнджей, и на обоих были изображены чёрные птицы. — Потрогай, — сказал Сириус, поднеся шкатулку ближе к Рудольфусу. Рудольфус отпрянул: — Какого чёрта… — Он не мог прикоснуться к этой штуке, она прокляла бы его до седьмого колена. — Ты что творишь? — он был по-настоящему зол на Сириуса, ведь тот знал, насколько опасна эта вещь. Единственный, кто мог до неё дотронуться, — это Гарри. Он был лордом Блэком, и когда ему исполнится пятнадцать, он официально наденет этот медальон. — СИРИУС, НЕ СМЕЙ... — возмутился Рудольфус, подавшись вперёд, чтобы оттащить Сириуса от этой чёртовой штуки. Но она уже была у того в руке. Рудольфус уставился на него, не веря своим глазам. О чём только думал Сириус? Его охватили страх и ужас. — Это копия, мой отец всю жизнь носил копию кольца лорда, — объяснил Сириус, вкладывая его в руку Рудольфуса. — Для меня оно не опаснее, чем для тебя. Рудольфус вздрогнул, когда холодный металл коснулся его ладони. Впрочем, Сириус был прав: в кольце не было ничего особенного. — В нём была магия, я провёл диагностику, — продолжал объяснять Сириус, вытирая глаза. — Она была там, и это было похоже на настоящее волшебство. Это была магия моей… матери, я просто не… понимаю. — Он говорил как потерявшийся маленький мальчик, а не как взрослый волшебник, которым он был на самом деле. — Я думаю… Думаю, мне нужно снова сходить к психотерапевту. — Он давно не испытывал потребности в этом, но теперь снова почувствовал желание. Рудольфус удивлённо вдохнул, услышав это, и понял, насколько сильно его это задело. Сириус не из тех, кто делится своими переживаниями со всеми подряд. С Мириам он научился отпускать ситуацию и с пользой проводить время с этой ведьмой. Это помогало ему разобраться в своих чувствах. Он взял пергамент и стал быстро читать результаты — он всегда был очень внимательным к деталям. По мере того как он вчитывался, его брови медленно поднимались. — Он заботился о нас, — прошептал Сириус хриплым, сдавленным голосом. Он поднял отцовские карманные часы — семейную реликвию, которая принадлежала его прапрадеду, а потом передавалась по наследству. Расстегнув их, он открыл крышку и увидел фотографию, на которой были он и его брат. Редж, наверное, был… двух лет от роду? Оба были грязными, должно быть, это отец их сфотографировал. Его мать ни за что не сделала бы такого снимка. — Ты знаешь... это единственные наши фотографии, которые у меня есть? Всё остальное... просто фотографии, сделанные в Хогвартсе... для ежегодников, — у него не было других фотографий из его детства, кроме маленького свёртка, который его отец хранил в коробке с голосовой и магической активацией. Чёрт возьми, единственные фотографии Джеймса, Лили и Гарри, которые у него были, были от подростка и несколько от Корвуса, который изначально достал их для Гарри. — Судя по всему, не только вы с Регулусом, — тихо сказал Рудольфус, заметив фотографии Ориона и Лукреции в детстве. Он с улыбкой просматривал снимки. Сириус был милым ребёнком, и его очень огорчало, что Сириус не хочет детей. Он бы с радостью завёл ребёнка, но Сириус ясно дал понять, что не хочет детей. Он принял твёрдое решение, когда выбрал Сириуса, что дети не будут частью его будущего. По крайней мере, он сделал этот выбор осознанно и не собирался давить на Сириуса, всё было именно так, как есть. Он не надеялся, что Сириус передумает. Если бы к слову «упрямый» можно было приложить фотографию, то это была бы фотография Сириуса. — Ты когда-нибудь встречался со своей тётей Лукрецией? — спросил он, пытаясь отвлечь Сириуса от мыслей об отце, и собирая вещи, разбросанные по полу. Это была шкатулка с сокровищами, в которой хранилось самое ценное, что у них было. У него была такая шкатулка, у Рабастана была такая шкатулка... у его отца была такая шкатулка, и он был почти уверен, что у Гарри тоже есть такая. Со временем то, что они считали «сокровищами», менялось. Вместо открыток, игрушек и памятных безделушек они находят одно из первых выпавших перьев вашего питомца, первое письмо от вашей возлюбленной — если вы были сентиментальны, — а они, как ни странно, были. — Не припомню такого, — сдержанно ответил Сириус. У него была большая семья, славное наследие, но он почти никого из них не знал. Чёрт, он едва был знаком с Беллатрисой, Нарциссой и Андромедой, когда поступил в Хогвартс. Даже Арктур редко бывал рядом, когда он был ребёнком. Как и его тётя и дядя Лебедь. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло. — Он бы всё отдал, чтобы у него был такой отец, как Корвус. — Давай, я помогу тебе дойти до кровати, — тихо сказал Рудольфус, помогая Сириусу подняться на ноги. Рудольфус снял с Сириуса верхнюю одежду и тихо вздохнул, укрывая его одеялом. Он сел рядом, собираясь остаться ненадолго. Судя по всему, Сириус не собирался долго бодрствовать. Этот сумасшедший идиот слишком много времени проводил в лаборатории. — Ненавижу быть Блэком, — пробормотал Сириус слегка заплетающимся языком, чувствуя, что совсем обессилел от усталости. — Ненавижу свою кровь. Рудольфус погладил его по спине. — Я знаю, — утешающе сказал он. Сколько времени Сириус провёл здесь в таком состоянии? Когда он уходил, тот был в своей лаборатории, а ведь они отсутствовали не так уж долго, верно? — Нет, не знаешь, — сказал Сириус, слегка моргнув. В его глазах заблестели слёзы, но их было недостаточно, чтобы пролиться. — Я действительно хотел семью, — признался он в своём самом сокровенном желании. — По крайней мере, двоих или троих детей, пока реальность в лице моей собственной крови не ударила меня по лицу. Рудольфуса можно было бы свалить с ног и пером. — Что? — прохрипел он через какое-то время. Что он только что услышал? Опустив глаза, он увидел, что Сириус спит, довольно крепко после того, как выдал эту чёртову бомбу. Он разинул рот и оглядел комнату, словно она могла дать ему ответы, которые он искал. С самого начала он был непреклонен в своём нежелании иметь детей. Он довольствовался тем, что у него есть Гарри, его крестник. Что, во имя Мерлина, всё это значит? Зачем он лгал? В этом не было никакого смысла. Ему нужно было получить ответы на некоторые вопросы, подумал он, задумчиво глядя на Сириуса. К сожалению, проще было бы получить ответ от сфинкса. Он прижался к своему жениху так, что его отец точно бы не одобрил, но между ними была преграда. Честно говоря, ни один из них не был девственником, даже в том смысле, что они не были девственниками друг с другом. Он прислушивался, не идёт ли Рабастан в свою комнату. Гарри не засиживался допоздна, ведь он вставал в шесть утра, чтобы присмотреть за животными — несмотря на выходной — и убедиться, что всё в порядке. Но им нужно будет поговорить об этом до свадьбы. Независимо от того, нравится это Сириусу или нет. Был ли это просто минутный порыв? Или Сириус всё же хотел детей? Неведение раздражало, и это раздражение нужно было унять, пока оно не переросло в боль. Не только Рабастан испытал облегчение от этого ответа, но и Гарри тоже. Он буквально расслабился, а Рабастан даже не замечал его напряжения, пока тот не успокоился. Рабастан крепче прижал его к себе, всё ещё не до конца уверенный в себе, но психотерапевт, с которым он разговаривал, сказал, что со временем это пройдёт. Или может пройти само собой. Эмоции не так просто объяснить, даже психотерапевт может лишь предложить наиболее вероятное объяснение. — О чём вы с Дореей говорили? — спросил Рабастан в отчаянной попытке сменить тему. Он знал, что Гарри его уличит, но, к счастью, не сразу. Гарри приподнял бровь, с недоумением глядя на него, и решил подыграть Рабастану, но, помяните моё слово, скоро он всё узнает. — Корвус был прав, она потрясающая, — восторженно сказал он, и в его глазах светилась гордость. — А вы знали, что она стала самой юной ведьмой, когда-либо сдавшей экзамен целителя? И набрала наибольшее количество баллов! — Я не знал, — сказал Рабастан. Это была правда, и он был слегка впечатлён, но на самом деле неудивительно, что она стала самой юной ведьмой, прошедшей отбор. Большинство ведьм сначала рожали детей, и только по-настоящему удачливым позволяли строить карьеру после того, как они вырастили своих детей. И да, он сказал «повезло», ведь поместьем управлял лорд, и все деньги доставались его жене. У кого-то была стипендия, у кого-то — неограниченный доступ, у кого-то — ограниченный, а у кого-то не было ни гроша за душой. Чарлус любил Дорею настолько сильно, что она смогла сделать карьеру и создать семью. — Уж точно не от дедушки я унаследовал талант к зельеварению, — сухо добавил Гарри. — Я думал, ты уже лучше в этом разбираешься после дополнительных занятий с Северусом? — удивился Рабастан. Гарри утверждал, что стал лучше успевать. — Школьные зелья ничего не значат для всего сообщества зельеваров, я новичок в этом, и мне никогда не понравится это так, как нравится моему дедушке. Он говорит об этом так, как я говорю о существах или потенциальных новых законах, которые я хочу принять. — Гарри гордо распрямился, просто произнеся слово «дедушка», чего он никогда в жизни не мог произнести. Он смог успешно сдать свои экзамены, но был далёк от энтузиазма по поводу зельеварения. Он определённо не хотел продолжать в том же духе после окончания Хогвартса. Рабастан кивнул: — У всех нас есть предметы, которые мы сдаём на отлично, но которые нам не особо нравятся, — согласился он. Главное, чтобы Гарри сдал экзамен, на случай если в будущем ему понадобится новая профессия, для которой нужен высокий балл по зельеварению. Он сомневался, что Гарри передумает, ведь тот, похоже, твёрдо решил стать юристом. Он ещё ни разу не видел, чтобы Гарри менял своё мнение, если уж он на что-то решался, если только на это не влияло что-то, что он не мог контролировать. Гарри согласно промычал: — Ну что, расскажешь мне, что случилось? Рабастан расхохотался: — Только ты, — прокомментировал он, качая головой. Он ожидал, что Гарри придержит своих лошадей по крайней мере до завтра. Но нет, Гарри, по-видимому, не был настолько предсказуем или легко удовлетворяем. Он задавался вопросом, было ли такое нетерпение присуще Слизерину. — Ну, знаете, как говорят: разделишь проблему с кем-то — и она уже наполовину решена, — сказал Гарри, слегка усмехнувшись. — Мой психотерапевт говорил то же самое, но я, кажется, просто засмеялся и, пыхтя, вышел из кабинета, как только смог пошевелить руками. — Когда он только начал ходить к психотерапевту, ему пришлось нелегко. Он не мог сдержать смешка, представляя их реакцию. О, это было прекрасно. — Да, кажется, я раз десять спрашивал тебя, что случилось, и ещё раз десять пытался добиться от тебя ответа, — сказал Рабастан, и его это не позабавило. Этот смех не был весёлым и добродушным, он был мрачным и граничил с истерикой. Возможно, Гарри мог бы вспоминать те времена с некоторой долей веселья, но Рабастан не мог. Он подвёл Гарри во всех смыслах этого слова. Он не смог защитить его, спасти, единственное, что он мог сделать, — это поддержать его, когда тот упал. — Итак, — Гарри слегка подтолкнул его локтем, — она ещё жива? — Честно говоря, он не мог предугадать, что сделает Рабастан. Тот был очень осторожен, особенно после своего… похищения. Гарри чувствовал на себе его взгляд всякий раз, когда они оказывались рядом. — Да, — сказал Рабастан Гарри, глядя, как в его зелёных глазах вспыхивает удивление. — Серьёзно? — спросил Гарри. — Не понимаю, почему я ожидал чего-то другого... — Да, он ожидал, он прекрасно это понимал. — От неё отреклись и отлучили от церкви, поверьте мне, для таких, как она, это хуже смерти, — язвительно сказал Рабастан. Он говорил не столько о Гарри, сколько о том, что узнал, прочитав её мысли. Гарри в шоке вскинул брови: — Мерлин всемогущий! Я что, вернусь в Хогвартс, где все будут держаться от меня на расстоянии? — он не мог понять, то ли он удивлён, то ли шокирован случившимся. — Нет, новость распространится среди нашего круга, и все узнают истинную причину, — заверил Гарри Рабастан. — Истинную причину? — Гарри тут же ухватился за это слово. — То есть мы не знаем истинной причины? — а это явно был не он. Значит, произошло что-то ещё, и если она осталась в живых, то всё не так плохо. Как же он ошибался! — Поскольку ты отказался говорить о том, что произошло, а Тёмный Лорд услышал лишь часть истории, я применил к ней легилименцию, — объяснил Рабастан, пока они устраивались поудобнее на диване. Гарри скрестил ноги, накрыл их одеялом и посмотрел на Рабастана, который вольготно развалился на диване. — Надо было мне рассказать. — Почему? — фыркнул Гарри. — Она не сказала ничего, что хотя бы отдалённо соответствовало бы действительности… разве что ты хочешь мне что-то сказать? — Неужели никто не верит в это? — мрачно спросил Рабастан. — Конечно, ты прав, всё это неправда, но то, что мы иногда думаем, отличается от того, как мы на самом деле воспринимаем реальность нашей ситуации. — Я не идиот, — прямо заявил Гарри, бросив на него взгляд, который говорил о том, что он сомневается в здравомыслии Рабастана. Он знал, что тот с самого начала нёс чушь. Да, он знал, что Рабастан действительно виновен в том, что случилось с Лонгботтомами. — Нет, не идиот, и она была в полном бреду. — Рабастан кивнул, сжимая руки в кулаки и изо всех сил пытаясь сдержать гнев. Он едва мог поверить в то, что узнал сегодня вечером. — Бред? — оживился Гарри, заинтересовавшись ещё больше. — Она не выглядела такой уж встревоженной… Рабастану пришлось подавить ухмылку. Именно в такие моменты он вспоминал, насколько юным на самом деле был Гарри. Как будто его вид не был постоянным напоминанием о том, насколько молод его жених. Как же ему хотелось, чтобы эти годы поскорее прошли, но в то же время он был готов ждать. По большей части он не был готов к каким-либо отношениям, ему потребовалось много времени, чтобы обрести стабильность в психологическом, магическом и физическом плане. Если бы у него было ещё несколько лет на поиски идеальной партнёрши? Что ж, он бы так и сделал. — Бред и нервозность не так просто заметить, — сказал Рабастан Гарри с отсутствующим выражением лица. — Поверьте, они очень хорошо умеют притворяться нормальными. Даже пугающе, если говорить о коротких промежутках времени, но, возможно, это только мой опыт. — Беллатриса? — догадался Гарри, но в тот момент его мысли были заняты совсем другим. — Да, в девяноста девяти случаях из ста я был их сопровождающим, — признался Рабастан. — Но рядом всегда был Блэк, ещё один сопровождающий, и они едва успевали побыть наедине больше десяти минут, как кто-нибудь их «подцеплял». В этом не было ничего странного: все знали, насколько дружной казалась семья Блэков. — На самом деле они были в восторге от перспективы так сильно расширить свою семью. От трёх до целой толпы чёрных родственников, которых они могли бы назвать семьёй — пусть даже только по браку, — это было бы здорово. А сейчас? Он просто был благодарен за ту семью, которая у него была. — Итак, почему она была введена в заблуждение? Я не удивлюсь, если почти все ведьмы в волшебном мире хотят тебя, — сказал Гарри совершенно искренним тоном, он смирился с этим. Это не значило, что ему это нравилось, чёрт возьми, если он когда-нибудь поймает чей-нибудь взгляд, то чёртовски дорого заплатит. Рабастан принадлежал ему, все остальные могут просто катиться к чёрту. Звук, с которым Рабастан стиснул зубы, заставил его немного обеспокоенно выпрямиться. — Она ... привязалась ко мне, пока мы учились в Хогвартсе, — сказал Рабастан, наклоняясь вперёд и слишком задумчиво опершись локтями о колени. Не слишком задумчиво, чтобы не почувствовать или не заметить, как Гарри напрягся от этого заявления. — Сначала это было невинно, но как будто что-то сломалось в её сознании, возможно, из-за груза навязанных ей ожиданий? Или у неё не было выбора? В любом случае, она годами оплакивала тот факт, что я был в Азкабане. Когда я вышел, меня встретила взволнованная ведьма, с которой я даже не помню, чтобы когда-либо разговаривал. Она решила за нас обоих. Гарри нахмурился: — Звучит не так уж плохо. — Он уже всё продумал наперёд, разве не все так делают? — Нет, всё было не так уж плохо, я собирался помучить её и уйти, сделав предупреждение... — криво усмехнулся Рабастан. — А потом я узнал всю историю её «жизни», как она её себе представляла. В том числе о том, что она на мгновение подумала, будто я выгоню Рудольфуса из поместья, и о том, что Рудольфус хотел убить моего отца, чтобы ей не пришлось ни перед кем отчитываться. — Он был вне себя от ярости. Гарри быстро заморгал, осознав, что только что сказал Рабастан, впиваясь рукой и ногтями в бедро Рабастана: — И ты оставил её в живых? Чтобы она стала угрозой? — недоверчиво уставившись на Рабастана, неужели Рабастан был настолько глуп, чтобы сделать это правильно? То, что она была отлучена от церкви здесь, ни хрена не значит для остального мира, и если она была настолько введена в заблуждение, она могла вернуться, чтобы укусить их за задницу. — Кто-то вроде неё? Она не выживет, — серьёзно сказал Рабастан Гарри, повернувшись к нему лицом и переставив ногу. — Она всю жизнь прожила в волшебном мире и не знает ничего, что помогло бы ей влиться в маггловский мир. Она никогда не была одна, даже если использовала семью только до тех пор, пока не подвернётся что-то получше. Ей никогда не приходилось зарабатывать деньги, бабушка исполняла все её прихоти, и только недавно кошелёк начал пустеть. Это совпадает с их верой в то, что я стану лордом Лестрейнджем после смерти отца. — Но ведь и о нашей помолвке тоже было объявлено, — совершенно сбитый с толку, заметил Гарри. Кроме того, после их свадьбы Рабастан станет Лестрейндж-Блэк-Поттером. Это если они воспользуются контрактом Дореи, который был составлен для того, чтобы обеспечить продолжение рода Поттеров, и не учли тот факт, что её внук станет последней надеждой рода Блэков. Он всё ещё самодовольно ухмылялся при мысли о том, что теперь все знают, что Рабастан принадлежит ему, точнее, тем семьям, которые были на вечеринке. Рабастан кивнул: — Некоторым людям не хватает здравого смысла. — Чёрт возьми, здравый смысл покидал каждого из нас хотя бы раз в жизни. Он знал, что здравый смысл покинул его, когда пал Тёмный Лорд. Гарри навис над Рабастаном, в его голосе звучал упрёк: — Ты. Позволил. Ей. Жить. — Он был так близко к Рабастану, что почти чувствовал его запах. Его глаза расширились от удивления, когда он уставился на губы Рабастана. Рабастан развернулся, усадил Гарри на диван и так быстро переместился в другой конец гостиной, словно аппарировал. — Думаю, я пойду спать, — сказал он Гарри, не поворачиваясь к нему. — Что? Вот и всё? Ты уходишь? — Гарри не мог не поддразнить его, но в то же время был искренне разочарован. — Увидимся завтра утром, — сказал Рабастан, по-прежнему не оборачиваясь, и его голос слегка дрогнул. Не дожидаясь ответа жениха, Рабастан резко развернулся и улетел, как летучая мышь из преисподней. — Грубиян, — пробормотал Гарри, но его зелёные глаза светились от радости. Он собирался как следует повеселиться. Поёрзав на диване, он направился в свою спальню по той же причине, что и Рабастан. Хотя, в отличие от Рабастана, в чью комнату брат врывался с требованием ответов, Гарри никто не побеспокоит. Однако когда Рудольфус, кипя от ярости, попытался вмешаться, Гарри заявил, что он сообщник своего будущего шурина. И добавил, что если Рудольфус не успокоится, то ему придётся рассказать обо всём Сириусу... и Рудольфус? Гарри знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот так и сделает. Вот же мелкий засранец. — Ладно! — обречённо проворчал Рудольфус. — Пойдём. Гарри практически вышагивал рядом со своим шурином.