Контракт

— Должна признаться, я искренне удивлена, что вы захотели встретиться со мной, лорд Поттер, — призналась Августа, помешивая чай. Она отложила в сторону сумочку, которая больше походила на дохлую кошку, и проницательно посмотрела на юношу, сидевшего напротив. — Не поймите меня превратно: Лонгботтомы и Поттеры всегда были друзьями, но никогда — союзниками. — Я заметил, — честно сказал Гарри. Он отказался от горячего напитка и предпочёл сливочное пиво. После всех этих разговоров ему хотелось пить, но он точно не стал бы пить воду посреди комнаты. — Но я связался с вами не для того, чтобы найти друзей или союзников. — О? — что ж, возможно, эта встреча будет отличаться от большинства других, которые она проводила в последнее время. Хотя «проводила» — не совсем подходящее слово: они по-прежнему находились в Министерстве магии и встретились в кафетерии, а не в её поместье. Лорд Поттер попросил именно так, и это косвенно указывало на то, что он чувствует себя небезопасно. Она не знала, связано ли это с прошлым или он действительно не хочет никуда с ней ехать. Тем не менее она согласилась на встречу, и лорд Поттер по праву предложил место, которое устроило бы их обоих. — Да, — решительно кивнул Гарри. — Это довольно личное... и может вас разозлить, — добавил он, предупреждая заранее. — Понятно, — пробормотала Августа, попивая чай и гадая, что же ему могло понадобиться. Это приводило её в замешательство, в чём она и призналась. Возможно, это также объясняет, почему юный лорд хотел встретиться в месте, где есть хоть какая-то публика. Если бы что-то случилось, он был бы в безопасности, но при этом у них было бы достаточно уединения, чтобы поговорить, если встреча пройдёт лучше, чем ожидалось. Единственное, что могло бы её разозлить, — это упоминание её сына... и невестки, как она полагала. — Давай, — сказала она юноше, напряжённая и насторожённая, готовая сделать то, что должна. А именно — отвечать на его вопросы и стоически терпеть, не позоря фамилию Лонгботтом. Впрочем, мало кто был заинтересован в том, чтобы следить за её судьбой. О фамилии Лонгботтом, несмотря на все её старания, вспоминали не каждый день. — Любите ли вы своего сына больше всего на свете? — спросил Гарри, глядя ей прямо в глаза, дерзко и без тени смущения. Августа порадовалась, что в тот момент не пила свой успокаивающий чай с ромашкой и лавандой. Она повсюду носила с собой чайные пакетики, потому что в кафе их не продавали. Она была ошеломлена его словами, хотя смутно догадывалась, что именно об этом он и скажет. С ней никогда так не разговаривали, и вдовствующая леди была настолько потрясена, что не могла даже подобрать ответ. — А вы? — Гарри настаивал на ответе: люди его действительно сбивали с толку. — Конечно, люблю! — огрызнулась Августа, прежде чем её морщинистая рука в ужасе зажала рот. — О, приношу свои извинения, я... извините. — Ей нужно было быть осторожнее, это было не совсем справедливо. Конечно, лорд Поттер был ещё ребёнком во многих отношениях, он говорил вещи, не способные вызвать у неё истинное сочувствие. — Тогда почему вы не сделали для своего сына всё, что в ваших силах? — спросил Гарри, и на его лице не было ничего, кроме растерянности. — Всё, что в моих силах? С чего ты взял, что я не сделала всё возможное, чтобы вылечить моего сына и невестку от их недугов? — возразила Августа. — От того, что их мучает, нет лекарства. Я... перепробовала всё... потратила все до последнего сикля, чтобы зельевары разработали лечение, средство или что-то в этом роде. Её лицо залилось краской. Она потратила столько, что у неё не осталось денег на собственную волшебную палочку для Невилла. Каждый год она получала определённую сумму и тратила большую часть на лечение сына и невестки, несмотря на тщетность этих попыток. Она бессовестно опустошала и трастовый фонд своего внука. Она не собиралась отправлять его в Хогвартс в подержанной одежде и с подержанными книгами, так что палочка была куплена в попытке сэкономить. Она бы заменила её, когда получит свои деньги. Её очень расстраивало, что она не может добраться до главного хранилища Лонгботтомов. Это могли делать только её муж и сын, а Невилл сможет, когда подрастёт и достигнет совершеннолетия. Она даже не задумывалась о том, чтобы позволить Невиллу взять на себя управление, когда ему исполнится пятнадцать. Конечно, теперь ей нужно было об этом подумать. Если бы Невилл получил полный контроль над поместьем, всё стало бы намного проще. Она поблагодарила Мерлина за лорда Поттера: иначе никогда бы не догадалась, что это возможно. И тут она поняла, что пренебрегла своим долгом, забыв об основополагающих законах, на которых держится их нация. Гарри склонил голову набок, чувствуя себя очень растерянным. — Везде? — недоумённо спросил он, хотя знал об одном месте, где им уже могли бы помочь. На самом деле Невилл Лонгботтом мог бы расти вместе с родителями, хотя для Рабастана и Рудольфуса это ничего бы не изменило. Скорее всего, они бы ещё много лет страдали в Азкабане. — Везде и всюду, — заявила Августа. Как смеют люди осуждать её? Как они смеют думать, что она не сделает всё возможное, чтобы найти лекарство от недугов, от которых страдали её сын и невестка? Если бы он не был ещё ребёнком — а для неё он всегда был ребёнком, независимо от статуса, — она бы разозлилась на него ещё сильнее. Она слегка поёжилась, увидев совершенно растерянное выражение на его лице. — Скажите, мэм, — серьёзно спросил Гарри, — вы бы приняли любую помощь, даже если бы для этого пришлось использовать запрещённую здесь магию крови... чтобы вылечить вашего сына? Августа замерла, радуясь, что наложила на себя чары, заставляющие говорить тише. Мерлин, она не хотела, чтобы из-за неё у кого-то были проблемы. Она и сама не понимала, почему не прервала разговор... особенно после таких вопросов. Возможно, потому, что ей не хотелось возвращаться домой и разбираться с печальными новостями, касающимися поместья. Слава богу, само поместье приносило доход благодаря её внуку-садоводу. — Есть ли что-то, чего бы вы не сделали... чтобы защитить своего ребёнка и обеспечить его выживание? — спросил Гарри после нескольких минут молчания. — Даже если для этого придётся нарушить закон... хотя можно поспорить, что там, где вы находитесь, закон не нарушают. Гарри нравилось думать, что ради семьи он способен на всё. — Я бы сделала для него всё что угодно, — уверенно заявила Августа, попивая быстро остывающий чай и насторожённо глядя на юношу. — Скажите на милость, почему вы хотите поднять столь болезненную тему? Ей пришлось посочувствовать ему: он потерял родителей незадолго до того, как она потеряла сына и невестку. — Я... просто не понимаю, почему вы оставили их в больнице Святого Мунго, вот и всё, — признался Гарри, потягивая холодное сливочное пиво из стеклянной бутылки. — Не говоря уже о том, что прошло четырнадцать лет. Он мысленно прикинул и понял, что прошло скорее... тринадцать с половиной? Он не собирался извиняться за ошибку, совершённую полгода назад. — И что бы ты предложил мне делать вместо этого? Привезти их домой, чтобы они томились в поместье? У меня на руках был внук, и это решение далось мне нелегко, но я не могла заботиться о них сама, — сказала Августа, попивая чай. — Вы никогда не думали о том, чтобы обратиться за рекомендациями за границу? — спросил Гарри, откинувшись на спинку стула, хотя уже знал ответ. Насколько же они были замкнуты, что даже не пытались искать ответы где-то ещё? — У нас есть лучшие целители и медиумы, зельевары и изобретатели. Зачем мне обращаться к кому-то за границей? — Августа выпрямилась, в её голосе зазвучали высокомерные нотки. Гарри рассмеялся, но тут же замолчал, издав сдавленный хриплый смешок. — О, так вы серьёзно? — понял он. Августа опасно нахмурилась: ей очень не нравилось, когда с ней так разговаривали. Она бы никогда не позволила внуку обращаться с ней подобным образом. Она поджала губы, отчего кожа вокруг рта ещё больше сморщилась. Кто бы ни воспитывал мальчика, он плохо справлялся со своей задачей. — Я написал одному из своих целителей, — тихо сказал Гарри, словно понимая, что разозлил женщину. — Я спросил их об этом... и ответ меня удивил. Августа широко раскрыла глаза: что только что сказал этот мальчик? Ей не показалось... нет, конечно, он не стал бы поднимать эту тему, чтобы расстроить её. С другой стороны, его крёстный женился на Лестрейндже! Даже сейчас, спустя несколько лет после того, как она узнала, что они невиновны, после десяти лет, в течение которых она считала их виновными... она всё ещё порой терялась в догадках. — Что они сказали? И о чём ты их спрашивал? И зачем ты спрашивал? — Она не смогла скрыть отчаяние и мольбу в своём голосе, забыв обо всех своих навыках. Она знала, что не стоит давать никому повода думать, что он одержал верх... но всё равно это сделала. Её сын был для неё гораздо важнее всего остального. — Однажды вы поймёте, — это было всё, что Гарри успел сказать в довершение того, почему он искал информацию о её сыне и невестке. — Плюс, если я смогу вернуть кому-нибудь их родителей... я бы хотел это сделать. Зная, что лучше никому не позволять услышать его истинные мысли. Его родителей больше не было, он не знал их... не мог скучать по тому, чего у него никогда не было. Он знал только Лестрейнджей и Сириуса... и не променял бы их ни на что на свете. Даже на родителей, которых он никогда не видел. Рано или поздно она узнает, что он помолвлен с Рабастаном, скорее всего, позже. Когда он уже будет женат, решил он. В конце концов, это уже не секрет — разве все ещё не в курсе? Ведь Лестрейнджи были невиновны. Августа предсказуемо растаяла от этих слов, словно была совершенно очарована им. Людей так легко читать, что это даже должно настораживать. Гарри не утратил эту способность, а скорее отточил её. Может, его и распределили в Когтевран, но у него было много слизеринских черт, которые активно поощрялись в течение последних четырёх лет. Рабастан и Рудольфус тоже не помогали. — Я не уверена, что понимаю, — призналась она. — Зачем тебе вообще нужна была эта встреча? — спросила она, поглядывая на часы и собираясь вежливо закончить разговор и вернуться домой. — Если я смогу направить вас в нужное русло... и гарантирую, что ваш сын будет в порядке... откажетесь ли вы от кровной вражды с родом Лестрейнджей? — спросил Гарри, не стесняясь в выражениях, хотя вражда его нисколько не беспокоила. К дому Лонгботтомов было приписано всего три или четыре дома, и им приходилось избегать любых дел, связанных с семьёй Лестрейнджей. В его собственной фамилии было несколько десятков букв, так что Лонгботтомам было бы неплохо положить конец кровной вражде. Он хотел, чтобы все опасности и распри остались в прошлом к тому времени, когда на свет появится его первый ребёнок. Чашка Августы опасно зазвенела на блюдце — это было последнее, что она ожидала услышать. Она моргнула, едва сдерживая слёзы и теряя самообладание. — Гарантия? — её голос слегка дрогнул. Она отвернулась, вытирая предательски навернувшиеся слезы. Этого не могло быть, конечно же, не могло быть, чтобы пятнадцатилетний юноша сделал то, чего она не смогла... нашёл способ всё исправить. Гарри полез во внутренний левый карман плаща и достал несколько свитков пергамента. — Письма, — поняла она, чувствуя, как бешено колотится сердце. Руки всё ещё дрожали, когда она взяла письма, которые, как она предполагала, предназначались ей. Она удивлённо подняла бровь, увидев, что на восковой печати было написано «Африка», но остальное разглядеть не смогла. Восковая печать раскрошилась, и больше половины надписи едва читалась. По мере чтения перед ней всплывали отдельные фрагменты. Она бегло просматривала текст. *О случившемся известно лишь то, что на них напали преступники, которые сами находились под действием Империуса и не отдавали себе отчёта в своих действиях.* *Те, о ком я спрашиваю, находились под действием Проклятия Круциатус в течение ужасающе долгого времени. Когда авроры прибыли на место после того, как их вызвали на помощь, они были в коме. С тех пор они находятся в больнице Святого Мунго. Я не знаю, какое лечение им назначали, я никогда не общался с их семьёй. Я ничего не нашёл о них в газетах, даже новостей об их состоянии.* Августа с трудом сглотнула и отодвинула пергамент подальше от остальных, не желая читать дальше. Этого абзаца было достаточно, но, по правде говоря, они были довольно вежливыми по сравнению с тем, что, как она знала, люди писали о её сыне и невестке. В том числе, без сомнения, о том, что они получили по заслугам за вступление в этот чёртов Орден Феникса. Который должен был быть тайной организацией, но в нём не было ничего тайного — вплоть до его членов. Она читала ответы, и одно из последних сообщений привлекло её особое внимание. *Если бы их просто подвергли Круциатусу, лечение было бы довольно простым и разнообразным. Однако, учитывая, сколько времени прошло с тех пор, я не могу и не осмеливаюсь возлагать на них большие надежды, которые могут не оправдаться.* *Самый долгий период между лечением и рецидивом составил максимум три месяца. Здесь же речь идёт о десятилетии, и нам нужно будет изучить эти случаи, прежде чем мы сможем дать однозначный ответ. Тем не менее я считаю, что вероятность выздоровления составляет не менее 70%, по крайней мере в психологическом плане, судя по тому, что я нашёл.* *Передайте мои слова главе семьи: я найду время, чтобы навестить их при первой же возможности и всё объяснить. Никогда ещё я не был в таком ужасе от больницы Святого Мунго и её характерного пренебрежения простыми методами лечения. На этом я заканчиваю: вы и сами слышали, что я думаю о больнице Святого Мунго, и я не буду повторяться.* *Просто знайте, что семья может не согласиться на лечение, которое противоречит их знаниям или убеждениям.* *Целитель Белло* *70%* Семьдесят процентов. В этом месте ей сказали, что её сыну могут предложить лечение, которое в семидесяти процентах случаев приводит к выздоровлению. Буквы в её руках начали расплываться, а потом всё погрузилось во тьму. Следующее, что она увидела, — это склонившегося над ней лорда Поттера. На заднем плане раздавалась громкая болтовня, а в руке, бедре и голове пульсировала боль. Её охватили стыд и унижение: она поняла, что упала в обморок. — Вы в порядке? — спросил Гарри, глядя на неё снизу вверх зелёными глазами, в которых читалось беспокойство. — Я заставил их остаться, но могу попросить кого-нибудь о помощи? Целителя? — Нет, — тут же ответила она. — Мне не нужен целитель, они ужасно суетятся. Она не хотела, чтобы с ней нянчились, как с маленьким ребёнком. Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, два аврора быстро помогли пострадавшей вдове подняться на ноги. Затем они усадили её на место и скрылись в толпе, когда прозвучали имена... вероятно, их вызвали на место преступления. Гарри взял письма и убедился, что всё на месте. Он с трудом сдерживал смех, глядя на выражение крайнего возмущения на её лице из-за того, что с ней так обошлись. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и поморщилась — очевидно, падение причинило ей сильную боль. — Вам нужно обезболивающее? — спросил он с искренним беспокойством. Он знал, каково это — испытывать боль, и мало кому пожелал бы такого. — Мой домовик сам принесёт, — отмахнулась Августа, глядя на письма, которые Гарри только что перевязал. — Где работает целитель Белло? — Белло, — Гарри поправил её, когда она неправильно произнесла имя его целителя. — Он работает в центре Святой Жозефины Бахиты, это в Африке. Он не стал говорить ей, что больница — единственная причина, по которой он до сих пор на ногах; пусть сама догадывается. Не то чтобы происходящее было противозаконным: законы Африки разрешали использовать зелья и заклинания на волшебниках и ведьмах с их согласия. Африка не делала различий, когда дело касалось магии любого рода. — Я никогда о таком не слышала, — задумчиво произнесла она, отставив чашку с блюдцем и положив руки на стол перед собой. — Я разрешаю вам сообщить ему, кто мы такие, и связаться с ним. — Я справлюсь, — решительно кивнул Гарри. — Но, скажи на милость, зачем ты это делаешь? — спросила Августа, чувствуя, что за этим кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд. — Разве это плохо — желать лучшей жизни для следующего поколения? — просто спросил Гарри. Следующим поколением он считал любого ребёнка, который мог родиться у них с Рабастаном... или даже у Сириуса и Рудольфуса, если бы они усыновили ребёнка или сделали что-то ещё. Сириус никогда не говорил о детях, по крайней мере с ним, так что он не знал, какие у них планы. Августа согласилась с его доводами. Странно было слышать такие зрелые мысли от подростка того же возраста, что и её внук. С другой стороны, они оба потеряли родителей в столь юном возрасте, и это не могло не повлиять на их взросление. То есть они повзрослели раньше времени. Добавьте к этому жестокое обращение — и получится, что бедный мальчик никогда не был ребёнком. — Прошу прощения, что прерываю вашу встречу, но время пришло, — сказал лорд Слизерин, прерывая их разговор. Его глаза блестели от любопытства, когда он переводил взгляд с одного на другого. У Гарри была на то причина, и он не мог не задаваться вопросом, в чём она заключалась. Он защёлкнул карманные часы и убрал их обратно в карман жилета. — Спасибо, что встретились со мной, — искренне сказал Гарри. *Надеюсь, когда они исцелятся, кровная вражда прекратится. Мои дети не будут знать ничего, кроме мира и счастья. Я позабочусь об этом, я оставлю им наследие, которым они будут гордиться.* — Не за что, — автоматически ответила Августа. — И спасибо за информацию. Если она окажется бесценной, мне нужно будет придумать, как его отблагодарить... ведь если всё получится... я буду должна ему гораздо больше, чем смогу возместить. Вернуть сына и его жену? Это бесценно, абсолютно бесценно. Гарри кивнул и встал со своего места, оставив на столе пустую бутылку сливочного пива. Он почувствовал, как магия окутывает их обоих, и понял, что заклинания не нужны. — Так что же ты задумал? — голос лорда Слизерина звучал с лёгким любопытством и весельем. Он никогда раньше не упоминал Лонгботтомов и не проявлял к ним интереса. — Ты что, решил проявить гриффиндорское благородство и пожалеть Лонгботтомов? — поддразнил он Гарри, просто чтобы посмотреть, как тот отреагирует. Гарри фыркнул. Он никогда не был склонен к жеманству и любезностям, когда дело касалось Волан-де-Морта. Они были слишком похожи, и ни один из них не тратил время на вежливость, если в этом не было необходимости. — Вряд ли, — криво усмехнулся он, глядя на Волан-де-Морта и желая надуть губы из-за того, каким высоким тот ему казался. Он никогда не станет таким же высоким, как Волан-де-Морт, которого он боялся. — Это неожиданно, — заметил лорд Слизерин, направляя Гарри в сторону зала суда, куда они должны были прийти сегодня. — Вряд ли можно винить нас за то, что мы удивлены. Не то чтобы он узнал, что Лонгботтомы — его тайные крёстные родители или что-то в этом роде. Гарри пришлось согласиться с этим доводом — для него это тоже было неожиданностью, но он решил, что это расплата за то, что он прочитал книгу по истории магии семьи Лестрейндж и изучил генеалогическое древо. В книге была подробная информация о друзьях семьи и семейных распрях; читать было очень интересно, и он ещё не закончил. Корвус привёз её два дня назад из хранилища во Франции. Книга была огромной, что неудивительно, учитывая историю семьи Лестрейндж. — И куда мы вообще направляемся? Знаешь, меня не нужно было спасать, — почти раздражённо сказал Гарри Волан-де-Морту, но он понимал, что не стоит вести себя по-детски в таком месте. Он не хотел, чтобы его считали ребёнком, в конце концов, он хотел казаться взрослым. — Ах, мы не успели вам сообщить, — прокомментировал лорд Слизерин. — Наконец-то мы назначили дату суда над мисс Грейнджер — сегодня. В последний момент, но у нас было достаточно времени, чтобы подготовиться. — Визенгамот или Совет магов? — переспросил Гарри, выпрямляясь и ускоряя шаг. Лорд Слизерин слегка ухмыльнулся, заметив разницу, и легко поспевал за Гарри. — Совет магов, — объяснил лорд Слизерин. Если кто-то пытался увидеть или услышать, о чём они говорят, то слышал лишь жужжание и не мог разглядеть их рты, чтобы прочитать по губам. — Они знают всё, и Визенгамот хотел взять власть в свои руки, но это было невозможно. — Они редко выносят тюремные приговоры, — неодобрительно нахмурился Гарри, входя в зал суда и не обращая внимания на яростный взгляд Гермионы Грейнджер, сидевшей по обе стороны от людей, которых он принял за её родителей. Обычно их помещали под домашний арест, чтобы они не могли покидать дом. В одном Совет магов и Гарри были единодушны: тюрьма не всегда является решением проблемы. Если не считать личных обид, он действительно хотел, чтобы Грейнджер оказалась в тюрьме. Она использовала магию, которая превратила бы его в сквиба. Он мог лишиться своей магии, и слава Мерлину, что его собственная семейная магия не могла быть использована против него. — Очень редко, — согласился лорд Слизерин. — Нам остаётся только ждать и смотреть, что они скажут и сделают. — Он сжал его плечи и подтолкнул вперёд. — Корвус отправился домой. Я провожу тебя. — Он добавил это, чтобы убедиться, что Гарри знает всё, что ему нужно. Несмотря на то, что Гарри по закону был совершеннолетним, он не мог получить лицензию на аппарирование до семнадцати лет. К тому же лорд Слизерин сам направлялся туда, чтобы навестить Лестрейнджей — в конце концов, он только что получил от них весточку. — Что будет дальше? — спросил Гарри, когда его проводили к месту. Они всё ещё находились в изолированной зоне, где проходил суд. — Вас вызовут, чтобы вы ответили на вопросы о случившемся, без Веритасерума, — сообщил ему лорд Слизерин, понимая, что он имеет в виду. — Остальных будут допрашивать и обсуждать. К счастью, Брайан Баллард был ранен и сейчас находится под присмотром колдомедиков в Азкабане. И это за мелкое преступление, которое расследовал Совет магов. — И Сириуса здесь нет? — очень удивлённо спросил Гарри, оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть его сидящим рядом или просто появившимся. Он удивлённо приподнял бровь, а затем снова повернулся к лорду Слизерину. — Нет, — покачал головой лорд Слизерин. — Что-нибудь ещё, прежде чем я сниму чары? — Ты не можешь ответить ни на один вопрос... — ответил Гарри, огляделся по сторонам, кивнул, и тут же снова зазвучали голоса. Это было довольно неожиданно, но он быстро привык к болтовне людей на галерее. Гарри с любопытством наблюдал за происходящим, задаваясь вопросом, как проходит заседание Совета магов и кто эта ведьма, сидящая рядом с Грейнджер. В зале воцарилась тишина, когда кто-то заговорил. Обстановка сильно отличалась от той, что была в Визенгамоте, но, с другой стороны, так и было задумано. Гарри никого не узнавал: ни мадам Боунс, ни министра магии. Обстановка была менее официальной, и вокруг судебного процесса царило меньше волнения. Зрителей было меньше, и, что более важно... среди них не было членов Визенгамота. Члены совета были менее известны, и среди них не было чистокровных, как в Визенгамоте, так что это была разношёрстная публика. Конечно, в зале было больше людей, чем обычно, но только потому, что все знали, что это как-то связано с лордом Поттером. У репортёров и их операторов было много связей в Министерстве, которые позволяли им быть в курсе всех событий. Так им удавалось всегда быть на шаг впереди. «...позовите Гарри Поттера...» Гарри едва расслышал эти слова, пока его не толкнул локтем лорд Слизерин, сделав выразительный жест подбородком. Юноша выглядел так, будто плохо выспался прошлой ночью. Разумеется, он не знал о маленькой «привычке» Гарри бодрствовать до полуночи. Теперь к нему присоединилась вся его семья. Они ложились спать только после полуночи, желали друг другу спокойной ночи и расходились по комнатам. Гарри был слишком взволнован, чтобы так легко заснуть. Ему следовало принять зелье, которое предложил Корвус — человек, которого он любил как отца, знал его лучше, чем он сам себя знал. — Это лорд Поттер, — сказал Гарри, вставая и поправляя свою мантию. — Вы сказали, что он был единственным наследником знатной семьи... а не лордом, — взволнованно обратилась Моника Грейнджер к Мэвис МакМахон, которая стала для неё спасением в этой новой жизни, в которую её дочь окунулась в одиннадцать лет. Хотя она ничего не знала до тех пор, пока не появились МакМахоны и она не узнала больше, чем ей хотелось бы. Мэвис мрачно наклонилась к ней и сказала: — Это новое развитие событий, и, поверь мне, то, что он лорд, ничего не изменит. Мэвис ободряюще похлопала Монику по руке. Гермиона фыркнула, скрестила руки на груди и уставилась на Гарри без капли сожаления на лице. Она знала, что поступила правильно, и не сомневалась, что, когда всё раскроется, она станет героиней. Люди просто глупы, но директор Дамблдор знал, что делал. — Они будут благоволить ему только потому, что он чистокровный, это предрассудки! — заявила она надменным и очень громким голосом. Достаточно громко, чтобы её услышали окружающие, и без капли стыда. — Гермиона! — резко оборвала её Моника, которой было очень стыдно за дочь. Она нежно коснулась её лица и виновато посмотрела на Мэвис, не понимая, в чём она допустила ошибку. Гермиона опустила глаза, смутившись, но вскоре снова подняла голову. Она с отвращением поджала губы, глядя, как Поттер садится, словно ему здесь рады. — Вы — лорд Гарри Джеймс Поттер? — прозвучал первый вопрос. — Да, — ответил Гарри, кивнув. — И ваша дата рождения — 31 июля? — Да, — подтвердил Гарри и дважды притопнул ногой, прежде чем перестать это делать. В детстве, когда ему было скучно, он постоянно притопывал ногой, но, к счастью, только в школе. Если бы он так делал у Дурслей... ему бы пришлось несладко. К тому времени, когда он познакомился с Корвусом, эта привычка полностью исчезла. Иногда, но очень редко, он притопывал ногой, пока не опомнился. — И вы с радостью ответите на все наши вопросы? — спросили они. — Имейте в виду, они официальные: я аврор. Им пришлось сообщить ему об этом, хотя мальчик, без сомнения, и сам всё знал. Он был новым членом Визенгамота, ради всего святого, конечно, он знал. — Да, сэр, — твёрдо, но смущённо ответил Гарри. Затем Гарри сразу же спросили, что произошло в тот день и час, когда на него напали. — Я вернулся в Хогвартс с помощью портключа, который был создан заранее, чтобы я мог вернуться в школу. Я получил разрешение присутствовать на свадьбе своего крёстного отца, — сообщил им Гарри. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как падает палочка. — Я отправился в кабинет профессора Флитвика и сообщил ему, что вернулся. Я как раз собирался вернуться в гостиную Когтеврана... когда услышал шум. Я обернулся и увидел Грейнджер, которая стояла, направив на меня палочку. — Почему ты не применил обезоруживающие чары? Или чары щита? — У меня не было возможности сделать ни то, ни другое. Не успел я опомниться, как меня швырнуло через перила, и я бы пролетел семь этажей, если бы не профессор Флитвик, — возразил Гарри, не обращая внимания на шокированные и испуганные возгласы магглов. — Вы знаете, что я показал воспоминания о случившемся, чтобы суд мог пройти быстрее и быть... беспристрастным. Это, конечно, заставило людей заговорить. Тот факт, что он пролетел над перилами, заставил их задуматься о том, как высоко он поднялся и как ей удалось обмануть защитные чары. Насколько близко она была, сколько силы вложила в этот полёт. Было ясно, что она хотела нанести непоправимый ущерб. — Что происходит? — спросила Моника, явно обеспокоенная, жарким шёпотом. — Ничего хорошего, — призналась Мэвис, сжимая плечо женщины. Уэнделл не мог солгать ей и чувствовал себя не лучше, слушая, что происходит вокруг. Она считала, что они знали, что произойдёт... и ничего нельзя было сделать. Это было зрелище не только для совета, нет, это было зрелище для всех присутствующих, и каждый из них своими глазами видел, насколько трусливым было это нападение. Теперь Грейнджеры знали, что их дочь не всегда была с ними откровенна во многих вопросах за последние четыре года... но увидеть, как она нападает на кого-то, когда все отвернулись? Такой трусливый поступок заставил их задуматься о том, что же на самом деле представляет собой их дочь. — Я... мне нужно уйти... — с трудом выдавила Моника. — Я... я... мне нужно уйти отсюда... эта, эта девочка — не наша дочь... она не та девочка, которую я растила! Гермиона вздрогнула, у неё отвисла челюсть, когда она недоверчиво уставилась на мать. Она не могла поверить в то, что услышала из её уст. Она всегда была гордостью матери, её путеводной звездой, ей никогда не приходилось ни в чём уступать. Она никогда не слышала от матери ничего плохого и была в ужасе от услышанного. Она часто заморгала, на глаза навернулись слёзы. — Мам! — Она почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди. — Конечно, конечно, — пробормотала Мэвис, выводя не только Монику, но и Уэнделла, оставляя дочь смотреть, как уходят её родители, ошеломлённо не веря, что до этого дошло. Девушка была очень обманута, и, честно говоря? Она боялась результатов решения Совета магов. — Пойдём выпьем кофе, а? — Здесь написано, что суд закончится сегодня... обычно на это уходят недели, если не месяцы... разве суд может закончиться за час? — спросил Уэнделл, явно растерявшись. Мэвис пообещала ответить на их вопросы и повела их в кафетерий. — Я уверена, что нам всем не помешал бы кофе. Когда они пришли, она усадила их и пошла за кофе. Кофе всегда был под рукой, так что, когда она возвращалась, за ней уже плыли три кружки. — Судебное разбирательство может занять всего час, это зависит от свидетелей, преступления и, конечно, от того, сколько людей вовлечено, — объяснила Мэвис, направляя свою магию на двух магглов. — В большинстве случаев разбирательство в Совете магов занимает от половины дня до двух-трёх дней. Это касается мелких преступлений, краж и тому подобного. — Значит, действия Гермионы... это мелкое преступление? — спросил Уэнделл, немного расслабляясь. — И что это значит? Она не получит больше трёх лет, даже если её посадят? — Она пыталась украсть чью-то магию. Это серьёзное преступление, но она несовершеннолетняя. Мало того, она использовала против него магию его собственной семьи. Вы должны понимать... добром это не кончится, — объяснила Мэвис, помешивая молоко ложкой, которая двигалась сама по себе. — Можете ли вы описать наихудший сценарий для Гермионы? — напряжённо и насторожённо спросила Моника. — Пожизненное заключение в тюрьме Азкабан, независимо от возраста. Её могут судить как совершеннолетнюю — это маловероятно, но вы сами напрашиваетесь на худший из возможных исходов, — объяснила Мэвис. Она хорошо знала Министерство, ведь работала там, так что её слова были вполне вероятны. — И каков наилучший исход? — спросил Уэнделл, обнимая жену и прижимая её к себе. — Её исключат, и она больше никогда не сможет приблизиться к лорду Поттеру, — сказала Мэвис, помахав брату, когда тот проходил мимо. Он не стал их прерывать, просто кивнул и продолжил свой путь. — Надеюсь, так и будет, — вздохнул Уэнделл. — У меня такое чувство, что... я больше не знаю собственную дочь. Где мы свернули не туда? Они думали, что вырастили идеальную дочь. Да, она не всегда вела себя хорошо в обществе, но, боже, такого они не ожидали. — Всё, что вы можете сделать, — это воспитать ребёнка в меру своих способностей, — мягко сказала Мэвис, испытывая к ним столько сочувствия. — Что происходит с ними... это вне нашего контроля. Они могут родиться с серебряной ложкой во рту, со всеми репетиторами, каких только пожелают, с лучшим образованием и большим количеством денег, чем им когда-либо понадобится, но всё равно оказаться с недостатками характера. Мэвис сменила тему, чтобы ненадолго отвлечь их от грустных мыслей. Ей удалось разговорить их об отпуске и планах, которые они строили после свадьбы: объехать все страны до того, как состарятся. Но не успели они допить второй кофе, как пришло сообщение. Судя по всему, они были готовы предъявить обвинения Гермионе Грейнджер. — Так скоро? — Они не осознавали, что прошло уже довольно много времени. — Им нужно было поговорить только с лордом Слизерином и Гермионой, это не заняло бы много времени, — объяснила Мэвис. Она добралась до кафетерия за двадцать минут, потому что пошла в обход, чтобы немного их отвлечь. Не говоря уже о том, сколько времени они просидели — как раз хватило бы на два кофе. — Они совещаются, и может пройти ещё какое-то время, прежде чем мы получим ответ. Она видела, что они встревожены. — Я хочу быть там и услышать это, — настаивала Моника. — Конечно, — сказала Мэвис, допивая свой кофе. — Теперь мы можем идти. Двое магглов быстро допили свой кофе, даже не подумав предложить заплатить за него — они слишком переживали за свою дочь и за то, что это могло означать. Это точно не было проявлением грубости. К счастью, Мэвис всё поняла и не возражала заплатить за несколько чашек кофе — она не раз бывала в их домах, где её всегда радушно принимали. Мэвис вернулась с магглами как раз вовремя, не обращая внимания на недовольные взгляды, которыми её одаривали за то, что она прервала церемонию. Грейнджер встала, и в её голосе уже не было прежней надменности. Что бы они ни пропустили, это явно потрясло её. — Мисс Грейнджер, хотите ли вы что-нибудь сказать в свою защиту, прежде чем услышите приговор? — спросил глава Совета магов, глядя на неё сверху вниз. — Нет, сэр, — ответила Гермиона, ссутулившись и стараясь стать как можно меньше. То, что мать и отец отвернулись от неё во время суда, ударило по ней, как тонна кирпичей. Это потрясло её так, как ничто другое, потому что теперь она понимала, как плохо было для них — отвернуться от неё и сказать такое. — Ну вот и всё, — пробормотала Мэвис, ободряюще сжимая их руки. Она так хорошо их узнала, что неудивительно, что они ей небезразличны. — Гермиона Джин Грейнджер, мы не сомневаемся в твоей виновности, — заявил глава совета хриплым голосом, как будто слишком много курил. — Мы решили, что за то, что ты сделала, может быть только одно наказание. Ты изгнана из магического сообщества, лишена магии и права обсуждать, посещать или иным образом упоминать волшебный мир с кем бы то ни было, даже с другими волшебниками. Ты проживёшь свои дни как магл. Зная, что она никогда не раскроет свой потенциал, они не могли придумать другого подходящего наказания. Моника и Уэнделл чуть не всхлипнули от облегчения. Наверное, их дочь сейчас чувствовала совсем другое. Но им было всё равно: их дочь не сядет в тюрьму. Двери снова распахнулись, заставив всех уставиться на Грейнджер, потерявшую сознание от шока от этой новости. — Сэр! Лорд Слизерин! Сэр! — крикнул клерк, бросаясь вперёд с письмом, зажатым в руках, совершенно запыхавшись. Лорд Слизерин озадаченно нахмурился, пока не увидел письмо. Он разорвал его и начал читать содержимое. Поперёк него красными чернилами было написано «СРОЧНО». — Лорд Поттер, немедленно за мной! — объявил лорд Слизерин, заставив Гарри дёрнуться к нему. Страх поглотил его целиком. Он узнал почерк Рудольфуса... сразу. Они покинули комнату так быстро, что можно было подумать, будто они способны аппарировать в Министерстве магии.