Контракт

19 марта Рабастан моргнул, увидев, что его отец так рано оделся и собрался на работу. Под мышкой у него была аккуратно сложена мантия для заседаний Визенгамота. Он тут же положил её на дальний край стола, чтобы не испачкать. Не то чтобы это имело значение, но он предпочёл бы не идти на работу в испачканной мантии (которую он даже не заметил) и не тратить время на уборку. — Заседание? Так скоро? — спросил Рабастан, провожая взглядом отца, который уверенной походкой шёл к своему месту во главе стола. Была только одна причина, по которой отец взял с собой это сливовое чудовище. — Скоро, — кивнул Корвус, усаживаясь. — Не волнуйся так, Гарри сам знает, что ему делать. По крайней мере, он на это надеялся. Судя по тому, что он слышал от Аврелия и самого Гарри, тот был немного напряжён, но ничего страшного не происходило, учитывая, что ему предстояло самое сложное испытание в жизни. Он пытался совмещать политику и учёбу. В другом конце столовой на алтаре, где весело потрескивали благовония, лежали мёд, вино, хлеб и свежее мясо. Это было подношение богине Астарте — ведь 19 марта начинался праздник в её честь. — Возможно, — сказал Рабастан, издав звук, который не означал ни согласия, ни несогласия. — Гарри сказал, что большинство магглорождённых остались в Хогвартсе, — сообщил он отцу, когда они приступили к завтраку. На лице Корвуса отразилось удивление. — Должен признаться, я не думал, что такое возможно. Тем более что в последние несколько лет такого не случалось, и ученики покидали Хогвартс в расстроенных чувствах, потому что не могли отпраздновать Пасху и наесться шоколада. В волшебном мире было только одно место, которое по-настоящему проигрывало. «Сладкое королевство» обслуживало магглорождённых, продавая им пасхальные яйца, которые уже не так активно раскупались, ведь их истинная религия снова набирала популярность. — Они начинают приходить в себя, — объяснил Рабастан, пожимая плечами. — Никто не любит перемены, даже магглорождённые, и теперь, надеюсь, это выведет нас на правильный путь. В его взгляде светились гордость и неподдельное счастье. То, что сделал Дамблдор, было дьявольски хитро: он планомерно менял весь волшебный мир под нужды магглорождённых. Более того, не было ни войны, ни необходимости применять смертоносную силу, чтобы донести свою точку зрения. Их считали плохими парнями за то, что они хотели сохранить свой мир. Откровенно говоря, страх перед магией, которая полностью исчезла из-за того, что ей перестали должным образом поклоняться, был ужасен. — Давно пора, — заявил Корвус, морщась от вида жирной еды, которую ел Рабастан, в то время как сам он ел что-то полезное. Он добавил к своему завтраку кусочек тоста, потому что утром был очень голоден и не знал, когда у них будет перерыв, чтобы перекусить. — Но это происходит, — заметил Рабастан. Это было лучше, чем альтернатива. Корвус издал звук согласия. Он был там и видел, как их мир скатывается в безумие. Наблюдал, как убрали Йоль, заменив его Рождеством. Наблюдал, как солнцестояния остались недооценёнными и невоспетыми. Всё было по-другому, и его собственные сыновья учились в Хогвартсе. Поколения Лестрейнджей посещали школу, это была традиция... и всё же он сильно задумывался о том, чтобы убрать их. Это позволило бы им посещать Дурмстранг, где всё ещё практиковались старые обычаи и проводилась захватывающая программа по Тёмным искусствам. Вместо этого он позволил им ходить в школу вместе с друзьями, дал им блестящее образование и, пока они жили дома, поклонялся соответствующим (их) богам и богиням. Он предупреждал их, чтобы они никому не рассказывали о своих богах, поскольку такие практики были вне закона. — Как думаешь, день будет долгим? — спросил Рабастан у отца. — Мы с Гарри собирались встретиться сегодня в Хогсмиде. С хорошим плащом-невидимкой никто не обратит на него особого внимания, к тому же он уже забронировал и оплатил отдельный кабинет в ресторане «Рейвен». Это было очень уединённое и эксклюзивное место, явно не для школьников, хотя в день Хогсмида там можно было купить еду на вынос для тех, кто мог себе это позволить. Правда, им не разрешили пользоваться ни одним из столов. — Трудно сказать, — признался Корвус. — Зависит от того, сколько мы будем спорить. Споры мешали им работать, но в целом главный колдун не давал им отклоняться от намеченного курса. Похоже, он уже не так терпимо относился ко многому из того, к чему привык: подозрительное нападение Дамблдора на его жену не прошло бесследно. Поэтому он изо всех сил старался сделать так, чтобы предвзятость не сыграла слишком большой роли в судебном разбирательстве. — Во сколько вы решили встретиться? — На самом деле у Гарри было совсем немного времени, ведь он мог встретиться с ними только до половины третьего, чтобы успеть вернуться в школу к трём. — В полдень, — сказал Рабастан. — Он хочет провести немного времени со своими друзьями и полчаса поработать на гоблинов. Губы Корвуса дрогнули в самодовольной ухмылке. Гарри, честно говоря, был единственным в своём роде. Он был последним подростком, которому вообще нужна была работа. Денег, которые он сам заработал на конференции... хватило бы, чтобы прокормить семью на несколько десятилетий. И всё же он торговался с гоблинами, пока не получил то, что хотел. А потом заставил их работать на себя. То есть они делали всё, что Гарри от них требовал. На этой неделе это оказался Хогсмид, потому что они хотели открыть ещё несколько коробок. Одним из условий было предоставить ученикам самостоятельность и возможность работать отдельно. Как раз в это время бизнес Билла начал набирать обороты, чему немного поспособствовали Аврелий и Гарри. По совету Гарри Билл нанял двух мастеров, и каждый из них взял себе по ученику, так что у Билла появилась целая команда. С точки зрения денежной выгоды, гоблины, скорее всего, всё равно остались в выигрыше. Однако Гарри позаботился о том, чтобы им пришлось побороться за каждый кнат. Корвус видел, как уважение гоблинов к Гарри возросло до небывалых высот, и был поражён тем, как Гарри заслужил это уважение. Их даже впечатлил бизнес-план Билла (читай: Аврелия и Гарри) по раскопке и снятию проклятий и заклинаний — заклинаний, которым его научили гоблины, что только усугубляло ситуацию. Или могло бы усугубить, если бы их не впечатлили его хитрость, планы и стремление к самосовершенствованию. Гоблинам это нравится. Такая безжалостность, когда они идут по головам, чтобы добиться своего. — Я постараюсь сделать так, чтобы заседание закончилось к твоему обеду, — пообещал Корвус, отставляя в сторону пустую миску. Конечно, он ничего не мог обещать, но его сын это знал. — Будет и другой раз, — заверил Рабастан отца, хотя это не означало, что он не будет разочарован. Но это не было его главной целью: впереди его ждало всё будущее. Он просто хотел, чтобы Гарри расслабился хотя бы на час. — Просто проследи, чтобы он отдохнул, когда вернётся в Хогвартс, если мы не сможем встретиться, — добавил он, обращаясь к отцу. — Конечно, — согласился Корвус, вытирая рот, чтобы избавиться от остатков еды. Затем взмахнул палочкой, и крошки тоста исчезли, а его одежда снова стала чистой. На еду, предназначенную для подношения, были наложены чары, сохраняющие и замораживающие мясо. Она должна была оставаться там до окончания отведённого времени для поклонения. — И проследи, чтобы Смит не создавал проблем для Гарри, — заявил Рабастан, прищурившись при одной мысли об этом наглом идиоте. Ему очень хотелось разобраться с этой проблемой. Очень, но, к сожалению, приходилось вести себя цивилизованно. Он не мог просто так убивать людей и сваливать всё на войну. Теперь всё было по-другому, всё было вежливо и мило. Он понимал, что это в нём говорит гнев, но от этого было не легче. — За кого ты меня принимаешь? — спросил Корвус, слегка задетый тем, что его сын не думал, будто он справится со Смитом. — Я уже собираю досье на его… обиды. Их у него больше, чем у среднестатистического аврора за всю карьеру. Рабастан моргнул. — Ты хочешь, чтобы его уволили? Что ж, это был один из способов развязать вражду со Смитом. — Без этого дохода семья окажется в бедственном положении уже через пять месяцев, — самодовольно заявил Корвус, складывая салфетку. — Смит взял не один кредит, чтобы поддерживать видимость того, что у него есть состояние, которого на самом деле нет. Денег, которые он заработал на аукционе, хватило, чтобы расплатиться с долгами (проценты действительно были очень высокими), но без зарплаты в Аврорате он бы уже через полгода оказался на мели. Да, по закону он не должен был знать о финансовом положении Смита, но если есть желание, то найдётся и способ, особенно если гоблины к вам благосклонны. Не то чтобы гоблины делились информацией, они очень бережно относились к чужим финансам. — И это при том, сколько денег они выручили на аукционе? — Рабастан чуть не взвизгнул от неожиданности. — Сколько же у них долгов? Не то чтобы они заработали столько же, сколько и все остальные. Ну, за исключением двух вещей. — Довольно много. Они взяли кредит, чтобы купить особняк и привести в порядок два других дома. Дом в Аспене, которым они так любят хвастаться, — объяснил Корвус, презрительно скривив губы. — Вместо того чтобы инвестировать в него, они ревностно его оберегали. Деньги, которые они могли бы выручить, продав его или сдав в аренду как загородный дом, принесли бы им неплохой доход. В целом у Смитов было всего три дома, один из которых пустовал после смерти второго мужа леди Смит. — Недвижимость в Аспене довольно дорогая, и если они продадут дом, то смогут продержаться на плаву как минимум два года, — заметил Рабастан, недовольный тем, что у Смита есть запасной вариант. — Вы можете себе представить, чтобы он так поступил? Учитывая, что он уже много лет погряз в долгах и до сих пор не предпринял никаких попыток продать недвижимость? — ответил Корвус. Нет, похоже, волшебник был доволен тем, что жил не по средствам. Возможно, со временем он просто выплатит кредиты, но это будет означать, что он выплатит ещё больше процентов, и в конце концов он останется без гроша, независимо от того, будет ли он работать аврором. Смит всегда был сомнительной личностью, независимо от своего происхождения. Его сын, как заверил его Аврелий, похоже, пошёл по стопам отца. Обычно Смит выбирал, с кем вступать в перепалку, но когда дело касалось Гарри, он, похоже, был слишком ревнив и не мог мыслить здраво... не то чтобы Гарри не осознавал свою ценность и не мог превратить его жизнь в ад, но он мог. Гарри действительно вернул деньги, но Корвус и Рабастан хотели, чтобы он заплатил больше, чем заплатил сейчас. Хотя им бы хотелось увидеть его лицо, когда он поймёт, что из-за своего общения с Гарри нажил себе проблемы с Лестрейнджами. — Мне лучше уйти. Сообщите домовым эльфам, если не планируете приходить на обед или ужин, — добавил Корвус. Они и так знали, что его не будет на обеде и что готовить ничего не нужно, пока он не вернётся домой. — Я так и сделаю, — пообещал Рабастан отцу, вставая из-за стола. — Я уже давно закончил завтракать. Рудольфуса и Сириуса не было. Сириуса сильно беспокоила погода — она слишком напоминала ему об Азкабане и обо всём, чего он лишился. Поэтому неудивительно, что Рудольфус с радостью отправился в свадебное путешествие. Никто не был уверен, надевает ли Сириус маску, но никому не было до этого дела. Если после всего, что им пришлось пережить, они хотели отправиться в отпуск в тёплые края, то пожалуйста. — Можно и подготовиться, — сказал Рабастан, мысленно отмечая, что нужно не забыть взять билеты в оперу и поужинать в «Тур д’Аржан» — одном из самых дорогих ресторанов. Лестрейнджи владели третью этого заведения, и неудивительно, что им предоставляли любые услуги. Лично ему опера была не по душе, но Гарри она нравилась. До премьеры оставалось ещё четыре месяца, сразу после окончания Хогвартса. Это произойдёт перед их отпуском, в который они поедут всей семьёй. В этом году они собирались в Португалию. Даже он там ещё не был и с нетерпением ждал трёхнедельного отпуска. Он заслужил это, ведь он серьёзно относился к своему призванию. Он уже начал писать книгу о древних рунах. Исследования, которые он проводил, занимали у него гораздо больше времени, чем он мог бы себе позволить. Однако он не собирался жить за счёт щедрости своей семьи и позволять невесте быть единственным кормильцем в семье. Поэтому он с пользой применял своё мастерство. Тем не менее Рабастан подумывал о том, чтобы получить дополнительное мастерство. Он мог бы продвинуться в изучении древних рун, но это было бы непросто. Тем более что после того, как он закончит работу над книгой, у него не будет никаких планов. К тому же это занятие не даст ему заскучать, пока Гарри заканчивает Хогвартс и начинает изучать право. Он так много размышлял об этом, что у него в спальне появились брошюры. Ему было интересно, что подумает Гарри об этой идее. Ему было всего пятнадцать, но это было их общее будущее. *** Гарри был на пределе и с благодарностью принял сумку из рук Драко. — Спасибо, Драко, — сказал он, закидывая её на плечо. — Не забудь это, — добавил Драко, прижимая сливовую мантию к идеально расположенному, но сморщенному носу. — Когда придёт моё время, пусть найдут что-нибудь более подходящего цвета, а то я найду себе занятие получше. — И надменно добавил: — С моим-то носом. Гарри рассмеялся: — Не очень-то лестно, да? — согласился он. — Определённо нет, — заявил Драко, разглядывая мантию, которая была просто бельмом на глазу. — Отец в ней выглядит ужасно. Он видел отца в ней всего один раз. — Этот цвет никому не идёт, — подытожила Панси. — Хотя и сама мантия не очень-то лестная… её давно не меняли. Если вообще когда-либо? — Я не знаю, я не думаю, что они там самые плохие, — нараспев произнёс Блейз. — Просто посмотрите на мантии, которые носят целители, ведьмы-медиумы и волшебники. — Мне нравится лаймово-зелёный цвет, — не согласилась Луна. Блейз лишь слегка усмехнулся и бросил на Гарри взгляд, означающий «я прекращаю своё дело». — Не понимаю, почему они просто не поменяют цвета, — сказала Дафна, вытягивая шею, чтобы посмотреть на себя в зеркало. На её лице появилась гримаса: даже у неё не было такого цвета кожи, чтобы это чудовище смотрелось на ней. — Традиция, — сказал Теодор, не отрываясь от двустороннего дневника, с помощью которого они общались с Маркусом. — Вот! — сказал он, бросая дневник Терренсу, который легко поймал его и кивнул. Слизеринцы постоянно обменивались записями и хранили их в общей гостиной. Маркус не отвечал, если только ему не задавали вопросы, но сообщал, как у него дела, по крайней мере дважды в неделю. Маркуса знали даже первокурсники, и, что неудивительно, он хорошо с ними ладил. — Погодите, как он выбрался из моей сумки? — подозрительно спросил Гарри, прежде чем произнести несколько заклинаний, чтобы убедиться, что он не изменит цвет прямо в зале заседаний Визенгамота или чего похуже. Он фыркнул, обнаружив заклинание на этикетке, и криво ухмыльнулся. Это была неплохая попытка, но если они хотели сделать всё как надо, то должны были вернуть его в сумку. Несколько второкурсников театрально застонали и убежали, хихикая. Гарри ухмыльнулся вместе с остальными, сокрушённо качая головой. Эти двое слизеринцев были хорошими друзьями Талии и Роберта с Когтеврана, и им стоило быть более деликатными. — Что это было? — с наигранной тревогой спросил Драко. В конце концов, он сам дотронулся до этого предмета и проверил свою одежду и кожу, чтобы убедиться, что вещество не попало на них. — Королева драмы, это было всего лишь заклинание изменения цвета, — Гарри слегка рассмеялся. Одно из самых простых в исполнении. — И оно не сработало, так что ты в безопасности. Жаль, я бы хотел увидеть это в действии. Мальчики постоянно меняют свои заклинания... делая их лучше. Теперь, когда они были теми, на кого стоило обратить внимание, его крестный действительно согласился. — Или того хуже, — сказала Дафна, и её губы дрогнули в усмешке. Её собственная сестра быстро с ними подружилась, несмотря на то, что они вели себя не очень... прилично. Впрочем, они были не наследниками, а всего лишь двоюродными братьями и сёстрами, поэтому не боялись, что их поступки плохо скажутся на репутации их дома. — Им очень неудобно созывать заседание Визенгамота именно сегодня, — сказал Драко, приседая на корточки. — Как ты думаешь, ты мог бы встретиться с нами позже? Может быть, пообедаем? Все они были слишком заняты, чтобы много разговаривать. Если они не читали и не пытались выучить всё, что могли, то сдавали пробные экзамены. Именно этим они и занимались сегодня утром. Вставать ни свет ни заря, чтобы позаниматься, было не самым разумным решением, учитывая, что у Гарри было полно встреч. Они вставали в шесть утра, и Гарри провёл три часа в гостиной Слизерина за усердной учебой. Профессор Снейп даже разрешил им позавтракать в гостиной, когда они не пришли на завтрак. Он строго-настрого наказал им выйти подышать свежим воздухом и прогуляться по Хогсмиду. — Последнее заседание было довольно коротким, всего два часа, — прокомментировал Гарри, аккуратно складывая всё по местам. — Предыдущее заседание длилось шесть часов, — заметила Дафна. — Тебе повезёт, если ты вернёшься к ужину. И у него не возникнет проблем из-за того, что его не было на месте, ведь все знали, что он взял на себя обязанности в Визенгамоте и может приходить и уходить с заседаний. Гарри издал тихий звук, не соглашаясь и не возражая ей. — Да, но тогда ничего не решили, все просто спорили друг с другом целую вечность. — На его лице появилось страдальческое выражение. — Серьёзно, я даже слова вставить не мог. Это было невыносимо, лучше бы я пропустил это. Все обменялись удивлёнными взглядами: они и так знали об этом, потому что Гарри часто и яростно жаловался. Особенно учитывая, что он мог бы готовиться к СОВ. — По крайней мере, это было в твою пользу, — заметил Драко. Из всех присутствующих он, пожалуй, лучше всех разбирался в том, как работает Визенгамот. Его готовили к тому, чтобы он занял место отца, когда достигнет совершеннолетия, если, конечно, проявит интерес. — Ну, разве что чуть-чуть, — фыркнул Гарри. — Мне пора идти. Я встречусь с тобой, если получится. Но сейчас я обедаю со своим женихом. Он по-прежнему старался не называть имён, даже когда в этом не было необходимости. — О? — Взгляд Дафны стал хищным. — Где? Возможность посплетничать выпадала не так уж часто, и она не могла не воспользоваться ею. Гарри пожал плечами. — Ресторан «Рейвен», — объяснил он. — Я там ещё не был и обязательно схожу, даже если ради этого придётся уйти из Визенгамота пораньше. Он упрямо сжал зубы и открыл дверь в гостиную Слизерина. Помахал всем на прощание, в том числе Луне. Драко послушно последовал за ним. — Ты же понимаешь, что не можешь просто так уходить с заседаний, когда вздумается? Верно? — спросил Драко, и, зная Гарри, можно было не сомневаться, что тот согласится. — Но если ты уйдёшь, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, покажи мне это воспоминание! — взмолился подросток, и его лицо озарилось широкой улыбкой, которая тут же исчезла, когда они свернули за угол и вышли в более людную часть Хогвартса. Дело было не только в ухмылке: черты лица Драко словно застыли, превратившись в непроницаемую маску. Гарри улыбнулся и кивнул. — Я постараюсь, — пообещал он. — Но вряд ли у меня получится… несмотря на мои слова. Хотя я так по нему скучаю. — Ты пишешь ему три раза в неделю! — возмутился Драко. По крайней мере, так сказал Гарри, потому что он пользовался настоящим дневником, и вы не видели, чтобы он отправлял письма, если только это не была почта Ордена Феникса или что-то в этом роде. — Они намного короче, чем я обычно пишу, — признался Гарри, когда они вышли из коридоров и спустились по лестнице в вестибюль. — Он говорит, что понимает, но я всё равно чувствую себя плохо. И раньше он писал гораздо чаще. Он даже оставлял максимум одно-два предложения (как это ни редко бывает), поддерживая связь с Корвусом. Драко задумчиво нахмурился, пытаясь взглянуть на ситуацию глазами Гарри. Гарри говорил ему, что он слишком зациклен на себе и ему нужно чаще думать о других. Драко старался, но если бы его мать перестала каждую неделю присылать ему посылки с заботой, он бы очень расстроился. Может, дело в этом. — Тогда, может, тебе стоит писать больше. Ты один из самых умных ребят на нашем курсе, Гарри. Вот так, рядом со мной. Ты сдашь экзамены на отлично, мы все сдадим. Знаешь, слишком усердная учёба может плохо сказаться на здоровье. Гарри широко улыбнулся: — Теперь ты говоришь как Корвус. Его голос звучал тихо, почти шёпотом, и Драко выпрямился. Репутация Корвуса была безупречной. Свирепый защитник, могущественный, готовый на всё ради семьи. Именно такого волшебника или ведьму хотел бы иметь любой. — Спасибо, — Драко польстился на похвалу: сравнение с Корвусом было высшей наградой. — Мой отец говорит то же самое. Они понимающе переглянулись: ни один из них не хотел разочаровать самых близких людей. Драко не особо задумывался о карьере... а вот Гарри — да, но они оба хотели выложиться по полной. Чтобы стать юристом, нужно было усердно учиться и иметь множество хороших оценок. Затем нужно было сдать вступительные экзамены и надеяться, что его не отберут или не поставят в лист ожидания. — Спасибо, что составил мне компанию. Увидимся позже, хорошо? — сказал Гарри, как только они подошли к двери. Год назад вид этих ступенек внушал Гарри неподдельный страх. В основном потому, что он знал, какую боль испытываешь, поднимаясь и спускаясь по ним. Хотя спускаться было гораздо легче, чем подниматься. — Ты справишься. Веселись и наслаждайся общением с ним, — сказал Драко с искренним выражением лица. Он так и не смог убедиться, что Рабастан заботится о его лучшем друге. Возможно, он проводил больше времени с Крэббом и Гойлом, чёрт возьми, даже с Блейзом и Тео, но он по-прежнему считал Гарри своим лучшим другом с тех пор, как им исполнилось по одиннадцать. Конечно, поначалу ему было обидно и больно, когда Гарри его унижал. Он не принял критику с достоинством, но она была необходима, и она помогла ему обрести почву под ногами, чего он не испытывал больше нигде. Со временем Гарри стал важной частью его жизни. Он знал, что всегда может обратиться к нему за правдой. — Я так и сделаю, — пообещал Гарри, прежде чем спуститься по лестнице и выйти из Хогвартса. Аврелий предлагал ему воспользоваться камином, но Гарри отказался. Он не хотел, чтобы все думали, будто он хочет привлечь к себе особое внимание. Когда он сказал «нет», Аврелий согласился с его решением и дал понять, что в случае необходимости он может им воспользоваться. Дело было не только в том, что камин должен был доставить его не просто в министерство, а в самый атриум, но и в зал суда, куда ему нужно было попасть как можно быстрее. Технически он предназначался только для экстренных случаев, но Аврелий пользовался им постоянно. — Я куплю тебе набор «Сахарные перья» и несколько пирогов из «Медовых дубов», — пообещал Драко, не повышая голоса, ведь его с детства учили, что повышать голос — не по-джентльменски. Человеку его положения не нужно кричать, чтобы его услышали. Гарри поднял большой палец, показывая, что был бы очень признателен. Особенно ему не хватало сахарных перьев, которые он грыз во время занятий. В последнее время он стал есть гораздо больше сладкого, чего раньше никогда не случалось. Сахарных перьев ему хватало на целый день, они ему очень нравились. Несмотря на название, они не были полностью сахарными. Он аппарировал в Министерство магии через двадцать минут после того, как добрался до границы защитных чар Хогвартса. Затем ещё двадцать минут потратил на то, чтобы пройти проверку, зарегистрировать свою волшебную палочку и добраться до зала суда. Впрочем, у него было время, ведь он специально оставил запас. — Наконец-то, лорд Поттер, — раздражённо произнёс Смит. Гарри приподнял бровь, демонстративно посмотрел на часы и повернулся к нему лицом. — Полагаю, я не опоздал. Если вы не видите эти часы, может, вам стоит сходить к целителю? Или купить очки. Я уж не говорю о зелье. Зелье для улучшения зрения стоило очень дорого. Честно говоря, ревность ему совсем не к лицу. Смит не случайно начал копать под него после того, как заглянул в его портфель. Этому не было оправдания, он намеренно совал нос не в свои дела. Ведь всем известно, что только в Гринготтсе используют драконью кожу для изготовления портфелей. Это была чистая зависть и злоба. Казалось, даже приток золота, который получила семья Смитов, не смягчил этого злобного коротышку. Теперь он уже не был для него коротышкой, но именно так его называл Корвус. Похоже, он перенимал его привычки. Отбросив эти мысли, он решил не давать волшебнику повода думать, что он чем-то обижен. Смит был недостаточно значимой фигурой, чтобы чувствовать угрозу с его стороны. К тому же это могло быть политическим ходом. Не всех можно было предугадать, но до сих пор Смит даже не пытался быть милым или заискивать перед кем-то, так что это было маловероятно. Гарри сел на своё место и начал раскладывать вещи, а Корвус многозначительно постучал себя по груди. Гарри выругался про себя, схватил мантию и поспешно накинул её поверх одежды. Он не обратил внимания на тихий смешок, вызванный его оплошностью. К счастью, всё внимание было приковано к Огдену. Тем временем верховный колдун начал собрание, двери были заперты, и все были в сборе. Единственным плюсом очень раннего начала собрания, конечно же... было то, что меньше спорили. По крайней мере, для тех, кто на самом деле проспал довольно долго, а другие так привыкли вставать очень рано, что продолжали делать это, не в силах больше спать. — Лорд Поттер, вы выглядите измождённым, вы вообще спали? — тихо прошептала леди Петтигрю, убедившись, что её никто не слышит, и с тревогой посмотрела на Гарри. Она не пыталась заговорить с ним ни о чём, кроме работы в Визенгамоте, и уж тем более наедине — она думала, что это будет неуместно. Её сын… предал своих родителей, и, возможно, они никогда не узнают, было ли это сделано под принуждением. Она так и не узнала, виновен её сын или нет, и это причиняло ей сильную боль. Гарри моргнул и взглянул на неё. Он видел, что она встревожена, но в то же время в её глазах читалась материнская забота. Он задавался вопросом, как Петтигрю мог предать мать и друзей ради дела, в которое сам не верил. А Петтигрю не верил, он был просто трусом и боялся. Не зря же Аврелию удалось заставить Петтигрю выполнять его приказы. — Так плохо, да? — он слабо ухмыльнулся. — Магия не так хорошо справляется с тёмными кругами под глазами, как ты думаешь, — объяснила леди Петтигрю. — Экзамены важны, но не важнее твоего здоровья. Тем более что ты можешь пересдать экзамены, если тебя не устроят результаты. А вот здоровье… не так просто восстановить, — мудро заметила она. Гарри не мог и не стал опровергать это утверждение, но осторожно дотронулся до глаз. Неужели его заклинание не сработало? Или это просто совпадение, потому что все так делали? Или это из-за того, что его энергия иссякла на несколько секунд? Он не хотел, чтобы Корвус волновался, поэтому молился, чтобы тот ничего не заметил. Стресс ему не на пользу — даже несмотря на то, что уровень холестерина теперь под контролем, — и он был не в таком уж плохом состоянии. — Для начала, лорд Поттер, вам будет приятно узнать, что новый министр магии согласился с тем, что в тюрьме Азкабан должен быть как минимум один колдомедик и целитель. — Главный колдун тут же заявил: — Это одно из первых решений, которые он решил подписать, и он лично проводит собеседования с кандидатами на эту должность. — Я думал, эту должность получит целитель Элмер Эддисон? — спросил Гарри, сам того не ожидая, и в его голосе слышалось лёгкое удивление. Лорд Эддисон моргнул и быстро взглянул на Гарри, удивлённый тем, что тот вообще знаком с его сыном. Его сын был целителем, и их пути никогда не пересекались. Поэтому волшебник не мог не задаться вопросом, откуда Гарри знает его сына. — Он, бесспорно, один из лучших целителей, — согласился главный колдун. — Скорее всего, он получит эту должность: им нужен сильный специалист с опытом. Однако мы не можем предсказать будущее, так что нам остаётся только ждать и смотреть, что решит министр Вольфганг. Лорд Эддисон гордо расправил плечи. Это правда, его сын был хорошо известен и считался одним из лучших во всей Великобритании. Он постоянно говорил о сыне и о том, как им гордится. Тот с ранних лет решил, что хочет стать целителем, как его бабушка. Гарри кивнул, словно полностью соглашаясь с главным колдуном, и откинулся на спинку стула. Что, конечно же, было неправдой. Он знал, что новый министр, Вольфганг, был последователем — среди них было больше тех, кто не носил метку, чем кто-либо мог себе представить — Аврелия и, без сомнения, сделает всё, что от него потребуют. Он открыто поддерживал Вольфганга — по настоянию Аврелия, — и, естественно, люди тянулись к своему лидеру и подражали ему. Другими словами, Вольфганг одержал безоговорочную победу на выборах. Его обаяние, благотворительная деятельность и обещания сделать мир лучше — всё это сыграло свою роль. — А перезахоронения? — спросил Гарри, бесстрастно оглядывая комнату. — Независимо от их преступлений, они были волшебниками и ведьмами. Они попали в тюрьму, они пострадали за свои преступления и бесчеловечно умерли. Они не заслуживают оставаться в этой яме. Пусть они покоятся с миром. Он был так увлечён, что от него было трудно оторваться. Если бы они не знали его получше, то могли бы подумать, что этот мальчик невероятно притягателен. Они не могли не соглашаться с ним, не делать того, что он говорил, — настолько завораживающим было его присутствие. Лорд Поттер однажды добьётся многого — такова была его страсть к тому, во что он верил. — Это смелое начинание, — заметила леди Макмиллан, подавшись вперёд и желая заглянуть в этот удивительный разум. Он был непреклонен, ему было всё равно, сколько времени это займёт, он просто продолжал давить, пока не добивался своего или, по крайней мере, не заставлял их задуматься. — На то, чтобы сопоставить кости с правильным скелетом, уйдут месяцы, и не все захотят, чтобы пятно легло на имя их семьи. Независимо от того, совершены ли преступления, именно так подумали бы некоторые семьи. — А у некоторых семей просто не хватит денег, чтобы справиться с этой задачей! — возмущалась леди Смит. — Некоторые из них — последние в своих родах, они слишком стары, чтобы терпеть эту чушь. Это было не просто возмущение, а искреннее беспокойство: старая подруга семьи переживала, где они возьмут деньги. Её дедушка, бабушка, тётя, дядя и отец умерли в тюрьме от волшебного гриппа, когда она была маленькой девочкой, ей тогда было пять лет. Ей было сто двадцать пять лет, и у неё не было средств, чтобы перезахоронить их всех. — Я уже выделил грант для тех, кому нужна помощь с непредвиденными расходами на похороны, — безучастно сказал Гарри. — Чтобы получить деньги, нужно соответствовать определённым критериям, но расходы будут покрыты. Он не настолько глуп, чтобы думать, что найдутся люди, которые попытаются провернуть аферу и получить деньги просто так. В мире полно авантюристов. Однако он не шутил, когда говорил, что поможет тем, кто действительно в этом нуждается. — Дитя моё, тебе стоит задуматься о том, как безрассудно ты тратишь деньги, — предостерегла леди Амара Патил, прекрасно зная, как дети могут обращаться с деньгами. Ей самой приходилось следить за тем, чтобы её собственные дети не тратили слишком много: одна из дочерей спускала все деньги на книги, но это было лучше, чем то, на что тратила своё пособие другая. Она каждый день удивлялась тому, насколько разными они выросли. Главный колдун Огден откашлялся, и на его лице появилось недовольное выражение. — Довольно. Лорд Поттер показал себя зрелым и умным человеком. Он не заслуживает порицания за свой благородный поступок, — сказал он строгим тоном, к большому удивлению всех присутствующих. Он не стал бы вмешиваться в разговор, чтобы отчитывать женщину старше себя. — Я попрошу свою жену связаться с вами. Она с радостью поможет найти способ пополнить наш фонд. — Пожилой волшебник тихо обратился к Гарри: — Вы не будете против? Клара с радостью это сделает. После выздоровления все стали относиться к ней как к больной, и никто не позволял ей заниматься делами, оберегая её. Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Клара — его жена. — Конечно, — согласился он, полагая, что другие тоже могут помочь пожертвованиями. — Значит ли это, что законы приняты? Огден усмехнулся и выпрямился. — Так и знал, что ты ухватишься за эту мысль, — пробормотал он. — Тишина! — крикнул он в слишком шумную комнату. Гарри ухмыльнулся, самодовольно обнажив зубы, и почувствовал себя победителем. Ему было хорошо, он был в восторге от того, что помогает менять мир. Он всё делал правильно, и это приносило свои плоды. Он так долго считал, что портит всё, к чему прикасается, что иногда слова, которые на него кричали Дурсли, до сих пор звучали в его кошмарах. Поэтому, когда он что-то менял, делал что-то подобное… это было похоже на эйфорию. Он настолько погрузился в свои мысли, что очнулся только тогда, когда к нему по воздуху поплыла бумага. Ему не терпелось рассказать обо всём Рабастану! Он был так счастлив! — Новые законопроекты, — объявил Огден, убрал палочку в карман, сел и стал ждать. Он знал, что один из них вызовет много шума. А пока он просто наслаждался тишиной. — Каждый год, — фыркнула леди Эбботт, — каждый год предпринимаются попытки ввести какую-то регистрацию существ и запретить им устраиваться на работу. Она была не в восторге и не скрывала этого. — Грязные твари должны быть уничтожены! Вы не видите вреда, который они наносят, потому что я его наношу, и с каждым сделанным им становится больше. Его шотландский акцент более выражен, чем обычно, что позволяет идентифицировать его как Макнейра. Семья была Палачами Комитета по уничтожению опасных существ при Министерстве магии на протяжении нескольких поколений. Каждый из них в тот или иной момент возглавлял комитет по уничтожению опасных существ, прежде чем уйти на пенсию. В отделе всегда было как минимум два Макнейра. — Лишать их возможности получать зелье — не выход, это приведёт к тому, что пострадают ещё больше несчастных, — терпеливо заметил лорд Слизерин, изображая сочувствие. — Я понимаю, что вы смотрите на это с уникальной точки зрения, но было бы крайне несправедливо клеймить их всех одной меткой. По комнате прокатился одобрительный ропот, и отношение к Макнейру смягчилось, чего и добивался Аврелий. Не то чтобы Макнейры ненавидели всех животных — на самом деле у них была целая коллекция питомцев, некоторые из которых даже не были одобрены Министерством, — но они стремились показать, что полностью контролируют их. — Это доказывалось снова и снова. Они пытались сделать это пять раз за всю историю, но в итоге добились лишь того, что количество укусов увеличилось, а закон был отменён, — отметил Гарри. — Я thought, мы должны учиться на своих ошибках, — сказал он. — Это правда, — признал Корвус, перечислив даты принятия и отмены законов. Оказалось, что они просуществовали всего пять лет (максимум) или два года (минимум), после чего от них отказались, когда поняли, что они приносят больше вреда, чем пользы. — Они просто уходят в подполье, половина даже не регистрируется, и давайте не будем забывать, что они делают это намеренно, чтобы отомстить. — Массовое истребление — вот способ раз и навсегда избавиться от грязных полукровок, — явно кто-то слишком много времени провёл с Амбридж, потому что её слова звучали так, будто она была с ними в одной комнате. — Половина тех, кто заразился ликантропией, — дети, — последовал грубый и равнодушный ответ. Это происходило случайно, когда люди не могли позволить себе зелье. Маглы не выживали, поэтому все укушенные маглы обычно умирали от укуса. Был один редкий случай, когда магл выжил, но это было настолько редко, что стало почти мифом. На самом деле никто не видел маглов, переживших обращение. К сожалению, убирать за ними после полнолуния приходилось слишком часто. — Они такие же опасные, такие же заразные! — прошипел волшебник с отвращением. Лорд Слизерин хранил молчание, глядя на того, кто позволил себе столь отвратительные высказывания об оборотнях. Он был уверен, что Фенрир не упустит возможности навестить этого сукина сына, питающегося предрассудками. Фенрир уже положил глаз на Амбридж, так что, без сомнения, и этот не избежит его внимания. — Если отбросить личные мысли и убеждения, мы знаем, что это не пройдёт. В прошлом году голоса склонились в пользу отклонения законопроекта. — Это правда, я, например, даже не буду об этом думать, — заявила леди Эбботт, и она знала, что муж полностью с ней согласен. Семьдесят пять процентов членов Визенгамота полностью согласились с этим. Было ясно, что законопроект не будет принят, даже без голосования. Тем не менее они всё же проголосовали, и только пятнадцать человек высказались за принятие закона, остальные были против, так что законопроект был отклонён. Обычно после принятия закона проводились собрания, вносились поправки и тому подобное, но, судя по всему, этот закон не подлежал исправлению. Огден даже не пытался протестовать, откровенно говоря, он был рад, что его приняли. Главный колдун Огден хотел бы сказать, что дальше будет только лучше, но, к сожалению, это не так. Дальше будет только хуже. Два других законопроекта обсуждались в мельчайших подробностях более полутора часов. Затем большая группа волшебников и ведьм зачитала последний законопроект. Огден не так сильно удивился откровенному хихиканью, раздавшемуся со всех сторон от молодых волшебников и ведьм. Он немного расслабился: реакция была не такой бурной, как он опасался, когда утром перед тем, как привести их в зал суда, ознакомился с их историями. От слов первого же, кто заговорил, у него по спине побежали мурашки, а магия опасно зазвенела, предупреждая об угрозе, опасности. — Я правильно понимаю, что здесь написано? — холодно спросил Аврелий. — Мы пытаемся совершить революцию в волшебном мире. Сделать его лучше, чтобы следующему поколению не пришлось бежать с тонущего корабля. И вдруг нам предлагают снова лишить ведьм их прав? В комнате стало холодно, он терял контроль над своей магией, но не настолько, чтобы вызвать тревогу. Билл вцепился в толстое бедро Аврелия, впившись в него ногтями, пытаясь успокоить разъярённого волшебника. Он и сам был в ярости: может, Джинни и не была его младшей сестрой... но это не значит, что он не любил её как родную. Возможно, она оставила у него неприятный осадок, но предложенный законопроект был просто дьявольским. Он чувствовал, как гнев переполняет Аврелия, и был немного удивлён его силой. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, лорд Сильверман, но разве у вас нет дочери и шестилетней внучки? — он не мог скрыть своего крайнего отвращения к волшебнику, стоявшему перед ним. Лорд Сильверман видел, как все вокруг осуждают его, и чувствовал это осуждение. — Мы предоставляем их самим себе, и посмотрите, что происходит... их нужно учить, как себя вести. Он сжал руку в кулак. Он потерял дочь из-за того, что она хотела работать, хотела быть независимой и зарабатывать деньги. Он не допустит, чтобы это повторилось. Нет, им лучше — безопаснее — сидеть дома, рожать детей и растить их. Если бы это произошло до того, как его старшая дочь вышла замуж... с ней ничего бы не случилось. Теперь его внучка росла вдали от него. — Это и для тех, кто носит, — спокойно сказал Гарри, прочитав письмо. Его зелёные глаза сверкали, ему хотелось обозвать этого сукина сына всеми возможными словами. Он никогда не общался с этим седовласым волшебником, слишком старым и неприступным, с вечно хмурым лицом. На заседаниях Визенгамота он обычно молчал и просто наблюдал за происходящим. На самом деле, кроме трёх других волшебников, он ни с кем не разговаривал. — Как ты смеешь отнимать у кого-то право на самостоятельность? — почти с яростью в голосе, с желанием отомстить ублюдку, который посмел сказать, что он хуже других, что он не должен работать, не должен ничего делать, кроме как рожать наследников и сидеть дома… — он оскорбляет женщин, ведьм, которые тоже подпадают под эту категорию. Леди Эбботт наклонилась вперёд: — Я полностью согласна. Это дело рук отъявленного мерзавца, которому пора избавиться от мысли, что женщины нуждаются в защите. Она презрительно посмотрела на него и положила руку на плечо Гарри, чтобы успокоить его. Остальные были слишком далеко, и, честно говоря, магия, исходившая от Гарри, пугала не меньше, чем магия Аврелия. — Согласен, — ответил лорд Макмагон, уставившись на волшебника. Его сестра убила бы его за одну только наглость, с которой он обратился с такой просьбой, не говоря уже о том, чтобы требовать, чтобы это стало законом. — Радуйся, что наследника Макмагона здесь нет, иначе ты бы уже давно был на пути к вышке. Его сестра была наследницей поместья Макмагонов, по крайней мере до тех пор, пока у него или у неё не появится ребёнок. — Чтобы ни один ребёнок не остался сиротой, — призналась вдовствующая леди Лонгботтом. — Моя невестка… — её очень грубо перебил Гарри. — Ну да, конечно, ведь нападение произошло не в их доме! — возмущённо ответил Гарри, злясь на неё. — Не заставляй меня думать о том, что она, скорее всего, скажет тебе в ответ на твои слова! — признался он. Конечно, он совсем их не знал, но не мог представить, что какая-нибудь ведьма согласится с тем, что только что сказала леди Лонгботтом, и поддержит Сильвермана. Он был достаточно мстительным, чтобы убедиться, что леди Лонгботтом действительно его услышала. Его слова не вызвали ни шока, ни чего-то подобного. Когда стало ясно, что вдовствующая леди Лонгботтом отправляет сына и невестку за границу, об этом много говорили. Разумеется, большинство людей считали это пустой тратой времени, сил и денег. По их мнению, эти деньги следовало потратить на частное крыло, которое она оплатила для Фрэнка и Элис Лонгботтом. Разумеется, им пришлось взять свои слова обратно, когда супруги вернулись в Британию, всё ещё прикованные к инвалидному креслу, но, слава богу, в здравом уме и твёрдой памяти. Их вылазка в Африку увенчалась успехом, как и предполагал целитель Белло. Да, процент выживших не стал рекордно высоким, но это было гораздо больше, чем обещали целители в Британии. Вдовствующая леди Лонгботтом долго ждала, и это её сломило, но она и сама понимает, какой упрямой была. Просто чудо, что она вообще последовала совету лорда Поттера. И слава Мерлину, что последовала... она содрогнулась при мысли об этом. Фрэнк и Элис начали с того, что медленно двигались и моргали, отвечая на вопросы. Так продолжалось больше двух недель, и она боялась, что их вернули в сломанном теле. К счастью, целители хорошо относились к ней и её внуку и успокаивали её, когда она начинала паниковать. Они настаивали, что они всему научатся заново, просто им нужно время, чтобы, так сказать, «прийти в себя». Что бы это ни значило. Целители ежедневно проводили с ними упражнения, поддерживая их тела в наилучшей форме, насколько это было возможно для людей, находящихся в полной коме. После этого у них наметился настоящий прогресс. Пальцы начали подрагивать, одна рука потянулась к другой, и теперь они выполняли интенсивные физические упражнения. Прошло несколько месяцев, прежде чем Лонгботтомов признали психически и физически готовыми покинуть больницу и продолжить лечение дома. Весь нижний этаж поместья был переделан в соответствии с пожеланиями лорда и леди Лонгботтом. Пожилой вдовствующей волшебнице пришлось пригрозить внуку, чтобы тот вернулся в Хогвартс. Она и так уже не пускала его в школу — вполне объяснимые обстоятельства, — но не могла допустить, чтобы это продолжалось. Он скоро увидится с родителями, хотя Фрэнк начал задавать по-настоящему... сложные вопросы. На которые она не могла ответить удовлетворительно, не солгав, а на это она пойти не могла. Она знала, что её ждут — и любят — в последний раз. Ведь когда Элис и Фрэнк узнают правду о том, как воспитывали Невилла... они по праву прогонят её. Она собиралась потерять сына, едва вернув его. Так кто же осудит её за то, что она пока скрывает правду? Ей нет оправдания за то, что она сделала, кроме горя и надежды, что внук будет похож на её сына. Невилл был таким кротким, он не заслуживал того, что с ним произошло и что она позволила с ним сделать. Она бы убила любого, кто попытался бы проделать такое с её сыном. Её действия были дьявольскими, и она это знала. — Справедливо, — согласилась вдовствующая леди Лонгботтом. Вскоре, когда её сын поправится, он заменит её в Визенгамоте. Он всегда интересовался делами Министерства, но позволял ей занимать это место, пока не получил образование, а затем не прошёл обучение на аврора. — Я уже говорил это раньше, ведьмы должны оставаться дома, — громко и страстно заявил лорд Уэбб. — Что, и это не имеет никакого отношения к тому факту, что тебе отказывали все ведьмы, с которыми ты просил о помолвке? — Детям нужна стабильность! — Тогда пусть волшебники останутся дома! — Ты ведёшь себя так, будто это сложно! — Ты остаёшься дома и присматриваешь за ребёнком, что в этом сложного? — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты это попробуешь! — Я не позволю этому случиться! Общественность нас растерзает, если это пройдёт! — заявил лорд Слизерин, поджав губы. — Половина ведьм в Хогвартсе гораздо сильнее и умнее своих коллег-мужчин. Они не заслуживают той участи, которую вы для них уготовили. Это будет... хуже смерти! Он резко вдохнул, почувствовав, как Билл пошевелился. Определённо не лучшее место и время для эрекции. Главный колдун Огден встал, поднял палочку над головой и трижды громко хлопнул ею. — Следующий, кто заговорит об этом законопроекте, будет удалён из зала на длительный срок, — предупредил он, обводя взглядом всех присутствующих и показывая, насколько он серьёзен. Страсти накалялись, и всем нужно было взять себя в руки, пока они не наговорили или не натворили чего-то, о чём (не) пожалеют. Сильверман усмехнулся: — Боитесь, что это наберёт обороты? И, приняв выражение лица лорда Слизерина за беспокойство, оказался очень далёк от истины. Он полностью проигнорировал Огдена: подобная угроза звучала не в первый раз, но, насколько ему было известно, она никогда не воплощалась в жизнь. — Лорд Сильверман, немедленно покиньте зал. Я отстраняю вас от должности на следующий квартал, — сурово заявил главный колдун Огден, строго глядя на волшебника сверху вниз. Лично он испытывал отвращение к волшебнику и его законопроекту. Он не должен был принимать чью-либо сторону, его работа заключалась в том, чтобы сохранять нейтралитет. Он старался изо всех сил, но он всего лишь человек. — Только попробуй, и я позабочусь о том, чтобы ты лишился работы! — выплюнул Сильверман, заставив всех вокруг поморщиться от отвращения. Они пытались незаметно вытереть плевок, к своему ужасу и отвращению. Он вёл себя как последняя скотина, а ведь он был лордом и должен был вести себя прилично. С другой стороны, учитывая их поведение, сегодня утром им всем явно не хватало благопристойности. — Тогда не стесняйтесь, подайте жалобу, прежде чем пойти домой, — заявил Огден, не опуская рук и не собираясь больше ничего говорить до конца заседания. Он знал, что его оправдают, ведь последнее, что им нужно было, — это чтобы весь Визенгамот погрузился в хаос, а общественность узнала, что их лидеры не умеют держать себя в руках. — Теперь можешь отпустить, — тихо сказал Гарри, и леди Эбботт, чьи ногти слишком сильно впились в его плоть, разжала руки. Она беспокоилась о его репутации, о его гневе и о том, чтобы его не запятнали из-за глупых попыток какого-то идиота отправить ведьм обратно в 1940-е. — Прошу прощения, — тихо пробормотала Хелена, нежно поглаживая место, за которое она схватила его несколько мгновений назад. Она искренне раскаивалась и надеялась, что не причинила ему боль, пытаясь защитить. — Ничего страшного, — сказал Гарри, глядя, как седовласый волшебник, которого только что изгнали, с прищуром и осуждением смотрит на дверь. Он случайно встретился взглядом с Аврелием и едва заметно кивнул. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы его желание было исполнено и признано. Аврелий удивлённо приподнял бровь, когда Гарри неожиданно снизил ментальные барьеры. Ему даже не нужно было далеко проникать в сознание, чтобы понять, чего хочет молодой человек. Он моргнул и отвёл взгляд, а Гарри, без сомнения, снова воздвиг ментальные барьеры. — Всё в порядке? — тихо спросил Билл, услышав обрывок разговора между своим партнёром и Гарри. — Будет в порядке, — ответил Аврелий, ободряюще улыбнувшись ему, по крайней мере, как он это понимал. Билл кивнул и откинулся на спинку стула с задумчивым выражением лица. Возможно, когда Гарри сказал, что знает, он имел в виду именно это. Он подозревал, что Аврелий знает о его осведомлённости, но не мог сказать наверняка. Его не выдавало абсолютно ничего, и он гадал, не мерещится ли ему, что Аврелий знает. Какая разница, кем он был раньше? Он любил его, любил их совместную жизнь... и восхищался его страстью и преданностью делу, с которыми он пытался изменить мир. Он знал, что в 50–60-х годах Волан-де-Морт пытался пойти по политическому пути, используя своих последователей (тогда он ещё не претендовал на титул лорда Слизерина), но ничего не вышло. Дамблдор пресекал любые попытки. Биллу потребовались месяцы, чтобы всё это прочитать, но, чёрт возьми, он был в ужасе от того, на что Дамблдор закрывал глаза и с чем соглашался. Да, Билл был рад, что Дамблдора больше нет. Билл искренне считал, что война возобновилась бы, если бы Дамблдор сохранил власть. Взглянув на Гарри, он почувствовал только благодарность за то, что этого не произошло. Было немыслимо даже представить, какой могла бы стать жизнь. К счастью, заседание возобновилось в прежнем русле, и Гарри после этого почти не проронил ни слова. Это само по себе было необычно, и все члены Визенгамота то и дело бросали на него взгляды. Их разрывали беспокойство и искренний страх, что он решит покинуть волшебный мир Англии. Они знали, что произойдёт, если Гарри уедет, и это, честно говоря, пугало и без того немногочисленное население. Не говоря уже о финансовых трудностях. — Есть ли ещё что-то на повестке дня, что вы хотели бы обсудить? — спросил главный колдун Огден, обводя взглядом присутствующих. Должно быть, это был самый некомфортный день за всю его карьеру. Всё было настолько натянуто, что было ясно: им всем нужно уйти и проветрить головы. Ему нужно было выпить, и не кофе или воду, которые всё ещё стояли в центре стола. Никто даже не попытался взять их себе. — Тогда считайте, что заседание окончено. Новая дата и время будут объявлены в ближайшее время. — Огден решительно кивнул, взял папку и начал складывать в неё бумаги. Жаль, что он не мог просто вернуться домой и лечь спать: ему нужно было провести остаток дня на ногах. Впереди раздавались крики и истеричные возгласы, и всё это слышали. Огден бросился на звук, гадая, что происходит, с палочкой наготове. Но тут же замер, уставившись на открывшуюся перед ним картину, побледнел и едва не лишился завтрака. Остальные врезались в него сзади, ворча и переговариваясь в недоумении. Все вытягивали шеи, чтобы разглядеть, что происходит. — Что там происходит наверху? — донеслось от вдовствующей леди Лонгботтом, которая последней покинула комнату. — Мерлин, это Сильверман! — Он мертв?! — О, Мерлин! Он действительно мёртв! — Хорошо, что его нашли, — сказал Аврелий Слизерин, сам выглядя немного бледным, но никто не знал, притворно это или нет. — Боюсь, мы все были бы очень хорошими подозреваемыми. — Борода Мерлина! Ты совершенно прав. — Да, так и есть, — сказал Билл, бросив на партнёра совершенно непроницаемый взгляд. К тому времени, как Аврелий взглянул на него, Билл уже снова смотрел на происходящее. Он задавался вопросом, действительно ли Аврелий мог как-то повлиять на ситуацию. Это лишь добавилось к информации, которую он накапливал, ничего с ней не делая. — Что происходит? — спросил один из членов Визенгамота, а затем вскрикнул: — Ай! — когда Гарри случайно задел его локтем. По крайней мере, они решили, что это был несчастный случай. — Прошу прощения, — Гарри продолжал упорно, но осторожно пробираться сквозь толпу членов Визенгамота, пока не добрался до первого ряда. Это было возможно только потому, что он был достаточно низкорослым и мог пролезть под их руками. — Любопытный! — фыркнул особенно раздражённый волшебник, которого Гарри то и дело отталкивал в сторону. Гарри закатил глаза, протиснулся между Корвусом и Биллом и сказал: «Увидимся позже», — после чего улетел, хотя ему не следовало этого делать. Корвус шагнул вперёд, словно собираясь позвать Гарри обратно, на время забыв о том, что они не должны были знать друг друга. По крайней мере, настолько хорошо, чтобы обращаться друг к другу по имени, — беспокойство читалось на его лице. — Чёрт возьми, это ведь не аукнется ему в будущем, правда? — спросил Билл. — Я имею в виду, что авроры захотят поговорить со всеми нами, прежде чем нас отпустят. — Это маловероятно, — заявил Огден. — Нас слишком много, чтобы всех опрашивать. Нас попросят назвать свои имена и адреса или время, когда мы сможем прийти в министерство. Нас не было там, когда его только обнаружили, — вот кого они будут опрашивать. Аврелий кивнул: — Мы не сможем сообщить им ничего такого, чего они уже не знают. Он полностью согласился с Огденом. Билл был новичком в политике и юриспруденции волшебного мира, поэтому неудивительно, что он немного растерялся. — Я никогда не видел, чтобы Гарри был настолько откровенно груб, — тихо и встревоженно признался Корвус. — По-моему, он был в ярости из-за Сильвермана. Он никогда не видел, чтобы Гарри так выходил из себя, и это была естественная реакция человека, считающего, что ему лучше сидеть дома и растить детей. Лорд Слизерин хмыкнул: — Достаточно зол, чтобы захотеть поквитаться, — прошептал он Корвусу, когда на сцене появились мадам Боунс и авроры. — Они не торопились, хотя им нужно было спуститься всего на несколько этажей. Это не очень профессионально. Он был недоволен их поведением, наблюдая за тем, как они толкаются и смеются. Корвус резко взглянул на Аврелия, потом на Сильвермана, снова хмыкнул, но ничего не сказал и не сделал. Он был не настолько глуп, чтобы задавать вопросы в коридоре, полном людей, особенно когда знал ответ. Особенно когда воспоминания можно было взять (с разрешения) и изучить в надежде выяснить, кто именно совершил убийство в Министерстве магии. — У меня к вам несколько вопросов, лорд Слизерин. Не могли бы мы встретиться в вашем кабинете как можно скорее? — Он не обращал внимания на удивлённые взгляды окружающих. Все знали, что у него двое сыновей, которые уже давно не учатся в Хогвартсе. Все подозрения, которые у них могли возникнуть, развеялись, когда они поняли, что дело касается Визенгамота. У каждого был свой человек, с которым он обсуждал дела Визенгамота, хотя, надо признаться, все были удивлены, что он решил поговорить с кем-то гораздо моложе себя. Они во многом сходились во взглядах на законы и разделяли одни и те же идеалы. Кроме того, оба были очень увлечены своим делом, или, скорее, Корвус вновь обрёл эту увлечённость. Увлечённость, которой ему не хватало уже больше десяти лет. *** Тем временем Гарри аппарировал в ресторан. — Чем могу вам помочь? — спросил волшебник, когда они встали перед ним, не давая пройти дальше. — Отдельная комната под руководством лорда Поттера, — сообщил ему Гарри с ноткой нетерпения в голосе, едва не пританцовывая от волнения. Ему не терпелось увидеть Рабастана, он так по нему скучал. Прошло всего три месяца с тех пор, как он вернулся домой, чтобы отпраздновать Йоль с семьёй. — Конечно, следуйте за мной, лорд Поттер, — волшебник полностью преобразился, его тон стал гораздо дружелюбнее, и он был готов услужить. — Ваш спутник за ужином уже ждёт. — Отлично, — сказал Гарри, не отставая от волшебника, пока они шли по коридору, пока не достигли двери, и он открыл её. — Приятного вам обеда, и мы надеемся увидеть вас снова, сэр. Как только Гарри вошёл и закрыл дверь, они остались наедине на всё время своего пребывания там. В зале были не только пузырьки, заглушающие звук, но и меню, реагирующее на озвученные слова, которые приносились с кухни при соблюдении определённых критериев. — Рабастан! — радостно воскликнул Гарри и бросился к нему, когда тот встал, чтобы поприветствовать его. Гарри не дал Рабастану опомниться и прильнул к его губам. Застенчивый, нерешительный, но решительный, раскрасневшийся, с колотящимся сердцем, он отстранился и спросил: — Это… это было нормально? — смущённо прикусив губу, неуверенный, но отчаянно желающий угодить. В данный момент его не занимали мысли о провальном заседании Визенгамота.