Контракт

Рабастан уставился на Гарри, сдерживаясь, чтобы не отреагировать, и мысленно напоминал себе, что Гарри ещё несовершеннолетний. — Это было идеально, — пробормотал он слегка охрипшим голосом, заставляя себя думать о самых отвратительных вещах в своей жизни, чтобы справиться с эрекцией. Он тяжело дышал, крепко сжимая бёдра своего партнёра, но потом понял, что ослабил хватку. Он чувствовал довольно очевидный интерес Гарри. Он помнил, как от него ждали, что он будет «идеальным» во всём только потому, что он мальчик. Он должен был знать, что делает, но на самом деле ему приходилось много экспериментировать — особенно с учётом того, что все люди разные, — чтобы во всём разобраться. Но он справился, ведь от ведьм ожидалось, что они будут «чистыми», в то время как волшебники «пускали пыль в глаза», и да, он немало этим занимался. В наши дни подобные клятвы не соблюдаются. Однако его отец настоял на соблюдении «оговорки о чистоте», не ожидая, что из их романа что-то выйдет, но не желая, чтобы что-то ещё запятнало честь семьи. Оба сына оказались в Азкабане, и у семьи не осталось наследника, который мог бы продолжить род. Нежно убирая волосы Гарри с его лица, проводя рукой по его волосам, удерживая его на месте и позволяя себе насладиться этим редким кусочком близости, в которой он так долго отказывал им обоим и должен продолжать делать это. Он избегал оставаться в комнате наедине с Гарри, что было не совсем справедливо; он знал, каково это — быть подростком, по общему признанию, это произошло несколько позже (половое созревание), чем у него самого. Однако от отца он узнал, что, по мнению целителей, из-за недоедания это может случиться чуть позже. Взгляд жадно скользил по раскрасневшимся щекам. Мерлин, он был потрясающим созданием, прекрасным сочетанием Блэков и Поттеров с потрясающими зелёными глазами, которые добавляли ему шарма. — Я скучал по тебе, — искренне сказал Гарри, широко раскрыв зелёные глаза и глядя на Рабастана. Больше ничего не имело значения, и он почувствовал себя гораздо спокойнее, услышав ответ Рабастана. Он не мог отрицать, что сильно нервничал: у него не было никакого опыта, а все в Слизерине твердили, что опыт — это важно, и… книги, которые он читал о сексе, утверждали, что оба партнёра должны быть экспертами в этом вопросе. Он хотел быть таким хорошим для Рабастана... и не хотел, чтобы тот о чём-то жалел, например о том, что связался с ним, ведь у него совсем не было опыта... но пока что ему очень нравилось то, что они делали. К тому же у его друзей был опыт, а у него — нет, и до сих пор он ни разу не целовался. Он прижался лицом к этим сильным мозолистым рукам и закрыл глаза. От Рабастана приятно пахло, впрочем, как и всегда. — От тебя так приятно пахнет. — А я — от тебя, — пробормотал Рабастан, проводя большим пальцем по лицу Гарри и слегка прихорашиваясь от полученного комплимента. Если бы он шёл, то вышагивал бы с важным видом. — У меня для тебя подарок, — признался он, желая показать, что действительно что-то помнит. В присутствии Гарри он часто забывал, что хотел сказать, — не из-за чего-то сексуального, просто Гарри говорил с наслаждением, воодушевлением и радостью, и это отвлекало. Он всегда заполнял паузы, рассказывая о своих днях, и это началось с самого первого визита в Азкабан. — Что это? — спросил Гарри, немного отступив назад. Его зелёные глаза горели от предвкушения. Он всё ещё не привык к подаркам, сколько бы их ему ни дарили. Он едва сдерживал волнение, ему не терпелось узнать, что это такое. Рабастан усмехнулся, мысленно выругавшись и радуясь, что Гарри отвлёкся. Он достал из кармана конверт и протянул его Гарри, чтобы тот сам всё осмотрел. Рабастан подвёл его к довольно романтичной обстановке и усадил, но, прежде чем сесть напротив, Гарри схватил его за запястье и дёрнул изо всех сил. Рабастан крякнул и сел рядом с ним. — Мог бы просто спросить, — сухо заметил Рабастан. Это было не очень вежливо, но кого это, чёрт возьми, волновало? Их знакомство тоже нельзя было назвать вежливым. Гарри склонил голову набок и с неподдельным любопытством спросил: — А ты бы сел? Конверт был наполовину открыт, и Рабастан не обращал на него внимания, сосредоточившись на Гарри. Он уже знал ответ или, скорее, догадывался, что Рабастан может вести себя очень прилично, как и учил его Корвус. — Для тебя? Всегда, — искренне, но с лукавством ответил Рабастан, глядя, как Гарри краснеет ещё сильнее. Он был таким очаровательным, и всё — его. Рабастан не думал, что есть хоть что-то, о чём Гарри мог бы его попросить и чего бы он не сделал просто потому, что его об этом попросили. Гарри так редко о чём-то просил, он был вполне доволен своей жизнью. — Ну же, посмотри, — он жестом показал, что именно он ему купил. Оставшуюся часть пути Гарри шёл с подарком, блуждая глазами по билету в оперу. — Тебе не нравится опера! — сказал он Рабастану, поворачиваясь и пристально глядя на него. Это была одна из первых вещей, которые он узнал о Рабастане. Это напомнило ему, что он достал свою сумку и порылся в ней, прежде чем вручить Рабастану прозрачный пакет, наполовину наполненный красной фасолью «клубничная фасоль Берти Боттс всех вкусов». — Вот! — Но ты не забыл, — сказал ему Рабастан, с ухмылкой принимая пакет и лениво размышляя о том, забыл ли Гарри хоть что-то из того, что они ему говорили. — И как тебе удалось раздобыть столько? Ты снова просил их? — спросил он, зная, что однажды Гарри удалось уговорить «Медовые дубы» дать ему целый пакет одного вида бертиботтсов. Обычно они никому не уступали, ни за какие деньги. И всё же они отдали их Гарри, не задумываясь. — Это во Франции?! — взволнованно спросил Гарри. — Мы там останемся? Или воспользуемся портключом, чтобы вернуться домой? Постойте, а когда это будет? О, за день до нашей помолвки. — Да, мы останемся на ночь. Портключ вернёт нас в одиннадцать утра прямо в поместье, — поправил его Рабастан, жадно наблюдая за Гарри, за тем, кто не позволяет эмоциям брать верх. Он накрыл руку Гарри своей ладонью. Правой рукой он протянул меню. Не в силах сдержаться, он достал горсть бобов со вкусом клубники, закинул несколько штук в рот и снова закрыл пакет. — Я здесь никогда не был, что тут хорошего? — признался Гарри, открывая меню. — Вы с друзьями не заказывали здесь еду? — спросил Рабастан, и в его глазах вспыхнуло удивление. — Мы с друзьями всегда обедали здесь, когда приезжали в Хогсмид, и обычно забирали ужин с собой в Хогвартс. Еда массового производства не стоила того, чтобы о ней писать, и уж точно не шла ни в какое сравнение с их обычной едой. Гарри покачал головой: — Нет, не могу сказать, что слышал, хотя, кажется, Дафна и Луна вскользь упоминали об этом, но я не особо прислушивался. Рабастан хмыкнул: — Я бы не удивился. Лорд Гринграсс любит это место, здесь он проворачивает все свои дела в Великобритании. Он никогда не занимается делами вне дома, считая это слишком опасным; даже его знакомые не ведут там дел. Если вас приглашали в дом лорда Гринграсса, считайте, что вам повезло: он очень трепетно относился к своим дочерям, и попасть в поместье, которое они называли своим домом, могли разве что с десяток человек. Наклонившись вперёд, Рабастан пристально вгляделся в лицо Гарри, заметил какое-то движение, протянул руку и провёл ею по лицу Гарри, прямо под глазом, сняв чары с помощью волшебной палочки. Он поджал губы и разочарованно посмотрел на Гарри. В зелёных глазах Гарри мелькнуло чувство вины. — Что? — спросил он Рабастана. — Я не единственный, кто это делает, — неловко поёжившись под пристальным взглядом Рабастана. На него никогда так не смотрели с самого начала, ещё в Азкабане. Гарри сглотнул, чувствуя пустоту в груди от откровенно презрительного, злого и разочарованного взгляда Рабастана. Он никогда раньше не видел ничего подобного, и это вызвало у него целую гамму чувств, включая панику и беспокойство. — Ты рискуешь своим здоровьем... которое и так не в лучшем состоянии. Ради чего? — спросил Рабастан резким, но в то же время мягким и деликатным тоном. Он обращался с Гарри так, как тот того заслуживал всё это время. Он видел, что Гарри явно смущён и обеспокоен его реакцией. Даже после стольких лет знакомства с ними Гарри по-прежнему часто удивлялся их вполне понятным реакциям. — Ради чего, Гарри? — его тон стал более суровым. — Что с тобой не так? — выпалил Гарри, бросив на Рабастана взгляд, забыв про меню. — Что? — невозмутимо продолжил Рабастан. Гарри хотел сказать Рабастану, чтобы тот перестал вести себя странно, но вместо этого сник и произнёс: — Послушай, со мной всё в порядке, честное слово. Рабастан выгнул бровь и презрительно фыркнул, явно не веря ему. — Со мной всё в порядке, — повторил Гарри, но его голос звучал устало, и даже он сам понимал, что врёт. Взгляд Рабастана остался прежним, он лишь слегка прищурился, даже не пытаясь подыграть Гарри в его лжи. На самом деле его разочарование стало ещё более заметным: — Ложь о такой мелочи... накапливается, пока ты не начнёшь лгать о более серьёзных и ужасных вещах. Гарри вздрогнул, как будто кто-то попытался его ударить, а не просто сказать правду. — А я-то думал, ты не любишь врать, — напомнил ему Рабастан об условии в контракте, который они заключили, когда он был в Азкабане. — Я не понимаю, — пробормотал Гарри, чувствуя, как его охватывает стыд. Он не сделал ничего плохого и ненавидел себя за то, что испытывает такие чувства. С другой стороны, его семья (а он считал всех Лестрейнджей своей семьёй, включая Сириуса) никогда раньше не выражала своего разочарования в нём. От одной мысли о том, что они думают, у него защипало в глазах, но он не дал слезам пролиться. Даже несмотря на то, что разочарование опустошало его, лишало сил и заставляло стыдиться самого себя. — Нельзя требовать, чтобы тебе не лгали, а потом самому лгать всем подряд. Это называется лицемерием, — строго сказал Рабастан Гарри. — И я так же, как и ты, не люблю, когда мне лгут. — Но он был совсем белый… — возразил Гарри. — Белая ложь? Я знаю, но когда это закончится? Думаю, нам стоит пообещать друг другу говорить правду обо всём, ведь именно на этом держатся отношения, — мрачно сказал Рабастан. — Смотрите-ка, кто теперь врёт… всем нужно говорить безобидную ложь, чтобы облегчить себе жизнь… как будто, если бы я не выглядел хорошо в этой одежде… ты бы мне этого не сказал, — вмешался Гарри. — Не знаю, сколько раз я говорил это Драко, чтобы он не дулся часами. Рабастан кашлянул, скрывая улыбку, и сверкнул глазами: — Да, в этом он... совсем как отец. Гарри энергично закивал. Если Люциус хоть немного похож на Драко... ему почти жаль того, кто был его лучшим другом. Он бы ни на что не променял Драко, он любил всех своих друзей. Даже требовательного и капризного Драко, и загадочную Луну, и Дафну, которая стремилась быть лучшей во всём, жертвуя почти всеми своими друзьями — особенно ведьмами, — но, к счастью, остальные слизеринцы держались. — Прости меня, — искренне извинился Гарри. Рабастан вздохнул: — Я знаю, но твоё здоровье важнее для меня, для Сириуса, для Рудольфуса, для отца, чтобы я мог с ними справиться. Гарри просиял, и Рабастан засомневался, не сказал ли он что-то не то. — Ты сказал «отец», — имея в виду их обоих, — и не смог сдержать широкой улыбки. Это почти отвлекло Рабастана, почти. — Удивительно, что он не заметил, — сказал он, пристально глядя на Гарри. К этому моменту чары уже почти рассеялись. Учитывая, насколько могущественным на самом деле был Гарри, это показывало, насколько он устал. — Я ничего ему не скажу, но при условии, что, когда мы здесь закончим, ты вернёшься в Хогвартс и сразу ляжешь спать, выпив зелье для сна без сновидений. Слизеринец в нём, конечно же, даёт о себе знать. — У меня такого нет, — заметил Гарри. Эти зелья вызывали привыкание, и целители не стали бы раздавать их всем подряд. Рабастан хмыкнул и, прежде чем Гарри успел возразить, принялся рыться в его сумке. Не то чтобы Рабастан действительно рылся в его вещах, просто он наугад искал пергамент, которым не пользовался. Он быстро нашёл исписанный лист, оторвал от него кусок пергамента и одно из стеклянных перьев — он выиграл их в тринадцать лет. Рабастан мысленно отметил, что нужно купить ему ещё, потому что он предпочитает именно их. По правде говоря, он и сам так делал, чтобы сэкономить время и поддерживать порядок. К счастью для всех, Филиус знал правду обо всём. Вероятно, он многое узнал от своего отца, а ещё больше — от гоблинов и о том, кто такой на самом деле Аврелий. *Филиус,* *похоже, мой жених решил рискнуть своим здоровьем. Он слишком много занимается в последние месяцы перед экзаменами на получение аттестата об окончании школы чародейства и волшебства.* *Северус варит лучшие зелья, и семья ему доверяет. Мы разрешаем тебе дать Гарри один флакон зелья сна без сновидений, чтобы он отдохнул. Я прошу тебя проследить, чтобы Гарри получил необходимый отдых.* *Примите мою благодарность,* *мастер Рабастан Лестрейндж* Рабастан по-прежнему самодовольно ухмылялся, когда писал «Мастер». Он заслужил это звание и наслаждался им, оно помогало ему сохранять рассудок в те месяцы, когда надежда, зажжённая решимостью Гарри, угасала, и до тех пор, пока его не освободили. Дементоры не воздействовали на него постоянно, 24 часа в сутки, но всё же оказывали некоторое влияние. К счастью, большинство этих эффектов ослабевало благодаря чудесным способностям Гарри. В частности, благодаря шару Патронуса. Теперь его продавали по всему миру как ночник, помогающий детям уснуть. Остальные последствия были смягчены благодаря его непоколебимой решимости пройти испытание. — Ты ведь не хочешь сказать, что я невежлив? — спросил Гарри, вглядываясь в письмо. — Профессор Флитвик — мой любимый преподаватель. — Не волнуйся, — пробормотал Рабастан, успокаивающе сжимая его руку, прекрасно понимая, что Гарри чувствует к профессору Флитвику, который приложил все усилия, чтобы помочь ему. Рабастан хотел сказать, что это была его работа, но, честно? Он не был уверен, что Слагхорн сделал бы столько же, сколько Флитвик. С другой стороны, Гарри был знаменит, так что Слагхорн, возможно, приложил все усилия в надежде получить часть этой славы как свою собственную. Он был довольно мил, но, зная, какими бывают главы факультетов, Рабастан расстроился из-за того, что его поставили в пару с ним. Он должен был быть наставником, а не другом, и уж точно не должен был выделять любимчиков. — Напиток для сна без сновидений? За ужином? — возразил Гарри. — Мне столько не нужно. Рабастан улыбнулся: — Так и есть, — возразил он на слова Гарри. — И после ужина, если только ты не хочешь, чтобы я рассказал отцу... На этот раз он намеренно использовал титул, и, несмотря на угрозу, Гарри не смог скрыть своего удовольствия. На его лице играла прекрасная улыбка. Подумать только, что их обоих свела вместе чистая случайность... что ж, он был глубоко благодарен не только Дорее и своему отцу... но и гоблинам, которые его нашли. — Корвус не должен испытывать стресс, — упрекнул Гарри Рабастана, и его глаза наполнились тревогой. — Это ему не на пользу. — Он силён, как гиппогриф, — твёрдо заявил Рабастан. Теперь, когда за его питанием следили не только Гарри, он сам и его брат, но и домовые эльфы, которым Гарри дал строгие указания, он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо. Он больше не был один, и слава Мерлину за это. Мысль о том, что его отец умрёт в поместье в одиночестве, без них, без тех, кто мог бы его оплакать, причиняла невыносимую боль. — Небольшой стресс ничего не даст, — заверил он подростка. Его преданность делу обеспечения стопроцентного здоровья Корвуса была замечательной. Он очень заботился о тех, кого любил, и Рабастан был очень рад быть включённым в этот круг. — Обещаешь мне? Одна ночь без занятий не повлияет на твои оценки. Если ему нужно было заставить Гарри позаботиться о себе, то так тому и быть. Гарри неохотно кивнул: — Ладно, только не говори Корвусу. Он пока не осмелился назвать Корвуса отцом, но всё равно был польщён тем, что другие сыновья волшебников считали его «сыном». Рабастан согласился: — Хорошо, — но не удивился бы, если бы узнал, что отец уже в курсе происходящего. Возможно, он не вмешивался, потому что знал, что Рабастан будет с ним сегодня днём. — Кого я обманываю? — проворчал Гарри, слегка ссутулившись. — Он, наверное, уже знает. Он немного ворчал, но в то же время был в полном восторге. Прошло много лет, но забота о тебе, когда ты болен, и желание убедиться, что с тобой всё в порядке, до сих пор не утратили своей ценности. Рабастан хохотнул, кивнул и протянул ему меню: — Вполне вероятно. — Давай, бери, что хочешь. По крайней мере, они знали, что он хорошо питается. Аврелий следил за всеми учениками, но особенно за Гарри, когда его об этом просил Корвус. — Я угощаю. Было так приятно угощать Гарри и не быть тем, за кем, так сказать, ухаживают. Именно так у них и было долгое время. Гарри постепенно завоёвывал его расположение, дарил ему его любимые вещи и книги, много книг и журналов. Пара довольно быстро и легко сделала свой выбор, произнеся его вслух, чтобы заклинание на меню сработало и зафиксировало их заказ. На закуску Гарри выбрал копчёного лосося с хреном и крем-фрешом, на горячее — стейк из филе с грибным соусом и картофелем дофинуа, а на десерт — фруктовый пудинг. На закуску Рабастан выбрал парфе из отборной утки и печени с джемом из красного лука, а на горячее — свиную вырезку, обжаренную на сковороде, в горчично-коньячном соусе. Это было одно из его любимых блюд, когда он здесь обедал. На десерт он взял шоколадный брауни с красной вишней и сливками — он любил себя побаловать, но старался не переедать. Не то чтобы он хоть на секунду допускал мысль, что Гарри будет больше заботиться об их фигурах, чем о любви, которую он получит, но Рабастан всегда хотел быть на высоте. — Должен признаться, я почти не надеялся, что ты придёшь вовремя или вообще не придёшь, — признался Рабастан, потягивая вино, которое было очень густым и хорошо сочеталось с выбранными блюдами. — Я и не знал, что у нас назначена встреча, пока отец не спустился сегодня утром. Гарри просиял от радости, просто услышав это: — Письмо пришло вчера вечером, очень неожиданно, но разве не так всегда бывает? К счастью, я встал рано и пошёл заниматься с друзьями в гостиную Слизерина, к Луне. Кажется, я знаю, почему письмо пришло так внезапно. Раздался звонок, и Рабастан с Гарри убрали руки со стола, потому что на нём появилась еда. Закуски всегда появлялись быстро, их не нужно было готовить или делать с ними что-то особенное. — Как вкусно пахнет, — пробормотал Рабастан. Его отец не очень любил печень, поэтому дома её подавали редко — или вообще не подавали. Поэтому Рабастан любил заказывать её, когда ел вне дома, если ему нравилось, как она пахнет. Он был уверен, что на вкус она намного лучше, чем салат, который ел Гарри, но тот был очень озабочен своим здоровьем... таким Рабастан его ещё не видел. — Ну и?.. — подтолкнул он его к продолжению, стараясь не торопиться с едой, ведь у них было время до подачи основного блюда, чтобы насладиться им и подольше побыть с Гарри. — Что случилось? — спросил он, и это определённо испортило настроение Гарри. Рабастан выпрямился, увидев, что Гарри так крепко сжимает столовые приборы, что его руки побелели. — Гарри? — Просто высокомерный, подлый, эгоцентричный, зацикленный на себе, снисходительный, бестактный, нетерпимый, мелочный... — Гарри замолчал, пытаясь подобрать другие эпитеты. — Он предложил законопроект... который вернул бы ведьм в каменный век. Чтобы они сидели дома и не работали. Рабастан моргнул, уловив суть. Обычно Гарри был более красноречив и умел лучше выражать свои мысли. Он слегка фыркнул: — Я бы хотел, чтобы он сказал это в лицо Беллатрисе. Было бы забавно посмотреть на её реакцию. Не совсем понятно, почему его это так разозлило, но, с другой стороны, у него есть несколько подруг, может, он за них вступился? Луна, Дафна и Трейси — все они были хорошими подругами Гарри, и их тоже пригласят на помолвку, которую они устроят этим летом. Чтобы всё было официально. — В этом законе тоже упоминаются носители, — сказал Гарри, и его зелёные глаза вспыхнули гневом. В его голосе зазвучали неуверенные нотки: — Как… как вы думаете, с ведьмами нужно так обращаться? С носителями тоже? — Нет, — тут же ответил Рабастан, даже не задумавшись. Не потому, что он считал, что Гарри не заслуживает такой участи, а потому, что ведьмы были сильнее, чем принято считать. Они заслуживали работу, карьеру, всё, что хотели, и имели право не хотеть детей. — Нет, не должны. Каждый человек, независимо от пола, имеет право выбирать, как ему жить. Никто не должен выбирать между карьерой и детьми, семьёй. И я имею в виду всех, даже Беллатрису. Несколько мгновений стояла тишина, словно Гарри обдумывал слова Рабастана. — Было ли когда-нибудь такое, что она тебе действительно нравилась? Или она всегда была для тебя чем-то вроде испытания? — спросил Гарри, поедая зелень и размазывая соус по тарелке и листьям. Он сменил тему, тщательно скрывая облегчение. По крайней мере, он так думал. За эти годы Рабастан научился хорошо читать по лицу Гарри. Рабастан задумчиво помолчал. Гарри не просто так задал ему этот вопрос в лицо, а не в письме, но он никак не мог понять, в чём тут дело. На мантии Гарри мог бы красоваться значок Когтеврана, но он определённо был самым слизеринцем из всех — по крови или нет — за исключением Аврелия. По иронии судьбы, он был единственным кровным родственником Слизерина. Тем не менее он ответил честно, как и всегда. Когда они впервые встретились, Гарри спросил, что думает о ней Рабастан, и тот всегда отвечал честно. — Она… не всегда была невыносимой, но хорошие дни случались так редко, что оно того не стоило. Когда я говорю «хорошо», я имею в виду, что нам не нужно было прятать Беллатрису от общественности, чтобы люди не узнали, насколько она… неуравновешенная. Ей действительно место в лечебнице Святого Мунго, но они не могли смириться с позором: наследница семьи Лестрейндж, жена, сошла с ума и заперта в лечебнице Святого Мунго. Подумать только, их всех заперли бы в Азкабане, что было бы ещё хуже. — Значит, у вас с Сириусом были не такие отношения, как сейчас? — спросил Гарри, склонив голову набок, пока они ели. — Мерлин, нет, ни в коем случае, — яростно возразил Рабастан. — Мы никогда не знали, что может вывести Беллатрису из себя, так что лучше было помалкивать. А вот Сириуса он мог дразнить, и его, и Рудольфуса. Годы до Азкабана были непростыми, но по сравнению с тюрьмой это была просто прогулка в парке. — Похоже, когда Рудольфус женился на Беллатрисе, вас всех приговорили к тюремному заключению, — тихо сказал Гарри, испытывая сочувствие ко всем троим. — В каком-то смысле так и было, и мы бы с этим согласились, если бы не наше там заточение, — ответил Рабастан. — Что угодно, даже Беллатриса, было бы предпочтительнее. Откинувшись на спинку стула, он доел закуску, положил на тарелку приборы и взял свой напиток. Пустая тарелка и приборы исчезли через три минуты. — Она тебе даже не нравилась, пока ты выполнял задания? — спросил Гарри. Рабастан застыл, словно кролик в свете фар. — Э-э-э… — он бросил на Гарри настороженный взгляд, гадая, не пытается ли тот его подставить. Гарри терпеливо ждал, попивая воду. — Беллатриса... в основном была зациклена на Тёмном Лорде и вела себя соответственно, — медленно признался Рабастан. — Делала всё, что он хотел, без колебаний. Обычно она работала со мной, Рудольфусом и Барти, и это помогало нам скрывать её поведение. Гарри медленно кивнул: — Думаю, он знал больше, чем ты думал. — Я тоже так считаю, — согласился Рабастан, иначе он бы не предположил, что Беллатрису уже не спасти, ведь она была одной из его любимиц. С другой стороны, он и сам был в какой-то степени безумен, но, к счастью, это было излечимо. Это позволило им всем обрести счастье, которое в противном случае было бы омрачено, если бы Беллатриса дожила до суда. Учитывая её неуравновешенность, он бы не хотел, чтобы Гарри находился рядом с ней, не говоря уже о том, что Гарри и так натерпелся и, скорее всего, разорвал бы с ними все связи, если бы Беллатриса была рядом. Гарри насмотрелся на насилие вдоволь. Принесли основное блюдо со всеми приборами, а также свежее вино и сок для Рабастана и Гарри соответственно. — Почему ты спрашиваешь о Беллатрисе? — в конце концов спросил он своего жениха. — Ты не сомневаешься в своих решениях? — прищурившись, задумчиво произнёс он. Гарри яростно замотал головой, не выпуская изо рта кусок еды. — Нет, — сказал он с трудом, потому что пытался проглотить, не разжёвывая. — Дело не в этом, я просто… хочу узнать тебя получше. Я знаю, что ты любил руны, но тогда тебя не особо интересовало получение звания мастера… и во всём, что с тобой связано, так или иначе замешаны Беллатриса или Барти. Могу себе представить, каким счастливым было ваше детство, ведь мне посчастливилось провести часть своего детства дома. А домом для него было поместье Лестрейндж. Рабастан улыбнулся. — Тогда меня интересовали совсем не те вещи, — сказал он Гарри. — Я принимал всё как должное, но на самом деле у меня есть желание начать новое обучение. Гарри оживился и, протыкая еду соусом, спросил с энтузиазмом: — Чем ты хочешь заняться? — Я подумываю о том, чтобы стать мастером в области защитной магии, — сказал Рабастан Гарри. — Я знаю, что следующие два-три года буду очень занят, но безделье никогда меня не прельщало. К тому же, учитывая, как часто его невеста получала травмы или попадала в неприятности, он хотел иметь возможность защитить её, да и всех, кого он любил. Ему нравилась идея стать экспертом, и хотя в Защите он был хорош, очень хорош, даже великолепен, он не был мастером. Кроме того, он хотел приносить семье хоть какой-то доход и... хотел, чтобы дети им гордились. В глубине души он знал, что у них с Гарри будут дети, и неважно, было ли это просто мечтательным предположением или сильным желанием... он просто знал это на уровне инстинктов. — Я не знал, что в Британии есть мастера защиты, — признался Гарри. — Но, думаю, теперь, когда магия постепенно возвращается, они не будут чувствовать необходимости держаться в стороне, чтобы творить магию, которая даётся им так легко? — Понял, — кивнул Рабастан. — Я ещё ничего не решил, хотел узнать твоё мнение. В конце концов, мы с тобой в одной лодке. — У тебя всё получится! — с энтузиазмом воскликнул Гарри. — И я очень сомневаюсь, что тебе понадобится три года, чтобы закончить. Он посмотрел на Рабастана так, будто эта идея показалась ему очень забавной. Рабастан не входил в ближайшее окружение Аврелия, и на то была причина: обычно туда брали людей, обладающих властью. И не только магической, но и политической. Он не думал, что Аврелий подпустил бы кого-то к себе в ближний круг, если бы тот не зарекомендовал себя с лучшей стороны. — Возможно, не три года, — сказал Рабастан, обрадованный тем, что Гарри был взволнован за него. — Но я могу припомнить трёх знающих мастеров защиты, к которым я мог бы поступить в ученики. На самом деле, двое из них будут на нашей вечеринке по случаю помолвки. Официально мир должен был узнать, что Гарри Поттер с ним помолвлен. Был, так сказать, снят с продажи. Недоступен. Чтобы они не спускали глаз с Гарри, чтобы любые дурные намерения были встречены... ну, лучше не думать о том, что могло бы произойти. Он отправил ему рисунок красивого кольца, которое должно было красоваться на его пальце в ночь их вечеринки. — Жду не дождусь, — тихо сказал Гарри, придвигаясь ближе к Рабастану. Он был рад, что тот не отпрянул и не ушёл, когда они оказались в одной комнате. — И я тоже, — искренне признался Рабастан. Он был самым везучим сукиным сыном на свете. Он просто не мог дождаться, когда Гарри исполнится семнадцать, восемнадцать лет. Он не возражал против того, чтобы подождать, совсем нет, он научился терпению за эти годы. Он нежно поцеловал его, наслаждаясь румянцем, разливающимся по этим усталым щекам. В нём определённо были лучшие черты Поттеров и Блэков. Пока они доедали основное блюдо, они продолжали обсуждать предстоящую помолвку. Рабастан, не опасаясь, что их подслушают или запишут, уже принял все меры предосторожности, прежде чем Гарри вошёл в комнату. — Ты уверен, что больше никого не хочешь пригласить? — спросил он, положив столовые приборы на тарелку и допивая второй бокал вина. — Например, кого? — безучастно спросил Гарри. Все его друзья придут со своими вторыми половинками, если они у них есть. Он не представлял, кого ещё можно пригласить. — Не знаю, почему я спрашиваю, но нужно будет не только изменить рассадку гостей, но и написать приглашения, а в том месте, где мы их заказываем, это недешево, особенно когда речь идёт о срочности. Это были не просто приглашения, а ещё и порталы, так что да, можно понять, почему люди раздражаются, когда им говорят, что что-то нужно изменить. — Отправьте мне копию, я ещё раз просмотрю её, чтобы убедиться, — сказал Гарри, просто на всякий случай. Он не хотел, чтобы кто-то случайно остался за бортом, но сомневался, что такое возможно. — Конечно, — согласился Рабастан, облизываясь при виде десерта, который выглядел так аппетитно, что ему захотелось попросить добавки и забрать его с собой. Он мысленно отметил, что нужно скопировать документ в дневник, чтобы Гарри мог посмотреть его сам. — А вам нравится эта цветочная композиция? — Будет восхитительно пахнуть, — сказал Гарри, откусывая от десерта. — Больше всего я люблю жимолость. Теперь на заднем дворе, оплетая лианы, стояли два больших горшка с этим растением. Рабастан улыбнулся: — Я знаю. Он многое знал о Гарри, хотя о многом они умалчивали, например о десяти ужасных годах, проведённых Гарри у Дурслей, из-за чего им оставалось говорить только о четырёх годах. После десерта они ещё час болтали, прислонившись друг к другу, и ушли только после того, как их очень вежливо попросили освободить столик. У кого-то ещё был забронирован столик, и им нужно было убрать в зале — на это уходило всего пять минут, если повезёт, — прежде чем клиенты смогут приступить к трапезе. Гарри хихикал всю дорогу, и его смех был таким заразительным, что Рабастан не смог удержаться и присоединился к нему. Рабастан аппарировал их обоих в Хогвартс, поцеловал руку Гарри, в которой было письмо, и, не снимая длинного чёрного плаща с капюшоном, чтобы никто не узнал его, удалился. Спустя несколько часов Рабастана заметили за тем, как он средь бела дня передавал золотое ожерелье Аврелию Слизерину, но никто и глазом не моргнул. Может, он выиграл его в споре? В конце концов, у Лестрейнджей было столько денег, что они не знали, куда их девать. Казалось, никто не понимал, что это не просто красивая подвеска, а настоящий хроноворот. Никто не смел расстраивать Гарри и заставлять его чувствовать себя неполноценным, не навлекая на себя гнев Лестрейнджей. Скоро все поймут, что с ним лучше не связываться. Скоро все узнают, что они помолвлены.