Контракт

Корвус Лестрейндж не стал устраивать торжественный ужин в честь помолвки Рабстана и Гарри в парадной столовой. Планы изменились после прямой угрозы, нависшей не только над Гарри, но и над его сыном. Только глупец не воспринял бы такие угрозы всерьёз. Тот факт, что они не знали, кто это был и на что он способен, держал их в напряжении. Первым порывом Корвуса было отменить торжество — что бы там ни думали люди. Однако Гарри и слышать об этом не хотел и настаивал на том, чтобы всё прошло как надо. Он не собирался отказываться от своей жизни и прятаться в тени. Если кто-то хотел до них добраться, пусть попробует. Корвус проследовал в бальный зал, где было больше охранных устройств. Эти устройства установили в этой части особняка раньше, и в случае активации они представляли смертельную опасность. Если бы кто-то оказался настолько глуп, что явился бы сюда без приглашения… Что ж, его бы разорвало на куски. На помосте уже расставили инструменты, а комнату украшали золотые и серебряные воздушные шары и ленты, развешанные с большим вкусом. Серебро было одним из цветов Лестрейнджей, а золото, разумеется, принадлежало Поттеру. Корвус наблюдал, как домовые эльфы в последний раз натирали дюжину канделябров и добавляли к ним свои украшения. С обеих сторон возвышалась большая лестница, естественно огороженная канатом. Верёвка была лишь для того, чтобы люди знали: дальше рисковать нельзя. Если бы они это сделали, что ж, сработали бы предупреждающие заклинания. А если бы они продолжили упорствовать? Это привело бы к последствиям, до которых они не доживут. — Лорд Лестрейндж, — Рената сделала реверанс, заметив его, встала и отошла от пианино. Как раз в тот момент, когда воздушные шары с поздравлениями по случаю помолвки развесили по всей сцене в качестве центрального украшения. Домовые эльфы использовали магию для выполнения большинства задач, в том числе и этой, — ведь они были слишком маленькими, но при необходимости могли бы воспользоваться лестницами. — Пожалуйста, продолжайте, — сказал Корвус, мягко улыбнувшись ей, не желая прерывать её репетицию до того, как все соберутся. Она была великолепна, ей не нужно было репетировать, — не зря он пригласил её на этот вечер. Как и остальные члены её труппы, они в основном работали в оркестрах или оперных театрах. Несомненно, они шли туда, где платили. Остальные тоже начали готовиться к вечернему выступлению. Подносы с фужерами шампанского, бокалами красного и белого вина и даже стаканами виски и более крепких напитков. После той бомбы он боролся с собой, не желая пить. Ему просто нужно было что-то, чтобы снять напряжение, но он сдерживался. Ему нужна была ясная голова, и тот факт, что никто из них не мог вспомнить тот голос, ужасно их раздражал. Раздался тихий, нежный, мелодичный звук фортепиано, и Корвус расслабился. Это была прекрасная пьеса, особенно когда к ней медленно присоединились арфа и скрипка. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке: сегодня весь волшебный мир узнает о грядущей свадьбе семей Поттеров и Лестрейнджей. А также Сириуса и Рудольфуса, с которыми у него были очень тесные связи. Он был доволен тем, как всё сложилось. Теперь ему оставалось только ждать появления на свет долгожданного внука. Он знал, что, скорее всего, придётся ждать от десяти до пятнадцати лет. Для человека, который столько же лет боялся, что его род на нём прервётся? О, у него было терпение святого. В последний раз он окинул взглядом помещение, убеждаясь, что всё идеально: каждое оконное стекло сияет чистотой, шторы задёрнуты, цветовая гамма выдержана. Окна открыты, чтобы в комнату поступал свежий воздух. Запах лимонной полироли для дерева, безусловно, помог избавиться от затхлого духа. Два длинных стола идеально сервированы: сверкающие кубки, бокалы, скатерти и тарелки. Он взял бокал шампанского с одного из подносов, и на его место тут же поставили другой. С наслаждением отпил напиток, в котором чувствовались цитрусовые нотки. Всё идеально, он был уверен, что сегодняшний вечер пройдёт идеально. — Место просто потрясающее, — восхитился Сириус, входя внутрь и присоединяясь к Корвусу и его мужу. Эту часть поместья ему раньше не показывали, но это неудивительно: здесь наверняка есть немало мест, куда он ещё не заходил. — Хотя здесь всё ещё немного прохладно. — Я даже не помню, как оказался в этой комнате, но у меня такое чувство, что я здесь уже был, — задумчиво произнёс Рудольфус, оглядывая комнату. — Этот камин вообще подключён к каминной сети? — спросил он, пока его отец подбрасывал дров в огонь, прекрасно зная, что ни один из его сыновей не любит холод. — Так и было, мы праздновали здесь оба ваших дня рождения, — с нежностью сказал Корвус. — И дни рождения вашей матери. — Здесь хранились некоторые из его самых дорогих воспоминаний, и он даже поместил их в копирующие устройства, чтобы сыновья могли видеть свою мать и помнить её такой же жизнерадостной, смешливой и яркой. О, он так по ней скучал, но однажды они воссоединятся. Они никогда не упускали повода устроить праздник, и многие замечательные вечера проходили прямо здесь, в этой комнате, пока… ну, лучше об этом не думать, особенно сегодня. — Судя по твоему виду, тебе, как и нам, не удалось убедить Гарри пропустить сегодняшний день? — спросил Корвус, проглотив половину содержимого бокала. Сириус фыркнул: — Ты шутишь? Не думаю, что кто-то смог бы помешать Гарри делать то, что он хочет. Рудольфус ухмыльнулся: — Упрямый мальчишка, — проворчал он, качая головой. — Но мы за ним присмотрим. Лорд Слизерин уже вернулся? — надеялся он, что у того найдётся для них какая-нибудь информация. Хотя, если он знал своего Лорда так хорошо, как ему хотелось бы, тот не успокоится, пока не исчерпает все возможности и не получит ответы на свои вопросы. Они с Барти помогали до последнего, пока не прошло почти час, — этого времени хватило, чтобы подготовиться. — Нет, и это проблема, — пробормотал Корвус, слегка поджав губы. По всему дому разнёсся громкий звон колокольчика: похоже, наконец прибыли первые гости. Корвус допил шампанское и отставил бокал в сторону. Только благодаря домовым эльфам Поттеров, которые здесь работали, им удалось так успешно сменить обстановку. — Вот вам и модное опоздание. Ни Рудольфус, ни Сириус не вызвались открыть ему дверь. Они прекрасно понимали, что им придётся пересечь порог вместе с ним, чтобы не активировать защитные чары. В поместье могли попасть только те, кто прибыл с помощью портключа. Корвус добрался до двери в мгновение ока. — Ах, лорд и леди Булстроуд, наследница Булстроуд, добро пожаловать в поместье Лестрейндж, — сказал Корвус, приглашая семью в свой дом. В последний раз, когда он видел эту девушку, она была довольно… непривлекательной, и он считал это позором. Ведьмы чаще всего оказываются в невыгодном положении. Сначала им диктуют условия родители, а потом, в конце концов, супруг. Уже не так сильно, как раньше, но всё ещё распространено в обществе. — Ты взрослеешь, наследница Булстроуд. — Так и было: её волосы отросли, и она избавилась от детской округлости щёк. Через несколько лет она станет больше похожа на мать, чем на деда — который, кстати, был Крэббом, — и он был рад этому. — Благодарю вас, лорд Лестрейндж, — наследница Булстроуд говорила чётко и лаконично, делая всё правильно, но страх в её глазах говорил о том, что она знает о его семье и их… репутации. — Какой твой любимый предмет в Хогвартсе? — спросил Корвус девочку, желая, чтобы она немного расслабилась. Ему не доставляло удовольствия пугать детей, и он знал, что пройдёт время, прежде чем этот страх утихнет. Так они шли к бальному залу. — Мне нравятся древние руны, и я хочу изучать алхимию, — призналась наследница Булстроуд, бросив быстрый взгляд на отца, прежде чем осмотреться. Это был красивый дом, гораздо более просторный, чем фермерский дом, в котором она жила с родителями. Большая часть фермы была продана, так что семье Булстроуд принадлежала лишь небольшая её часть. — Нет нужды посещать такой сложный предмет, — снисходительно сказал лорд Булстроуд, всё ещё переживая из-за того, что у его жены родилась дочь, а не сын. Тем более такая непривлекательная зануда, которая была на грани вырождения! В ней не было ничего примечательного. К тому же в Великобритании не было ни одной семьи, в которой был бы второй сын, запасной, который мог бы жениться на ней и продолжить род Булстроудов. При столь скромных перспективах единственное, что могло помочь, — это доброе имя, хорошая репутация и приличное состояние семьи. Он позаботился о том, чтобы оно перешло только к его внуку, и не доверил бы семейное состояние никому другому, даже если бы тот женился на члене семьи. Нет, он скорее умрёт первым. Даже несмотря на то, что перспективы семьи таяли из-за его долгов, которые он брал, чтобы поддерживать отношения с друзьями из высшего общества. — То, что тебе, Барри, это кажется сложным, ещё не значит, что твоей дочери тоже будет сложно, — упрекнул его Корвус, заметив, что наследнице и леди удалось сдержать улыбку. — Что заставило тебя полюбить алхимию? — Я подслушала, как несколько слизеринцев обсуждали это, — звучит потрясающе, — призналась наследница Булстроуд. Она всегда была застенчивой и дружила с Трейси, но их обеих часто не замечали. Они не проводили много времени с основной группой, состоявшей из большинства их однокурсников и лорда Блэк-Поттера. Гарри находил время, чтобы поговорить с ней, и иногда ненадолго заходил в библиотеку вместе с ней и Трейси. У входа в бальный зал висела большая табличка с красивой каллиграфической надписью «Гарри и Рабастан» и датой их помолвки. Её видели только те, кто знал об их отношениях. Остальные узнают позже, когда все соберутся. Они не обручились сегодня, но сегодняшний день, несомненно, был днём их помолвки. По традиции, до свадьбы должно было пройти минимум четыре недели, максимум — шесть. Рабастан и Гарри не придерживались традиций, учитывая, сколько времени прошло с их первой встречи до подписания контракта, их помолвки и, конечно, до самой свадьбы. — Лорд Лестрейндж, где торт, который нужно разрезать? — спросил шеф-повар с сильным акцентом, тщательно выговаривая слова. Он готовил его всю ночь, торт был семислойным и размером с него, если не больше. Корвус, конечно, мог бы и сам догадаться, что его об этом попросят. Он не сказал волшебнику, куда поставить торт, когда придёт время. Сегодняшний вечер был спланирован почти до мелочей, чтобы его сын и будущий зять отлично провели время. — Пожалуйста, угощайтесь и знакомьтесь. — Он указал на своего сына и зятя Сириуса Лестрейнджа. Оба были одеты в потрясающие костюмы с серыми и синими акцентами. В конце концов, они же не могли прийти на помолвку и свадьбу в одинаковых нарядах, верно? — Следуйте за мной, — сказал он Рене, их сегодняшнему шеф-повару. Его очень рекомендовали, но шеф-повар, которого он изначально хотел пригласить, к сожалению, был недоступен сегодня и в ближайшие семь месяцев. — Мерлин, спаси меня, — с болезненной гримасой прошептал Рудольфус, глядя на мужа. Сириус приподнял бровь: — Что? — и огляделся по сторонам, едва не уткнувшись носом в цветы, которые были повсюду. Любимые цветы Гарри — жимолость, лучшая из лучших, собранная специально для сегодняшнего дня, а не растущая вокруг поместья. — Лорд Булстроуд, — поморщился он. — Он идёт в нашу сторону, и он такой скучный, что я бы предпочёл смотреть, как кипит вода, а он до сих пор ни о чём не догадался. — Впрочем, волшебник был на три года старше его, так что, слава Мерлину, он не провёл с ним все свои школьные годы. — Не может быть, чтобы он был таким плохим… — задумчиво произнёс Сириус, пытаясь вспомнить этого волшебника, но в голову ничего не приходило. Он был настолько непримечательным, что Сириус не мог вспомнить ни одного случая, когда бы они пересекались. — Лорд Лестрейндж, — с гордостью произнёс лорд Булстроуд, выпятив грудь. Приземистому волшебнику повезло, если он доходил им до середины груди. Он был одет в ярко-зелёный костюм и, честно говоря, очень походил на лягушку, к тому же у него был скрипучий голос. Возможно, он чувствовал себя не очень хорошо, но всё равно решил прийти. — Супруг Лестрейндж. — Лорд Лестрейндж, — поправил его Рудольфус. Они оба были лордами, даже несмотря на то, что Сириуса лишили титула. Когда они поженились, он с одобрения Сириуса вписал в свидетельство о браке фамилию Лестрейндж. Тот оскорбил Сириуса, намекнув, что тот был всего лишь его супругом, вместо того чтобы использовать его титул — лорд Лестрейндж. — Да, да, наследника до сих пор нет? — он смотрел то на одного, то на другого, самодовольно сверкая глазами-бусинками, чувствуя своё превосходство из-за того, что смог произвести на свет наследника, в отличие от них. Это было написано у него на лбу. Он обожал всё, что давало ему ощущение превосходства над другими. Справедливости ради стоит отметить, что ему нечасто выпадала возможность почувствовать своё превосходство. — Леди Булстроуд, наследница Булстроуд, — очаровательно произнёс Сириус, одарив их ослепительной улыбкой, которая посрамила бы Локхарта. Он поцеловал им руки. Если Булстроуд хотел быть грубым, то это его дело, они не собирались обращать на него внимания. Его, честно говоря, не заботило его мнение. — Могу я предложить вам, дамы, что-нибудь выпить? — заметил он, видя, что его светлость взял только себе и даже не предложил своей жене. — Бокал шампанского — звучит чудесно, — сказала высокая, но худая блондинка, и её щёки покраснели, а на лице появилось довольное выражение. Муж никогда не проявлял к ней романтических чувств, и с тех пор, как она не смогла родить ему второго ребёнка (наследника, которого он так отчаянно хотел), она стала очень тщательно следить за тем, что ест и пьёт. Она не хотела, чтобы с ней произошёл «несчастный случай» или чтобы её «подставили», как угрожал в прошлом её муж. — И, пожалуйста, зовите меня Марианна. — Тогда я разрешаю тебе называть меня по имени, — сказал Сириус, лукаво улыбаясь и пользуясь своим преимуществом. Он видел, что лорд Булстроуд побагровел от гнева. — Ты, должно быть, Миллисент, верно? Гарри о тебе рассказывал; вы с ним часто занимаетесь древними рунами. Миллисент с удивлением и недоверием кивнула. Она не ожидала, что он вообще вспомнит о ней. Чёрт возьми, она искренне верила, что он просто из вежливости с ней заговаривает. — Милли, — упрекнула Марианна, бросив взгляд в сторону мужа, — следи за тем, как ты говоришь, милая. — Её муж очень бы разозлился, если бы Миллисент вела себя неподобающе. — Да, — пробормотала Миллисент. Несмотря на уроки ораторского искусства, которые она посещала в детстве, застенчивость никуда не делась. Одно дело — знать, совсем другое — говорить. К сожалению, её отец никогда не смотрел на это с такой точки зрения. Он думал, что она намеренно пытается его смутить. Учитывая, как отец обращался с матерью девочки, неудивительно, что она была настолько застенчива, что не могла вымолвить ни слова. Сириус подумал, что вот почему он так ненавидел эти чистокровные семьи и их образ жизни. Они не заслуживали такого дерьма, по крайней мере родители Джеймса позволили ему жениться по любви. А теперь он сам погряз в старых чистокровных традициях. Его крестник женится на своём женихе, и тот по-настоящему влюблён в него. Он был женат на наследнике семьи Лестрейндж и должен был напоминать себе, что не все несчастны. — Тебе нравится в Хогвартсе или ты, как и Гарри, считаешь дни до отъезда? — спросил Сириус у Миллисент, разглядывая лорда Булстроуда так, словно прикидывал, какого размера гроб ему понадобится. Он надеялся, что тот окажет ему услугу. И его переполняло самодовольное чувство, что одно его слово — и его муж сделает именно это. Это было ради благого дела, верно? Значит, это хорошо, плохо или ещё хуже? Сириус застонал: он слишком много времени провёл рядом с портретом отца. Он был уверен, что это его вина. Не то чтобы Сириус мог привести свою угрозу в исполнение. После того как появлялся первый гость, все остальные как будто получали молчаливое разрешение войти, и они так и делали — толпами. Дошло до того, что Корвусу пришлось извиниться и уйти, чтобы собрать остальных. Он должен был присутствовать, чтобы впустить их на вечеринку, а их приглашение служило портключом, открывающим доступ. Он установил чары, которые обнаруживают и разрушают Оборотное зелье и любые виды иллюзий. Это нужно для того, чтобы враг не смог воспользоваться портключом, приняв Оборотное зелье. Вскоре на заднем плане зазвучала тихая музыка, и все начали болтать. Корвус, Рудольфус и Сириус ходили по залу и пытались со всеми поздороваться. — Ещё раз заставишь меня это сделать, и я буду спать в отдельной комнате, — сказал Сириус с натянутой улыбкой. Рудольфус ухмыльнулся: — Ты же знаешь, Сири, никто не может тебя заставить что-то делать, — игриво прошептал он на ухо мужу. Сириус прищурился, глядя на мужа, а затем незаметно и изо всех сил наступил ему на ногу. Для верности он ещё и покрутил ступнёй, но, к его удивлению, бесстрастное выражение лица мужа ничуть не изменилось. Рудольфус ухмыльнулся и отправился за очередной порцией виски. Или попытался, но в этот момент музыка стихла. Отец стоял на сцене, и из-за лестниц пространство казалось более тесным, чем было на самом деле. Рудольфус услышал, как его муж выругался и пробормотал, что не успел ему сказать, прежде чем его голос совсем затих. — Дамы и господа, большое вам спасибо за то, что пришли на сегодняшний праздник, — обратился к собравшимся Корвус. Его голос слегка эхом разносился по залу благодаря звуковому заклинанию, которое он наложил, чтобы его было слышно. Он поднял бокал-флейту, почувствовав, как защитные чары впускают Тома. Хм, возможно, у него хорошие новости, хотя Корвус в этом сомневался. Если бы что-то можно было найти, это нашли бы задолго до этого. — Теперь я приберегу по-настоящему проникновенные речи для свадебного торжества и представлю тех двоих, которые не нуждаются в представлении… пока мы помогаем им отпраздновать помолвку… пожалуйста, помогите мне поприветствовать моих сыновей — Рабастана Лестрейнджа и Гарри Поттера, который скоро станет Гарри Поттером-Лестрейнджем! Разумеется, это не стало неожиданностью для всех присутствующих. Ведь лишь немногие из них присутствовали при первоначальном объявлении. Разумеется, их заколдовали, чтобы они хранили тайну, о которой узнали постфактум. Несомненно, как только они покинут поместье Лестрейнджей, они тут же начнут сплетничать. Если бы они не были так сдержанны, то сплетничали бы гораздо больше, чем в первые годы после распределения. Вместо этого они наблюдали, как Рабастан и Гарри выходят из дверей и спускаются по лестнице. На них были самые дорогие мантии, какие только можно купить волшебнику, а руки украшали кольца и другие драгоценности, которые они надевали не каждый день. Аплодисменты были оглушительными. «Невинные» Пожиратели смерти (они действительно ненавидели это прозвище) прекрасно понимали, кому обязаны своей свободой. И дело было не только в Рудольфусе и Рабастане, хотя, надо признать, именно Гарри помог Корвусу осуществить его самое заветное желание. Последние несколько лет Гарри упорно трудился на благо волшебного мира. Даже у узников Азкабана появилась призрачная надежда на освобождение и помилование. Такого бы не случилось, если бы во главе стоял Дамблдор. Но теперь, при Огдене, он следит за всеми маггловскими законами и за тем, чтобы всё, что имеет к ним отношение, выносилось на рассмотрение руководящего органа. Тёмным и нейтральным семьям было за что уважать Гарри, в отличие от светлых. Но самое главное — Гарри вернул им их лидера. Того, кого они знали до того, как тот впал в безумие. Хотя некоторым потребовалось время, чтобы привыкнуть. Особенно Барти, который чувствовал себя немного потерянным, пытаясь вернуться в общество. То же самое было бы и с Рудольфусом и Рабастаном (и, честно говоря, с Беллатрисой, если бы она выжила), если бы не мощная система поддержки, которую они получили. К счастью, благодаря лорду Слизерину, Рудольфусу и Рабастану Барти начал налаживать отношения. На самом деле Гарри предложил создать отдел, который бы помогал заключённым адаптироваться в обществе, находить работу и так далее. Это была очень хорошая идея, и министр Уэлвин наверняка её поддержит. На самом деле большинство завидовало Вольфгангу Уэлвину: он был не только невыразимцем, но и министром, а значит, имел доступ ко всей информации, касающейся министерства. — Это так претенциозно, — прошептал Гарри Рабастану, когда они наконец добрались до всех остальных и принялись привлекать к себе внимание в надежде подняться по социальной лестнице, на вершине которой в эти дни находились Лестрейнджи. — Может быть, но лично я думаю, что отец просто хотел посмотреть на реакцию всех присутствующих, — наклонившись, прошептал Рабастан на ухо Гарри. Гарри подавил смешок и, повернув голову, увидел, что Корвус самодовольно наблюдает за происходящим. Он стоял на возвышении, с которого произнёс вступительную речь. Рабастан проследил за его взглядом и расхохотался, не в силах сдержать смех, воодушевлённый реакцией отца. Первым друга поздравил Люциус, протянув ему и Гарри их собственные напитки, прежде чем забрать свой у жены. — Ух ты, Драко, ты выглядишь… потрясающе, — сказал Гарри, щурясь при виде одного из своих лучших друзей. Тот был одет в серебристые парадные мантии. Малфои стояли чуть ближе к ним, Рабастан разговаривал с Люциусом, а Гарри поцеловал руку Нарциссе. — Спасибо, что пришли, — пробормотал он в знак приветствия, заметив, что Нарцисса была не так холодна с ним, как обычно, — то ли она лучше это скрывала. — Это ручная работа, — Драко прихорашивался, с гордостью демонстрируя своего дракона. — Созвездия на моей спине. — И он ненадолго показал спину. — Потрясающе, — искренне сказал Гарри. Вышивка была качественной, она (предположительно Нарцисса), должно быть, работала над ней несколько дней. Он знал, сколько времени уходит на ручную вышивку: ему и самому приходилось чинить одежду Дурслей. Нитки переливались всеми цветами радуги: от зелёного и жёлтого, как звёзды, до бледно-белого и снова зелёного. Это было настоящее произведение искусства. — Тем более что этот материал для этого не совсем подходит. — Ты что, девчонка? — Драко закатил глаза, но всё равно выглядел самодовольным. — Я сниму с тебя одежду и заставлю бегать здесь голышом, — пригрозил ему Гарри, сверкнув глазами. Драко сглотнул и отступил на шаг. — Прости, — сказал он, слегка поёживаясь в ожидании, что отец отругает его за то, что он извинился. Всю жизнь ему твердили, что он ни перед кем не должен извиняться. Что он выше всех этих ничтожеств, что он рождён в богатстве и привилегиях. Он знал, что Гарри не шутит: если он угрожает, то обязательно выполнит свою угрозу. Он никогда не говорил, что сделает что-то, а потом не делал. Все в их компании знали об этом. Однако Люциус, казалось, ничуть не был возмущён поступком сына. А вот Рабастан наблюдал за происходящим с высокомерной ухмылкой, радуясь, что даже друзья Гарри знают, что с ним лучше не связываться. Если Драко хоть немного похож на Люциуса (а он знал, что так и есть, судя по тому, что рассказывал ему Гарри), то ему не помешало бы поучиться смирению. Драко повезло, если за всю жизнь ему хоть раз пришлось пошевелить пальцем. Слава Мерлину, что его собственный отец не был похож на Абраксаса и Люциуса. — Попридержи язык, — сухо сказал Люциус. — Мерлин, помоги нам, ты прямо-таки выпендриваешься. — Люциуса позабавило то, как Рабастан распускает хвост, хотя ему следовало бы знать, что у него их целая стая. Стая — так называли группу павлинов, и у него их было немало. Он их разводил, они стоили больших денег и часто пополняли его коллекцию. Учитывая их… образ жизни, это было очень кстати. — Разве у меня нет на это права? — спросил Рабастан, сверкая глазами, когда он посмотрел на Люциуса сверху вниз. — Умный, могущественный, живой, с большим количеством связей, чем у обеих наших семей вместе взятых, и с нашим состоянием, когда оно будет объединено? Мы станем самой могущественной парой. — Не то чтобы его всё это волновало, но он не собирался в этом признаваться. Только его брат Сириус и его отец когда-либо узнают об этом. И Гарри тоже, но это было само собой разумеется. По крайней мере, так он думал. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, — тихо сказал Люциус Рабастану, когда музыка зазвучала чуть громче. — Ты обручился, уверен в своих чувствах к своей второй половинке. — Он слегка завидовал, видя, как сильно они заботятся друг о друге, несмотря на внешнюю легкомысленность Рабастана. Их с Нарциссой брак был устроен по договорённости, и он едва ли разговаривал с ней больше нескольких раз, пока отец не отдал ему обручальное кольцо матери, которое как раз подходило Нарциссе, и не велел отдать его ей. «Ежедневный пророк» изображал их идеальной парой, уже «без ума» друг от друга. — По крайней мере, вы полюбили друг друга, это уже что-то… больше, чем у многих, — Рабастан молча похлопал Люциуса по спине в знак поддержки. — Совершенно верно, — согласился Люциус, но в первые дни после рождения сына он размышлял о том, что полюбил жену из-за ожидания ребёнка. Он знал, что ему повезло: некоторые пары не выносили своих мужей или жён. Возможно, это было неизбежно, ведь до рождения Драко у них было столько душераздирающих выкидышей. — Надеюсь, ты сможешь за ним уследить, — с иронией добавил он. — Он справится, — снова вступил в разговор Гарри. — А если нет, есть зелья, которые помогут. Рабастан и Люциус поперхнулись шампанским, которое они пили, закашлялись и начали заикаться. — Не для приличной компании, — прохрипел он, злобно глядя на своего жениха. Несмотря на все усилия, он не мог сдержать улыбку. — А что нет? — довольно невинно спросил Гарри. Если бы не озорной блеск в его глазах, они бы поверили. — Он хорош, не правда ли? — самодовольно сказал Рабастан Люциусу, словно тот был его рабом. Он обнял Гарри за плечи и рассеянно погладил по спине. У него больше не было сил держаться на расстоянии, да и не было в этом необходимости, ведь они были помолвлены. Рабастана беспокоил только юный возраст Гарри. Скоро он станет совершеннолетним, и они смогут разобраться в вопросах секса. Учитывая влечение, которое они испытывали друг к другу… Рабастан не думал, что это станет проблемой. — Я уже в курсе, Рабастан, — заметил Люциус, отложил бокал-флейту и взял новый. Он не собирался пить то, что выплеснул, как какой-нибудь грязнокровка. — Он… великолепен, когда спорит в зале заседаний Визенгамота, и обе стороны благоговеют перед ним и чувствуют себя обязанными ему… мало кто может ему отказать. — Он был искренне потрясён и впечатлён и не переставал восхищаться Гарри до сих пор, когда тот проявлял свою хитрость. Он мог только надеяться, что хоть немного этой хитрости передастся его сыну, в котором было слишком много нетерпеливости Блэков. — И не забывай об этом, — сказал Гарри, нахально ухмыляясь. — Прошу прощения! Милли! Милли! — радостно приветствовал он слизеринку, направляясь прямиком к ней. Он не сделал ни малейшей попытки обнять её или прикоснуться к ней — он по-прежнему был не из тех, кто приветствует любой контакт, кроме как со стороны своей семьи. — Привет, Гарри, поздравляю, — сказала Миллисент, сияя от радости. Только Трейси и Гарри называли её по прозвищу. — Наш подарок на столе. Надеюсь, тебе понравится… его выбрал отец. — Она не имела права голоса, и её предложение сразу же отвергли. — Спасибо, — сказал Гарри, улыбаясь ей, с лёгким трепетом оглядывая стол, на котором было много подарков. С другой стороны, здесь было много людей. Они праздновали помолвку, так как знали, что не будут на свадьбе. Свадьба станет для его самых близких интимным событием в магическом мире. Однако здесь он пытался позволить всем присутствующим отпраздновать вместе с ним. — Ты получила книгу, которую я тебе отправил? — Да, — с восторгом ответила Миллисент. — Это потрясающе, как это работает! Это так похоже на зельеварение, я не ожидала! Хотя отец говорит, что мне не стоит ходить на этот урок… — И она не стала уточнять, что ещё он ей сказал. — Он не живёт твоей жизнью, это ты решаешь, как тебе жить, — заметил Гарри, прежде чем углубиться в эту тему с таким энтузиазмом, что она даже не знала, как себя вести. Он ограничился базовыми сведениями, понимая, что она только начинает изучать эту тему, и они обменивались книгами, правда, копиями. Он углубился в неё в свободное время, когда провёл второе лето в поместье Лестрейнджей. У всех них был доступ к библиотекам, так что в изготовлении копий не было ничего необычного, поскольку книги, которые они копировали, были изданы до того, как в них добавили заклинание защиты авторских прав. — На одном из портретов в Галлифрей-холле изображено мастерство в алхимии, так что у меня есть кое-какие… — Постойте, что такое Галлифрей-холл? — спросила Милли, удивившись незнакомому слову. — Это какая-то библиотека, о которой я не знаю? — О нет, — смущённо рассмеялся Гарри. — Там портреты моих бабушки и дедушки. Это часть поместья Поттеров, куда мы с Рабастаном однажды переедем. — Он забыл, что Милли не так часто с ним общалась и не знала, что такое Галлифрей-холл. У Милли было столько вопросов, но она держала их при себе. Почему его родители поселились в маленьком коттедже, если у них были другие владения Поттеров, которыми они могли бы пользоваться? Она знала, кем были бабушка и дедушка Гарри — Дорея Поттер, она была из семьи Блэков, и вряд ли какое-то из её владений было хуже остальных. Она расспрашивала своих бабушку и дедушку о бабушке и дедушке Гарри. Родители её матери, которых она редко видела, не нравились её отцу. Они «мешали ему вести хозяйство», — сказал он. — Ты уже прочитала пятую главу? — спросил Гарри, наблюдая, как Рабастан и Рудольфус направляются к Корвусу, который стоял рядом с лордом Слизерином. Ему очень хотелось пойти за ними, но он решил узнать, о чём они говорят, позже. Он улыбнулся, когда Рабастан, словно почувствовав его взгляд, поднял голову. — Я не спала почти всю ночь, дошла до пятнадцатой главы… — Милли всё ещё стеснялась, но уже говорила гораздо увереннее. Даже после того, как Драко, Теодор и остальные присоединились к разговору и поделились своими впечатлениями от книги. Лишь некоторые из них ничего не сказали, потому что не испытывали особого энтузиазма по этому поводу. — Ты что-нибудь нашёл? — спросил Рабастан, немного успокоившись, когда увидел, что Гарри рядом. Он был в безопасности в поместье, а Гарри мог сам о себе позаботиться. Ему не нужно было за него волноваться, он и сам мог выпутываться из любых передряг. Но это не избавляло от страха, что что-то может случиться. — Ничего, — сказал лорд Слизерин, стиснув зубы. — Я просмотрел каждое воспоминание, оставшееся от того, что я получил от официантов. Нет ни единого упоминания о ком-либо, чей голос хотя бы отдалённо напоминал тот, который Гарри слышал в уборной. — Губы недовольно поджаты; он был взбешён своей неспособностью получить ответы. Он прослушал его, запомнил и просмотрел воспоминания о целом дне из множества источников, чтобы посмотреть. Он был не один: Барти и Рудольфус просмотрели немало таких. — Как вы думаете, это реальная угроза? — спросил Рабастан Тёмного Лорда, которого очень уважал. — В его речи слышалась спокойная решимость, пропитанная стальной волей, так что да, я считаю, что это реальная угроза, — сообщил лорд Слизерин Рабастану. — В его голосе не было ни намёка на то, что это шутка. — Нет, он был уверен, что этот волшебник говорил совершенно серьёзно. У него были претензии к семье Лестрейндж, а не к семье Лонгботтомов. Конечно, они могли его нанять, но предупреждать Гарри об опасности казалось странным. В волшебном мире их считали невиновными. Конечно, были люди, которые в это не верили, но никто не стал бы угрожать Гарри из-за Лестрейнджей. Рабастан кивнул, не удивившись услышанному, и по-настоящему разозлился из-за угрозы, нависшей над его женихом. Если — нет, когда — он их найдёт, он убьёт их, будет пытать и убьёт самым мучительным способом из всех, что у него есть. Из-за этого они стали осторожничать так, как никогда не осторожничали с Дамблдором. — С этим уже ничего не поделаешь. Если он не шутил, мы ещё с ним свяжемся, — мрачно сказал Корвус. — Ты хотел устроить вечеринку, так что давай, наслаждайся вечером. Иди, проведи время с Гарри. — Кстати, как тебе удалось вцепиться в мальчишку Поттера раньше Дамблдора? — Корвус намекал, что манипулировал Гарри и превратил его в того молодого человека, которым он был сейчас. Он прервал их разговор, что было верхом наглости. — Реджинальд, — сказал Корвус, обернувшись и окинув волшебника взглядом, в котором, несмотря на все его старания, читалась осуждающая нотка, — как поживает твой отец? — и не стал отвечать на его вопрос. Как он смеет так говорить о своём будущем зяте? Неужели он не видит нюансов? Неужели он не понимает, как сильно Рабастан заботится о Гарри? Как сильно они все о нём заботятся? С другой стороны, Реджинальд не так много общался с Гарри, чтобы что-то понимать. Он получил приглашение только благодаря отцу. — Он достаточно здоров, — нахмурился Реджинальд. — Боюсь, в последнее время прикован к постели. Он теперь почти не выходит. — Он постоянно беспокоился о нём, несмотря на то, что часть его ненавидела отца. Который не дал ему разрешения жениться на Мэри только потому, что она была магглорождённой ведьмой. Его отец поклялся, что разорвёт его, если он не перестанет встречаться с ней, не говоря уже о том, чтобы жениться. Итак, он солгал отцу, сказав, что разорвал все связи. Он часто встречался с ней, ненавидя себя за то, что относился к ней как к грязному секрету. Однажды она станет Мэри Кэттермоул, в этом он был уверен. — Мне жаль это слышать, — пробормотал Корвус. — Я скоро напишу Кристоферу, может, он захочет составить нам компанию. — В отличие от сына, Кристофер был воспитан и всю жизнь упорно трудился, останавливаясь только тогда, когда его больное тело уже не выдерживало нагрузки. — Прошу прощения, — пробормотали Рудольфус и Рабастан, извиняясь и склоняя головы, прежде чем отправиться на поиски своих вторых половинок. Здесь больше нечему было учиться, и Рудольфус не особо хотел общаться с волшебником, отвечающим за техническое обслуживание. Тот, похоже, не стремился продвигаться по карьерной лестнице, а просто отсиживал положенные часы и уходил. У него не было амбиций. Ну, разве что после смерти отца, который отказался позволить сыну занять его место в Визенгамоте. Это означало, что место, которое он занимал, оставалось вакантным, а голоса, которые он мог бы отдать за или против, не использовались. — Ему бы это понравилось, — искренно сказал Реджинальд. — Мне всё ещё любопытно, как ты получил контроль над Поттером. — Он взглянул на мальчика, стоявшего позади него. Он любил Мэри, хоть она и была магглорождённой, но ему было всё равно, он по-прежнему осуждал всех остальных. Так его воспитали: когда они поженятся, никто ничего не узнает, их ребёнок будет считать себя чистокровным. Он никогда не узнает, кто его бабушка и дедушка по материнской линии. Какой бы лицемерной ни была любовь, эмоции не имели смысла и сбивали с толку. Корвус приподнял бровь: — Вы ошибаетесь, если думаете, что кто-то может контролировать этого молодого человека, — его голос стал суровым и непреклонным. Если бы его глаза могли, они бы извергали смертоносные проклятия, разъярённые предположением, что Гарри хоть в чём-то слаб, учитывая всё, через что ему пришлось пройти. Он был силён, сильнее, чем должен быть любой подросток. Препятствия, которые ему пришлось преодолеть, сломили бы человека послабее. Реджинальд побледнел и сделал шаг назад, поняв, что разозлил хозяина дома. — Прошу прощения, — склонил он голову и поспешил прочь. Для человека, который весь день провёл в компании сомнительных личностей из Министерства, он, похоже, умел подмечать тонкие и не очень нюансы. Но этого было недостаточно, чтобы не быть съеденным заживо, если бы он вошёл в зал заседаний Визенгамота. — Глупый идиот, — мрачно произнёс лорд Слизерин, наблюдая за отступлением Реджинальда, который живо напомнил ему Петтигрю, вот только Реджинальд был немного выше и намного худее Петтигрю. — Действительно, — искренне согласился Корвус, глядя вслед уходящему волшебнику и глубоко сожалея о том, что его добавили в список. К сожалению, он не мог пренебречь семьёй, не тогда, когда они были союзниками, или были ими. Всё закончится, когда Кристофер умрёт. Он не стал повторять это, когда тот скончался. — Приходил ли Билл? Он сказал, что, возможно, не сможет прийти из-за ранее взятых на себя обязательств, — спросил лорд Слизерин, полностью меняя тему. — Он пришёл, вон там, разговаривает с отцом, близнецами, Чарли, Сириусом и Рудольфусом, — Корвус указал на компанию рыжеволосых, стоявшую рядом с его сыном и зятем. — И Рабастаном, — добавил он, заметив, что другой его сын несёт поднос для всех них. Он поискал взглядом Гарри и увидел, что тот увлечённо с кем-то разговаривает, но не мог понять, с кем именно. Человек, с которым он разговаривал, был полностью скрыт от глаз телом Гарри. — Итак, я понимаю, — сказал лорд Слизерин. Желание установить ещё больше связей было сильным, но он мог подождать час или около того до ужина. Пусть выпьют и ослабят бдительность, тогда они будут более откровенны с ним. — А как насчёт министра? — Да, они с женой приехали, — самодовольно кивнул Корвус. — Никто не стал бы отказываться от приглашения… тем более те, кто в курсе. — С той силой, которой обладал Гарри. Именно к нему они будут обращаться за ответами. Именно его они будут почитать. Это было предначертано звёздами в ранние часы первого ноября много лет назад, когда волшебный мир провозгласил его Мальчиком-Который-Выжил. — Привет, Энтони, я… как твоя мама? — спросил Гарри, прекрасно осведомлённый о проблемах своих соседей по комнате. Энтони, как и он сам, был полукровкой. Его мать была ведьмой-магглорождённой, вышедшей замуж за чистокровного волшебника. В наши дни такое случается всё чаще, ведь мы знаем, насколько полукровки сильнее чистокровных детей. Энтони улыбнулся: — У неё всё хорошо, как и у моей младшей сестры. — Он сиял от гордости и счастья. Два года назад его мать родила мёртвого сына, поэтому эта беременность считалась рискованной. Мертворождённого ребенка назвали Поппи в честь Порпентины, дальней родственницы по линии Скамандеров, его бабушки по отцовской линии, если он правильно помнил семейное древо. — Ты принёс фотографию? — спросил Гарри, искренне радуясь, что всё в порядке. Энтони рассказал ему, как он переживал. Несколько месяцев назад он сидел в тёмной гостиной и явно был встревожен. Несмотря на то, что он был не дома, он действительно переживал и просто хотел быть рядом с семьёй, чтобы подстраховаться. — Не со мной, я привезу альбом, когда вернусь в Хогвартс, — пообещал Энтони. — Твои родители здесь? — спросил Гарри у блондина. — Моим папе и маме ещё нужно немного прийти в себя, и… — Энтони пожал плечами, не зная, как воспримут его маму в смешанной компании. Когда его отца осуждали за это, он приходил в ярость. — Они уже определились с именем? — спросил Гарри. Он не был лучшим другом своих соседей по комнате, но достаточно хорошо их знал, чтобы заметить, что Энтони немного растерян. — Кали, — Энтони гордо выпятил грудь. — Кали Гольдштейн. — Когда-то они были родом из Индии, и ему показалось разумным почтить память предков своей матери. К тому же это было хорошее, сильное, могущественное имя, и в волшебном мире оно имело значение. — Поздравляю, — искренне сказал Гарри. Жаль, что между ними такая большая разница в возрасте… хотя. — Вам невероятно повезло. Ваша семья принимает подарки? — Конечно, — ответил Энтони, ничуть не смутившись вопросом. Некоторые семьи не принимают никаких подарков для своих новорождённых детей. Они боятся, что кто-то может прислать что-то, что навредит их малышу. Такое случалось довольно часто. В старых чистокровных семьях царили зависть и злоба, особенно когда дело касалось наследства. В его семье, кроме него, были только мать, отец и теперь ещё сестра. У него не было ни двоюродных братьев и сестёр, ни тётушек, ни дядюшек, ни даже бабушек и дедушек. Родители его отца умерли от драконьей оспы во время пандемии, а родители его матери погибли при пожаре, когда ей было шестнадцать, в начале учебного года. — Есть ли что-то конкретное, что хотели бы получить ваши родители? — спросил он с надеждой в голосе. Он не хотел дарить что-то банальное или, что ещё хуже, то, что у них уже есть. — Честно? Просто пришлите корзину: подгузники, салфетки, какие-нибудь детские лекарства. Отец скоро сделает ей прививку от драконьей оспы. — Он потерял своих родителей из-за этого, поэтому был особенно осторожен. — Моя мама устроила вечеринку по случаю рождения ребёнка и собралась поприветствовать Кали и убедилась, что у неё есть крёстные родители и магические опекуны. — Крёстный родитель не имел в виду христианство, у язычников тоже были боги, и об этом часто забывали. Однако им не нужна была «церковь» — они просто написали свои имена на листе бумаги, и этого было достаточно. Вы могли выбрать кого угодно, кого пожелаете. Крёстные родители были своего рода магическими опекунами — ещё один инструмент, который начали использовать, чтобы помочь магглорождённым интегрироваться в магическое сообщество. Даже Сириус называл себя его крёстным отцом, а не магическим опекуном, хотя был сыном чистокровных Блэков. Это о многом говорит, но, с другой стороны, Сириус много времени проводил с Лили и, очевидно, привык к этому имени. Как ни странно, вы можете быть крёстным отцом, но не магическим опекуном, как доказал Сириус Блэк. Или, точнее, у вас может быть магический опекун, временный магический опекун или назначенный магический опекун. Малфои поступали так же, заметил Гарри, когда Драко назвал Северуса своим крёстным отцом. Северус вырос в мире маглов, но знал о магии и поделился этими знаниями со своей матерью. Он никогда не слышал, чтобы Нарцисса или Люциус называли Северуса так. Он не так много общался с лордом и леди Малфой, чтобы знать о них всё, но, возможно, они и использовали этот термин, но это казалось глупым со стороны тех, кто заявляет о своём стремлении вернуться к старым добрым временам. — Тогда жди подарка от нас обоих, — сообщил Гарри своему однокурснику с факультета Когтевран. — Рабастан Лестрейндж? — в голосе Гольдштейна сквозило осуждение. — Из всех, кого ты мог выбрать, ты выбрал его? Гарри моргнул: — Что? — он был удивлён. Семья Гольдштейнов была известна своим нейтралитетом, ну, скорее, светлыми взглядами, учитывая, что его мать была магглорождённой. Не то чтобы ему было до этого дело, но всё же они жили в одной комнате, иногда разговаривали и вместе готовились к урокам. Он бы не расстроился, если бы мальчик начал его игнорировать. У него была семья и друзья, которые занимали в его сердце гораздо более важное место, чем Гольдштейн. — Я имею в виду, я вроде как понимаю: он достаточно привлекателен, у него больше денег, чем даже у Малфоев, но они будут тянуть тебя ко дну. Я знаю, ты хочешь стать юристом, но, конечно, ты уже понял, что они бессильны? — говорит настойчиво, но тихо, не желая быть услышанным. — Я имею в виду, что ходят слухи, что они действительно виновны… Гарри моргнул, и ему показалось, что он видит, как внутри Энтони, словно огромный зелёный гоблин, живёт ревность и зависть. Он снова моргнул, и его охватило изумление: чёрт возьми, он и не подозревал, что Энтони так к нему относится. Энтони всегда относился к нему немного пренебрежительно. Ему было всё равно, где находится Гарри, он никогда не спрашивал, где тот и что делает. Никогда не интересовался, всё ли у него в порядке и не нужна ли ему помощь. Не успел он ничего сказать, как его перебили, как это часто бывает на подобных мероприятиях. — Лорд Поттер, позвольте поздравить вас с предстоящей свадьбой? — спросил лорд Клируотер в приподнятом настроении, но в рамках уважительного чистокровного этикета. Когда Гарри улыбнулся и обратил на него внимание, лорд продолжил: — Полагаю, вы знакомы с моей дочерью Пенелопой? — Она училась на факультете Когтевран, но окончила школу вместе со своим давним бойфрендом Перси Уизли. У того было больше перспектив, чем когда они только начали встречаться, но Пенелопу это не волновало. Однако её родители вздохнули с облегчением и обрадовались её выбору. — Да, хоть она и провела свой последний год в Хогвартсе, уткнувшись носом в книгу, — поддразнил он её, поцеловав в руку, как и подобает. Гарри ухмыльнулся, когда она тихо рассмеялась. Её последний год в школе выдался, мягко говоря, напряжённым: она изо всех сил старалась сдать СОВ. — А Перси здесь нет? — спросил он. — Нет, он проходит несколько тестов в Министерстве, — с нежностью в голосе ответила Пенелопа. Он уже определился с карьерой и получил от Билла деньги на пересдачу нескольких тестов. Он пообещал вернуть деньги, но его брат, похоже, был совсем не против. Жаль, что Билл мог позаботиться обо всех своих братьях и сёстрах гораздо лучше, чем Молли и Артур. Когда они с Перси только поступили в Хогвартс… те предметы, которые теперь были доступны для всех студентов, были не для них. Поэтому им приходилось много заниматься самостоятельно, но они с радостью отмечали, что у них всё отлично получается. — И я бы хотел, чтобы вы познакомились с моим сыном и наследником, Полом Клируотером! — сказал лорд Клируотер, представляя своего двадцатичетырёхлетнего женатого сына, наследника Клируотера. Они не принадлежали к знатному роду, но их магия насчитывала более десяти поколений. — Он окончил Хогвартс до вашего поступления, так что вряд ли вы с ним встречались! — Рад встрече, наследник Клируотер, — сказал Гарри, склонив голову. — И вас тоже, и поздравляю с помолвкой, — искренне сказал Пол. — Я бы с радостью познакомил вас со своей женой… но её нигде нет. — Он скорее забавлялся, чем беспокоился. — У нас вся ночь впереди, — сказал Гарри, слегка посмеиваясь. — Вы устроите настоящую церемонию скрепления уз или свадьбу? — спросил лорд Клируотер. Он скрепил узы со своей женой, его сын скрепил узы со своей женой. У Пенелопы не будет ничего, кроме скрепления уз. А кто не хочет этого делать? Не получит его разрешения на скрепление уз. Браки стоили дёшево, а брачные контракты были откровенно несправедливыми. Нет, скрепление уз — единственный выход, и оно защитит обоих супругов. — Отец! — ахнула Пенелопа, поражённая его вопросом или, скорее, тем, как он его задал. В его словах сквозило, что свадьба — это нечто второстепенное по сравнению со скреплением. — Это вполне понятный вопрос, — заверил её Гарри. — И мы действительно хотим скрепить узы. — Ты что, серьёзно? — выпалил Энтони, удивив Гарри тем, что он всё ещё здесь. Гарри застыл в шоке от этого заявления, принимая напиток от отца. Это был тыквенный сок, потому что ему ещё не исполнилось восемнадцать и он не имел права употреблять алкоголь. Однако на лицах Клируотеров читалось одобрение. — Прошу прощения, дамы и господа, но я хотел бы пригласить своего жениха на танец, — прервал их разговор Рабастан, схватил Гарри за руку и мягко потянул за собой. Гарри помахал рукой на прощание, улыбнулся семье и даже не подумал извиниться. Он никогда не стал бы извиняться за то, что его жених хочет с ним потанцевать. — О, от тебя сегодня так приятно пахнет, — пробормотал он, прижимаясь к Рабастану, когда они вышли на танцпол. Смех эхом прокатился по его груди, успокаивая. — Надо будет не забыть воспользоваться этим ещё раз, — пробормотал Рабастан, целуя Гарри в макушку. — Я рад, что мы решили не отменять вечеринку. — Он признался, что поначалу очень настороженно относился к вечеринке и переживал за всех, но на самом деле она понравилась ему даже больше, чем он ожидал, несмотря на лёгкое беспокойство. — Я тоже, — пробормотал Гарри, закрывая глаза и наслаждаясь близостью с Рабастаном на глазах у всех. Больше никаких тайных интриг, никаких секретов. К завтрашнему утру новость разлетится по всему волшебному миру. — И не только из-за подарков. — Он усмехнулся, уткнувшись в одежду Рабастана. Взгляд Рабастана блуждал по столу, который был завален подарками. Если бы они могли издавать звуки, стол бы стонал под их тяжестью. Стол занимал половину комнаты, уютно устроившись в углу, и на нём громоздились подарки для них обоих. Им потребовалось бы целое утро, чтобы их рассортировать, и, скорее всего, целый день, чтобы написать благодарственные письма. — Много, — согласился он, самодовольно осознавая, что Гарри теперь принадлежит ему и все об этом знают. Всё остальное было… случайностью. Танец и песня длились, казалось, целую вечность, но в то же время недостаточно долго. Когда Рабастан попытался отойти, Гарри удержал его, настаивая на том, чтобы тот станцевал с ним ещё раз, не открывая глаз. Он был так доволен, как никогда раньше. Рабастан рассмеялся: — Ладно, ладно, — уступил он. По правде говоря, он тоже не хотел расставаться. Сириус со слезами на глазах наблюдал за своим крестником и Рабастаном: — Поттерам всегда везёт — они рано находят свою единственную. — Он был невероятно рад за своего крестника. Он знал, что однажды они не будут жить вместе, и ему будет этого не хватать, но, учитывая альтернативу… он будет наслаждаться каждым днём. Он прижался к Рудольфусу, наслаждаясь близостью, пока они вместе покачивались под музыку. — Не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то смотрел на Рабастана так, как Гарри смотрит на него. — Хорошо, что он пригрозил Рабастану, что если тот обидит его крестника, то сам отправит его прямиком в Аид. Рудольфус неопределённо хмыкнул: — Пойдём потанцуем, другого шанса у нас не будет ещё часа. — Он заметил, что обеденный стол накрыт — значит, ужин вот-вот подадут. Он был рад, что этап подготовки подошёл к концу: они с отцом обсудили всё до мелочей, а сам он держался как можно дальше. Хорошо, что Сириус был с ним солидарен. — Пока нет, — Сириус покачал головой, не собираясь уходить. — Пусть они сами. — На танцполе больше никого не было, некоторые делали то же, что и они с мужем, — стояли на краю танцпола. Сириус не обращал внимания на болтовню, которая почти слилась с фоновой музыкой. Всё его внимание было приковано к крестнику. Это был горько-сладкий момент. Лили и Джеймс должны были быть здесь, но, по крайней мере, Дорея и Чарлус были рядом. Раму специально передвинули на сегодня, а потом вернут на место. Не так уж много их знакомых осталось в живых или вообще здесь. Иногда ему казалось, что он их предаёт, но потом он вспоминал, что приготовил бы для него Дамблдор, и понимал, что Лили и Джеймсу было бы всё равно. Они просто хотели, чтобы Гарри жил, чтобы он выжил, и Сириус поклялся, что Гарри проживёт дольше, чем Джеймс и Лили прожили на этой земле. Рудольфус крепче прижал к себе Сириуса, как будто подозревая, куда запропастились его мысли, или, возможно, просто что его мысли вообще где-то блуждают. — Потанцуй со мной, — Рудольфус подтолкнул его вперёд. — Это последний танец перед подачей ужина. У них не было возможности выбирать, все получали одно и то же, как и следовало. Его отец старался изо всех сил, покупая самые дорогие куски мяса и всё такое прочее. Он нанял шеф-поваров (а домовые эльфы были их помощниками), лучших музыкантов, которых только смог найти, и вечер обещал быть великолепным. Гарри и Рабастан запомнят это, и это самое главное. — Она восхитительна, — Гарри указал на певицу, исполнявшую довольно популярный хит. От её слов и мелодии по их спинам побежали мурашки. Гарри безудержно хихикал, пока Рабастан кружил его в танце, пока у него не закружилась голова. Он смеялся, прижимаясь к Рабастану, — ему нравилось, что Рабастан такой тактильный. — Да, согласен, но разве ты ожидал от отца чего-то другого? — поддразнил его Рабастан, полностью поглощённый восторгом и счастьем Гарри. Ему было больно думать о том, что его жизнь подвергалась таким опасностям — так или иначе, — а его юный жених не придавал этому значения. В глубине души он был рад, что его не одолевают тревоги, с которыми он ничего не может поделать. Другая его часть была опечалена жизнью, которую он вёл, и об этой угрозе не стоило даже думать. — Нет, вовсе нет, — с трудом выговорил Гарри, раскрасневшись от смеха. — Вопрос в том, достаточно ли она хороша, чтобы вернуться ради нашего скрепления? — спросил Рабастан, когда музыка начала затихать. Он посмотрел в сторону сцены и убедился, что его подозрения подтвердились. — Дамы и господа, прошу вас занять свои места, ужин будет подан с минуты на минуту, — объявил лорд Лестрейндж. — От себя и своей семьи… прошу вас, угощайтесь, и позвольте добавить… здесь нет ничего вегетарианского! — На каждой тарелке была табличка с красивым каллиграфическим именем, написанным от руки. Никто не пытался в спешке занять место, всё происходило медленно и организованно. Люди успевали сесть, прежде чем кто-то занимал их место. Ряды располагались на достаточном расстоянии друг от друга, так что можно было спокойно пройти, даже если вставали два человека в противоположном ряду. — Может быть, хотя я не против, если это будут не «Странные сестрички», — прокомментировал Гарри, держась за руку Рабастана, пока они шли к своим местам. Рабастан расхохотался: — Мерлин, конечно, согласен! — Они были шумными, властными и просто дьявольскими. Петь они толком не умели, по крайней мере, по его мнению. Некоторым чистокровным, вроде Уизли — несколько лет назад, — это бы понравилось. Только потому, что это была единственная музыка, которую они могли себе позволить, не считая того, что крутили по радио. Когда все расселись, Рабастан остался стоять, небрежно держа Гарри за левую руку. — Спасибо, что пришли сегодня, чтобы помочь нам отпраздновать предстоящее объединение. А теперь перейдём к самому важному: наслаждайтесь сегодняшним меню. На закуску у нас рагу из сморчков и спаржи со сливками и превосходным пино менье 1990 года. — К блюдам подавали напитки, но гости могли заказать что-то другое, если им что-то не понравится. Гарри был единственным, кому не исполнилось семнадцати, и он получил алкоголь, ведь по закону он считался совершеннолетним. — За Рабастана и Гарри, — сказал лорд Лестрейндж с широкой улыбкой на лице. — За Рабастана и Гарри! — эхом отозвались остальные, поднимая бокалы и чокаясь за счастливую пару. Пара склонила головы, и все сосредоточились на еде, снова возобновилась тихая беседа. — Ты сегодня чудесно выглядишь, Гарри, — заявила леди Эбботт, улыбаясь ему. Она видела, как он вырос и стал прекрасным человеком. Учитывая его детство, удивительно, что он не озлобился. Возможно, Корвус был прав, и его нашли вовремя. — Вы оба прекрасно выглядите, — поправилась она с милой улыбкой на лице. — Действительно, — искренне согласился Антонио. — И этот новый законопроект, который вы предложили, очень хорош. — О, Тони, пожалуйста, не надо о работе, ты же обещал, — мягко упрекнула мужа леди Эбботт, потягивая вино из бокала. Оно было восхитительным, но это неудивительно. У Лестрейнджей было много денег, так что они могли позволить себе более легкомысленные траты, а учитывая, в каком отчаянии пребывал Корвус до освобождения сына… неудивительно, что их так пышно чествовали. — И ты ему поверила? — поддразнил лорд Слизерин, криво ухмыльнувшись. — Подожди, пока не увидишь его следующую работу. — Нет, только не это… Я ещё не дочитал его предыдущие поправки! — драматично простонал Антонио. — У тебя прекрасный ум для такой работы. Даже не хочу представлять, как тебе было бы скучно, выбери ты другую профессию. Ты рождён, чтобы быть юристом. — Если у тебя слишком много дел, постарайся их сократить или попроси жену проголосовать за тебя в Визенгамоте, — предложил Гарри. — Если ты будешь слишком много работать, это навредит и твоей карьере, и семье. — Сколько тебе лет, напомни? — поддразнил Антонио, искренне удивляясь и качая головой. Честно говоря, по голосу можно было подумать, что он уже не подросток, а мужчина средних лет. Хотя ему оставалось ещё несколько «подростковых» лет, прежде чем он перестал бы считаться таковым. — Но от этого оно не становится менее правдой, — горячо согласился с Гарри Рабастан. — Семья превыше всего. — Вот, вот, — согласился Антонио, чокаясь с Рабастаном, его женой, Гарри и Аврелием, а затем с Корвусом. Тем временем тарелки исчезли, и Рабастан встал, чтобы подать второе блюдо, которое домовые эльфы волшебным образом вынесли из-под стола. — Второе блюдо — обжаренный лосось из реки Коппер, мангалица с салом, с пино нуар 1956 года! — сообщил им Рабастан, прежде чем приступить к трапезе. — Вот что пил отец, когда получил срочное письмо от гоблинов из Гринготтса, — рассказал Рабастан в самом начале их переговоров о помолвке. — А первое? — спросил Гарри, заинтригованный и даже немного воодушевлённый. Он не стал выбирать алкоголь, потому что, честно говоря, ему было всё равно. Пусть этим занимается Корвус — он знает, какой напиток лучше всего подходит к тому или иному блюду. — Твой первый бокал во время оперы с отцом, — с нежностью произнёс Рабастан. Гарри широко улыбнулся, взглянув на Корвуса, который был увлечён разговором с Аврелием. В его взгляде читалась привязанность к старшему волшебнику. Покачав головой, он повернулся к Рабастану и прильнул к своему жениху, пока они доедали второе блюдо. Порции были небольшие, дорогие, но небольшие — их можно было съесть за несколько укусов. Десертом была меренга с фундуком, пропитанная шоколадом с дьявольским клубнем, сладким цикорием, фенхелем и мороженым из дикой лакрицы. К десерту подали портвейн, который Гарри не собирался пить. Однако Рабастан рассмеялся: — Мы с Рудольфусом стащили у отца бутылку портвейна и разделили её с нашими соседями по общежитию, и это была большая ошибка. Гарри поджал губы, явно забавляясь: — Что случилось? — Дамблдор хотел назначить нам наказание в виде отработки на месяц, но Слизнорт встал на нашу защиту, заявив, что если его гриффиндорцы отделались лёгким испугом, то и его слизеринцы тоже могут рассчитывать на снисхождение, — криво усмехнулся Рабастан. — С тех пор я и к портвейну не притрагиваюсь. — Это часто случается? — с любопытством спросил Гарри, проглотив ложку еды, и добавил: — Пить? Никто из когтевранцев этого не делал… По-моему, нет. — Он глубоко задумался, пытаясь понять, в чём дело. — В Слизерине? Да, это почти обряд посвящения, — криво усмехнулся Рабастан. — Но мы точно не единственные. — Он подбирал еду под напиток или наоборот? — с ухмылкой спросил Гарри, когда в воздухе распространился аромат кофе, а домовые эльфы заканчивали с напитками. Сириус хохотнул: — Точно? — соглашаясь с Гарри в этом вопросе. Его щёки раскраснелись, выдавая количество выпитого. — Ты же знаешь отца, он никогда ничего не делает ради какой-то одной цели, — криво ухмыльнулся Рудольфус, допивая второй бокал портвейна. Снова заиграла музыка, и певец запел медленную мелодичную песню, которая не резала слух. Это позволило тем, кто просто хотел посидеть и поболтать (или завести новые знакомства, наблюдая за тем, как их лорд и министр обходят гостей), не танцевать. — Я правда выбрал что-то из этого? — с любопытством спросил Гарри. — Или мне просто так кажется? Сириус фыркнул: — Признайся, тебя слизеринец вывел из себя. — Это вообще считается? Я когтевранец! — вяло возразил Гарри. — Это считается, — согласились Рабастан, Сириус, Рудольфус и Эбботты, присоединившись к веселью. Несмотря на то, что все пили кофе или чай, они продолжали болтать, веселиться и танцевать до тех пор, пока на их колготках не появились дырки, а ноги не затекли. Некоторые уходили пораньше, чтобы присесть, а потом снова встать и потанцевать, — у них были дела, связанные с работой или семьёй. Но большинство танцевали всю ночь напролёт и расходились только тогда, когда на горизонте забрезжил рассвет нового дня. В качестве благодарности они забирали с собой подарочный пакет со множеством чудесных подарков. Неудивительно, что эта новость появилась в газетах, несмотря на то, что большинство из них накануне веселились допоздна. *** Ремус Люпин дрожал от холода и сырости, стягивая с себя плащ и выжимая его, как мог. Шёл сильный дождь, а ему ещё нужно было починить крышу, иначе в квартире будет ещё хуже пахнуть сыростью. К счастью, для этого не пришлось снова вылезать на улицу. По его бледному и измождённому лицу было видно, что ночь полнолуния только что закончилась. Ещё одна ночь в роли Лунатика без своей стаи… который намеренно бросил его ради таких, как Рудольфус Лестрейндж, Пожиратель смерти. Познакомил своего детёныша с неподходящими людьми — с теми самыми, кого Сириус ещё несколько лет назад назвал бы «неподходящими». Он оглядывает комнату, своё любимое кресло, диваны и голый деревянный пол с несколькими электронными приборами. Телевизор и подставка. Он держал всё уменьшеным в своём сундуке, пока не нашёл новое место для переезда, включая кровать, конечно, постельное бельё, некоторые туалетные принадлежности и тому подобное. Всё старое и поношенное, но в них ещё оставалось много жизни. Скип и букинистические магазины в мире магглов были очень удобны для такого волшебника, как он. Оставив промокший плащ на полу, он в рекордно короткие сроки починил оставшуюся часть крыши. При этом он услышал уханье совы. Удивлённо взглянув на старые маггловские наручные часы, которые подарила ему Лили, когда им было по семнадцать, он понял, что уже давно пора завтракать. К счастью, у него было достаточно еды, чтобы нормально позавтракать, — после полнолуния ему всегда требовалась дополнительная порция. Взяв газету, он положил монеты в мешочек и отложил его в сторону, пока готовил завтрак. Его ноющее тело было на пределе. Однако оно уже привыкло к тому, что Ремус заставляет его двигаться, вместо того чтобы отдыхать. Когда завтрак был готов, а на столе стояла тарелка с горячей едой и чашка с остатками молока, он сел за стол. С облегчением застонал, и этот стон заглушил скрип деревянного стула, на котором он сидел. Из-за старости стул уже не выдерживал вес взрослого мужчины. Взяв вилку и нож, он принялся за свой полный английский завтрак, попивая кофе. Пришло время снова начать просматривать газету в поисках работы. Это было нелегко, поскольку ему пришлось уйти с работы после того, как они обо всём догадались или были близки к этому. Итак, он не смог получить рекомендации, а когда он их получал, они были не очень хороши — с отгулами за то, что постоянно «болел». К счастью, логика не была сильной стороной волшебников, поэтому он проработал там не один месяц. Он знал, знал, что, устроившись на работу к маглам, заработает много денег, но не мог опуститься до такого. Это было бы окончательным унижением. Выполнять приказы маглов? Честно говоря, он не имел ничего против маглов, но просто не мог выполнять их приказы и работать с ними. Отложив тарелку в сторону, он достал из пакета бумагу и развернул её, готовый сделать то, что должен. Но тут же застыл в изумлении и трижды быстро моргнул. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, помолвлен с Рабастаном Лестрейнджем! Ремус в ужасе задохнулся от возмущения: как Сириус мог допустить такое? Почему? Этот отвратительный грязный Пожиратель смерти был достаточно взрослым, чтобы быть отцом Гарри! Он состоял в организации, которая убила отца Гарри. Как он посмел так опорочить память Джеймса? Как они оба посмели? Рыча, как раненый зверь, он скомкал бумагу, но тут же замер, увидев в глазах Гарри и Рабастана выражение абсолютного обожания. Он задохнулся от потрясения, слепо уставился на неё. Это… это было по-настоящему, он не видел такого взгляда с тех пор, как… ну, с тех пор, как Лили и Джеймс. Никогда ещё он не чувствовал себя таким одиноким, глядя на эту фотографию, на заднем плане которой были Рудольфус и Сириус. Ремуса охватила зависть: на месте Сириуса мог быть он, если бы только он подошёл к Сириусу до того, как Рудольфус вцепился в него мёртвой хваткой. Если бы только ему хватило смелости прийти. Депрессия поглотила Ремуса целиком, и внезапно, несмотря на то, что у него было столько дел, он побрёл в свою спальню. Завернувшись в халат, он лёг на кровать. Во сне ему было тепло, он слышал ворчание Сириуса, вкусно ел, был прилично одет… и был счастлив. От этого, естественно, он чувствовал себя ещё более подавленным, когда приходил в себя. *** Молли без фамилии сидела, съёжившись, на металлической койке, свернувшись калачиком в тщетной попытке согреться. Её азкабанский комбинезон был… ей уже не по размеру. С тех пор как она попала в Азкабан, она сильно похудела. Что, как ни странно, не помогало ей согреться. Ей повезло, что чары, наложенные на здание, не давали воде плескаться внутри, заливая её, койку и всё, до чего она могла дотянуться. Она понятия не имела, сколько времени провела здесь, но знала, что довольно много. Достаточно, чтобы сильно похудеть. Кроме того, она начала считать дни, но не знала, на каком этапе заключения она это сделала. Каждый день она с замиранием сердца ждала, что с ней свяжутся дети. Или муж. Ведь они наверняка проявят милосердие. В конце концов, она была их матерью, она их родила. Но ничего — ни одного письма, ни одного визита, ничего. Она переживала за свою дочь. Недостаток общения с людьми начал сказываться на её состоянии. Дементоры, эти жуткие существа, постоянно и живо напоминали ей о смерти маленького Ронни. Она чувствовала себя виноватой, ведь это она взяла что-то опасное и положила в похлёбку. Она убила собственного сына, и, возможно, ей самое место здесь. Или она поверила бы в это, если бы не другие дети, которых она любила и хотела видеть. Перси уже должен был закончить школу, верно? Он уже достаточно взрослый, чтобы принимать собственные решения, так почему же он не навещает её? Молли медленно подняла голову, когда в щель просунули поднос с едой. Каша была вполне сносной для тюрьмы. Еды было немного, в миске был полный половник. Рядом с миской лежали ложка и газета. Молли широко раскрыла глаза, вскочила на ноги и тут же снова забралась на кровать. Она не видела газету с тех пор, как приехала сюда. Она с восторгом раскрыла её, побледнев не только от названия, но и от даты, не в силах поверить, что прошло столько времени. Перси уже окончил школу, близнецы тоже скоро закончат. Она с трудом сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Нет, этого не должно было случиться, Джинни должна была выйти замуж за Поттера. Он не был связан с этим ужасным Пожирателем смерти! Они убили её братьев, они не заслуживают счастливого конца. Почему никто ничего не предпринимает? Она сузила глаза, глядя на фотографии, которые, кстати, были предоставлены газете без одобрения Корвуса. Молли узнала бы эту кучку рыжих где угодно. — Не может быть, — прохрипела она, щурясь, как будто плохо видела. На самом деле она прекрасно всё видела. Она сузила глаза, глядя на своего бывшего мужа и руку, которая так интимно обнимала её мужчину, и закричала от ярости, разорвала бумагу в клочья, швырнула миску с остатками еды в стену и изо всех сил ударила металлическим подносом по двери камеры. И всё это время кричала и бесновалась, заявляя, что это ошибка. Её бывшего мужа не было с этой стервой в монокле. Она не заслуживала Артура, он был её. — ЗАТКНИСЬ! — ЖЕНЩИНА, ТЫ ЧТО, С УМА СОШЛА?! — ДАВАЙ УЖЕ ПОТИШЕ, А?! — ТЫ, КРИКУНЬЯ, ЗАТКНИСЬ! Соседям по камере её крики нравились не больше, чем детям и мужу. Хотя они молчали, пока она не успокаивалась, и обычно делали то, о чём она просила. На этот раз ничего подобного не произошло, и Молли просто сидела, свернувшись калачиком посреди камеры, и кипела от ярости. Не только из-за Поттера, но и из-за мужа. Стражники только посмеялись, обмениваясь самодовольными понимающими взглядами и золотыми монетами. — Нам ещё предстоит разобраться с Тонкс! Они лишь покачали головами: — Она была молчалива. — Она всегда была молчалива, но потеря «дара» что-то сломала в Тонкс. Она была образцовой заключённой, и они не знали, что она, по сути, сквиб. Она потеряла не только свои способности метаморфомага, но и большую часть своей магии. Блэки всегда славились своей невероятной силой, что делало их грозными противниками, но в ней больше не было ни капли крови Блэков. Она будет сожалеть о содеянном до самой смерти. *** Фигура, окутанная тьмой… Комната, в которой он находился, погружена во мрак, тяжёлые тёмные шторы скрывают помещение. Единственный источник света — абажур и камин. Комната практически пуста. В ней есть только стол, стул и пустой книжный шкаф с креплениями на стенах. Света от лампы достаточно, чтобы читать утренний выпуск «Ежедневного пророка». Фигура холодно взглянула на строки, медленно смяла бумагу в комок и бросила в камин. Бумага быстро сгорела, а пепел остался тлеть на решётке. — Итак, ты выбрал смерть, — сказал он таким спокойным и собранным голосом.