Контракт

Ожерелье, которое Гарри подарил Сириусу на свадьбу, мягко засветилось голубоватым светом; обручальные кольца Гарри и Рабстана тоже засияли, а запонки Рудольфуса излучали столь слабое свечение, что его почти невозможно было заметить. Затем сияние охватило их всех, вспыхнуло подобно сверхновой — и пары замерли в дюймах от стен. Древние защитные чары, обитавшие в стенах поместья Лестрейнджей, полыхнули, и вокруг первичного взрыва образовался вакуум, в котором ярко разгорелось пламя. Казалось, воздух выкачали из всей комнаты, когда сфера начала расширяться, становясь всё больше и больше, пока внезапно не сжалась с чудовищной силой, вызвав мощный взрыв, от которого содрогнулись стены. Когда с этой магией было покончено, те, кто обеспечивал безопасность Лестрейнджей (и Гарри), словно растворились, и четверых прижало к стене, а затем швырнуло на пол. Несмотря на то, что в доме всегда царила безупречная чистота, на них сыпалась пыль. Было слышно, как разбиваются вазы, украшавшие камин. Звон подсвечников в комнате стоял оглушительный, но до них доносился приглушённо. Все стулья лежали на спинках, а от обугленного стола исходил ужасный запах. Тихий скулёж перепуганного щенка нарушил тишину, воцарившуюся в комнате. Разумеется, домовые эльфы тут же бросились на помощь, но обнаружили, что все четверо без сознания. — Я позову лорда Лестрейнджа, — торжественно заявил Тэдрей, его глаза расширились от страха и тревоги. Они понимали: не стоит пытаться отвезти кого-то из них в больницу Святого Мунго. Лорд Лестрейндж предпочёл бы, чтобы их всех лечил семейный целитель. С этими словами Тэдрей аппарировал прямо к своему господину. Они не осмеливались ничего предпринимать без его прямого указания. Они знали, что так будет лучше. Домовые эльфы были вне себя от беспокойства, они даже не представляли, как их исцелить. Их магия сильно отличалась от магии волшебников, и они ни за что не рискнули бы усугубить ситуацию. У каждого из них была своя специализация, и никто не был целителем. Конечно, они могли накладывать мази и давать зелья, чтобы помочь своим хозяевам, наследникам, лордам, леди, госпожам и их юным подопечным. Нушала проверила, дышит ли наследник Рудольфус, и чуть не упала в обморок от облегчения, ощутив под пальцами учащённый пульс. Она бросилась к Сириусу, чтобы проверить его пульс, и с облегчением убедилась, что он в порядке. Тем временем Ллурьюн проверил мастера Рабстана и его жениха, лорда Поттера. — Они оба дышат, — сообщил он. На их лицах читалось облегчение, хотя они и не видели друг друга из-за клубящегося дыма. — И я тоже, — заявила Нушала, нервно заламывая руки. Бездействие их не устраивало. Однако они ценили свою жизнь и средства к существованию больше, чем возможность действовать без разрешения. Кроме того, они не хотели осквернять место потенциального преступления. Тэдрей, вместо того чтобы заниматься своими обычными обязанностями по приготовлению еды, воспользовался связью со своим хозяином, чтобы связаться с ним. Он без труда появился в Гринготтсе — через трещину в стене. Магия домовых эльфов отличалась от магии волшебников и гоблинов. Тэдрей уже собрался открыть рот, чтобы рассказать о случившемся, но прежде чем он успел заговорить, его господин скомандовал: — Я знаю. Отведи меня домой. Корвус уже стоял на ногах, почувствовав, что с подопечными что-то не так. Тревога сдавила ему грудь; желание получить ответы было столь же сильным, как и желание увидеть их своими глазами и убедиться, что с ними всё в порядке. Поэтому он выбрал самый быстрый путь и потребовал, чтобы его отвезли домой, вместо того чтобы задавать десятки вопросов. Это оказалось гораздо сложнее, чем он ожидал, но они были живы — он не мог в это поверить. Не мог. Потому что в противном случае он погиб бы вместе с ними. Он не хотел жить в этом мире без своей семьи, особенно после того, как увидел, каким прекрасным он может быть. Что его по-настоящему беспокоило, так это то, как нечто подобное сумело пробить защитные чары поместья? Несмотря на все меры предосторожности. Это его очень тревожило. Когда же прекратятся эти нападения? Гарри получал травмы слишком часто с одиннадцати лет. Мерлин, он бы сам принял удар на себя, лишь бы уберечь ребёнка. Тэдрей протянул руку и схватился за первое, что попалось в доме лорда Лестрейнджа. Дорожная мантия, которая могла бы задушить Корвуса, натянулась так туго, что он не обращал на это ни малейшего внимания. Он был напряжён и готовился к худшему, и его беспокоило не только состояние поместья, но и судьба его сыновей и зятя (который скоро станет его сыном). Однако, к своему большому удивлению, он оказался внутри. Он-то думал, что окажется у парадного входа или, что ещё хуже, у ворот, и одному Мерлину известно почему. Он тут же побледнел, почувствовав запах гари, от которого его слегка затошнило. Он дышал ртом, пытаясь сдержать рвотные позывы и кашель. Это был невероятно отвратительный запах, и исходил он из его дома. Богохульство. — Рудольфус! Рабастан! Гарри! Сириус! — крикнул Корвус сквозь дым, мешавший ему видеть и дышать. Ллурьюн щёлкнул пальцами, и дым в коридоре рассеялся, как будто его и не было. — Как они? Где они? — спросил Корвус у своих домовых эльфов. Несмотря на беспокойство, он даже сейчас сохранял властный вид. Вместо того чтобы запугивать домовых эльфов, Корвус, казалось, заряжал их энергией и спокойствием. — В столовой. Они уже приходят в себя. Они были без сознания пять, семь и десять минут соответственно, — объявила Нушала. Она научилась правильно говорить у своего хозяина, лорда Лестрейнджа, когда тот был намного моложе. — Немедленно позови целителя Флинта, — распорядился Корвус и с трудом подошёл к старшему сыну, опускаясь рядом с ним на колени и чувствуя, как ноют колени. Он был уже не так молод, как раньше, и боль в основном заглушалась адреналином и страхом за свою семью. — Папа? — простонал Рудольфус, слабо щурясь на отца; на его лице читалось недоумение. — Что… — Успокойся, — сказал Корвус, стараясь не выдать своего беспокойства, и попытался разглядеть второго сына и Гарри. К сожалению, это было невозможно — в комнате царил хаос, а обзор загораживал обугленный стол. Он осмотрел Сириуса, но тот, казалось, был так же измучен и дезориентирован после нападения, как и его сын. Они были в сознании, и ему пришлось удовлетвориться тем, что всё выглядит не так ужасно, как ему поначалу показалось. — Что мы можем сделать? — спросила Нушала, стоя в ожидании ответа и совершенно забыв о его титуле. — Сириус… — попытался сесть Рудольфус, но тут же застонал от боли, его накрыла волна тошноты. — Не трогайте их, пока целительница Флинт не разрешит. Когда она закончит, проследите, чтобы им было удобно лежать в своих постелях, — сказал Корвус домовому эльфу. — Уложите их, приведите в порядок и только тогда впускайте кого-либо в их покои. Они были не детьми, но могли устроить беспорядок, который домовые эльфы ещё не успели убрать. — Да, сэр! — домовые эльфы поспешили выполнить приказ. Он мрачно заявил, что этот террористический акт против его семьи не останется безнаказанным. Стоит ли поручить лорду Слизерину разобраться в этом деле, или же привлечь к расследованию всех авроров, чтобы свершилось правосудие? — И вызовите Амелию Боунс и авроров. Он принял решение привлечь их к расследованию. Это нападение на его семью было направлено на убийство, а не на нанесение ран. После ареста Дамблдора число авроров утроилось, и это были те, кто успешно сдал экзамены и прошёл физические испытания благодаря изменившейся школьной среде. Без подавляющего предвзятого отношения, с более жёстким контролем над учениками и советниками, которые помогали бы им — ведь не только старосты должны были помогать своим ученикам выбирать профессию или направлять их на верный путь, — директор привёл в Хогвартс людей, которые действовали вместо них. Когда преподаватели знали, что делают, студенты усваивали материал гораздо лучше и быстрее. По данным школьной инспекционной службы, Хогвартс занимал второе место в международном рейтинге лучших школ чародейства и волшебства. Предполагалось, что рейтинг будет объективным, но, по правде говоря, добиться этого было невозможно. За исключением тех лет, когда в рейтинге участвовал человек, который всегда обучался на дому и не имел скрытых мотивов или гордости за какую-то конкретную школу. Разумеется, не один фактор определяет, какая школа лучше. Это совокупность факторов. Успех достигается благодаря упорному труду и целеустремлённости преподавателей, директоров, студентов и всех, кто находится между ними. И неважно, частная это школа или государственная — хотя в волшебном мире таких было немного. Кроме того, была повышена зарплата, что стало мощным стимулом для набора новых авроров. Повышение составило не пару галлеонов, а почти двойную сумму. Выплаты в случае смерти, которые обеспечивали безопасность семей в худшем случае, увеличились втрое. Даже в Визенгамоте постепенно, но верно отходили от темы «тьмы и света». С исчезновением фанатичного Дамблдора и прекращением ядовитых речей они становились всё более нейтральными — какими и должны были быть. Это было завораживающее зрелище: всё больше молодых наследников присоединялись к процессу, а родители уступали часть власти следующему поколению. Некоторые, но не все члены Визенгамота, были лишь марионетками в руках своих родителей и обладали немалыми политическими амбициями. — Корвус? — окликнул его целитель Флинт. — Следуйте за мной, — раздался голос одного из домовых эльфов. — Сюда, — позвал Корвус, не назвав её по имени. Несомненно, домовой эльф мало что ей объяснил, если вообще что-то объяснил. Семья Флинт была достаточно близка, чтобы не обратить внимания на такую оплошность. В обычных обстоятельствах так бы и произошло, но сейчас всё было не так — разве что для целителя это было в порядке вещей. Миллисент Флинт побледнела и закашлялась от ужасного запаха гари, ударившего ей в нос. Не обращая на него внимания, она быстро огляделась. Все были в сознании, все очнулись. Никто не был так собран, как ей хотелось бы, но она всё равно направилась к Корвусу и его старшему сыну Рудольфусу. — Что случилось? — спросила она, осматривая его. Она двигалась так быстро, что даже Корвус не успевал за ней, но так бывает, когда человек становится экспертом в своём деле. — Авроры будут здесь. Проследите, чтобы их привели, и не дайте никому из них разбрестись, — отрывисто бросил Корвус. Он не потерпит, чтобы кто-то совал нос в его дела. Он и так чувствовал себя оскорблённым — не мог поверить, что кому-то удалось пронести что-то через защитные чары. Корвус повторил всё, что ему объяснили домовые эльфы, в том числе как долго они пробыли без сознания — это была очень важная информация, ведь сотрясение мозга опасное состояние, независимо от того, маг ты или волшебник. Им было проще лечить его, ведь для этого не нужны были отвратительные маггловские аппараты, достаточно было заклинания. — Рудольфус, ты меня слышишь? — спокойно и медленно спросила целительница Миллисент. — Да, — заявил Рудольфус. Не так уверенно, как мог бы звучать до взрыва, но и не настолько, чтобы почувствовать смущение. — Можете вспомнить, что вы делали перед аварией? — спросила Миллисент своего пациента. — Разговаривал, — ответил Рудольфус. — Вы знаете дату? — убедившись, что она не упустила ни одного симптома, и подтвердив, что ни один из них… — Знаю, — ответил Рудольфус, пока его отец поднимался на ноги, поправляя лацканы. Его черты стали суровыми и неподвижными, подбородок гордо вздёрнулся. Он бросил на сына высокомерный и непреклонный взгляд — взгляд, который предупреждал: с ним лучше не связываться, иначе он растопчет любого. — Голова болит? — целительница Миллисент продолжала работать, несмотря на то, что Корвус отошёл в сторону. — Конечно, болит! — проворчал Рудольфус. — А ещё спина и задница! — как будто ему было очень больно сидеть на собственном заду. — Мне жаль, что в данный момент вы ничего не чувствуете, но вам нужно бодрствовать, — сказала целительница Миллисент. — Как насчёт помутнения зрения? Тошноты? Звона в ушах? — заметив, что его не рвёт, она воздержалась от дальнейших вопросов, уверенная, что если бы Корвус увидел, что его тошнит, ей бы сообщили. Рудольфус поморщился, повернул голову, чтобы видеть мужа, и немного расслабился. — Со зрением всё в порядке, тошнота прошла, только в ушах звенит. — Хотя, может, это из-за чёртова взрыва. Миллисент кивнула, довольная тем, что Рудольфус говорит внятно, без запинок. Заметок о том, что он заикается, не было — и это тоже хорошо. Тот факт, что он был без сознания, вызывал беспокойство, но не критическое. Взгляд у него был ясный, без признаков заторможенности. Он не забывал, о чём его спрашивают, и не повторял один и тот же вопрос. — Не засыпай. Я сегодня буду часто приходить и задавать тебе вопросы, — просто чтобы убедиться, что всё в порядке. — Можешь уложить его в постель, присмотреть за ним и не дать ему заснуть, — сказала Миллисент домовому эльфу, встала и подошла к Сириусу. Она задала ему те же вопросы, что и Рудольфусу, и получила почти такие же ответы — только Сириус не жаловался на боль, а скулил. — Можешь взять его, — сказала Миллисент домовому эльфу, который жадно наблюдал за происходящим и ждал, когда его позовут. — Нет, мой крестник, Гарри… Мне нужно убедиться, что с ним всё в порядке, — возразил Сириус. — Нам нужно расспросить их о том, что произошло, — тут же, не раздумывая, возразил один из авроров. Целительница Миллисент поднялась с яростным выражением на лице. — Мои пациенты, мои решения — понятно? — она ясно дала понять, что не потерпит возражений, и бросила быстрый оценивающий взгляд на Корвуса, чтобы убедиться, что не переступает черту. Ей не в первый раз приходилось отчитывать авроров за их поведение. Да, они волшебники и могут исцелять от большинства недугов, но это не означало, что они могли просто попирать всё и вся. Корвус, казалось, был в полном восторге — как и подобает в таких обстоятельствах. — Приношу свои извинения. Я старший аврор, отвечающий за это дело. Можете мне что-нибудь рассказать? — старший аврор вышел вперёд, держась гораздо более учтиво, чем его коллеги. Судя по тому, как он зыркнул на своего младшего коллегу (или даже стажёра), он собирался отстранить его от этого дела — и от многих других. Его тон был ровным, но мягким, взгляд проницательным, пока он осматривал происходящее. За свою пусть и недолгую карьеру он повидал немало. Рядом с аврором лежали блокнот и перо, готовые записывать всё, что имело отношение к делу. Изобретение, посланное Мерлином, сэкономило им столько времени, и с ним невозможно было ошибиться. Журналисты и редакторы часто снимают несколько заклинаний, наложенных на «Быстрое перо», чтобы добавить свои мысли. — У них наблюдаются незначительные признаки возможного сотрясения мозга, — объяснила целительница Миллисент совершенно профессиональным тоном. — Разумеется, они страдают от боли после взрыва. Я дам им что-нибудь, чтобы облегчить состояние. Потом, если они захотят, вы сможете с ними поговорить. — Она ясно дала понять, что решение о том, будут ли авроры с ними разговаривать, остаётся за пациентами. Это они говорили, это им было больно, и, что ещё важнее, у них была информация. — Как можно скорее, если это возможно. Чем быстрее мы это сделаем, тем больше информации получим. Разумеется, нам придётся ждать, пока они отдадут воспоминания. Если, конечно, они захотят их отдать, — признал аврор. Он не работал с теми, у кого могло быть сотрясение мозга, и не использовал магию разума для извлечения воспоминаний. — Задайте вопросы. Попросите их вспомнить события двухдневной давности, дайте им прийти в себя, и, возможно, они вспомнят чуть больше, чем сейчас, — объяснила Миллисент. Вопреки распространённому мнению, нечёткие воспоминания — это именно нечёткие воспоминания, даже если человек погружён в раздумья. Ей было приятно, что её об этом спрашивают — в конце концов, это была её работа. Авроры, хоть и могли в полевых условиях применить несколько экстренных заклинаний, не разбирались во всём, что касается исцеления. Хотя, по правде говоря, даже она не знала всего. У каждого целителя была своя специализация: она была врачом общей практики с уклоном в акушерство. — Мы понимаем, — согласился аврор Монтегю. Предрассудки больше не мешали ему получить должность аврора. Каждый раз, когда он пытался добиться этого у разных руководителей Департамента магического правопорядка — все они были слишком зависимы от Дамблдора, — ему отказывали. Боунс, конечно, не была такой, но она была слишком осторожна, чтобы позволить ему занять эту должность во время войны. К тому времени, как он сдался, в Министерстве работало уже много людей, и, увидев его резюме, они взяли его не младшим аврором, а старшим. Назначить его на другую должность было бы оскорбительно, учитывая, что он владел тремя магическими искусствами. — Пожалуйста, дайте нам знать, когда закончите. Она отошла в сторону, и было видно, что ей не терпится вернуться к своим пациентам. Ей потребовалось не больше получаса, чтобы осмотреть всех пациентов и наконец покинуть место преступления. А это определённо было место преступления: авроры тут же вошли в комнату и начали её осматривать. — Как вы думаете, кто был целью? Лестрейнджи? Целитель сказал, что магическое ядро Рабстана Лестрейнджа опасно истощено, — продолжил свой выпад (младший) аврор. — Возможно, это какие-то фанатики, которые считают, что им сойдёт с рук ложь, несмотря на то, что между Лонгботтомами и Лестрейнджами больше нет вражды. — Если тебе нечего сказать по существу дела, лучше заткнись! — рявкнул аврор Монтегю. Он не входил в ближайшее окружение Корвуса Лестрейнджа, но знал больше, чем большинство, и его приглашали на все вечеринки, в том числе «эксклюзивные». Он узнал о помолвке Гарри и Рабстана раньше широкой общественности. — Да как ты смеешь так говорить у них дома, идиот! — возмутился он — чтобы смягчить удар. У мальчика было всё, что нужно, если бы он просто успокоился, научился, когда говорить, а когда сдерживаться. Он был чистокровным ребёнком, воспитанным магглами, сиротой, которого, к счастью, удочерили родители, которые по большей части отсутствовали и никогда не замечали ничего странного. Они позволили ему посещать Хогвартс, и когда он принял зелье, чтобы найти своих родственников… Он ухватился за это и принял его. Его мать была Монтегю, и он должен был прийти к ним. Аврор Слизнорт — Гораций Слизнорт приходился ему дядей — его отец Анубис (да, их родители были одержимы египетской мифологией) — волшебник умер за пять месяцев до рождения Осириса, хотя тот и не рос под этим именем. Его мать умерла при родах, и приёмные родители назвали его Оуэном, но магия не забыла имя Осириса, и его попросили посещать занятия под настоящим именем. К сожалению, на войне всякое случается, и Осирис заплатил за это очень, очень высокую цену. Гораций Слизнорт пытался добиться права опеки, но, учитывая его беспорядочный образ жизни, ему было отказано. Но он был рад, что Осирис жив и что род Слизнорта не прервётся на нём. Ему не нужна была ни жена, ни, Мерлин его побери, орущий младенец. Нет, его дети уже выросли, и он мог наставлять их, наблюдая за тем, как они строят карьеру и всё такое. — Простите, — смущённо пробормотал он. Осирису очень повезло, что все его промахи на работе оставались на работе. Ему казалось, что он вечно пытается наверстать упущенное, а друзья, которые у него были? Не бросили бы его, узнав, что он Монтегю, хотя они тут же примчались бы, когда поняли бы, что он Слизнорт. Монтегю проворчал: — Лестрейнджи не были целью. — Что… откуда вы знаете? — спросила аврор Праудфут, подняв глаза. — Источник заклинания здесь, — заявил Монтегю, указывая палочкой в нужном направлении. Праудфут подошла ближе и кивнула в знак согласия. — Вижу, — согласился он, резко вдохнув. — Погодите-ка, — тихо пробормотал Осирис, поёжившись на стуле. — Это что, его совиные результаты? Это же герб Хогвартса… верно? — Верно, — мрачно подтвердил Монтегю. — Молодец, что заметил. — Он не скупился на похвалу, когда она была заслуженной. Осирис сиял от радости. — Положи его в пакет для вещдоков, — сказал Монтегю. — Браун, что ты видишь? — Для такого мощного заклинания оно не нанесло особого ущерба, — заявил Браун. — Эти чары — древние, они веками подпитывались силой Лестрейнджей, — сказал Монтегю. — Разве ты их не чувствуешь? — забыв, что волшебник не способен их почувствовать. У каждой волшебной семьи были свои особые способности; Монтегю (большинство из них) обладали способностью в той или иной степени чувствовать магию. — Он сдержал взрыв, но не полностью — да и не мог сдержать, взрывная волна говорит об обратном… Так что же произошло между первоначальным сдерживанием и тем, что случилось потом? — спросил Осирис, размашисто указывая на обугленные и нетронутые участки почерневшей комнаты. — Не один, а целых четыре, — сказал Браун. — У каждого из них была какая-то защита? — Семейная магия? — задумчиво предположил Монтегю, пока они работали в тандеме, прочёсывая место преступления в поисках улик. — Когда мы закончим, мы всех опросим. Осирис, ты возьмёшь лорда Поттера, я возьму мастера Лестрейнджа, Браун — Сириуса Блэка-Лестрейнджа, а Праудфут — наследника Лестрейнджа. Он надеялся, что Гарри будет снисходителен к любым ошибкам Осириса. Рабастан и Рудольфус содрали бы с него шкуру, если бы он вёл себя неподобающе. Они переглянулись, кивая в знак согласия. — Да, сэр! Однако становилось совершенно очевидно, что никаких следов чужой магии нет. Они не найдут того, кто это сделал. Кто бы это ни был, поймать его будет непросто, и это его очень беспокоило. Такую силу… не так-то просто обрести, чтобы полностью лишить человека магии. — Мастер Лестрейндж, спасибо, что нашли время поговорить со мной. Я аврор Монтегю. Как вы себя чувствуете? — спросил аврор, услышав приглушённый голос своего внучатого племянника, разговаривавшего с лордом Поттером в гостиной, где он сидел, прижав к себе своего щенка. Прежде чем заговорить, он активировал заглушающие чары, которые полностью скрыли все звуки. Он молил Мерлина, чтобы не облажаться. — Холодно, — сказал Рабастан аврору, бросив на него короткий взгляд, прежде чем перевести его на Гарри. Кровать казалась чужой без его жениха, к тому же она была холодной, и он хотел, чтобы тот вернулся. Чем быстрее они закончат, тем лучше, по его мнению. То, что его допрашивали, пока он лежал в постели, не добавляло ему комфорта, но ему было слишком холодно, чтобы шевелиться. — Можете рассказать нам, что произошло? — спросил Монтегю, переходя сразу к делу. Было ясно, что Рабастан предпочёл бы быть со своей второй половинкой, и, честно говоря, Монтегю его не винил. Он бы тоже предпочёл проводить каждую минуту со своей женой и сыном, но без дела они бы сошли с ума. — Да особо и рассказывать нечего, — признался Рабастан, потирая челюсть. Зелье, которое дала ему Миллисент, почти не помогло. К сожалению, ему придётся ждать не меньше суток, прежде чем она даст ему что-нибудь получше. — Мы в основном говорили о статье в газете и о том, как на неё отреагируют. Гарри читал свою почту… эм, он открыл одно письмо… кажется, а потом я просто помню, как падал и как меня сковал холод. — Вы помните, как использовали магию, чтобы спасти всех? — спросил Монтегю, предполагая, что так оно и было. — В некотором роде, — ответил Рабастан. — Мы с Гарри вставили руны в наши кольца и в кулон Сириуса, который Гарри сделал для своей свадьбы из разных предметов. — Они знали, что Сириус, скорее всего, никогда его не снимал, поэтому добавили защитные руны. — Понял, — ответил Монтегю, пока на бумаге появлялось то, что он говорил. Он не сомневался, что они вместе работали над защитной руной. Он не был там, но слышал от тех, кто был. Чёрт, да он и сам многое узнал из газет. Нет, они оба явно были талантливы в своём деле. — Чёртовски хороший у них получился оберег. — Ну да, но почему ты так думаешь? — осторожно спросил Рабастан, снова поворачиваясь к Монтегю. — Тот взрыв? Он сопровождался вторичным взрывом. Это было смертельно опасно и было направлено на уничтожение, — мрачно сказал Монтегю. — Эти руны, скорее всего, спасли вам всем жизнь. Рабастан выпрямился. — Вы хотите сказать, что вторичный взрыв был мощнее? — его голос звучал сдавленно. — Да, так и есть. Его спровоцировали и усилили. Они хорошо знали, какие защитные чары установлены в поместье, — ответил Монтегю. — Чёрт, — выругался Рабастан, его глаза сверкнули от ярости. — Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы желать Гарри зла? — спросил Монтегю. — Простите, лорд Поттер. Рабастан стиснул зубы, его тёмные глаза наполнились жаждой мести. — Моему жениху угрожали. К нему обратились до того, как мы официально объявили о помолвке, во время прогулки. И угроза была реальной — по крайней мере, мы так думали. — Вы знаете, кто это был? Ведьма или волшебник? — голос Монтегю стал гораздо более напряжённым. — Мужчина, старше. Личность неизвестна, — сказал Рабастан, и если тот хотел жить, то лучше ему было не высовываться. Рабастан собирался убить его, если когда-нибудь узнает, кто он такой. Ему было плевать, даже если бы его снова отправили в Азкабан — чёрт возьми, он бы сам туда пошёл, лишь бы его чёртов жених был в безопасности. — Поверь мне, никаких зацепок нет. Мы уже просили кого-то разобраться, да и сами пытались. — У вас есть досье? — спросил Монтегю. Если бы это было официально, он бы знал, чёрт возьми, весь мир бы знал. — Я позабочусь, чтобы тебе его дали, — пообещал Рабастан. — Я принесу его тебе — только для твоих глаз. Мы же понимаем друг друга? — Ему не пришлось угрожать, чтобы получить желаемое. — Да. Клянусь. — Сэр, вам нельзя туда входить! Они всё ещё… — крикнул Браун, но лорда Слизерина было не остановить. — Вы живы и здоровы, — с облегчением выдохнул лорд Слизерин, и его плечи расслабились. Хорошо. Значит, ему не придётся использовать маховик времени, чтобы предотвратить случившееся. — Простите, — сказал Монтегю, заметив в руке лорда Слизерина нечто, пробудившее его любопытство. — Лорд Слизерин… это письмо из Хогвартса лорду Поттеру? Лорд Слизерин едва заметно моргнул, никак не отреагировав. Чтобы застать его врасплох, нужно было сделать что-то посерьёзнее. — Так и есть, — заявил он, протягивая ему палочку и бросая на аврора недоуменный взгляд, который был скорее для виду. — Кто отправлял письма? — спросил Монтегю, пристально глядя на него. — Я это сделал, — заявил Том. — С помощью двух своих преподавателей. — Он словно бросал ему вызов, намекая, что тот может их в чём-то подозревать, особенно когда они были у него на виду. Он повернулся к Гарри, который лежал, свернувшись калачиком, вместе со щенком, и больше переживал за щенка, чем за себя. К сожалению, это был не единственный раз, когда Гарри чуть не погиб. — Что случилось? — Он видел, в каком состоянии столовая, и, честно говоря, почувствовал запах раньше, чем увидел. Окна были разбиты. — Раздался взрыв, и я подумал, что это мои результаты экзаменов, — признался Гарри, морщась и осторожно потирая голову, которая болела. — Я… думал, это моё письмо… — Он уставился на письмо, чувствуя себя так, будто оно его предало. — Если позволите, я бы хотел получить копию — просто чтобы сравнить всё: бумагу, чернила, воск, — но у меня странное предчувствие, что они не совпадут, — сказал Монтегю, вспоминая слова Рабастана о прямой угрозе лорду Поттеру. — Можете взять его, — полностью согласился лорд Слизерин, согласившись сотрудничать со следствием. — Вот, — сказал Гарри, разворачивая лист бумаги, на котором был список книг, необходимых ему в следующем году. Список был внушительный, и Гарри вложил копию в другие документы. Он добавил второй конверт, на котором было написано только «Поместье Лестрейнджей», чтобы сохранить конфиденциальность, если кто-то что-то увидит. — И это тоже. Монтегю достал пакеты для улик и положил в них два пергамента. — Благодарю вас, лорд Поттер. Гарри отрывисто кивнул, чувствуя себя неуютно из-за того, что в его доме так много людей, незнакомцев. Он ненавидел свою уязвимость, которую ощущал даже в собственном доме. Это место должно было стать его тихой гаванью, где он был бы в полной безопасности от внешних угроз. — Просто поймайте этого сукина сына! — выпалил он и отложил письмо, заметив, что у него дрожат руки. — Конечно, — ответил Монтегю, взглянув на Тёмного Лорда, который был удивлён не меньше остальных. Учитывая недавнее нападение, Гарри имел право на потрясение — и он явно был потрясён. — Простите нас. Мы вас больше не побеспокоим. Спасибо, что уделили нам время. Мы вас ненадолго оставим. Гарри, отвернувшийся от них, слегка наклонил голову — словно безмолвно извиняясь и соглашаясь с его словами. — Я провожу их, а ты пока отдохни, — тихо произнёс лорд Слизерин, и его голос успокоил расшатанные нервы Гарри. — Спасибо, — сказал Гарри, резко вдохнув. Всё это время Рабастан боялся, что Гарри подвергнет его опасности, хотя на самом деле всё было наоборот. Он никогда не выдал бы Рабастана и его семью… ни за что на свете. Был ли он эгоистом? Возможно. Но ему было всё равно. Гарри скорее умрёт, чем проживёт хоть один день без Рабстана и его семьи. Он бы испепелил весь мир и смотрел, как он горит, лишь бы вернуть их, лишь бы знать, что они в безопасности. О, Гарри был готов на всё. А этот человек… он связался не с той семьёй. Вот увидите: рано или поздно он облажается, и тогда Гарри его сожжёт.